Путь

Крошечная комната, стены давят, трещины змеятся узорами, и не все удается рассмотреть. Темно, прохладно. Окон нет совсем. Она смотрит в потолок, шевелится. Цепи на лодыжках и запястьях звенят. Она трет глаза, уже игнорируя звук, до того он привычен. Она не любит дом. В своем черном мире ей комфортнее. Но отец не любит, когда она остаётся там без спроса...Потом очень злится, потому сбежать туда можно, но что будет потом. В любом случае, там нет еды и воды. Дольше двух дней у нее ни разу не выходило просидеть. Если она снова это сделает, они сделают что-нибудь особенно неприятное. Она нехотя шевелится и сдувает слипшуюся от грязи и крови прядку волос с лица. Здесь скучно. И совсем нечего делать. А ещё обычно больно или страшно. Выбор между болью и пустотой? Она не уверена, что лучше. Иногда, наверное, первое, так она хотя бы способна напомнить себе, что все ещё жива, что как ещё есть Реальность. Отец и Брат сейчас заняты. У них гости, много-много гостей. Иногда, когда открывается много дверей, она слышит музыку. Кажется, красивую. Если ей, конечно, не чудится. Она снова не уверена. Тишина давит, а потом взрывается взрывом хохота. Она оглядывается. Тени снова собираются в углах, вытекают из трещин, и она ежится, сжимая пальцами с обломанными и обкусанными ногтями измазанные в засохшей крови рукава рубашки. Они снова здесь. Она ощущает на периферии сознания их присутствие всегда. Иногда шепот громче, иногда тише. Силуэты, глаза сияют. Это все нереально. Брат всегда говорил, что она сумасшедшая, неадекватная, безумная ублюдочная сучка. Пальцы сжимают виски. Она давно привыкла. Реальность плывет, чёрные лужи грязи сплетаются в очертания фигур. Она зажимает уши, но голоса шепчут более отчётливо: мужские, женские, детские, перекрикивают друг друга. Они словно жужжат-жужжат, как муха, которая сюда как-то залетела и нарушала тишину. Стук в обитую металлом дверь неожиданно возвращает ее в реальность. Все ещё шепот и шум, но она цепляется за ускользающее ощущение, хотя понимает, что никого сейчас не должно быть. Она готова к чему угодно. Можно к боли, лишь бы…лишь бы. Скрип такой отчётливый, что она едва ли не глохнет, на глазах непроизвольно выступают слезы. — Откройся...откройся! - дверь пинают, и та все же распахивается. Без ключа. Она округляет глаза от лёгкого укола удивления. Эмоции яркие, и их так много, что желтая радужка ими буквально светится. Перед ней стоит незнакомый парень, одетый в такую роскошную одежду, похожую на ту, которую брат носит редко: красивый пиджак и свободного кроя брюки. Темно-фиолетовые почти до черноты волосы убраны в хвост, который чуть качается, когда он склоняет голову набок. — Привет. Вот оно что здесь оказывается, комната в ба... подвале, — он подходит ближе, и она рефлекторно вжимается в стену, не понимая, что делать. Других людей она видела лишь когда отец и брат хотели, чтобы те «исчезли». Он сел рядом с ней на пол и протянул руку. Она моргнула и приготовилась снова терпеть. Но ее просто погладили по волосам, и она застыла непонимающе. Отец и Брат в основном взрывались и злились. А ещё в его взгляде нет презрения и отвращения. Несмотря на то, что… она касается покрытой рубцами шеи. — Тебя как зовут? Она задумывается. Необычно. И очень странно. Изумление столько велико, что присутствие этого человека почти вытесняет осознание их присутствия. В голове какой-то разлад и раздрай. Она себя всегда не понимает, потому что. «Ебанутая однако!» «Вот отбитая сучка! Смотрите, она увидела принца!» – у неё ощущение, словно ей только что нажали макушку, чтобы получше рассмотреть неожиданного гостя. «Принца? Где?!» – она словно ощущает прикосновения липких потных ладоней на полуобнаженных плечах, выпирающих узкими косточками сквозь ткань рубашки. Нужно вернуться. Обязательно нужно. В реальность. — Ты. Девка, — голос хриплый и немного пропадающий. Не то, чтобы она привыкла разговаривать. От нее редко этого требовали. Когда-то было…когда-то