Драконы — это сказки

Неудачи — вечные спутники Чанёля. Правда, Чанёль быстрее, сильнее и больше, но неудачам об этом знать не нужно, иначе Чанёль потеряет преимущество. Города на Южном побережье — бело-золотые, обласканные жарким солнцем и солёным морским бризом — Чанёль не любит: причин любить нет. Золото, рабы, божки и святоши на любой вкус и цвет; золото, торговцы, бордели… Красота, построенная на крови и костях, на боли и жестокости. Но с виду всё чинно и прилично. В таких городах хорошо отдыхать и предаваться любви. Начало лета здесь, на юге — сезон свадеб и бесконечных веселий. Праздничные церемонии всегда вызывают в Чанёле глухое раздражение и бессильную злость: праздник — дорогое удовольствие, за которое платят не те, кто празднует. Чанёль по широкой дуге огибает площадь вокруг храма и спускается на тихие, чистые улицы, бегущие от пристани, где на синем морском просторе толпятся корабли. У Чанёля нет причин любить этот город. Но есть одна-единственная причина, почему он неизменно приезжает сюда. У причины чёрные, как ночь, глаза и кошачья улыбка. Причину зовут Чондэ, и Чанёль считает, что Чондэ — единственная неудача, которая всё-таки смогла до Чанёля добраться. Именно ради Чондэ Чанёль уже который год бросает все дела и едет на ненавистный юг. По-юношески наивно, безнадёжно и совершенно недостойно тёмного мага, которому уже, страшно сказать, не первая сотня лет. Чанёль ни о чём не жалеет — на судьбу опасно жаловаться. Единственное, что он может поставить себе в вину, так это то, что не встретил Чондэ раньше. Тело Чондэ прошито магией. За красоту и вечную молодость Чондэ по дурости и незнанию заплатил больше, чем мог бы — возможностью создавать новую жизнь. Напоминание об этом Чондэ носит вросшими под кожу изящными узорами металлических украшений внизу живота. Очередная красота, созданная из крови. Снаружи она выглядит как тонкие серебряные ветви, усыпанные белым жемчугом и убегающие корнями вглубь под кожу. Большинство по наивности думает, что такое украшение просто крепится на коже, но Чанёль знает, что «ветви» на самом деле сделаны из жидкого железа — магии настолько плотной, что она принимает видимую, реальную форму — и прорастают глубоко под кожу, срастаясь с плотью на месте исчезнувших внутренних органов, ставших платой за вечную жизнь и красоту. «Больно?» — как-то спрашивал Чанёль у Чондэ, осторожно гладя ладонью его живот. Чондэ не ответил — долго смотрел Чанёлю в глаза, а потом отвёл взгляд — и Чанёль понял, что не имеет права задавать подобные вопросы. Это его вина: что появился в жизни Чондэ слишком поздно — что не он подарил такое желанное бессмертие. Чанёль знает, что бессмертие можно купить почти за бесценок, но какой с этого толк, если Чондэ всё-таки успел встретиться тот, кто за пустяк заставил платить такую цену. Чондэ никогда ничего у Чанёля не просил. Деньги за визит — само собой, а в остальном… Хочешь — дари украшения и одежды, не хочешь — и не надо, у меня и без твоих подарков горы ненужных вещей. Чондэ никогда не рассказывал, почему захотел обрести бессмертие и как оказался там, где с ним и познакомился Чанёль — в борделе. Жутко дорогом и элитном, но всё-таки борделе. Чондэ не спешил доверять Чанёлю своё прошлое, но всегда охотно рассказывал обо всём остальном и с нескрываемым удовольствием пел, если Чанёль просил его об этом. В Чондэ — несмотря на все неурядицы и рассуждения о бренности бытия — была непреодолимая жажда к жизни. Чанёль не сомневался: родись Чондэ не человеком, его сила непременно была бы тёмной — только тьме свойственно отчаянное, непоколебимое желание жить, порой даже вопреки. В «родном» борделе творится суета. «Никого