Письмо в никуда.

      «Как интересно, — почти пепельную с рыжими кончиками так и не обрезаных крашеных волос короткую стрижку девушки взъерошил лёгкий по-осеннему прохладный ветерок. — Жить становится намного легче, когда перестаёшь ждать… Жаль, что я так не умею.»       В её свинцово-серых глазах отражалась тоска, хоть на губах и поигрывала едва заметная растерянная улыбка. Разочарование — одна из самых тяжких наук, которую она всё своё многовековое бытие пыталась постигнуть. Сама опутывалась в чары и заблуждалась в полной мере своих внушительных талантов. И после этого сама же со всеми отчаянием и рвением старалась выпутаться.       И выгорала. Раз за разом, до тлена, праха и золы. Страдала.       А теперь — разочарование уже не показалось ей столь же трагичным — всего лишь с рассеянной обречённостью она вздохнула и сбросила на сенсорном экране всплывающее уведомление от одного из сказочных сообществ. Звук уведомлений и сооений был одинаковым — бип сигнализации авто, — вот девушка и тешила крупицу надежды, каждый раз вздрагивая и проверяя телефон.       «Интересно, а что бы такого должно было бы случиться, чтобы меня удивить? — с отрешённым любопытством она подняла глаза на почти такое же пасмурное небо, что отражали её радужные оболочки. — Может, метеорит? Хотя, нет. Это — слишком предсказуемо.»       Засунув руки в карманы своих плотных джинсов цвета «сафари», она побрела по тротуару от остановки троллейбуса в сторону «Колизея», места её работы. Это здание солидно похорошело за минувшие пятнадцать лет. Жалко было только утерянных произведений современного искусства, закрашенных унылыми тёмно серыми красками. Граффити между пятым и седьмым этажами стоили целой экспозиции любого частного музея…       А теперь, спустя почти половину её очередной жизни, это здание встречало девушку приветливой вывеской её новой работы, где она успела похоронить уже две свои сущности. Не слишком ли много для одних и тех же стен?       До этого утра Мара совершенно не беспокоилась подобными вопросами. Приветливые «звёздочки» эмблемы её вдохновенной автокорпорации, попадающие в поле зрения, оповещали о скором начале рабочего дня. Что может быть привычней и роднее, чем обнимать любимые машинки?       Для Мары это простое и мирное занятие значило многим больше, чем для всех, кто там работал, по простому определению — для неё машины значат многим больше, чем люди. Они не могут обидеть или причинить вред словом и делом сознательно. Не то, что люди.       А Лучик… Друг… Может, он и не настолько друг, как считает Мара. Многие девушки склонны преувеличивать достоинства некоторых привлекательных особ. Это, конечно, не делает им чести. Хотя, тут уж всё зависит от конкретного персонажа. Есть ведь шанс, что будет не стопроцентная сволочь, и вдруг, ответит добром и взаимностью. Хотя, это звучит даже более фантастично, чем непредсказуемое падение метеорита.       Новый начальник и новый напарник встретили Мару, как и должно, как хозяйку на её законном месте. Хотя, даже она сама это место, как таковое, считала своим только пока её всё устраивает. Ей нужна была не эта контора и не это место, как таковое — просто сам факт того, что она могла заниматься любимым делом. А мнение начальства и сотрудников ей самой было глубоко индифферентно. Просто то, что её устроили туда, где есть доступ к автомобилям, только доверившись интуиции, уже говорило многое о её предыдущем начальнике.       