5.
1 февраля 2020 г., 11:38
— Хватит... — его мысли превращаются в подобие зацикленной мелодии, выкрученной на максимум. Забиваются в уши, лезут в мозги, накрепко цепляясь там колючками за самую мякоть так, что не отодрать. — Пожалуйста, хватит... Рен... — она тут, вся вжатая в стену, будто в тесной клетке, и никуда не денется.
Некуда ей деваться, Рен так держит, словно она скользкая песчаная змейка, никакой не нежный цветок, который так легко раздавить в пальцах, разрушив в мгновение всю красоту.
— Хватит! — ей наконец удается освободить хоть одну руку и уцепиться за его царапучий, расшитый острыми крупинками жилет, а затем толкнуть назад, прочь от себя.
Он отшатывается даже быстрее, чем надо.
Быстрее, чем... Рей хочется — лицо яростное, искаженное, а в глазах даже слишком много боли, словно она только что сделала что-то ужасное. Катастрофически ужасное.
— Нет... Нет, Рен... — его руки больше не удерживают ее, и Рей сползает по стенке, чувствуя, что если бы не эта опора, вообще завалилась бы напрочь и больше не встала, с ее-то ослабевшими коленками и обмершим сердцем, затихшим под ребрами. — Нет... — он не так все понял. Она не этого хотела, а просто...
Теперь, когда его голос убрался из головы — почему, как он вообще туда попадает?! — боль проходит, и она может понять, как это должно выглядеть с его стороны.
— Отныне и впредь будешь звать меня Императором! — Рен злится, даже больше прежнего, и в его голосе проскальзывают обиженные нотки, больше подходящие ребенку, чем взрослому мужчине. — Еще раз назовешь это имя, и я велю...
Да-да, отрезать язык или бросить в какое-нибудь подземелье, пусть одумается, или вообще убьет, плевать!
— Ты не понял!
— Я прекрасно все понял, Рей, — теперь он еще и руки скрещивает на груди, словно отгораживаясь от нее. Вот же... придурок бестолковый! — Ты наглухо закрылась от меня и отталкиваешь, куда уж яснее.
— Я... — Рей набирает воздуха в легкие, но осекается прежде, чем сказать правду. Нет, она не может. Нельзя говорить ему о том, что она тоже каким-то образом может читать его разум, это ее единственный шанс выжить, выбраться отсюда — возможно, когда-нибудь. Хотя в данный момент это скорее сыграло против нее.
И теперь он думает, что она оттолкнула его. Великая Сила, почему ее это сейчас так заботит — ну оттолкнула, и поделом, будет знать, как лезть в голову без спроса. И звать вещью, или еще что-нибудь в этом стиле.
Но почему тогда самой больно, когда ему больно?
Она должна сделать это прямо сейчас — отлипнуть от стены, собрав все свои силы в кулак, переставить эти дурацкие шаткие ноги, запутавшиеся в подоле, сделав пару шагов. И поцеловать его. И тогда он поймет, что ей не противно, и она не затевает какую-то игру с предательствами или побегом.
Но тогда он не поймет, что нельзя обращаться с нею как с вещью.
— Пожалуйста, не лезь в мою голову... — ее голос звучит жалким лепетом, впрочем, так оно и есть, потому что ее саму трясет так, что зуб на зуб не попадает. — Император, Бен, мне все равно, как тебя зовут, не лезь в мою голову, никогда!
Даже в зыбком полумраке видно, как искажается его лицо, оскаливая клыки, будто он зверь, не человек.
— Я делаю, что хочу, когда захочу, и не стану спрашивать тебя, потому что я Император, а ты...
Ну? Сколько слов можно подобрать дальше, острых словно нож, болезненных эпитетов — вещь, мусорщица, никто...
Но нет, этого не будет. Она не станет покорно слушать все это, соглашаться, танцуя под вполне себе ощутимыми нитками на запястьях. Больше нет.
Никому не даст себя в обиду, тем более ему.
Рей распрямляет плечи, хотя это место словно задалось раздавить ее своей громадой, задушить темнотой, и отталкивается от стены.
— А я твоя жена.
Он вздрагивает, и желваки на скулах так и ходят, словно ожидал чего угодно, но не этого. Рот беспомощно открывается, не издавая ни звука.
— Мы вместе в этом дерьме, так? Твой план и мое в нем участие... — сейчас Рен накинется на нее и задушит, кровь пустыни, но она продолжает, хотя внутри все умоляет заткнуться, свернуться клубочком и упасть ему под ноги. — Я сказала, что буду следовать твоему плану, не возражая, но ты должен относиться ко мне как к... партнеру. Я не какая-нибудь послушная марионетка, я отказываюсь танцевать! — ну все, она наговорила достаточно для смертной казни, прямо тут, прямо сейчас.