не принимаем до конца недели! У нас праздник», — важно заявляет Чанёлю какой-то щупленький омега, которого Чанёль видит здесь впервые. Смех, да и только — какой в борделе может быть праздник? Чанёль остаётся равнодушен к увещеваниям и попыткам себя остановить и упорно держит курс на большой тенистый сад, где днём обычно любит проводить время начальство. Начальство в лице дородного омеги в пёстрых шёлковых одеждах — господин Нам — встречает Чанёля радостным кудахтаньем, но, вопреки ожиданиям, получив изящную шкатулку с золотом (сколько таких Чанёль здесь оставил?), предлагает Чанёлю пройти в его кабинет и отведать золотого рома («вам точно понравится, с Восточного побережья привезли!»). Ром Чанёль не хочет, но отказываться невежливо, да и вся суета вкупе со странным поведением господина Нам рождает в груди смутную, глухую тревогу. Неудачи — вечные спутники Чанёля. И, пожалуй, хорошо, что Чанёлю предложили присесть. Чанёль крутит бокал — золотой ром в нём плещется крошечным озером — и слушает восторженный рассказ господина Нам о завтрашней… свадьбе Чондэ. Звучит это как глупая шутка, и поначалу Чанёль даже давится смехом, но потом чувствует, как улыбка прилипает к губам. И смеяться уже совсем не хочется. «Счастье-то какое, правда? Кто бы мог подумать? Господин Цзя давно на него заглядывался, всё раздумывал, но вот наконец решился. Это же не всем так везёт, шанс — один на миллион: чтобы бесплодного омегу в супруги кто взял! Да и не кто-то там, а сам господин Цзя, самый богатый чиновник в городе! Ну и что, что старый? Кому на старости лет не хочется окружить себя красотой?» Чанёль кивает в такт словам и борется с совершенно глупым и ребяческим желанием разбить бокал с ненавистным ромом («господин Цзя подарил, когда с предложением пришёл»). О том, что у господина Цзя гарем из всех его бесчисленных младших мужей шикарнее, чем у государей, не знает только глухой, слепой и ещё не рождённый. А уж то, что старый развратник питает слабость к молодым и красивым, давно перестало быть даже шуткой — приелось. Интересно, сколько Цзя заплатил господину Нам, что тот согласился? Проклятое золото, проклятый город! И где хоть одна причина, чтобы его любить? «Можно мне поговорить с Чондэ?» — тихо спрашивает Чанёль, отставляя бокал с нетронутым ромом. Господин Нам после недолгих колебаний кивает. Комнату Чондэ на втором этаже в особняке, что прячется в самой дальней части сада, Чанёль может найти с закрытыми глазами. Чанёль долго стоит на балконе, смотрит на благоухающий сад и пытается унять бессильную злость. Всё с самого начала было глупо и безнадёжно. Он ведь знал это всегда, так почему же теперь боль чувствуется так неожиданно остро? И ничего уже не сделаешь — слишком поздно. Неудачи — вечные спутники Чанёля. Запах Чондэ Чанёль чувствовал всегда, с самой первой их встречи, хотя многие говорили, что у Чондэ запах очень слабый. Наэлектризованный грозой воздух и смоченная дождём земля — так пахнет Чондэ. Чанёль узнает этот запах из тысяч и никогда уже не сможет вытравить его из сердца. Глупо и безнадёжно. Чанёль тихонько скребётся в «родную» дверь и, не дожидаясь ответа, входит. Таким Чондэ он видит редко — ненакрашенным, усталым и сломленным. Комната утопает в золотой тени и запахе дождя, а Чондэ, нагой и растрёпанный, сидит на пуфике у туалетного столика, заставленного шкатулками и флаконами, рассматривает себя в зеркале и пальцами обводит ветвистые узоры внизу живота. Медленно поворачивает голову, долго смотрит на Чанёля — с нежностью и тихой грустью, как умеет только он. — Мы не принимаем до конца этой недели. Тебе должны были сказать, — хрипловато говорит он, а потом растягивает