Путь

***

Саше не больно. И не страшно. Все уже ушло, оставив вязкую черноту, прерываемую потоками информации, которая забирает у него даже звуки. Позволено только говорить. Он говорит и говорит и говорит. — Пить... — горло уже дерет от количества слов. — Тебе не разрешали прерываться, урод, — кожу снова неприятно стягивает, но он знает: снова началось. Кожу словно сдирает, начиная изнутри. Он дрожит, дёргается, но он зафиксирован в кресле, и он ни на что не способен. В мире вечной темноты, неспособный даже двигаться. Беспомощный инвалид. Он не просит о помощи. Когда-то пытался, очень давно, и ждал. Даже на улице один раз осмелился открыть рот. К сожалению, несмотря на свое жалкое состояние, он все ещё способен чувствовать. Они не парализовали его полностью. Ведь так интереснее. Так он может мучиться, за то, что он сделал. "Лучше бы ты умер. Ты должен был умереть!"

***

Тихий день на реке прервали взрывы. Дирижабли-бомбардировщики появились внезапно, и два спокойно идущих по реке теплохода оказались к этому не готовы. В один попало сразу три, и он разлетелся горящими обломками. Во второй не попала не одна: зато прилетели горящие обломки второго, пробивая обшивку. На палубе начался пожар. Саша так ждал этого дня, когда они со Славой, его невестой Людой и ее сестрой Аленкой они поедут кататься. Вот только Дашка, зараза, схватила сопли, и бабушка наотрез отказалась ее отпускать. Когда все началось, он стоял в задней части и наблюдал как винты перемалывают воду, крепко держась за ограждение. Любопытно! Удар такой силы, что он едва не летит за борт. Некоторым везёт гораздо меньше. Крики, стоны, паника. Люди не понимают, мечутся. Шум такой, что хочется кричать. — Слава! Люда! — мальчик хватается за ограждение крепче, когда теплоход кренится. — Саса! — откуда-то сбоку жалобный писк Аленки, едва различимый. Она совсем маленькая. Они же ее раздавят! Теплоход пока продолжает движение. Саше страшно. Очень. Он вцепляется в ограждение и делает шаг, ещё один. Нужно вытащить ее, пока люди ее не задавили. — Лёка! Ещё одна бомба падает в воду совсем рядом. От взрывной волны теплоход качается. Алёнка кричит, ее пальцы разжимаются, и она падает за борт. На винты. Всего лишь одно маленькое мгновение тянется до бесконечности Саша не понимает, что это кричит он. Винты стараются остановиться словно что-то им мешает...