Рей вздергивает подбородок, готовая к этому — задушит он ее или взмахнет сейбером.
Но ничего не происходит.
Вообще ничего — Рен просто пялится на нее, застыв, и темнота набрасывается на его белые, расшитые сверкающими осколками плечи, будто плащ.
— Ты... — он выдыхает, и его голос еле слышен, слишком тихий, чтобы понять, что в нем, все та же злость или что-то еще.
— Я не... — это сказать еще сложнее, чем все предыдущее, потому что... он ведь сразу поймет, что это признание, хоть какое-то, но признание. — Я не предам тебя. Не нужно лезть в мою голову, это так и есть. Я так решила.
Пожалуйста... Пожалуйста, перестань быть таким, ну? Вот теперь самое время открывать свой разум и разрешать читать все то же, что она только что сказала.
Но момент упущен.
Рен, Бен Соло кривится, сужая глаза:
— Это была хорошая попытка, Рей. Но нет. Никогда, — его голос теряет остатки слабости, делаясь невозможно резким. — А теперь пойдем, я должен вернуть тебя до того, как моя мать снова придумает себе, что мы заняты чем-то неприличным. Это будет не очень хорошо, не так ли, будущая Императрица?
О великая Рриа, он что... так ничего и не понял? Серьезно?!
Ну что ж... раз уж голова все еще на ее шее, будет еще возможность убедить его. Осталось только вытерпеть всю эту язвительность и враждебность, которой в воздухе столько, что задохнуться можно.
И он назвал ее Императрицей?
Это потому что она сказала насчет жены? Нет, скорее вопреки, чтобы уколоть.
В этот раз Рен не предлагает ей руку, расцепляет кольцо, укрывшее грудь, и взмахивает ладонью, приглашая Рей идти первой.
Ну и ладно.
Можно подумать, это ее обидит.
— Ты... просто невыносимый человек, ты ведь знаешь это? — надо бы сказать мудак, но тогда он снова взбесится.
Рей выходит первой, поддерживая подол, чтобы больше никаких падений, тем более, что в этот раз ее точно никто спасать не будет, и слышит его размеренные тяжелые шаги позади себя. Точно он ее страж, а она пленница, и идут они куда-нибудь в пыточную камеру на допрос.
— А ты недостаточно умная, чтобы обхитрить меня. Не утруждайся в следующий раз, — голос Кайло до отвращения спокоен и почти любезен.
— Что? Да я... — она только собирается обернуться, как что-то тяжелое укладывается Рей на затылок, вынуждая смотреть только вперед, и это даже не ладонь, она не поддается, как ни пытайся дернуться.
Сила — та самая, что раскидывала напавших на нее тогда мужчин в стороны, толкает вперед, будто маленького лот-котенка за загривок, и все сочувствие к Рену моментально испаряется.
Нет, он и правда мудак. Тот еще. Параноидальный мудак, которого бы она со всей силы стукнула. Но, к сожалению, из тьмы они выходят на свет, к золотистым дроидам, застывшим у стенам, и остается только держаться за подол, так и норовящий запутаться под коленками, и делать вид, что все в порядке.
Нет. На самом деле, ничего не в порядке.