губы в ухмылке и некрасиво, с издёвкой выплёвывает: — Праздник! — Я знаю, — отвечает Чанёль и подходит ближе, останавливаясь в паре шагов от него. Чондэ отворачивается и снова гипнотизирует своё отражение в зеркале. — Тогда что за похоронный вид? — после долгого молчания спрашивает он. — Неужели ты не рад? Чанёль смотрит на его худую, сутулую спину и борется с желанием разбить кулак о стену. — А должен радоваться? — тихо отвечает он. — Почему нет? — вскидывает брови Чондэ и смотрит на свой впалый живот. — Серьёзно, Чанёль, а чего ты ждал? Кто ты и кто я? Ты сильный и свободный. Ты ведь уже не мальчик, Чанёль. Мне даже страшно предположить, сколько тебе лет на самом деле. Ты же не думал, что всё будет вот так продолжаться бесконечно? В мире полно омег, которые с радостью прыгнут к тебе в постель и нарожают тебе кучу детей. И будете вы жить дружной семьёй долго и счастливо. Я никогда не смогу быть твоей семьёй — во-первых, потому, что не смогу родить тебе ребёнка. А во-вторых, со шлюхами семей не строят. Шлюхи — товар, их продают и покупают, а потом, когда они приходят в негодность, их выбрасывают. Всё просто. Я товар, Чанёль. Товар в пока ещё потребном виде. Меня в очередной раз продают, только теперь — без права сдачи во временное пользование. Никого не волнуют мои чувства, так с чего вдруг должны волновать тебя? Кто я для тебя, Чанёль? Вот именно, никто. Так почему бы тебе не порадоваться, что красивая вещь переходит от одного владельца к другому? Чанёль проходит вглубь комнаты, останавливается у зашторенного окна и смотрит на сияющее в солнечных лучах море. Море спокойно и радостно — ему нет дела до чужих трагедий и сломанных жизней. Чанёль оборачивается к Чондэ — тот рассматривает вытянутые перед собой руки. — Ты этого хочешь? — спрашивает Чанёль. — Хочу?! — плаксиво вскрикивает Чондэ и бросает на Чанёля злой взгляд. — Меня не спрашивают, Чанёль. Я ничего не решаю. Ничего! — Ответь! — прерывает его Чанёль. — Без истерик и красивых слов, только правду: ты хочешь замуж за этого старика или нет? Чондэ отворачивается и сутулится ещё сильнее — острые лопатки выпирают, словно крылья. Складывает руки на коленях и переплетает пальцы. — Нет, — наконец тихо, едва слышно отвечает он. — Конечно, нет. Чанёль в два широких шага оказывается рядом, опускается подле Чондэ на колени. Одной рукой осторожно обнимает за пояс, а другой накрывает сжатые в замок ладони. — Значит я заберу тебя, — уверенно и спокойно говорит он. В самом деле, всё гениальное так просто! Чондэ несколько секунд смотрит на него широко распахнутыми глазами, а потом начинает безудержно хохотать — по щекам и шее расползается краска, а вокруг глаз собираются морщинки. — Ты безумец, Чанёль! — давясь смехом, хрипит Чондэ. — Как ты себе это представляешь? Чанёль представляет себе это вполне определённо, но Чондэ пока об этом знать не нужно. — Дурак, — улыбается Чондэ и закрывает глаза. Он не верит, вдруг понимает Чанёль. Чондэ не верит, что Чанёль действительно сможет забрать его. Да, Чанёль, наверное, дурак, но только потому, что сам дотянул до этого безумия. Но теперь Чанёль точно не совершит ошибку: он уже один раз опоздал, и это опоздание дорого стоило Чондэ. Второго поражения не будет — неудачи, может, и спутники Чанёля, но Чанёль быстрее и сильнее. И больше. Неудачам и Чондэ, правда, пока знать об этом не обязательно. Чондэ, не открывая глаз, начинает болтать всякие глупости: снова про то, что Чанёль — дурак, мальчишка и безумный романтик, что Чондэ Чанёлю не нужен и ради него точно не следует рисковать, потом заводит монолог про судьбу. Чанёль не слушает. Он смотрит на Чондэ и даже не пытается прогнать