давно. Образы такие смутные, что она и не помнит. – Сучка. Тварь. — Не, так дело не пойдет, — безмятежно. От тона по спине бегут мурашки, такое всегда пугало. — Давай лучше что-нибудь интересное придумаем? Она странно моргает и смотрит на свои покрытые ожогами от сигарет, исполосованные лезвиями ладони, запястья, руки. Почему-то ей становится неприятно, что этот парень находится рядом, видит то, что она из себя представляет. Он словно из какого-то иного мира. Мира, где ей нет места. Но не из такого, откуда брат и отец, при одной мысли о них к горлу подступает паника, разукрашенная вкраплениями злости. А чего-то лучше. «Конечно, уебище. Как такое может кому-то понравиться?» Парень молча смотрит и кладет свою руку ей на запястье, словно не обращая внимание на её шрамы. Он смотрит с интересом, так мягко и понимающе, что внутри обрывается, бьётся что-то. Она вздрагивает, хочется плакать, но... что-то сыпется. Такого раньше никогда не происходило. Она смотрит во все глаза как околдованная. — Достаточно неоригинально... — вздохнул парень. Он улыбается, немного печально, почти с пониманием, и от этого хочется и злиться и реветь одновременно. Даже его голос мягкий, и отсутствие ненависти. Она почти и не помнила, что такое бывает. — Покажи свою способность? Вокруг все расцвечивается черными кубами, оживляя клетушку. Стенки периодически меняют цвет, по ним проходит лёгкая радужная рябь, чернота более вязкая и густая, чем та, которая таится по краям этой комнаты. — Как красиво, — зачарованно, в его голосе такой восторг, что дыхание сбивается при том как он смотрит на ее способность, как он принимает, какой он ее видит: уродливую, отвратительную, ненавистную. — Может быть Грань? Она моргает. Смысл его слов ускользает, будто расплывается, кажется словно она спит, но таких снов ей никогда не снилось. А что именно снилось? Она не думает. — Ты очень сильная, Грань, — его пальцы ласкают ее шрамы, а она хлопает ресницами как-то глупо и совсем неловко, словно весь мир потерял значения. Все, кроме него, его слов, его улыбки и тона. — Мне жаль, что я ничего не могу сделать для тебя. Чтобы помочь, — он окидывает комнату взглядом, но она не понимает его эмоции. Ж-а-л-ь. Четыре буквы, три звука. Она хочет спросить, но не знает как. — Но ты сильнее них. Я постараюсь что-нибудь придумать...но я не могу давать обещаний. Я все же не принц и не бог. — Спасибо, — наконец она выталкивает слово через саднящее горло. Она не может точно оформить ощущения, но слово вспоминает, не обращая внимания на ядовитый шепот в голове. Слово из сказки, которую читала нянечка очень давно. Принц приходит в башню и освобождает принцессу, которую охраняет злой дракон. Только вот она не принцесса. Они, кажется, красивые, носят роскошные платья...а она... то, что она. Ее руки трясутся, но он крепче сжимает ладони. Пространство дрожит вместе с ней. – Не за что. Ммм…видела когда-нибудь слона в зоопарке? Внезапная смена темы буквально вынуждает открыть рот. Слишком странно, так глупо и непонятно. Но она послушно напрягает память, выуживая оттуда чуждые концепции. Зоопарк – это место, где держат в клетках животных. Она тоже в клетке. И они приходят поиздеваться. Наконец, образ, смутный и не слишком чёткий формируется. Парень терпеливо ждёт, поглаживая ее по волосам, и от этого хочется добиться успеха ещё сильнее. Не так, когда ей приказывают уничтожить кого-то снаружи. – Большие. С ушами и длинным носом, – подсказывает он, и девушка, наконец, вспоминает. С трудом, но да. Видела. Что-то очень большое и очень давно. Кажется, они могли раздавить человека одним махом, громадные. – Помню. Кажется, – она все ещё не понимает к чему он об этом спрашивает. Не то, чтобы она вообще понимала смысл происходящего. – У меня есть для тебя сказка. Про слона. Когда-то маленького слонёнка привязали к колышку. Каждый день его заставляли выполнять трюки, причиняли ему боль, а потом привязывали к тому же колышку. Он тянул