Мара всю свою сознательную жизнь, — в смысле, последнюю, — тянулась к механическим монстрам. Пусть это и не был предел её мечтаний, но это место звало и ждало её, как ничто и никто в Этой жизни. Долгие годы она металась, стараясь понять и принять всё, что её окружало, пусть девушка и не по наслышке знала о других мирах, где вовсе нет необходимости в Машинах…       В этом же мире, где дома были Мама и двое детишек, её милых Ангелочков с рожками, механические сущности вдохновляли Мару, как никто другой. Живые, — чья кровь пульсировала в венах, — доставляли всегда море неприятностей, когда как механические, не менее разумные, просто выполняли свои прямые обязанности. Их металлические кузова, электронные интеллекты и простейшие программы не дают шанса на погрешность.       На самом деле, всё просто. Быть может, девушка, невинно заварившая себе чай, и ошибалась в своих прагматичных расчётах, но то, что ей подсказывал пройденный опыт минувших жизней, включая и эту, показывал — живым нет смысла верить.       Самое печальное было — разочарование в собственном Друге. Лучик. Как он мог сравниться с той дрянью, с тем тленом, через который Мара уже успела пройти? Неужели и он — такой же? Бессмысленный? Ведь он же дал столько информации, с которой многие в его возрасте просто не смогли бы выжить?       «Это абсурд!» — решительно размешав коронные две ложечки сахара в крепком чае, пришла к выводу Мара.       Тёплый отсвет по-весеннему нежного солнца отражался в окне её каморки. Камеру за время отпуска сняли.       «А жаль, — ненароком подумала девушка. — С этой камеры выходили довольно забавные снимки… Ведь мне досталось пару экземпляров? Но светлая им память…»       Мара поставила чай на столик, который за время её отсутствия был занят чужой термокружкой. Мало ли, кому пришло в голову оспаривать её право на собственность этого рабочего пространства. Благо, не в этот раз. Начальство само решило этот немного напрягающий вопрос по принципу смены графика. Два через два, и Мара в глаза не видела своего нового конкурента на месте своей работы. Пусть, он и опытнее, и быстрее, но что-то ведь безоговорочно заставляло её начальство оставлять за Марой право на это рабочее место. И, как и прежде, уже давно знакомые мастера-приёмщики организовывали именно ей её любимые виды работ. Но это мелочи.       Житейская стынь.       Что бы ни происходило вокруг, даже на столь любимой работе, Мара чаще думала о том, как там Лучик. Его ясное сияние то немного угасало, то вновь становилось ярче, даже с учётом того, что Мара наблюдала за его состоянием с весьма приличного расстояния… Девушка видела всё. Она непрестанно волновалась. Каждый миг его жизни протекал через призму её пристального внимания. Ни за кем за минувшие полтыщи лет она столь же пристально не надзирала. Хотя, в данном конкретном случае, в этом и не было столь явной необходимости.       За ним не бегали ни князья с челядью, ни инквизиция с заклятиями, ни проповедники и прочий мерзкий люд. Он просто жил. Он Жил своей отдельной жизнью. Он жил свободно и независимо от неё, — Мары. И этот факт девушку настораживал даже больше, чем гонения инквизиции.       Выходя на перекур, Мара в очередной раз рискнула назначить встречу, которой даже с её пророческим даром было явно не судьба воплотиться.       Сообщение гласило: «Давай, увидимся завтра после работы?»       И снова тишина в ответ.       Вот что её действительно не устраивало в собственной работе, так это вынужденное расстояние до Лучика, непреодолимое пока. Но, чем боги не играют, чем черти не шутят…       «Нет, это уже совсем никуда не годится, — настороженно задумалась Мара. — Лучше написать, «Давай, увидимся там же и тогда же…» Кафе всегда останется на месте. Его никто не сможет отменить.»       Тихие рабочие хлопоты и суета ничуть не изменили привычный ток времени. По дороге домой Мара только и думала, ответит ли Друг на её приглашение?       Хотя, скорее, она ждала того, что он сам… А что именно Сам?       Ворваться в её жизнь? Или предложить встречу в этом, вполне себе реальном мире? Чего она конкретно ждала, даже самой себе не могла объяснить…