с лица улыбку. Чондэ красивый. Для Чанёля — самый красивый. Худой, жилисто-суставчатый, он не слишком похож на воплощение канонной омежьей красоты: мощная шея, широкие плечи, впалый живот и узкие бёдра. Чанёль смотрит на выпирающие бедренные костяшки и думает, что с такой фигурой Чондэ было бы сложно выносить и родить ребёнка. У Чондэ гранёные колени, маленькие аккуратные ладони и яркое, скуластое, запоминающееся лицо. Чанёль скользит взглядом по его ключицам, шее, щеке — у Чондэ ровная, гладкая, золотистая кожа. Чанёль знает все родинки на теле Чондэ и с закрытыми глазами может соединить их в безымянное созвездие. Четыре крошечные родинки на правом виске, выстроившиеся в ровную линию, Чанёль любит особенно сильно. Сильнее — только родинку над ключицей, к которой Чанёль прикасается не иначе как поцелуем. — Так скажи, почему ты должен делать это ради меня? — вырывает Чанёля из раздумий звонкий и усталый голос Чондэ. Чанёль перестаёт улыбаться и ловит взгляд Чондэ, полный глухой тоски и неверия. Он не слушал и половины того, что говорил ему Чондэ, а теперь нужно ответить на вопрос, на который для себя Чанёль уже давно нашёл ответ. На словах ответ, правда, звучит глупо и неубедительно, и Чанёлю не хочется его озвучивать. Чанёль поднимается с колен, берёт в ладони лицо Чондэ и медленно, с удовольствием целует в губы. — Ты всё поймёшь, — говорит он, глядя на длинные, чуть подрагивающие ресницы Чондэ. Ждать ответных возмущений Чанёль не собирается: нехотя отстраняется от Чондэ и отходит. Не сдержавшись, всё-таки возвращается, целует Чондэ в плечо, ловит растерянный взгляд и, больше не оборачиваясь, выходит из комнаты. Неудачи — вечные спутники Чанёля. Вот только Чанёль на самом деле быстрее и сильнее. И намного, намного больше. Драконы — это сказки, в которые люди давно перестали верить. Чанёлю плевать на чужую веру — он есть независимо от того, верит в него кто-то или нет. Похитить Чондэ прямиком со свадьбы — задача почти невыполнимая. Для человека или простого мага так точно. Для Чанёля это — сущий пустяк. Подобное мероприятие, помимо безумия, можно было бы заранее назвать неудачей, вот только Чанёль быстрее, сильнее и больше. Чанёль — дракон. Люди в чём-то правы: драконов — настоящих, таких, как Чанёль — очень-очень мало. Кое-где на западе ещё сохранились летучие ящеры, которых люди, не зная всего, тоже приписывают к драконам. Но эти ящеры — не более чем крылатые рептилии, вымахавшие на западных просторах до внушительных размеров. Лишь внешне похожие на драконов, ящеры не способны извергать огонь и, что самое важное, не обладают разумом и способностью к магии. А настоящий дракон — это маг. Чанёль, конечно, так себе маг, а дракон и вовсе паршивый — потому как не положено магам-драконам заниматься той безрассудной ерундой, которую творит Чанёль. Но дуракам, как говорится, везёт: Чанёль, может, и отчебучивает глупость за глупостью, но слабее от этого пока не стал, да и дракон он всё ещё внушительный и грозный. О драконах люди напридумывали кучу мифов, лишь треть из которых отдалённо напоминает правду. Самая распространённая ложь — драконы любят золото. Чанёль с уверенностью может сказать, что на золото ему плевать (однако со всеобщей истерией вокруг золота приходится мириться и ему тоже). Чуть ближе к правде утверждение, что драконы жадные. Чанёль сказал бы, что драконы не столько жадные, сколько жуткие собственники: то, что дракон считает своим, он никому и ни за что не отдаст. Главное не пытаться у него это отобрать, иначе в ход пойдёт тяжёлая артиллерия — огонь. Но люди, как и всегда, не знают о драконах самое важное: драконы — однолюбы. Чанёль обращается на