The girl who killed Ben Solo

Они не падают только потому, что Рен все еще держит равновесие, весь напрягшийся — она чувствует это, прижавшись к его окаменевшей спине, и перед глазами все окончательно размывается от нехватки кислорода. Но он жив. Жив. Удивительно, до чего же ее — без трех секунд мертвую — это так волнует. — Бен... — Рей хрипит из последних сил, и мир приходит в движение, утаскивая ее куда-то в самую темную глубину. На мгновение, не больше, а затем она чувствует под ослабевшими ногами пол, ужасно шаткий, и ее собственные колени стукаются о него. Она больше не висит, задыхаясь, сидит в облаке ткани, и сквозь прозрачное кружево видит, как он начинает оборачиваться, но осторожно, чтобы ненароком не додушить ее. Или же — так зол, что вот-вот сорвется и прибьет ее прямо тут, за то, что посмела спасать или портить Схождение. Да, так и есть, лицо белое, волосы взлохмачены — она же сбила с него корону, нет, серьезно, разве может быть что-то ужаснее, чем это — а рот превратился в тонкую белую полоску. — Я их слышала! — ей хочется заорать, но из губ выходит только еле слышное сипение. — Они говорили... Они хотели... убить те... — великая Рриа, да что ж он так смотрит на нее! Она тянется к нему, пока не сталкивается с ним лбом, и пытается думать. Так громко, как вообще может. Силу можно призвать, она не умеет, но если постарается... Он дергается так, что она сама обмирает от испуга, взглядом цепляясь за его рот, открывающийся, чтобы выдавить короткое и резкое, словно щелчок хлыста: — Кто?! Кто? Рей растерянно морщится. А ей откуда знать. В голове голоса звучат не так, как на слух, да и не слышала она их ни разу до этого. их тут больше нет! они... Не так-то легко соображать, когда у тебя голова как перезрелый арбуз, вот-вот лопнет от нехватки кислорода. ...что-то пролетело мимо, я чувствовала... Он злится еще больше, на автомате дергаясь назад и утаскивая ее за собой за импровизированный поводок, но тут же соображая, что она сейчас отключится, и замирает. — Иди ко мне! — его руки ласково раскрываются, хотя голос так далек от нежности или хоть какого-то подобия заботы, что она вообще не соображает. Что? Что ему надо? А потом мир снова приходит в движение, когда эти же самые руки стискивают ее, поднимая наверх, к груди. Это... Это то, чего нельзя делать на Схождении. Никогда. Ни за что. Это правило — женщина должна идти следом, покорная, тихая. Но Рен уже обхватывает ее, прижав к себе, и несет, под все нарастающий гул чужих шепотков и удивленных вздохов, а затем опускает на трон. На тот самый, где должен был сидеть он сам. А она внизу, где-то у ноги, на подушечке. Он наклоняется сверху, загораживая собой все остальное, зал и гомонящих людей, и даже приблизившуюся к трону Лею, что вообще-то должна была наблюдать за всем со своего почетного места. Лицо Рена все такое-то напряженное — словно он сейчас сорвется, и от него буквально разит тревогой и злостью, не надо даже напрягаться, чтобы прочесть, она чувствует это и все. — Замри! — командует он все тем же свистящим от ярости шепотом, а затем в воздухе шипит, наливаясь алым клинок, самым кончиком взрезающий чертову ленту, застывшую в воздухе слишком близко к ее горлу. — Я беру в дар твое тело и душу, и даже после смерти я пребуду с тобой! — его голос дрожит, наливаясь силой, все громче и громче, доходя до самых укромных уголков зала, и теперь поздно. Поздно прятаться или сбегать, потому что они и в самом деле женаты. — Рей... — он отбрасывает в сторону уже ненужные ленты, сгребает вуаль, поднимая наверх и открывая лицо, хотя это тоже должно быть куда позже, в самом конце церемонии. Но он же Император, так что делает, что хочет. Тем более, что она уже и сама испортила Схождение, куда там ему. — Ты... — его глаза цепко шарят по ее лицу, пальцы оглаживают скулы, ворочают за подбородок, словно желая убедиться, что она цела. — Мы уходим. Мы уходим, сейчас, — повторяет он для всех, заставляя гул утихнуть. — Ты, — он щелчком пальцев подзывает к себе одного из охранников, что прячется позади трона, и пристально глядит, молча, хотя обрывки его мыслей Рей улавливает. Обыскать все и принести ему то, что хотя бы отдаленно напоминает орудие убийства. И задержать гостей до утра, не выпускать никого. — Ему велели быстрее сва... — она затыкается, когда Рен угрожающе наставляет на ее палец. Ладно, она помолчит. — Бен? — весьма нервный голос Леи отвлекает ее от всего этого. Та делает еще один шаг к ним, к трону, стискивая руки под грудью, — ты же не собираешься оставить гостей? Ведь праздник только начался, и... — Собираюсь, — перебивает он ее. — Уверен, поводов для сплетен у них теперь столько, что они даже не заметят нашего отсутствия. А где... — его взгляд лихорадочно мечется из одного конца зала в другой, разглядывая. — Где Люк. — Он... — Лея хмурится, оборачиваясь назад. — Он был тут, он же... — Найдите моего дядю. Если понадобится, посадите под замок, все ясно? — этот приказ Рен отдает уже даже не скрывая злость. — Пойдем, обними меня за шею, — он снова наклоняется к Рей, растерянно переводящей взгляд с него на Лею, но... нет, это же не мог быть Люк. Нет! Его голос она знает. Нужно сказать ему об этом, пока он не натворил чего-нибудь ужасного, но она не успевает. И снова ее поднимают вверх, уже не так осторожно, хотя, спасибо, что не через плечо. — Мы... Мы должны найти... — Рей все еще сипит, сдерживая приступы кашля, — я чувствовала, что что-то... оно свистнуло у уха... — Я знаю. Я все видел, — он несет ее прочь, обойдя трон, где за бархатными занавесями прячется потайная дверь, и все стихает, погружается в темноту. И только теперь ее мозг, изрядно напуганный нападением и кутерьмой, барахлящий до искр под веками после удавки на горле, начинает соображать, что то, что будет дальше, вообще-то куда страшнее любых наемных убийц. Только теперь ее черед страдать.