***

Саша с криком садится в кровати, мир плывёт перед глазами. Сегодня день долгожданной экскурсии, и он бежит к брату. — Слава! Слава! Где он?! Даша сидит за столом и недовольно на него смотрит. Бабушка ставит целую кастрюлю с картошкой перед ней. — Дыши, соплюха! — Ну ба! — Где Слава?! — Пошел до дома Люды. Ее батька должен выдать транспорта, чтобы вас отвезли до Московии. — Нельзя ехать! Я видел страшный сон! Отец, который как раз зашёл через сени в жилое помещение, усмехнулся. — Мне казалось, ты достаточно взрослый, чтобы не бояться кошмаров. Мальчик давится заготовленной фразой. Отец строгий, иной раз очень жёсткий, отношения между ними можно охарактеризовать как натянутые. Вот Славку он обожал(даже тот факт, что старший сын выбрал себе в жены дочь зажиточного торговца, а торгашей он не любил, приговаривая, что все деньги от злата, не изменил его отношения), Даше благоволил, а Саша никогда его не устраивал, и мужчина всегда находил, к чему придраться. Причем причин мальчик не знал. Саша сопит и обиженно молчит пока не возвращается брат и не говорит идти за ним. На некоторое время несправедливость со стороны отца позволяет забыть о странном сне. Но тот сам напоминает о себе, когда небо накрывает тень дирижабля. Снова. — Слава! Люда! Где вы?! Саша на мгновение замирает,а потом кидается к Аленке. Испуганная девочка тянется к нему, но от взрывной волны теплоход трясёт, и она все равно падает за борт. Саша хватает ее за руку, но пальцы скользят, и в руке остаётся только кружево рукава. Она падает на винты, он летит следом, но теплоход уже пытается развернуться (паникующий капитан хочет увести его из зоны поражения), потому ему везёт больше, и падает он просто в воду, и под днище его не утягивает. За винтами тянется кровавый след, плывёт потрёпанная зелёная ленточка с ее бантика и туфелька. Саша в шоке, в ужасе. Он хочет проснуться, как сегодня утром. Хочет, чтобы это было сном, но его уже тащит по течению прочь от теплохода. — Саша! Теплоход удаляется, но он всё ещё видит фигуру брата. Саше очень страшно, он захлебывается, едва не идёт ко дну. Он ужасно плавает. От бомбы, сброшенной выше по течению, идут огромные волны. Он не может сопротивляться. В голове каша,темнеет, какие-то картинки. Когда он не видит, они ярче, чётче. Его хватают за шиворот и затягивают на плывущий кусок обшивки. Слава. Бледный, испуганный. — Ты живой? Саша кашляет. По счастью он не успел наглотаться воды сильно, но похоже их плот сейчас рискует перевернуться. Впереди грохот. Ещё бомбы и волны. — Слава...Л-лёка...где Люда? — Ее больше нет, — парень плотно стиснул зубы. — Слушай. Тебе нужно отсюда выбираться. — Не... Брат встаёт и раскидывает руки в стороны. Мир замедляется, становится вязким как кисель, волны словно утихают. — Нет времени. Совсем нет. Сейчас я вытолкну эту штуку, течение донесет тебя до города, здесь рядом. Там подберут. Некоторое время замедление будет действовать, так что опрокинуться ты не должен, а там уже выйдешь из зоны поражения. — А ты? Мы же вместе! Слава слабо улыбается, кивает на свой бок. Только сейчас Саша видит, что костюм брата странно бурый. Он все ещё не верит в происходящее, когда брат поднимает ткань. Вся левая половина тела отсутствует. Каша из органов, застывшая и пока все ещё функционирующая. Нет. Слава сильный, способный, у него редчайшей мощи способность, Слава умный, добрый и заботливый. После свадьбы поедет с Людой и Лёкой в Петроград, будет в столице жить и служить лично Императору. Слава не... — Я могу умереть просто так. А могу помочь им, — взгляд вдаль, где ещё виднеется теплоход, который каким-то чудом не утонул. — Нет! Ты не можешь!!! Брат ступает на застывшую воду и взмахом отправляет пузырь с застывшим в нем куском обшивки и поднимает руки, ладонями вперёд. Саша видит как вокруг дрожит пространство, сопротивляясь силе способности. Но он онемел, ощущает воздействие, но двигаться не может. — Пожалуйста, живи, ладно? — голос едва слышный, глухой. Волны поднимаются, скручиваются, превращаясь в гигантскую стрелку часов. А после время запускается снова. Водяная стрелка пронзает дирижабль насквозь и рассыпается мириадами капелек, обрушившись обратно вниз и погребая его под собой. Кажется, это последнее, что Саша видит, прежде чем погрузиться в темноту.

***

— Почему не Слава, а ты?! Почему-почему-почему-почему-почему?! -- в голосе звенит такая явная ненависть. — Бабуля!!! Нет, пожалуйста, очнись! -- прерываемый рыданиями тонкий голосок. — Извините, ничего нельзя сделать. Сердце. Учитывая произошедшее...хотя бы это было быстро, -- немного церемонный и спокойный. — По крайней мере, тебя можно использовать. Один точный удар в основание позвоночника. Длинная тонкая игла, такая, что и незаметно. — После того, что случилось с братом попытался покончить с собой, спрыгнул с крыши, ударился, ходить не может, — голос тётки льётся обманчиво сладкой патокой. Он пытается что-то сказать, он между явью и сном его слова кажутся бредом. — Даша... Да...это они...они это сделали, понимаешь, — он едва шевелит языком. Он хочет пить. Темно. — Саш, у тебя точно шок после всего этого...и нечестно так думать о папе и тёте. Они тоже переживают, и им тяжело. — Нет...я... — Саша правда плачет. — Нет, пожалуйста, не надо! Аааааа.... больно-больно-больно. — Они тебе не нужны. Люди любят мучеников. Вот Славу они запомнили. Он ведь герой. И ты станешь. В некотором роде. Он хочет плакать, но не получается. Больше не может, потому что у него нет глаз. Вокруг только темнота, она подступает, обволакивает. Не... пальцы он чувствует, потому что у них есть кому залечить. Каждый раз, когда они обретают чувствительность. Вы всегда можео повторить. Он видит. Точно. Невнятный ворох образов. — Пойми. Ты должен понять. Это все, на что ты годен. Он раскладывает по полочкам, по датам, годы и развилки, события, жизни и смерти. Запись, обработка информации. Он больше не... Деревянные колья кажется...иглы. Хруст. Видения ярче, четче. Чем сильнее эмоции, тем ярче, больше. Нет ненависти. Или злости. Ярко он помнит только образ брата. "Живи, ладно". Он не шевелится, когда способность входит под кожу, когда.... Отмотка времени. Прохлада щекочет пальцы. Он знает, что сейчас будет. Щелк-щелк-щелк. Отмотка времени. Мимолётное тепло пока ощущения не мертвеют. Он привычно считает. Сегодня видимо среда. Они любят по средам. Или воскресенье? Воскресная служба. Точно. Он кажется ненавидел это место. Он не слишком уверен по какой причине. Ещё сильнее. Ещё больше. Он ощущает давление. — Он больше не выдержит. Способности сталкиваются, он скорее чувствует давление в воздухе вокруг. Он слышит тиканье часов, все громче и громче. Он представляет как ускоряется стрелка, отматывается назад. Он не видит как все пространство плывет, вокруг возникают часы. Огромное количество. Стрелки часов подобно огромным пикам растут из пола, протыкают людей насквозь. Стрелки в часах дребезжат и откручивают назад. — Останови это! — Я пытаюсь! Пытаюсь! — Бежим! — Это не может закончиться так! Только благодаря ее способности они не замёрзли как прочие в зале. Мальчик запрокидывает голову. И жутко кричит. Желтоватое сияние вокруг становится красным. "Это не ты должен был умереть...а я..." Время искажается, переплетая события, отталкивая угрозу с пути. Но вселенная не терпит пустоты, поэтому появляется нечто иное. Палуба теплохода светится алым, и он падает на нее. Вокруг зависают пики стрелками. Шум голосов. Он слышит, но не видит. "Живи". — Лека! Где ты, Алена?! — светленькая девушка рыдает. Она в панике. Ни Леки, ни Саши, ни Славы. Пики уничтожают всех вокруг. Слава загораживает кого-то, но не успевает. Часть людей есть в трюмах. — Прекрати сейчас же! Смутно знакомый голос. Слава? — Стой, чудовище! Но я же...я... просто... брат. Пожалуйста, умоляю. Хотя бы ты! Хотя бы ты... Он тянет руку, пальцы даже не шевелятся. Его пробивает копьём-стрелкой, такой же как у него. Он не пытается защититься. Какой в этом смысл? Наступает окончательная темнота. Его больше нет.