рассвете: уезжает из города, отпускает варга в горы, а сам бредёт на пустынный каменистый берег и, не сдерживая крика и слёз, сгорает. Обретать тело воздуха всегда больно, но обращаться назад в человеческое тело — ещё больнее. Боль нужно перетерпеть, потому что за ней следует непередаваемое ощущение свободы и счастья. Мир вокруг изгибается, становится крошечным и смешным. И только небо остаётся безграничным, теряя наконец свою иллюзорную границу — горизонт. До полудня Чанёль не рискует вылетать дальше залива — не нужно, чтобы кто-то видел его раньше времени. Свадьбы важных и богатых чиновников всегда назначаются на послеполуденные — самые жаркие и ослепительные — часы, так что у Чанёля есть время заново освоиться в драконьем теле и погреться на солнце. Когда солнце надёжно закрепляется в зените, а жар его лучей начинает жечь даже драконью чешую, Чанёль глухо ревёт, расправляет крылья и держит курс на морской горизонт. В город он прилетит с моря — попутно разрушив ещё один миф о том, что драконы обитают исключительно в горах. Чанёль облетает залив по широкой дуге, несколько раз ныряет в искристую воду, смывая солнечный зной, поднимает в воздух тучу брызг и, наконец, нацеливается на город. Чанёль понятия не имеет, сколько сейчас времени, он просто чувствует — пора. Полоска земного горизонта, издали казавшаяся совсем узкой, ширится, обретает очертания залива и города, за которым в прозрачном синем тумане маячат далёкие-далёкие горы. С высоты неба залив похож на огромную голубую лужу, в которой, словно мелкие жуки, толпятся корабли. Над заливом Чанёль снижается — настолько низко, что рассекаемый его телом воздух рождает на воде пенные волны. Чанёль не может видеть и слышать, что творится с людьми на кораблях и на пристани, но первые отголоски людских эмоций — страх и неверие — уже покалывают чешую. Чанёлю хочется закричать и засмеяться — свобода в небе всегда превращается в звонкую радость — но в драконьем теле вместо смеха получается только устрашающий рёв, а пугать народ понапрасну Чанёль не собирается. Драконы — и люди об этом тоже бессовестно врут — на самом деле добрые и миролюбивые. Если их, конечно, не злить. Город кажется игрушечным: словно из глины слепленный детальный макет — миниатюрные дома, змейки улиц, пучки зелени — сады. И огромная центральная площадь перед храмом выглядит как крошечная, кишащая муравьями-людьми полянка. Смешно и жалко. Но тут же становится не до смеха. Потому что стратег из Чанёля всё-таки паршивый: садиться на площади ему просто-напросто некуда — не на людей же! Чанёль снижается кругами и наконец решается на святотатство — садится прямо на храм. Храм — древнейшее в городе здание — достойно выдерживает испытание: камень трещит и крошится под лапами, но не раскалывается. Гул и крики с площади смешиваются с пульсирующими, как живое сердце, эмоциями. Вокруг творится хаос звуков, цветов и чувств, но сквозь солнечный зной и дурман благовоний Чанёль отчётливо и как никогда прежде сильно ощущает запах грозы. Чондэ здесь. Площадь стремительно пустеет, и только у самого храма остаётся одинокая фигурка в красных свадебных одеждах. Люди верят, что красный цвет — символ счастья и удачи. Чанёль ненавидит красный, потому что красный — цвет крови. Но спорить с тем, что Чондэ идёт красный, Чанёль не в силах. Чондэ красивый — даже в дурацких свадебных тряпках, тяжёлых золотых украшениях и полупрозрачном платке, скрывающем лицо. Чанёль ненавидит красный цвет, золото и праздники — Чанёль собственник и однолюб, и за своего человека будет крушить города и страны, если потребуется. Чанёль медленно и осторожно, чтобы не поднимать клубы пыли и не добить своей