***
Церемония Схождения назначена на полночь, однако с самого утра в ее покоях — Рей предпочла бы сейчас забиться в тесный и темный шкаф, но и там же найдут — полно дроидов. Все суетятся, переносят с места на место платья, украшения, все то, что Рей никогда в жизни бы не надела — вы бы видели корону, украшенную длинными, похожими на прозрачные иглы, кристаллами, она стоит больше, чем весь приют Ункара... И остальное — у нее только две ноги, нельзя одновременно надеть все полсотни пар обуви, выстроившейся словно на параде. Нужно выбрать лишь одну, но даже и такой вольности Рей не достанется. Все за нее решает Лея, уже довольно любезно, хоть и несколько взвинченно общаясь с Рей, спрятавшейся под покрывалом. — Клянусь, если мы не успеем выбрать все самое подходящее, виноватой окажешься ты, а нам ведь не нужна Императрица, не разбирающаяся в моде. Нельзя дать им повод судачить за твоей спиной. Но это так и есть! В приюте одежда была простой и удобной, та накидка, что ей купил Рен, сверкающая точно медуза, казалась Рей просто верхом совершенства, самой прекрасной вещью на свете. А что делать, когда глаза разбегаются от всех сверкающих побрякушек? Какие из них сейчас модны? Как вообще понять это? — Рей? Ты почему еще в постели? — Я не хочу... — никто бы не хотел на ее месте оказаться. Нет, конечно бы, хотел. Стать Императрицей — это с одной стороны все равно что стать богом. Но с другой... Рен. То есть Бен Соло. Она его, конечно, убьет, но сначала... Достаточно вспомнить их вчерашний разговор, и все, желание даже палец ноги высовывать из-под покрывала напрочь пропадает. — Не хочешь? — Лея не понимает. Ну конечно, она ведь думает, что они с ее сыном уже самая настоящая пара, страстно влюбленная, опробовавшая все углы и укромные места во дворце. О Сила! — Что такое, милая? В ее голосе столько участия, что Рей сдается. — Я не знала, что Р...Бену так сложно быть Императором. Когда мы были вдвоем, — кровь пустыни, за такие слова ей бы язык оторвать, хотя это почти правда, — он вел себя иначе. Ага, как еще больший мудак. Хотя нет, какую бы маску он на себя ни напяливал, Император или наемник, разницы нет. Это она во всем виновата. Конечно, он не доверяет никому, с чего бы... раз собрался устраивать переворот, и ей стоило бы быть с ним более открытой. Но лезть в чужую голову невежливо! Тем более, когда у нее возникли некоторые чувства... к нему. Лучше бы там была одна ненависть. Куда проще и понятнее ругаться с Реном и вести себя так, словно они что-то среднее между врагами и союзниками, чем... — Оу, — Лея снова не понимает ничего. — Мне казалось, вы все время проводите вдвоем, даже излишне, если подумать. Мой сын умеет быть надоедливым, если захочет. — Нет-нет, он... — Рей уже почти шепчет, чтобы это не слышали остальные собравшиеся в ее покоях, сейчас занятые перерыванием шкафов с одеждой сверху-донизу. — Он не доверяет мне. — Ну, — Лея вздыхает и, уложив тонкую паутинку свадебной вуали через локоть, аккуратно садится на край постели. — В этом весь Бен. Он никогда... никому не доверял. Как будто что-то ему мешает взять и рассказать, что он чувствует. Весь в отца. Даже тогда, с тем голосом, что он один слышал... — теперь и она понижает голос, чуть наклоняясь вперед. — Надеюсь, ты не слышишь никаких странных голосов, милая. Это было... очень тяжелое для нас время. — Голосов? — нет, никаких голосов она слышать не умела, никогда. Кроме тех, что возникают, когда подслушиваешь чужие мысли. Но это совершенно другое. — Мы с ног сбились, разыскивая этого Сноука, думали, что он реален, но... Бен был тогда совсем маленьким, потом перестал верить, и мы вздохнули с облегчением. Перестал? О нет, не перестал. — Что такое? — Лея замечает, что с нею что-то не так, и Рей быстро цепляет на лицо нервную улыбку. Может, все же рассказать? Все, как есть, всю правду до последнего словечка, и... тогда Рен будет прав, посчитав, что ей нельзя доверять. Нет. Нужно придумать, как выкрутиться из всего этого, оставшись целой и невредимой, и помочь ему. Хотя тот монстр Сноук... куда страшнее любого, даже самого разозленного Рена, и вряд ли его правление, а ведь он именно на это место метит, вместо Кайло, принесет много счастья миру. — А если он все еще будет вести себя как упрямый банта... тогда стукни его и не отпускай от себя ни на шаг. Не отпускать? Рей не может не хмыкнуть. С его Силой ей ни за что не справиться, захочет, в воздух поднимет и выбросит куда подальше, чтобы не доставала. Но... Это не значит, что она не может постараться. — Спасибо. — Нет-нет, сейчас куда важнее выбрать украшения, так что давай, выбирайся из своего кокона, и мы посмотрим, что лучше подходит под цвет твоих глаз.***