***

Его покои такие большие, что внутрь можно с десяток каров загнать, и пустые, заполненные черно-белым цветом — ни одного яркого, цветного пятнышка, кроме нее самой, тут нет, и Рей неловко разглядывает собственное отражение со свисающими с локтей обрывками лент. Они почему-то напоминают кровь, и она быстро обрывает их, стряхивая на пол. Ну вот, теперь... она не так выделяется. Может, Рен ее и не заметит? Он, поставив ее на пол, тут же ушел, и дверь за собой, конечно же, запер, так что отсюда сбежать можно разве что через окна. Только вот... когда она подходит к ним, голова начинает кружиться от высоты. Неа, побег через окно — вообще не вариант. Побег уже вообще не вариант, их больше не осталось, особенно, если учесть, что она сама произнесла клятву. Это хуже, чем просто запереть ее в башне на самой вершине или получить чип в кожу, выдающий ее местоположение. Она сама отдала всю себя Кайло. Бену. Ну просто зашибись. Впрочем, от попытки пошпионить, пока Рена тут нет, ее никто не отговорит. Заодно и руки вместе с мозгами делом заняты. Правда, тут особенно интересного ничего и нет, это не его спальня в той пещере, заполненная всяким барахлом — здесь помимо предметов мебели ничего и нет, как будто он тут и не живет. Подставка для меча и короны пустая, и Рей дотрагивается до своего обруча, все еще облепившего макушку под вздернутой наверх вуалью, и, когда снимает его, виски уже не так ломит. Она Императрица. Самая настоящая. Уложив корону с вуалью на пустую расшитую золотыми нитями подставку, она идет дальше. Голопадов на столе нет, как и под подушкой — почему-то сейчас ей припоминается тот самый, с видео, где женщина вообще не протестовала, когда ее приковали к кровати. На всякий случай Рей наклоняется и заглядывает под кровать, но нет, там никаких ящиков нет. Хвала Ррие! Ей же не придется... Да, помимо того, что голова кружится и щеки пылают, и это совсем не из-за жары в покоях или тугого корсажа платья, она и так с ума сходит. Потому что Рен вот-вот вернется, и потом... Словно она владеет какой-то особенной Силой, способной улавливать чужие желания, пусть и невысказанные, створки дверей шипят, разъезжаясь. И внутрь заходит Рен, все такой же всклокоченный, с самым напряженным и непонятным выражением лица, которое только может быть. Возможно, он злится, что застал ее, заглядывающей под его кровать. Или... — Я только... — Рей разгибается, делая вид, что ничего она такого вообще не задумывала. — Ты нашел ту странную штуку, которая... — она только успевает поднести руку к своей шее, ну на этом все возможности и заканчиваются. Ноги у него длинные, и он в несколько шагов оказывается слишком близко, ухватывая ее под мышки и подтаскивая к самой стене, прижимаясь всем телом. Его рот мажет по ее скуле, одаривая смазанным поцелуем, и движется дальше, все ближе к губам, пока не накрывает целиком, запечатывая дыхание, и Рей остается только болтаться на весу и млеть. Потому что, несмотря на то, что ее только что впечатали лопатками в стену, ей хорошо. Страшно — все внутренности завязало узлом, и ощущение чего-то неминуемого, надвигающегося слишком быстро, подкатывает к горлу. И все же хорошо. Потому что он целует ее так яростно и сильно, терзая губы, языком проходясь по кромке зубов, что она невольно, неумело отвечает, слабо понимая, почему. Оно важно? Нет, мир сузился до одного непрерывного поцелуя, их губы будто намертво склеились, а легкие сжимаются, отдавая остатки воздуха, чтобы поделиться с Беном. Когда он наконец отрывается, она уже где-то между реальностью и странным, размазанным... сном? Рен все еще держит ее под мышки, на весу, но Рей удается высвободить руку и запустить пальцы в его волосы, пытаясь хоть как-то пригладить. — Я... — под его взглядом, черным, пристальным, говорить ужасно сложно. И еще более неловко, хотя бы потому что ее глаза упрямо возвращаются к его рту, влажному от поцелуя. — Я сбила твою... корону. Прости. — Я видел, — отвечает он, правда, совсем на другое. — Видел и... чувствовал, — его голос