тушей храм, сползает на брусчатку площади и почти ложится перед Чондэ. Ловит взгляд Чондэ — ошарашенный и восхищённый — и коротко мигает: я ведь говорил, что ты всё поймёшь. От Чондэ одуряюще пахнет маслами и благовониями, но даже они не способны перебить запах дождя. Чондэ медлит: несмело прикасается к Чанёлю, ведёт маленькой горячей ладонью по чешуе (золотые браслеты на его запястье глухо позвякивают). По левому боку мажет слабая вспышка страха — где-то рядом опомнились солдаты. Человеческое оружие Чанёлю не страшно: дракона защищает не только чешуя, но и магия, так что это очередная выдумка, что дракона можно ранить, попав лезвием клинка между пластинами чешуи. Но вот Чондэ человеческое оружие вполне способно убить. Чанёль хвостом преграждает путь осмелевшим солдатам и глухо рычит, глядя на Чондэ: чего ждёшь? Чондэ, умница, быстро соображает, что к чему: сдирает с головы платок, сбрасывает тяжёлое ожерелье — свадебный подарок — под ноги и коряво, но проворно забирается Чанёлю на спину. Чанёль никогда не летал с кем-то на спине, так что взлетать нужно осторожно: не хватало ещё, чтобы он нечаянно стряхнул с себя Чондэ. Но Чондэ молодец — крепко держится горячими ладонями за костяной гребень у Чанёля на загривке. На сентиментальные мысли нет времени, но заполошно стучащее сердце Чондэ Чанёль чувствует как своё, и от этого хочется радостно зареветь. Взлетать с опустевшей площади легко. Чанёль рискует и, вместо того, чтобы набирать высоту кругами, сразу взмывает ввысь и летит прочь из города навстречу морскому простору (он ведь обещал, что разрушит миф об обитании драконов в горах). Солнце медленно, но неумолимо клонится к горизонту; поднимаясь на высоту, можно ненадолго отсрочить закат. Они далеко от суши: под ними — только бескрайний водный простор. Чанёлю хочется забраться в мысли Чондэ и заново вместе с ним пережить первый полёт, но достаточно и ощущения тяжёлого, быстрого сердцебиения в груди Чондэ, которое Чанёль всё ещё чувствует как своё. Когда закат заливает море золотисто-алым светом, Чанёль снижается и берёт курс на север. До того места, куда он собирается отвезти Чондэ, невозможно добраться по морю, а по суше туда — три дня пути на варге: только варг сможет преодолеть опасные горные дороги. Охотничий домик у горного озера — идеальное место, чтобы на время спрятаться ото всех. К тому же Чанёлю нужно где-то превратиться обратно в человека без случайных свидетелей. А потом Чанёль повезёт Чондэ домой. До охотничьего домика они добираются уже во влажных сиреневых сумерках. Чанёль совсем не чувствует усталости (он мог бы лететь ещё всю ночь и весь следующий день), но на сегодня с Чондэ хватит потрясений. Озеро — это, конечно, громко сказано. Скорее большая лужа, которая упорно не хочет перерождаться в болото. Чанёль осторожно ссаживает Чондэ на берег и пытается отползти как можно дальше — даже городская площадь по сравнению с поляной у озера кажется огромной. У Чондэ от усталости дрожат ноги, но он всё равно улыбается и теперь уже уверенно гладит Чанёля по чешуйчатому боку. — Рассказать кому, не поверят. А Чанёль! Позёр! Это же надо придумать — отправить дракона, чтобы тот украл меня с собственной свадьбы! Я, конечно, счастлив, но только безумец станет ввязываться в такую авантюру! Вот оно как! Значит, Чондэ считает, что Чанёль и дракон — два разных персонажа! Ну что ж, Чондэ, тогда сегодня тебя ждёт ещё одно потрясение. Чанёль тихо рычит и топорщит гребень. Чондэ намёк понимает и послушно отходит подальше. Обхватывает себя за плечи руками, смотрит на Чанёля с восхищением и нежностью и одними губами шепчет: «Спасибо». Чанёль сворачивается в огромный