Завтрак проходит в полном молчании, нарушаемом лишь неловким звяканьем ложки о хрупкую, почти прозрачную насквозь чашечку — просто пальцы будто стылые, совсем непослушные, хотя Рей даже не пытается скрывать тревогу. Все просто: Бена Соло, великого Императора собственной персоной, за завтраком нет. Ей бы радоваться — кровь пустыни, целое утро, во время которого она не должна тщательно прятать свои мысли и вообще может расслабиться. Вздохнуть спокойно без Рена и его прикосновений, хотя после вчерашнего вряд ли ей вообще что-то светит, кроме презрительных взглядов. Лея завтракает спокойно — у нее бы поучиться так аккуратно отщипывать крошечные кусочки от пирога, не пачкая все крошками. У нее-то в руках чашка не треснет от излишнего напряжения. Зато им компанию составляет Люк — он заходит без стука, быстрый, напоминая вихрь, и усаживается рядом с Леей, скрипя стулом. Золотой дроид нервно вскидывается, явно собираясь произнести все его титулы, но не успевает, Люк отмахивается, и внимание Рей привлекает его ладонь, сегодня лишенная перчатки. Это протез, металлический, без искусственной кожи поверх, явно еще старого образца, хотя уж кто-кто, а такой богатый человек, как Люк вполне мог бы себе позволить любую руку. Хоть из золота. — Нет, я его тоже не нашел, прости, сестра, — словно Рей тут вообще нет, Люк позволяет себе куда больше нежности в голосе, чем раньше, при Рене. — Сенат на уши снова поставил. Старик Палпатин просто вне себя. Ворчит, что у него нет вечности в запасе, чтобы ждать, когда же Император соизволит показаться для решения затянувшихся проблем. — Ну, хоть сегодня я с ним согласна, — Лея протягивает Люку руку для поцелуя, красиво, деликатно касается самых кончиков пальцев, медведю Рену такому еще учиться и учиться, и жмет плечами. — Впрочем, совсем скоро нас это не будет волновать. — Ты не знаешь, где он? — Люк пристально смотрит на Рей, но больше никакой Силы, хотя она уже готова начать перечислять в уме все цвета своего нового гардероба, и под его пронзительно-синим взглядом все равно немного неудобно. — Он ничего не говорил вчера? — Нет, — стал бы еще Рен отчитываться перед нею. Может... может, раз она его снова оттолкнула, решил вернуться к своим любимым забавам? В Нар-Шаддаа были просто какие-то шлюхи, но тут у него вполне может быть припрятана любимая наложница, или штук десять, он же Император. От одной мысли о таком язык скручивает от горечи, напиток враз становится невкусным, и Рей со звяканьем отставляет чашечку на блюдце. Как она дошла до того, что одна мысль о подобном вызывает болезненную обиду? И ревность — это же чистый кошмар. — Понятия не имею. — Ну, думаю, сбежать с собственного Схождения ему в голову не придет, так что подождем, — фыркает Люк. — Рей, ты не против прогуляться со мной после завтрака в медитационный зал? Мне хотелось бы... изучить природу твоей Силы, — заметив, что она уже начинает нервно икать, он добавляет, — никаких попыток проникнуть в мозг. Скорее наоборот, мне интересно, что ты сама умеешь. Ох. Но это... это то, что сам Рен бы ей никогда в жизни не показал. Научить ее Силе? Чтобы она взяла и предала его? Пф, разбежалась. — А... можно? Я тоже научусь поднимать в воздух всякие предметы? Людей? — наверное, ей следует сбавить обороты, потому что звучит она даже слишком заинтересованно. В приюте после такого всегда следовал какой-нибудь жестокий облом. А с Реном... ох, лучше и не вспоминать. — Ну, насчет людей я пока не скажу, но вот так... — его стальные пальцы быстро мелькают в воздухе, будто играя на невидимом инструменте, и блюдце вместе с чашкой, что должны были стоять перед Рей, мягко поднимаются в воздух, ни разу не звякнув, и начинают раскручиваться. — Вот так ты, скорее всего, сможешь, обещаю. Это все для нее, понимает Рей. Просто так. Вся эта красочная презентация возможностей, забавная и захватывающая одновременно — янтарные капли вращаются ровно над чашкой, и ни одна не сбегает из-под присмотра. Стопроцентно такое сделать куда сложнее, чем