***

Сначала было Слово. Нет, не так. Сначала была Мысль. За мыслью потяни, тогда будет Ниточка-Понятие. Ниточки свяжи, уже узелок. Потянешь за мысль, вытянешь ещё одну ниточку. Тогда можно обратиться к памяти души. Тогда можно сконструировать копию того, что здесь когда-то было. Оно будет искусственным, но оно будет помнить. Он любовно собирает его по частям. Случайно найденное тело с подходящей способностью. Тело не функционирует без аппаратов, но это не проблема. Он занимается этим несколько лет, прежде чем тело шевелится и отматывает время, открывает глаза. Душа(куда бы она не уходила на это время) снова здесь, и теперь у неё есть форма. Он просто собрал копию. Это даже не помощь. Возможно у него вышло бы, возможно главной стал бы кто-то иной. На него смотрят, внимательно и, скорее всего, безразлично. — Я уж думал ты не очнешься, — он отходит. — Какой сейчас год? — голос немного хриплый, да и тело нужно тренировать после такой комы. Даже несмотря на то, что он использовал способность — Тысяча девятьсот четырнадцатый, девятнадцатое июня. — Понятно, — парень садится в кровати. Его ведёт, но состояние стабильное. — А где мы? — В Варшаве. — Понятно. Ты заботился обо мне? — В некотором роде. — Могу только предложить спасибо. Больше у меня ничего нет. — Что собираешься делать? Он пожимает плечами. Если бы очнулся на пару дней раньше, пошел и решил проблему одним махом. Теперь будет сложнее. — Жить. Я когда-то обещал. — Он не узнал тебя тогда. — Я понял. И не злюсь. Прошлое не имеет значения. — Кажется, ты из тех самых невыносимых детишек, Беляев. — Когда-то был, наверное. — Что будешь делать? — Навещу семью. Наверное, они соскучились. Через две недели Российскую Империю потрясла череда жестоких убийств, в которой оказалось стёрто с лица земли девять семей. А потом все прекратилось. Наступил долгожданный покой. На некоторое время.

***

Беляев шагал по улице, насвистывая веселую песенку, услышанную где-то случайно. — Дяденька, а вы не подскажете как пройти в церковь святого Александрия? — Мм...прямо и направо. Но я бы тебе не советовал, дружок. Там немного грязно. Ребенок посмотрел на него круглыми глазами и убежал. Следом, опасливо сверкнув глазами, прошла его мать. Через пару минут донёсся дикий истошный визг. Алые пентаграммы, разгром и надпись кровью на стене: "И так будет с каждым". Саша заложил руки за голову и, посвистывая, пошёл дальше. Он очень не любит секты и подобные им штуки. Так сказать, органически не переваривает, аллергия на подсознательном уровне. И так будет с каждым. Теперь у него есть следующая цель. Он слышал нечто интересное, может что-нибудь и получится.