клубок, утыкается мордой в брюхо и глухо, страшно воет — сжигает себя сам. Обращаться из дракона обратно в человека — очень-очень больно. Чондэ благоразумно держится на расстоянии, но Чанёль чувствует волны тревоги, исходящие от него. А потом мир на несколько секунд проваливается во тьму. Возвращаться каждый раз тяжело. Укутанный синими сумерками мир вокруг пульсирует и вновь расширяется до невообразимых, пугающих размеров, а Чанёль — снова маленький, уязвимый и совсем обычный. Клубы дыма медленно стекают к озеру, а Чанёль обнаруживает себя сидящим на обугленной земле, непривычно хрупким, нагим и покрытым сажей. Жалкое зрелище. Чанёль скрещивает под собой ноги, упирается локтями в колени и заново учится дышать маленькой человеческой грудью. Морщится от запаха гари и слышит шорох приближающихся шагов. У Чондэ непередаваемое выражение лица. Ради того, чтобы увидеть его снова, Чанёль согласился бы стереть весь прошедший день и прожить его ещё раз. Чондэ молчит невыносимо долго, а Чанёль никак не может отвести взгляд от его безумно красивого лица. Синий вечер превращает лицо Чондэ в яркую маску: подведённые глаза кажутся ещё больше и темнее, на впалых щеках — густые тени, а губы… Чанёлю дурно делается от внезапного, нестерпимого желания прижаться к ним поцелуем. — То есть когда ты говорил, что я всё пойму, ты на самом деле имел в виду… это?.. — наконец медленно говорит Чондэ. — Да, — кивает Чанёль. Голос слушается плохо. — То есть, — продолжает Чондэ, — говоря, что заберёшь меня, ты имел в виду, что превратишься в дракона и внаглую умыкнёшь меня со свадьбы? Чанёлю определённо нравится то, как Чондэ формулирует мысли! — Да, — с трудом сдерживая улыбку, говорит Чанёль. Чондэ зачем-то смотрит на озеро, а потом вновь упирается в Чанёля совершенно диким взглядом. — То есть ты — дракон, — говорит он утвердительно. — Да. — И был им всегда? — Да. — И ни разу мне об этом не сказал? — А ты бы поверил? Чондэ вновь надолго замолкает и смотрит себе под ноги. Наконец поднимает на Чанёля взгляд и подходит вплотную. — Тогда я тем более не понимаю: зачем? — тихо спрашивает он и смотрит на Чанёля серьёзно и грустно. — Это даже звучит дико — чтобы не просто сильный маг, а дракон — дракон! — рисковал всем ради… кого? Пустышки? — А ты думаешь, я тебя люблю за что-то? — так же тихо говорит Чанёль. Чондэ смотрит на него со жгучей смесью отчаяния и надежды. Глупый, неужели до сих пор сомневается? — Любишь?.. — шёпотом спрашивает Чондэ. — Люблю. — Бесплодного, сто раз купленного и проданного, кем попало пользованного, глупого и невыносимого — и любишь?! — Конечно. Конечно, люблю. Чондэ вдруг смеётся, тихо и устало. В темноте Чанёль почти не видит его лица. — Скажи, все драконы — такие же безумцы, как ты, или это только мне так повезло? — Нас мало, — отвечает Чанёль. — Очень мало. Я никого не знаю настолько хорошо, чтобы можно было сравнивать. Но кое-что я могу сказать тебе совершенно точно: все без исключения драконы — жуткие собственники и однолюбы. Так что хоть в чём-то люди правы: у сказок про похищенных драконами красавцев есть вполне реальная основа. — Это что же, меня теперь ждёт участь затворника в твоём драконьем замке? — смеётся Чондэ. Чанёль притягивает Чондэ к себе, обнимает за талию и утыкается лицом в живот. — Ты свободен, — говорит он. — Если ты захочешь уйти, я не стану тебя удерживать. Никогда. Ты свободен, Чондэ. Я не стану связывать тебя узами и обещаниями. Чондэ долго молчит, гладит Чанёля по волосам, а потом всё-таки спрашивает: — А если однажды я… уйду? — Драконов осталось так мало ещё и потому, что многие из них имели неосторожность полюбить людей. А в большинстве своём люди