***

      Невыносимо долгие часы ожидания ответа стекались в дни и недели. Вроде бы уже просмотренное сообщение висело на экране дамокловым мечом над шеей девушки.       «Да сколько же можно ждать? Терпеть? Прощать? — раздражённо думала Мара. — Всё! Это! НЕВЫНОСИМО!»       Отчаянная жажда избавиться от назойливой занозы в сердце, мучительно высасывающей жизненные силы всё больше с каждым ударом, наполняющей приступами агонии унылое существование в замкнутом круге рутинности, всецело охватило девушку. Она больше не хотела ни вдохновения, ни творческого рвения, ни-че-го. Была просто не в состоянии больше выносить эту боль.       И, уже в который раз, как назло, будто бы чувствуя близость точки невозврата, Лучик вновь возобновлял общение. По собственной инициативе. Сам.       Случайно ворваться в жизнь через невыносимо-зыбкий видео-звонок и украсть почти всё… Эмоции, чувства, случайные улыбки и самообладание в ноль.       Да как он мог?       Легко.       Будто и ничего не значили почти полтора часа беспечного трёпа. Уговор о безотказных услугах в помощь его работе. Мило, просто и…       Безнадёжно.       Несколько дней. Окрылённость. Обещание связать ему подарок своими руками. Стихи, текущие бурлящим потоком. И вязкий удушающий липкий страх, что всему этому в любой момент настанет конец…       Глухое отчаяние затапливает всю сущность почти целиком. Оставляя считанные вдохи на шанс выжить Этой ей. Мара с досадой доцеживает седьмой по счёту стакан водки с соком. Вишнёво-мятный вкус всё ещё заглушает терпкость алкоголя. Но этого уже давно не хватает для того, чтобы перестать думать о нём.       А ведь он — Та самая вершина, которую в этот период метаморфическая сущность выбрала эталоном.       Бесит. Бесит всё. И дождь, который раньше так сильно любила. И стылая сырость, что вползает в окно, замещая собой сизоватый продымленный воздух…       И снова радиомолчание, тишина в эфире и пустующий столик в кафе… Дни тянутся серой вереницей. И даже новая автомобильная влюблённость на работе, новая стрижка и новое прозвище за неё не вызывают ярких эмоций.       Белочка… А всему виной два коротеньких хвостика на макушке, которые напоминают кисточки на беличьих ушках. И что с того? Ведь действительно важным для Мары является только череда просмотренных сообщений без ответа, список непринятых вызовов в телефонной книге и темнеющие круги под глазами, которые уже не скрывает тональный крем.       А ведь действительно, чего ей ждать от Лучика? Его несносный юношеский максимализм доводит до лёгкого исступления.       Он ведь сам сказал, чётко и ясно дал понять, что не готов к отношениям, но принял к сведению её признание. Он боится. Он считает всё это фантазией, снами. И даже не догадывается о том, как это неверие расшатывает границы миров.       Мара нервным движением поправила очки, заходя в маршрутку по дороге домой. Расплатившись, заняла свободное место и, запустив в проигрывателе песню Louna «С тобой» на репид, достала из рюкзака недовязанный шарф. Мерно перебирая спицами петли, девушка вывязывала узор, напоминающий чешую синего дракона. Подарок Ему. Глубокий тёмно-синий цвет поигрывал, переливаясь в неярком свете вечернего города, отсвечивающего из полузашторенного окошка.       А собственные мысли под лирическую мелодию композиции планомерно поглощали девушку, пугая и завораживая одновременно, отражаясь нездоровыми искрами в её посеревших до цвета мутной стали глазах.       «Как бы красиво смотрелись эти мерные чешуйки на побледневшей коже изящной точёной шеи в виде странгуляционной борозды… И аккуратно, едва касаясь, прикрыть эти любимые глаза цвета обветренного шоколада уже не трепещущими веками с каймой из густых и длинных чёрных ресниц, — на зависть любой девушке, — чтобы больше никогда не видеть в них эти проницательность, надменность или дерзость, циничность или страх… И с последним поцелуем в лоб, отпустить всю эту боль и похоронить остатки выжженной души рядом с ним…» — думала Мара.       Но голос женского вокала в наушниках выбивал эту несусветную дурь из головы девушки, замещая своим чарующим смыслом текста. Ведь и вправду, разве не именно это происходит с ней? Слова повторялись раз за разом:

«Есть всего три слова, и они просты, Но в них каждый смысл может видеть свой. Я люблю тебя не за то, кто ты, Я люблю тебя за то, кто я с тобой. Твоим теплом согрета, Во мгле вселенской пустоты Всего одна планета, Та, где со мною рядом ты. Мелькают дни и лица, Огни витрин, машин, квартир… В их мире ты частица, Но для меня ты целый мир! Есть всего три слова, и они просты, Но в них каждый смысл может видеть свой. Я люблю тебя не за то, кто ты, Я люблю тебя за то, кто я с тобой. «Любовь живет три года», — Сказал когда-то Бегбедер. Любви нужна свобода, Она не терпит полумер. Когда оставят силы Дарить души своей тепло — Цени все то, что было, Но не жалей, что все прошло. Ведь, может быть, с годами Ты вновь полюбишь, и тогда Из искры вспыхнет пламя, Что не погаснет никогда. Я верю в то что каждый Найдет свое второе я, Кому сказать однажды Три слова:"я люблю тебя!» Есть всего три слова, и они просты, Но в них каждый смысл может видеть свой. Я люблю тебя не за то, кто ты, Я люблю тебя за то, кто я с тобой.»

      «А как я могу не простить его? Он ведь ничего мне не должен. Он ничего не обещал. Не он в меня вселил надежду. И виновата я сама. За что мне его прощать? — отрешённо пульсировало в голове Мары. Мысли переплетались с текстом песни, срастаясь воедино. — Ведь я и правда люблю не так его самого, как мной же созданный образ, за прототип которого взяла скудные сведения о Друге, которые он мне так легко выдавал. Что «по секрету», что «в шутку», что просто случайно сболтнув… А я, не зная толком его, как человека, с жадностью иссохшего клеща вгрызаюсь в его жизнь, навязчиво стараясь добыть ещё хоть кроху вдохновения, которое меня осеняет вместе с его лучезарной улыбкой. Может, он боится именно этого? Моей болезненной привязанности? Моей творческой неуравновешенности? Или просто меня в целом?»       Капелька слезы набухла на реснице, собираясь напару с размоченной тушью в свой короткий путь по щеке девушки.       Дома ждут привычные хлопоты и ежедневная суета, на работе однообразие, сливающееся в рутинную тотальную тщетность.       И только исчезающие ярлычки у прочитанных сообщений, желающих «Доброго утречка, хорошего дня и доброй ночи», перемежающиеся горами спама из прикольных постов в соцсети, заставляли немного отвлечься от рутины. Даже если Он не прочитает всё, пусть хоть что-то, да заставит его улыбнуться.       Середина весны выдалась на редкость зябкой и промозглой, почти не отличаясь от первой за долгие годы бесснежной пожухло-зелёной зимы. Только робкие почки листвы на деревьях да редкие первоцветы на клумбах олицетворяли смену пор года. Наконец-то Мара довязала шарф, о чём и поспешила написать в вечернем сообщении Лучику. На её несказанное удивление, он почти сразу удосужился ответить, что рад и хотел бы увидеть эту вещь, которую связали лично для него.       Забавно, что именно на этот вечер у Мары была назначена встреча со старым приятелем, собиравшимся покатать её по городу и пообщаться. Вместе они и заехали к Лучику на работу — ночью в боксе не было никого постороннего, всего две машины и сам парень, который искренне обрадовался компании, мол, их присутствие не даст ему отключиться и позволит за беседой доделать запланированный фронт работ.       Мара решила сразу отдать заготовленный подарок, чтобы позже не забыть, ведь в присутствии Друга у неё многое вылетало из головы. Искры настоящей неподдельной радости рассыпались вокруг Лучика, когда он взял в руки уже его собственный шарф. И Мара сияла в ответ, любуясь им, наслаждаясь моментом…       А пока Лучик занимался работой, девушка украдкой всматривалась в черты его сосредоточенного лица, в изгибы напряжённого тела, в линии подрагивающих на роторной полировальной машинке пальцев. И временами, бормоча себе под нос несуразный бред из своих бессвязных мыслей, осмеливалась выпустить пару робких слезинок в плечо своего старого приятеля. Тому было не впервой, воспринимать Марины истерики и вытягивать из моральных драм за долгие годы он уже привык, тихо приобнимая за плечи и поглаживая растрёпанные волосы на затылке.       Лучик даже не догадывался, что происходило за его спиной, всецело поглощённый своей деятельностью. А когда работа была завершена, они дружно решили прокатиться до ближайшей удобной парковки. Маре парень предложил проехать с ним, а не с товарищем, что ей безусловно польстило и девушка не преминула воспользоваться таким редким шансом побыть с ним наедине. Пусть и недолго, пусть и за шутками-прибаутками, она упивалась счастьем, вслушиваясь в каждую нотку игры интонаций Лучика.       Парковка возле гипермаркета встретила небольшую компанию предрассветным светлеющим небом, неспешными беседами на автомобильную тематику и редкими облачками, нещадно гонимыми резкими порывами стылого ветра. Мара отвлеклась от разговора, засмотревшись на последнюю звезду, которая робко выглядывала из-за кромки облака, задумавшись о старой советской песне, которую сама себе начала напевать вполголоса, даже не обратив внимания, что поёт вслух.