изо всех сил, пытаясь освободиться, но не мог. И однажды просто сдался. Перестал пытаться. Она слушает его, затаив дыхание. Она не понимает смысл его слов, но почему-то это казалось важным, жизненно-важным: послушать его и понять, попытаться разобраться зачем он это говорит ей. Теперь в нем что-то завораживает, притягивает. Нет, сразу так было. Просто раньше она никак не могла уловить это ощущение. – А потом он вырос. Он мог вырвать колышек в любой момент, но все равно послушно подставлял спину под палки. День за днём, позволял себя мучить, не понимая, что может освободиться. Даже если это бы привело к его смерти, он по крайней мере понял бы, что его ничего не держит, – он замолкает и смотрит задумчиво, пока она все ещё ждёт продолжения. Она боится открыть рот, боится спросить, хотя очень хочет узнать, что произошло дальше. Выражение его глаз на мгновение меняется, и он чуть наклоняется и целует ее в уголок губ, мягко и очень ласково, в таком жесте, которому она даже не понимает названия. Что-то в памяти шевелится, голоса, которые за секунду до этого визжали почти наперебой так, что она сама хотела заорать, замолкают. На некоторое время воцаряется тишина, такая звенящая, какой она не знала уже очень-очень давно. Она распахивает глаза в немом изумлении. Никогда так... такого никогда не было. Вопрос, который она хотела задать, испаряется из головы, тонет во вновь звенящем громовом хохоте. — Это мой подарок тебе. — Миша! — звучит издалека чей-то незнакомый голос, но парень игнорирует. Девушка хлопает ресницами. – ... Когда ты поймёшь, что можешь освободиться, когда поймёшь, что тебя не способны сдержать цепи. Ты сильнее. Ты легко порвешь их, словно ниточки, – парень хитро прищуривается и подмигивает ей. – Когда это произойдет, тогда ты мне его вернёшь. Это обещание. Поняла? Она медленно и неуверенно кивает. Внутри разъедает страх. Она не хочет, чтобы он уходил, хоть и прекрасно понимает, что другого пути нет. Отец только разозлится, и у него...у принца будут проблемы. — Миш! Ну Миш, куда ты запропастился?! — голос звучит ближе. Парень легко подскакивает на ноги и, двигаясь проворно и плавно, исчезает за дверью. Щелкает, словно снова повернулся ключ, и снова тени по стенам и медленно нарастающий гул в голове. Она смотрит на уже закрытую дверь не моргая. Принц. Как из сказки. Самый настоящий. К ней! Она так счастлива, что буквально задыхается, несколько мгновений она тонет в новом для себя чувстве. Она понятия не имела, что такое бывает. Что кто-то может смотреть на нее так, кто-то может дотрагиваться, чтобы не приносило боли. И эта улыбка... Она откидывается на стену спиной и прикрывает обрывком рубашки покрытые рубцами и ожогами колени. Вернуть подарок. Она хочет... внутри словно пылает крохотный огонек, распространяя во все стороны удушающий дым. Хотеть нельзя, но она очень-очень хочет вернуть ему подарок. Она хочет…чего? «.... сильнее...» Она не понимает. Как такое возможно? Она не может быть сильнее них. Она всего лишь... Девушка зажимает уши, словно наяву слышит голоса. Снова. Они злятся, они недовольны, потому что она забыла свое место. Потому что она не желает слушать их, слышать, воспринимать их ощущения. «...ублюдочная девка...» «...тварь...» «... жаль, что ты пока не сдохла...» Она воет и царапает виски, желая убрать это. Пусть они остановятся. Пусть прекратят. Они кричат, они злятся, потому что она принадлежит им. Отражения переливаются в гранях вращающихся кубов. Она сдирает корочки с полузаживших царапин и дико безумно хохочет. Ее штормит от ассоциации к ассоциации. Отражений себя так много, что она теряется, почти прекращает существовать. Рассыпается и собирается, так же как и ее способность. Бесчисленные образы в её голове, искажения ее и чужих лиц. Они не пропадают. Она видит их, видит. Иногда они шепчут, но каждый своё, потому они сливаются в непрекращающийся гул. Она видит других людей, хотя знает, что их нет в комнате. Постоянный эффект