смертны, да и любовь ведь не выбор, а судьба. Не всем хватало сил смириться с одиночеством. Чондэ дышит тихо-тихо и ласково перебирает в пальцах волосы Чанёля. — Если я и уйду, то только в могилу. Я обещаю, Чанёль. — Чондэ, я ведь… — Знаю, не просил. Я сам, добровольно даю тебе это обещание. Чондэ выскальзывает из объятий Чанёля, устраивается у него на коленях и кладёт голову на плечо — совсем не боится измазаться в саже. Чанёль обнимает его и прижимается щекой к его лбу. — Я кое-что понял, Чанёль, — неожиданно говорит Чондэ. — Мой обмен… всё-таки был равноценный. — Ты о чём? — Мне всегда казалось, что за вечную молодость та цена, которую я заплатил, была неоправданно высокой. Но что если я с самого начала платил возможностью создавать жизнь не только за вечную жизнь, но и за возможность… любить взаимно? Любить по-настоящему, несмотря ни на что, вопреки. Если так, то цена оправданна. Теперь я знаю, что всё было не зря. Чондэ прижимается к Чанёлю теснее и тяжело вздыхает. — Знаешь, я ведь ждал тебя, — после долгого молчания говорит он. — Понимал, что это глупо и безнадёжно, но всё равно ждал, что ты придёшь и… спасёшь меня. А ты пришёл и спас. Прилетел, точнее. А я не верил. До последнего не верил, пока не увидел тебя-дракона. Прости меня, Чанёль. Прости, что сомневался в тебе. Чанёль улыбается и легко целует Чондэ в лоб. — Ты бы видел лицо Цзя, когда ты спланировал на храм! — вдруг веселится Чондэ. — Старика, наверное, удар хватил. Представляешь, какой начнётся кошмар, когда вся армия его мужей начнёт делить его богатства! Чанёль давится хохотом, а потом притягивает к себе Чондэ и наконец целует по-настоящему, глубоко и жарко. Чондэ обнимает его за шею и подаётся навстречу, отвечает пылко и нетерпеливо. — Не хочу портить момент, — говорит Чондэ, когда они, отстранившись, переводят дыхание, — но нам неплохо бы окунуться в это озеро. Тебе особенно. Ты весь в саже. После каждого превращения так? Тряпки с меня можно использовать вместо губки. Хотя нет, подожди, а что я тогда надену потом? И ты тоже. И как нам отсюда выбираться? Снова на тебе? Чондэ действительно бывает невыносим — особенно когда задаёт слишком много несущественных (но для него, конечно, важных) вопросов. — Мой варг прискачет сюда послезавтра к вечеру и привезёт с собой все мои вещи и одежду, которую я купил для тебя, — прикрыв глаза, шепчет Чанёль и легко, почти незаметно целует Чондэ в шею. — И к нам домой мы поедем на варге. А до тех пор у нас с тобой есть два дня, и я обещаю, что не дам тебе замёрзнуть без одежды. — Не дашь, значит? Тогда, может быть, расскажешь, чем мы два дня будем заниматься здесь, в горах, одни? — Потерпи. Расскажу и даже покажу. Чондэ звонко хохочет, и Чанёль чувствует на щеке его хитрый взгляд. — Ты самый отчаянный и непредсказуемый из всех, кого я встречал, Чанёль. Скажи, все драконы такие, или это только мне так повезло с тобой? Чанёль смеётся, подхватывает Чондэ на руки, встаёт и идёт к озеру. Вода, конечно, уже холодная, но они ведь не останутся в озере на всю ночь. — Подожди, — взволнованно шепчет Чондэ, когда Чанёль заходит в воду по щиколотку. — Прежде, чем ты кинешь меня в этот ледяной ад, я скажу тебе кое-что важное. — Что же? Чондэ берёт в ладони лицо Чанёля и жарко дышит в губы. — Я люблю тебя. Очень-очень сильно люблю. А теперь можешь делать со мной всё, что хочешь. Я — твой. Чанёль улыбается и прижимается губами к его губам: а я — твой. Единственная неудача, которая смогла до Чанёля добраться, обращается его главной победой. Он не знает, что ждёт их завтра, через месяцы, через годы. Единственное, что важно — они вместе. А дальше всё будет хорошо. 27-28 января 2020