просто швырнуть человека о стенку, хоть тот, конечно, и больше, и тяжелее. — Ну вообще-то у девочки сегодня важный день, а ты со своими дурацкими фокусами, — Лея закатывает глаза, хотя затем улыбается, так что понятно, что она не всерьез. — Только не наставь ей синяков, Императрица должна выглядеть идеально на Схождении, этот вечер ей должен запомниться не фингалом на половину лица и не сломанной ногой. Тебе ясно? — Да, Госпожа, — Люк наклоняет голову, будто весь такой серьезный, важный. Но потом украдкой подмигивает Рей. И тревога внутри, растравленная словами Леи о важности Схождения, что надвигается на нее словно песчаная буря, самую малость, но ослабевает.***
Все смотрят на нее — после жизни в приюте это все еще кажется самой неприятной вещью, ну кроме предстоящей ночи, и Рей старается держаться поближе к Люку, даже шагает с ним в ногу, жалея, что он не Рен, и за ним не особенно спрячешься. Наверное, Кайло пошел в отца. — Господин Люк, Госпожа, — попадающиеся навстречу люди в роскошных одеждах все приседают и опускают глаза, а Рей только неловко жмется влево, угрожая сбить своего проводника с ног. Одни мужчины и ни одной женщины, их что, тоже запирают, выпуская только чтобы похвастаться на приеме? И с нею так же будет, сиди на троне и не смей делать вид, что живая? Нет, ни за что! Ну и... Лея ведь спокойно ходит по дворцу, плевать ей на то, что женщины — дорогие, хоть и живые, вещи. — Ты привыкнешь, — успокаивает ее Люк. Удивительно, каким нормальным, хоть все еще бодрым и стремительным, словно вихрь энергии, он кажется в отсутствии Бена. Никаких тяжелых взглядов в сторону друг друга или шпилек. — Нам сюда. Мимо стрельчатых арок, вниз по стеклянной лестнице и дальше. Глубже, в коридор, наглухо обитый стальными панелями. Дверь открывается под отпечатком ладони Люка — той, что целая, не из металла — впуская их в небольшую комнатку. Если это зал медитации, то тут вообще не развернуться. — Уверен, платье тебе уже надоело, так что выбери что-нибудь поудобнее. Вот, — еще одно касание ладони, и гладкая стена вспучивается, отходит в сторону, открывая новый, сияющий лентами огоньков вверху коридор. Кровь пустыни, как в бункере! — Встретимся дальше, иди. Рей кивает, и с шипением проход закрывается, отрезая путь назад. А дальше... Еще одежда, хорошо хоть в этот раз не дорогая. Это самые обычные робы, жилеты, тренировочные брюки — все из тянущейся ткани, способной подстроиться под любой размер. В таком удобно ходить, бегать, прыгать, и Рей счастливо вздыхает, чувствуя, что больше ничего не впивается под ребро. Возможно ли, что она не страдает из-за того чертового придурка, а просто задыхается из-за тесной одежды? Увы, но нет — достаточно только подумать о Рене, что где-то сейчас возможно забавляется с женщинами, как пальцы сами стискиваются, собираясь в кулак. Ну и ладно, он ведь мудак, чего еще она от него хотела?! Наконец Рей выбирается из раздевалки, с удивлением разглядывая зал медитации, напоминающий опрокинувшуюся вверх дном чашку, окованную все теми же листами металла так плотно, что кажется, тут вполне можно спрятаться, если начнется новый конец света. Вот тут полно места. Можно устраивать забеги, или даже заезды на карах на скорость, если... конечно, его сюда запихнуть, этот кар. Люк появляется позже, сменив одежду на похожий костюм — брюки, рубашка и жилет. Ничего лишнего, мешающего, рукава закатаны до локтей, обнажая спайку протеза с кожей чуть ниже локтя. Срослось давно и хорошо, а еще Люк довольно спокойно реагирует на ее любопытные взгляды. — Это же не... — она должна спросить. Должна. — Не Бен сделал? Он насмешливо хмыкает в бородку: — Тогда я бы отрубил мальцу нос в ответ. Или еще что-нибудь, чем он так дорожит. Нет, это старое. Ладно, — его металлические пальцы сверкают в воздухе, маня Рей. — Иди сюда и садись. Она идет. И садится, послушно, без возражений, и глаза закрывает, очищая разум от мыслей — в таком месте это проще простого, будто поверх одного щита, состоящего из ее воли, накладывается другой, соединяясь стальными пластинами брони. — А что дальше? — в темноте Рей теряет время. Мгновение, минута, сколько она так сидит, расслабленная, скрестив ноги и уложив на колени ладони. — Люк? — Что ты чувствуешь? — его голос, совсем недавно бывший рядом, почему-то отдалился, и она невольно, хоть это и не положено, приоткрывает