«Песни у людей разные А моя одна навека Звездочка моя ясная Как ты от меня далека Поздно мы с тобой поняли Что вдвоем вдвойне веселей Даже проплывать по небу А не то что жить на земле Облако тебя трогает Хочет от меня закрыть Чистая моя строгая Как же я хочу рядом быть Поздно мы с тобой поняли Что вдвоем вдвойне веселей Даже проплывать по небу А не то что жить на земле Знаю для тебя я не бог Крылья говорят не те Мне нельзя к тебе на небо А-а-а прилететь Поздно мы с тобой поняли Что вдвоем вдвойне веселей Даже проплывать по небу А не то что жить на земле А не то что жить на земле Поздно мы с тобой поняли Что вдвоем вдвойне веселей Даже проплывать по небу А не то что жить на земле А не то что жить на земле»

       — Красиво поёшь, — прошептал почти на ухо Маре подошедший из-за спины Лучик. — Куда ты так смотришь?       Девушка вздрогнула от неожиданности, словно её окатили ведром холодной воды. А опомнившись, встряхнула головой, сбрасывая наваждение, и так же тихо ответила:        — На звёздочку.        — Я не вижу. Где? — уточнил Лучик.        — Да вот же она, — обойдя парня с другой стороны, Мара прильнула к его плечу и указала на едва заметную искорку ночного светила пальцем, обозначая точное направление.        — А-а, теперь вижу.        — Спасибо, — на грани слышимости прошептала девушка, нехотя отстраняясь от такого горячего и по-своему родного плеча, стараясь через силу удержать ту самую хрупкую грань, чтобы не отдалить, не оттолкнуть его своей навязчивостью и прилипчивостью.        — За что? — с удивлённым взглядом обернулся Лучик.        — За комплимент. — ответила она и с неловкой улыбкой, замявшись, договорила. — И ты тёплый…        — Замёрзла? Ну, не удивительно — уже почти рассвет. — парень указал рукой в противоположную сторону, где за спиной девушки из-за многоэтажек показался золотистый окаём солнца. — Пора уже и по домам — надо хоть пару часов поспать перед работой.        — Ну, да, — отозвался со стороны машин товарищ девушки. — Уже четыре часа утра. Приятно было познакомиться. Если что — на связи, найти меня можешь через Мару. — он небрежно махнул рукой Лучику и открыл дверь с пассажирской стороны, неоднозначно намекая, что пора бы и честь знать. — Поехали, это ты зав… То есть, уже сегодня, выходная.       Девушка печально улыбнулась, оборачиваясь к Лучику:        — Нам пора… — с едва скрываемой тоской в голосе проговорила она.        — До встречи, — с лёгкой улыбкой ответил Лучик, едва касаясь приобняв девушку за плечи в прощальном жесте.        — До свидания, — по привычке искажённым эхом отозвалась она, жадно впитывая неудержимо тающее тепло его рук и глядя вслед ему, уже садящемуся за руль забавного золотисто-бронзового внедорожника. И только увидев, как он, взмахнув на прощанье рукой, выезжает с парковки, сбросила оцепенение и уныло побрела в сторону распахнутой двери седана-кроссовера, за рулём которого молчаливо и понятливо сидел старый товарищ. Он знал, что сейчас глупо лезть с расспросами или говорить что бы то ни было.       В не напрягавшем друг друга молчании они доехали до Мариного дома, где так же скупо попрощавшись расстались.

