Зима последней безмятежности

      С годами Фирель смирился с тем, что единственная сила, которой он обладает — лечить. Не сказать, что он горевал по этому поводу, ведь нельзя расстроиться от неимения того, чем никогда не обладал.       В их деревушке не было никого с такой силой. Люди, чьи способности отличались, обычно жили в столице, на службе у короля или ещё где, но не в таких маленьких селениях, как это, где все знали друг друга в лицо.       Да и дядя всегда поддерживал его, помогал во всех начинаниях, от препарирования лягушек до зельеварения, как сам Фирель называл это действо. На самом деле это было не что иное, как смешивание трав в нужных пропорциях для создания лекарственных настоек.       Но детское воображение настолько богато, что каждый раз данное мероприятие превращалось в удивительное приключение для юного лекаря. Как каждый раз, когда он — отважный спаситель, — пренебрегая собственной безопасностью, собирал нужные ингредиенты для лекарств, сражаясь за них ценой собственной жизни.       — Фирееель.       Сон прервался. Глаза немного приоткрылись, в надежде увидеть источник шума.       — Фирель! — голос словно упрекал нерадивого ученика, заснувшего над учебником.       Дядя стоял прямо над ним. Уперев руки по обе стороны стола, он смотрел на своего племянника, который очень ловко пытался отлепить страницы учебника от лица.       — Да, Дядя! Я не спал...       — Спал, не спал, ты сварил настойку для Мисс с больной рукой?       — Да, сварил, я убрал ее в погреб, свет вреден для этой травы.       — Это ты сделал правильно, я забыл об этом сказать, но рад, что ты это помнишь. И сотри эту довольную ухмылку со своего лица, ты не совершил ничего сверхъестественного! — дядюшка немного хмуро посмотрел на парнишку. Фирель убрал ухмылку, но остался горд собой.       — Сегодня пойду к мистеру Вирнелю. Его рана нуждается в обработке, и хочется угоститься его особым грушевым вареньем, — от произнесенного у него забурчало в желудке. Немного причмокнув, дядюшка продолжил: — Я хочу взять тебя с собой, думаю, ты сможешь попрактиковаться. — Дядя встал в полный рост, выпрямился и потянулся.       От услышанного у Фиреля затряслись поджилки.       — Что, правда? — глаза засияли от радости, а руки никак не могли найти место, чтобы улечься.       — Правда. Прекрати так улыбаться. Или ты так рад ране мистера Вирнеля? — дядя нахмурил брови не без упрека.       Фирель почувствовал вину и уставился в пол.       Дядя подошел к нему, похлопал по плечу своей тонкой костлявой рукой, затем потрепал по волосам. С волос посыпались сухие травы, если можно было так сказать, хотя, скорее, это были остатки лекарств, которые случайно затерялись в шевелюре этого юного умника.       — Ладно, не вини себя... но впредь следи за своим языком. Собери свою сумку, и жду тебя в пять на пороге.       Фирель, не сказав ни слова, поплелся по лестнице в свою комнату, попутно обдумывая свои чувства и пытаясь понять, почему он был так рад, и почему почувствовал вину.       Сумка Фиреля была подобна артефакту. На ремне болталась пара амулетов — скорее для красоты, нежели для защиты. От сумки исходил запах полыни и валерьяны. Внутри все было разложено по кармашкам, некоторые из которых закрывались на пуговицы, а некоторые оставались пустыми. Толстая пачка листов для записей, чернильница и пара металлических перьев, увеличительное стекло, чистый спирт и еще разные вещи, которые были спрятаны в закрытых карманах сумки.       Привычно скрипнула последняя ступень — дядя уже ждет.       Быстро накинув свой жилет на рубашку и перекинув сумку через плечо, Фирель резво сбежал по лестнице, в ожидании ощущения теплого вечернего воздуха на своей коже. ***       Это был один из тех вечеров, когда солнце еще садится, успев поиграть на лепестках засыпающих цветов. Птицы уже готовились ко сну, на улице было спокойно, даже пыль на дорогах улеглась наземь в покое.       Дом мистера Вирнеля стоял поодаль в глубине сада, который был прекрасен, особенно в лучах закатного солнца.       Лекари поднялись по ступенькам и постучали в дверь. Глухой звук раздался внутри дома. Никто не ответил.       Дядюшка постучал настойчивее.       — Может, он ушел? — спросил Фирель, все ещё пытаясь обдумать свои чувства. Скорее, он был даже рад, что хозяина нет дома. Ему было стыдно за радость, что он испытал ранее.       — Ну как же так? Мы договаривались на пол-шестого! Вайсет относится к своему здоровью трепетно, я удивлен, как он вообще умудрился так пораниться, не говоря уже о том, что он пропустил бы обработку своей раны.       