глаз. — Я... а-а-а-а-а! — главное, не думать о том, что она зависла высоко над полом, так высоко, что если сейчас упадет, то насмерть. Великая Рриа, он что, держит ее? Как? Она и почувствовать ничего не смогла. Парить легко, хоть и страшно, так что она старается не дышать лишний раз, вдруг это разрушит всю гармонию. А затем — все так же, безо всяких ощущений — она опускается, плавный листок на ветру. — Прости, не мог удержаться, — Люк выглядит довольнее прежнего, и в его лице проявляется что-то мальчишеское, лукавое. — Без тренировок мне совсем скучно, но Лее не говори, она за такое... Рей обалдело кивает, кончиками пальцев нащупывая пол — он тут, прохлада металла против разгоряченной кожи, значит, она наконец может вздохнуть. Она жива. Цела. И только что парила над землей. Вау. — Ну и все же, что ты почувствовала? — Я? Ничего, я как будто... — и ведь правда, хватка Силы Кайло ощущалась, невидимая, но грубая, а тут... — Силу можно познавать по-разному, Рей. Яростно, грубо, вплетая в нее свои эмоции, или же позволить ей течь сквозь тебя. Держать, но не принуждать. Кайло явно пользовался первой методикой, и это ему ужасно подходило, этому мистеру «Я сейчас вас всех переубиваю, если только захочу». Люк — похоже — предпочитает вторую. — А есть разница? — И да, и нет, — он усаживается напротив нее, отзеркаливая позу. — Сила всегда внутри тебя. Ее нельзя потерять, вырезать. Но она будет резонировать с твоими мыслями, ощущениями, усиливая то, чего больше всего. — Например, ярости, — Рей наклоняет голову. Вот как было с Реном, когда он не контролировал себя. — Ага. Поэтому первый урок — это не жонглирование камнями, хотя мне он все еще нравится больше всего. Сначала ты должна понять, кто ты, что ты, и тогда будет проще воззвать к Силе. Она? Что ж... Это не так просто. По сравнению с Реном Рей просто образец доброты и милосердия, но это все равно не избавляет ее от вспыльчивости и желания наподдать ему, как следует. — А я могу остаться где-нибудь посередине? А то я не чувствую себя такой же хорошей, как вы, но и не такой ужасной, как... Бен, — вечная путаница имен чуть не выдает ее. — Конечно, можешь. Я держусь примерно там же. — Вы? — она округляет глаза. Не может быть, выглядит Люк просто образцом покоя и гармонии. — Не верю. — Это просто годы практики. И я хорошо шифруюсь, — Люк протягивает ей ладонь, металлические пальцы словно лед по коже. — Попробуем снова. Но в этот раз к Силе взывать будешь ты. Давай?***
Это хуже, чем заниматься тяжелой работой в приюте, одно хорошо, от усталости Рей уже не замечает взглядов, что колючками цепляются к ее тренировочному костюму, в котором она возвращается обратно. Не слышит жужжания дроидов, спешащих навстречу, и — конечно же! — в упор не видит Кайло Рена, снова подпирающего дверь в ее покои. — Ох... — она машинально прячется за Люка, хотя это точно не поможет. Выражение лица Рена можно описать всего один словом, ну двумя — ей конец. Вот теперь точно. Потому что если в прошлый раз ее предательство было весьма сомнительным, то теперь она попалась с поличным. — Я, кажется, довольно ясно выразился, не тро... — Из Рей выйдет довольно хорошая ученица, — Люк перебивает его, даже не удосуживаясь дослушать тираду до конца. — И одаренная, теперь мне еще интереснее узнать, кем были ее родители. А тебя сегодня ждали в Сенате, Бен. Ты не можешь так просто взять и не прийти. — Я могу все! — и снова он играет в Императора, подступая к Люку, возвышаясь над ним горой, хотя Рена тут боится только она одна. И не столько боится... но выглядит он уж слишком угрожающе. — Ты пойдешь со мной, сейчас же! — это уже предназначается Рей, и она горбится, желая врасти в пол ногами. — Нет, — из-за Люка отказываться чуточку проще. Безопаснее. — Я устала, и мы и так поговорим сегодня вечером, — потому что ей деваться от него будет некуда, разве что через окно выпрыгнуть. Хотя раньше он ей всю голову и скрутит. Сперва, наверное, по кусочкам воспоминания разберет — что подумала, что сказала Люку, куда посмотрела... — Рей! — Бен! — их голоса сливаются в один, разъяренный рев. — Рей нужно отдохнуть перед Схождением, — вообще-то Люк прав, она на ногах почти не стоит, все потратила на концентрацию и попытки поднять в воздух крохотный камешек. Спойлер — неудачно. — Прекрати вести себя так, словно тебе опять десять! Ох, что