присутствия. Может тот парень тоже один из них? Он говорил разборчиво, но это ровным счетом ничего не значит. А потом она касается губы. Подарок. Необычное ощущение кажется реальным. Они бы такого не сделали. Она цепляется за эту мысль и скулит, лёжа на полу и царапая ногтями шершавый камень. Ее трясет от боли и страха. Чужое присутствие давит. Они смотрят на неё, они обнимают, касаются. Эти ощущения нереальны, но она все равно их чувствует. Она не осознает сколько времени прошло, кажется она в полузабытье, когда в следующий раз открывается дверь и заходит Брат. Он очень сильно зол, судя по его взгляду, в бешенстве Она слишком отвлечена или дезориентирована, слишком не понимает. Мир появился внезапно.. Ботинок врезается в лицо, едва ли не ломая нос, а каблук вбивается в тонкую кисть с силой так, что слышен хруст костей. Она смотрит на него, сглатывает слюну вперемешку с кровью и внезапно начинает хохотать. «Наша хорошая. Вот так лучше. Мы тебя любим. Наша-наша-наша». — Вот тварь. Я к тебе обращаюсь! Опять не можешь справиться со своими же глюками?! Она смеётся громче, получает пинок в грудь и сгибается, замолкая и начиная кашлять. Становится легче, но она знает, что они все ещё здесь. Они повсюду. Смутные силуэты без лиц и имён. Они всегда рядом. Иногда смотрят на неё, иногда нет. Говорят, дотрагиваются. Им смешно. Также как отцу и брату. В живот врезается удар, ветер можно использовать множеством разных способов. Брат наступает ей на грудь и давит. Она смотрит диким сумасшедшим взглядом. Ощущение постепенно стирается, вместе с лицом того парня. Остается слово «подарок», заедает на повторе, вынуждает цепляться, не закрывать глаза. «... сильнее... вернёшь...» Она давится кровью, когда брат усиливает нажим, а потом резко отпускает. Она дышит хрипло, через рот, изредка давясь собственными смешками. Когда задирают рубашку, по бёдрам течёт кровь, а ветряные лезвия под ладонями распарывают кожу на животе и внутренней стороне бедер, она, наверное, не может сдерживаться. Когда он расстёгивает брюки…уж это никогда не меняется. Хохот перемежается со стонами и криками. Воздух время от времени просто отказывается поступать в лёгкие. Кровь теплая, кажется, по ногам... тело тоже. Или это от его прикосновений. Боль накатывает волнами. Лицо немеет от оплеухи. Она больше не может дышать. Темные пятна перед глазами. Что-то гаснет, как бы она не цеплялась, не пыталась сопротивляться. Она не, она... Никто не придет. Никогда. Не к такой как она. Ассоциация гаснет, выхватывая фрагментами черты лица из памяти. Принц был таким красивым. Таким необычным. Он ничего не обещал. Он был честен. Честнее их всех. Даже оставил ей подарок. Ей. Такой отвратительной. Правда не сон? Правда же? По-настоящему? По щекам струятся слёзы. Она задыхается. Снова. — Ты просто животное... грязная тварь, у тебя даже названия нет, — ее дёргают за волосы, вынуждая поднять голову. Мир плывет. Несколько силуэтов снова(реальные или нет?), отвращение на красивом лице брата. — Гадость! На тебя смотреть противно. Неужели теперь ты даже на подстилку не годишься, сучка?! Она слушает и соглашается. Что-то внутри отчаянно хочет возразить, но даже смеяться уже почти не может. Грани кубов крутятся, и гаснут. Вместе с ней. Она отчаянно думает, цепляется за ассоциации. Оскорбления и насмешки голосов сливаются со злыми словами брата. Но боль возвращает ее в реальность, напоминает ей, где она сейчас находится. Принц...Ми-ша...какое красивое имя. Принц. Грань...он назвал. Так смешно. Назвал ее Гранью. Она едва ли не давится хохотом снова, и это отбирает последние силы. Лицо брата снова искажает ярость, но ей уже плевать. Даже если он ее убьёт, чудо уже случилось. Они не смогут его отобрать. Такое тёплое чувство, яркое и палящее, как солнце, которое она иногда видит. Слезы смешиваются с кровью. Тепло, холодно, больно: все уже неважно. Она? Сильнее? Какая глупость… Наконец становится тихо и темно. Кажется она…счастлива?