Дядя бегло взглянул на дом.       — Пошли.       Фирель был удивлен, но не стал перечить дяде.       Обратно до дома они шли в тишине.       Вечер уже не казался таким спокойным. В воздухе висело напряжение.       Дорога до дома заняла 20 минут, по пути дядя то и дело собирал камни. Небольшие такие — несколько камней с легкостью умещались у него в ладони. Когда места уже не хватало, лекарь перекладывал камни в карманы.       Фирель молча наблюдал за действиями своего дяди, но не решался спросить, слишком уж хмуро выглядел тот.       — Возьми, — дядя протянул ладонь, высыпав в правую руку Фиреля горсть камней.       — Угу.       Дядя делал много странных вещей в жизни, но ни разу он не ошибся в чем-либо. Его уверенность порой поражала. Фирель не стал возражать, лишь убрал горсть себе в карман, не раскрывая ладонь.       Фиреля посетило чувство, что он убегает от чего-то, что он здесь — жертва. Кровь прилила к сердцу и жизненно важным органам, от чего руки стали ледяными. Мелкая россыпь камней, что находилась в руке, стала чувствоваться более отчетливо.       Дядя остановился. Обернулся. Бросил взгляд в уже смеркающуюся пустоту. Птицы молчали.       Фирель остановился. Проследив за взглядом дяди, он не увидел ничего странного.       — Не думал, что это могло случиться здесь, — почти шепотом сказал дядя.       — Случиться что?       Дядя молчал. Пару шагов он сделал спиной вперед, развернулся и пошел своей обычной походкой. Вопрос Фиреля он даже не услышал. ***       Когда они уже подошли к дому, что-то смутило дядю, и он остановился. Калитка была закрыта, но положение замка настораживало. По рукам побежали мурашки.       — Иди позади, — дядя вытащил горсть камней и медленно отворил калитку.       Недалеко от веранды стояла фигура. В сумерках было тяжело разглядеть, но дядя заметил два пера, торчавших там, где, предположительно, должна была быть голова. Фигура резко повернулась к ним, дядя замахнулся рукой и чуть было не кинул горсть камней в лицо милой женщины.       — О, мистер Лойги, наконец-то! — женщина кинулась к дядюшке, обхватив его руки, вздрагивая и всхлипывая. От неё пахло дорогим парфюмом.       — Да, да, миссис Вайсет, я знаю, знаю...       — Он, он... просто встал... и... и... ушел! — голос миссис Вайсет было еле слышно, за всхлипыванииями вообще нельзя было разобрать слов. Фирель стоял в недоумении, лишь крепче сжал горсть камней.       — Пройдем в дом, я дам Вам чаю из ромашки, — сказал дядя и повел женщину в дом.       Фирель проследовал за ними.       Дядя отпер дверь, вошел первым — для безопасности. Зажег лампы и пригласил спутников в дом.       — Присаживайтесь. Вот платок, утрите слезы, это сейчас уже бессмысленно, — последние слова дядя сказал немного тише, надеясь, что они не будут услышаны. Фирель не решался спросить, так и стоял в дверном проеме. Слезы миссис Вайсет привели его в ступор. Раньше он видел, как женщины плачут от боли, или от беспокойства, но никогда от горя. Слёзы, которыми уже было пропитано ее платье, что уж говорить о платке, так и текли из её глаз. В груди стало больно, словно что-то сломалось, и из глаз юноши потекли слезы. Горячие. Соленые.       Он отвернулся, чтобы не смущать Миссис Вайсет, но ей было не до него.       — Вот, Ваш чай. Выпейте, и Вам сразу станет легче, я Вас уверяю, — дядя поставил чашку рядом с Эни.       — Спасибо, — продолжая всхлипывать, сказала миссис Вайсет. — Спасибо, Летен, спасибо, — пара глотков, и слезы остановились, словно застыли в глазах.       — Как это случилось? Фирель, принеси новый платок! — сказал дядя. Фирель тут же ринулся к шкафу, где лежало чистое белье.       Даже в глубине дома все еще стояло эхо от всхлипываний безутешной женщины. Это эхо отзывалась в груди мальчика, сжимая его сердце.       — Я спала после работы в саду, — сказала миссис, — Вирнель тоже решил прилечь, его второй день мучили кошмары, он не высыпался, а на больную ногу он вообще перестал опираться.       — Сегодня четвёртый день, как он поранил ногу?       Женщина отвела взгляд в сторону. Немного помолчав, ответила.       — Да, четвёртый.       — Хорошо, продолжайте, — сказал дядюшка, отодвинув недопитый чай.       — Проспав до полудня, я встала, но не увидела рядом Вирнеля, — миссис уставилась в стол. Взгляд ее был неподвижен, руки, будто шаль, опутала дрожь. Она смотрела в пустоту, вспоминая случившееся.       Дядя накрыл своими руками руки миссис Вайсет, и она посмотрела в его глаза. Взгляд был направлен сквозь него, дрожь прекратилась.       — Я, — еле слышно сказала женщина, — я подошла к окну и увидела его... — её взгляд снова устремился в пустоту, зрачки ее были неподвижны. — Он стоял посреди сада, на обеих ногах, волосы его почернели.       — Как Вы поняли, что это мистер Вирнель? — спросил дядя, голос его нервно колебался.       — Ох, милый, — с глаз её снова скатились слезы, — когда проживешь с человеком сорок лет бок о бок, ты узнаешь его по шарканью тапочек в пустом доме, что уж говорить о фигуре или силуэте... да и одежда была его.       — А что он делал в саду? — спросил Фирель.       Дядя бросил на него суровый взгляд.       — Все хорошо, милый, — мадам погладила дядю по рукам и повернула голову к шкафу, где стоял Фирель. — Он ничего не делал, просто стоял. Я хотела было его окликнуть, но было в нем что-то отталкивающее или пугающее.       Взгляд миссис Вайсет смотрел сквозь Фиреля, даже не смотрел, а падал в пустоту. Глаза её были красными и опухшими, а из рук обессилено свисал платок.       — Эни, Вам лучше остаться сегодня у нас, я постелю Вам...       — Почему? Что случилось? Мы не пойдем искать... его? — Женщина сжала в своей маленькой ладони платок и попыталась встать, но ноги не слушались, она снова обмякла и покорно опустилась на стул.       — Эни, я хочу помочь, но сегодня лучше Вам не переступать порог этого дома. Да и нам тоже, — дядя посмотрел на Фиреля, сидевшего на ступенях лестницы. Фирель, заметив беспокойство дяди, машинально перебрал камни, которые были у него в руке.       Он сидел на лестнице напротив входной двери, взгляд его был направлен в одну точку, в его голове было много мыслей, но главная — «Что же все-таки случилось?» Он перебирал все варианты, но не мог найти правильный, все раздумья его занимала рана мистера Вайсета. Как с такими повреждениями он мог даже просто стоять на своих двоих? Боль в ноге должна была подкосить его, но он стоял.       Внезапный шум прервал его раздумья.       Фирель вскочил на ноги. Мимо него промчался дядя, мимо двери, он бежал в кухню. Обернувшись на племянника, он крикнул:       — Стой на месте!       Голос его звучал грубо, отчего двинуться Фирель даже и не думал.       Снова шум.       Что-то разбилось на улице или в доме. Фирель запрокинул голову: вверх по лестнице находился второй этаж и чердак.       — Наверху, дядя, наверху! — Фирель еще ничего не успел сделать, он стоял на том же месте, когда к нему подошел лекарь.       — Я не знаю, как это убить... мысли о том, чтобы его спасти, я даже не допускаю... но возьми, — дядя вложил в руку Фиреля какой-то прутик. Это была тонкая палочка, длиной от запястья до локтя. Запах от нее исходил ужасный. — В случае чего, ты сможешь пробить себе путь к отступлению.       Мальчик ничего не понимал. Он стоял, оперевшись о лестницу, пытаясь уложить в голове полученную инструкцию от дяди. Слова не складывались в предложения — ему никак не удавалось провести логические параллели между тем, что он видел, и тем, что говорил ему дядя.       В левой руке прутик, в правой — камни. Взглянув на прутик, Фирель увидел, что он весь покрыт какой-то растительностью; запах был резкий и бил в нос. Он не сразу понял, что это за растение, но позже, когда запах немного выветрился, стало ясно, что это василистник. Обычно его используют, чтобы отгонять насекомых от урожая, но почему дядя дал его именно сейчас, и зачем?       Грохот с чердака прервал его мысли. Что-то дважды ударилось об пол и затихло. Миссис Вайсет сидела неподвижно на том же самом месте, что и до этого. Чай в кружке давно остыл, платок по-прежнему свисал с руки.       Дядя кинулся по лестнице к двери второго этажа. С помощью веревки и пары рычагов он сделал устройство, с помощью которого можно было бы закрыть дверь на расстоянии, которое позволял механизм.       — Мы не сможем уйти, пока он на чердаке. Придется дождаться того момента, когда он доберется до... — дядя не успел договорить.       С той стороны в дверь что-то врезалось, потом еще раз, и еще.       — Быстро, Фирель, открой входную дверь и выводи миссис Вайсет. Фирель вскочил на ноги, одним рывком допрыгнул до стола. Схватив миссис Вайсет под бок, он ринулся к двери, буквально выпихивая женщину. Платок выпал из ее рук. Миссис Вайсет стояла возле ограды, не понимая, что происходит. В глазах её застыли слезы, а ноги отказывались двигаться.       — Фирель! Возьми что-нибудь и закрой входную дверь! Живо.       Дверь, ведущая на второй этаж, еще держалась, петли под таким напором стали отходить, выталкивая болты наружу. Еще пара ударов, и...       Дверь отлетела и с силой выбила пару перил.