сейчас будет... К счастью, уже назревающую битву останавливает появление Леи. Наверняка на шум еще кто-нибудь сбежится, но раньше она всплескивает руками, расстроенно охая, и это не из-за выглядящих так, словно они сейчас друг друга перекусают, Люка и Бена, а из-за нее. — Сила с нами, бедная девочка, Люк, как ты мог?! Позволил ей бродить по дворцу в тренировочной одежде? Как будто она один из твоих падаванов? Иди сюда, тебя нужно срочно спасать. Рей выныривает из-за плеча Люка, равняется с Реном, сверлящим ее черным взглядом так, словно она уже точно в сговоре против него. У нее всего несколько секунд, а потом остатки безрассудной храбрости выветрятся, и тогда ей точно конец. Ну ладно. Фух. — Я очень скучала по тебе, Бен, — колени опасно дрожат — нет, это из-за усталости, из-за нее! Но она поднимается на цыпочки, обнимая Кайло, как может. Он будто кусок скалы, совершенно неподвижной, что спасает больше всего. — Правда, — Рей дотягивается до его щеки, оставляя легкий, смазанный поцелуй. Это не просто идеальное прикрытие для остальных, это для него. Тем более, что он не выглядит так, словно сбежал из борделя, от него пахнет только им самим и болью. Его закаменевшие плечи расслабляются, опускаясь, словно из легких вышел весь воздух. И между бровями возникает страдальческая морщинка, которую ей тут же хочется разгладить. Их взгляды все еще держатся друг за друга, сцепленные намертво, и в этот раз нет никакого голоса, шепотков в голове. Но Рей точно знает, что он чувствует. Смятение. Растерянность — она затапливает и ее, будто передаваясь по невидимой нити, мешая мыслить разумно, различать, что все еще ложь, игра, а что настоящее. Она настоящая, только... в чужую голову это не вдолбить. Так что приходится сделать еще один шаг. Прочь от него, к Лее. — А ты чего застыл? Тебя, что ли, сегодняшнее Схождение не касается? — обхватив Рей за плечи, Лея напускается на Рена. — Или думаешь, раз Император, так можно такой важный день портить? Марш в купальни, и волосы приведи в порядок, иначе я сама туда приду и проверю. И не посмотрю, что ты здоровенный лоботряс, под потолок уже вымахал. Ну? Ее тирада словно меткий удар, разрушает колкую напряженную тишину. Люк, Рен, сама Рей оживает, вздыхает, все еще не в силах отвести взгляда от сгорбившейся, напряженной фигуры, так близко, что рукой подать, но все же бесконечно далеко. Вот почему, почему ей так плохо, больно, и от этого даже за воображаемой стеной не спрятаться?***
Платье Падме снова словно по щелчку пальцев превращает ее в какую-то неземную красавицу, такую ослепительную, что глазам больно смотреть. В основном из-за хрустальной короны, устроившейся на макушке, над кружевной вуалью. — Ты какая-то бледная совсем, — Лея расстроенно качает головой. — Что такое? Вы же друг друга давно знаете, не о ночи же волноваться. Вообще-то о ней — если бы не вуаль, даже слепой заметил, как у Рей пот по вискам течет. — Я... — она начинает, стараясь подбирать слова. — Не уверена, что была бы тут, если бы была свободной. Но где, где бы она тогда жила, где-нибудь на заставе, в своем собственном, пусть и убогом домишке, и перебирала бы мусор за пайки? Что лучше? Лея вздыхает. — Этот закон... мы не могли не принять его. Тогда. Но я не думала, что все приведет к этому. Люди все равно вырождаются, на границах полно Теней, им-то голод и смерть не страшны. Мы слабеем, а они становятся сильнее. — Но только из-за этого нельзя отбирать у нас право выбирать, что делать, как жить и с кем! — ей бы промолчать, потому что это уже не спишешь на пустую светскую болтовню, но сил заткнуться нету. Ну хорошо, может, Рей и повезло, Роуз повезло, но остальным, как насчет них? Тех, кому не достались любимые люди или хотя бы императоры? Лея кривится, впервые за все время ее лицо делается некрасивым, почти жутким, но затем ворочает головой, словно сбрасывая с себя оцепенение. — Моему сыну повезло, что он достался тебе. Не Рей ему — а ведь именно это она должна была сказать. И за это одно Рей ей уже невероятно благодарна. Хотя страшно все равно.***