***

      Каким неоднозначным и странным может выдаться год… Столько перемен и столько событий в целом в Этой жизни одному году доводилось вместить в себя всего дважды. Конец весны со всеми своими общемировыми проблемами, пандемией и карантином в школе на целую четвёртую четверть, увенчался ещё и вежливым и тактичным предложением покинуть свою должность «по собственному желанию»…       Танец на краю грани нервного срыва, реки слёз и когнитивный дисонанс от болезненной смены двух песен, играющих на повторе в Мары в голове — старенькой песенки из фильма-сказки Марка Захарова и Евгения Шварца «Обыкновенное чудо» в исполнении Андрея Миронова:

Давайте негромко, давайте вполголоса, Давайте простимся светло. Неделя, другая, и мы успокоимся, Что было, то было, прошло. Конечно, ужасно, нелепо, бессмысленно, Ах, как бы начало вернуть. Начало вернуть невозможно, немыслимо, И даже не думай, забудь. Займемся обедом, займемся нарядами, Заполним заботами быт. Так легче, не так ли? Так проще, не правда ли? Не правда ли, меньше болит? Не будем хитрить, и судьбу заговаривать, Ей-богу, не стоит труда. Да-да, господа, не авось, ни когда-нибудь, А больше уже никогда. Ах, как это мило, Очень хорошо. Плыло, и уплыло, Было и прошло.

… И куда более бодрой и заводной песни группы Ария «Я свободен»…       Страх неизвестного, неопределённости будущего и отчаянная жажда хоть капельки поддержки каким-то нереальным чудом воплотилась в Его звонке. Мара не привыкла жаловаться или высказывать просьбы о чём бы то ни было мужчине, тем более, если он был ей дорог. Всё привыкла делать и решать сама. Но больше месяца висящее на сайте поиска работы резюме так и не нашло отзывов, а звонки на разные предприятия с вакансиями завершались одинаковыми отговорками и отказами.       Нет, она не жаловалась. Просто, выслушав его рассказы о событиях, произошедших за минувший период в его жизни, как бы невзначай и вскользь упомянула список своих неприятностей, всего лишь отрешённо перечислив факты.        — Тогда приезжай ко мне на собеседование. — прозвучало из трубки озадаченно-удивлённым голосом предложение, которое было настолько желанным, что Мара даже растерялась, не зная, что ответить и вообще, как на это реагировать. Пауза затянулась и Лучик продолжил: — В понедельник можешь?        — А можно, через неделю? Мне ещё надо закончить ремонт… — растерянно пробормотала девушка, перебирая в голове все возможные варианты развития событий.       В общении с Ним её природный дар предвидения наотрез отказывался функционировать, отзываясь лишь приступами острой головной боли.        — Хорошо, тогда в следующий понедельник выходи на работу. — как свершившийся факт заключил голос молодого человека. — Буду ждать.        — Договорились, — всё ещё растерянно отозвалась Мара, а про себя подумала: «В кои то веки ждать буду не я, а он…»        — До встречи, мне пора — работа. — проговорил Лучик и, не дожидаясь ответа, завершил вызов.       После того, как экран телефона моргнул и отобразил базовую заставку с изображением далёкой галактики, девушка ещё долго вглядывалась в пиксельные звёзды, пытаясь осознать реальность происходящего. Не помогло. Безликие и безымянные светила безмолвствовали.