Она идет одна, перебирая между пальцев красную ленту, стелющуюся перед нею тонким ручейком и остающуюся все новыми и новыми витками на запястьях, в знак связи, беспомощности. Считает шаги, потому что иначе собьется и растеряется, потому что дорога к Схождению бесконечна, и ее нужно преодолеть без чужой помощи. Люди точно смотрят на нее — их взгляды облизывают со всех сторон, вызывая неудержимое желание расчесать зудящую шею до крови. И где-то там, в самом конце, ее ждет Бен Соло. Рен. Мужчина, которого она пообещала убить, но вот незадача — шестьсот девяносто три, шестьсот девяносто четыре... — почему-то хочет защитить. Толпа словно море, из мути показываются и тут же исчезают лица, запомнить которые нет времени, все завистливые, будто им действительно хочется оказаться на ее месте. Их мысли Рей не может прочесть, но обрывки все равно всплывают, точно кто-то забавляется с ручкой голо-радио, выискивая нужный канал. сегодня ...заплатит за все. ... такая красивая, ее почти жаль. они все запла... Рей осекается, замирает, пытаясь понять, откуда оно идет. Кто сказал это, но... разве разберешь? Шепотки в голове мешаются снова, превращаясь в какофонию, больше ничего не разобрать, сколько ни верти головой. Мутное море одинаковых взглядов готово захлестнуть ее, потопить, если медлить. Ей нельзя останавливаться, она должна идти. Предупредить Кайло — даже если это просто почудилось. Под конец Рей почти бежит, спешно наматывая ленту на локоть. Криво, слишком туго, меньше всего думая о том, как выглядит со стороны — любая другая наверняка неслась бы так же, чтобы заполучить заветный трон. Рен, поднявший руку с алой петлей на запястье, демонстрируя это подобие поводка, удивлен. Так удивлен, что Рей, наверное, расхохоталась бы прямо тут при виде его удивленного, вытянутого лица — надо же, он всерьез думал, что она будет цепляться за гостей, плакать или кататься по полу, умоляя отпустить ее на свободу? — Я пришла к тебе, прими в дар мое тело и мою душу, — задыхаясь, частит она, даже не стараясь вслушиваться в тот бред, что несет. В дар? Люди прошлого наверняка не думали, что наступит время, когда вся это чушь станет обязательной к исполнению. — Я твоя, Бен Соло, отныне и навеки, и даже сама смерть не разлучит нас, — Рриа, сколько же бесполезных слов, а еще эти ленты... Он же вечность будет соображать. Ему нужно просто завязать на ее шее алую петлю и стать хозяином и господином, вот и все. Хотя... мысли запоздало собираются в какое-то подобие предположения. Не может же он... Не может же быть, что это и есть его план, тот самый. В который ее не посвятили. Или это он и есть? Если так, она же его прибь... Петля укладывается на горло удавкой, сдавливая с такой силой, что Рей хрипит, задыхаясь, вытягивается, чувствуя, что еще немного — и он подвесит ее за эту петлю над полом. — ...ен... — сквозь вуаль, облепившую лицо, говорить сложно, и вряд ли он ее вообще услышит, но она очень старается. — Что-то... не так. Не н-над... — пытка заканчивается, когда он отпускает ее на ноги, сполна насладившись властью. Таково Схождение. С самого начала Рей ждет только боль и унижение, а ему достается все остальное — уважение, всеобщая зависть. Красная нить, от ее горла и к его запястью, натянута так туго, что, если ударить по ней, зазвенит струной. — Стой... — Рей тянется к Кайло, но он отворачивается, так и не услышав, тащит ее за собой, плененную, опутанную лентами, к трону, где сегодня она будет сидеть у него на коленях ручной зверюшкой. — Бен... Ну пожалуйста... — она невольно прибавляет шагу, чтобы не задохнуться, танцуя на цыпочках, когда слышит. Слышит снова, пробившееся сквозь глухой, однородный разноголосый шум. сейчас... быстрее Он не слышит? Делает вид, что не слышит? Ей что, нужно просто идти следом и молчать?! давай! Она в жизни его не столкнет, пробовала уже, знает, что Рена не заставить даже наклониться, если сам не захочет — он ведь как обломок скалы, упрямый и тупой. Так что остается только одно. Руки, перетянутые лентой, взвывают от резкой боли, но нужно просто подпрыгнуть, сбивая корону с глянцевито-черных волос, перекидывая точно такую же алую удавку Кайло на горло. Повиснуть на его спине, прикрывая собой. И придушивая. Что-то тонкое жужжит в нескольких миллиметрах от ее уха — и от его обнаженной, уязвимой шеи, не укрытой металлическим воротником — и пролетает дальше, под испуганное аханье собравшихся гостей. уходи, быстрее нет, не трогай ее... Осколки мыслей теряются в одинаковом гуле, состоящем в основном из — как она посмела, какой позор, и все такое. Ну что ж, Лея была права, такое Схождение точно запомнится навсегда.