слегка запинается, но потом отвоевывает обратно силу. — Ты не предала меня. — Что?! — как он... как он вообще мог предположить, что она захочет этого? — Поставь меня, — Рей взбрыкивает, и вообще надо бы взять и стукнуть его. Хотя бы вот коленом куда-нибудь, потому что пальцы из волос она вытаскивать хочет меньше всего. — Поставь! Медленно, он опускает ее вниз, хотя радости от этого немного, она все еще зажата между Реном и стеной, только теперь он высится над нею на две с половиной головы, весь такой... большой. И горячий, и твердый, как скала, которую с места не спихнешь. — Я не собиралась предавать тебя. Я спасла тебя вообще-то! — ее возмущению нет предела, а он... а он еще и улыбается. — Ага. — Ага? Это все, что ты можешь мне сказать? — Ноуп, — его улыбка только делается больше, но взгляд ни разу не смешливый. Голодный. Жадный. — Вообще-то я не за этим сюда вернулся. Рей. Ну надо же, сколько раз он звал ее по имени, но почему-то сейчас, когда он растягивает звуки, хрипло, мягко, у нее мурашки по всему телу бегут. И на щеки опять возвращается былой жар, что грозит расползтись дальше и сжечь ее напрочь. — Я не... — она жалко тянет, но он прижимает палец к ее рту. — Ш-ш-ш. Ты же знаешь, что бывает в конце Схождения. Знает, конечно, еще как знает. Но одно дело смотреть одним глазом ролик в приюте, в котором все подается как величайшая жертва, что женщина должна принести своему мужу, и совсем другое, когда подушечка его пальца нажимает на нижнюю губу, вынуждая приоткрыть рот. — Пойдем на кровать, — он отстраняется, и странное дело — ей хочется, чтобы он вернулся, вернул ей тепло, что окутывало мягче покрывала. — Стена не очень-то подходит для первого раза. Великая сила, это точно не ее мысли, но перед глазами так и стоит картинка, где она  буквально висит на нем, сомкнув ноги на пояснице, и задранный, весь измятый подол трепыхается в воздухе при каждом толчке. — Ложись, — Рен командует, и она покорно опускается на кровать. Сперва садится, утопая в черно-белой мягкости, а затем откидывается назад, держась на локтях и чувствуя, то грудная клетка сейчас разорвется от слишком сильно бьющегося сердца. Он расстегивает жилет, отбрасывая его куда-то в сторону, следом рубашку, обнажая белую кожу, покрытую родинками, испещренную старыми, давно зажившими шрамами — подходящими не Императору, а Кайло Рену, наемнику-одиночке. Выступает из брюк, и Рей давится вздохом, потому что... Она ведь уже видела его член, только вот сейчас он стоит, налившись кровью и покачиваясь, когда Кайло наклоняется к ней и задирает подол платья. — Я... Его волосы щекочут кожу, когда он целует ее колени, сперва одно, затем другое, и прокладывает дорожку из поцелуев выше и выше, по внутренней поверхности бедер. — Раздвинь ноги, Рей, — он не просит, приказывает, и она повинуется. Нет, не она — будто ее снова обвивают алые ленты, будто кто-то тянет за них, а она просто позволяет этому случиться. Теперь ему видно все — Рен подается вперед, прижимаясь лицом к выемке паха, прикрытой лишь кружевом трусиков, трется носом и вдыхает. Она слышит это. Чувствует, и каждый его довольный стон прокатывается волной жара по телу, отдаваясь в костях. О сила... Рей вскрикивает от неожиданности, когда он ухватывается за них и стаскивает вниз к дрожащим коленкам, и снова тянется, чтобы... Он трогает ее там, вскрывая пальцами, лижет, медленно, будто распробывая, и это совсем не так, как когда она мастурбировала в темноте, под одеялом, боясь вздохнуть. Между ног мокро и жарко, и Рей понятия не имеет, это из-за него, или она сама течет, захлебываясь стонами. — Рен... Кайло... — в ее теле больше нет ни одной твердой косточки, и она откидывается назад, дыша часто и громко, закатывая глаза, потому что его язык, проходящийся по клитору и ниже, заставляет ее тело тяжелеть. — Я... аххххх... — его пальцы скользят у входа, нажимая, снова и снова, пока она не привыкает к этому мучительному и одновременно дразнящему растягиванию. — Нет... Пожалуйста... да... — это больно, но следом за каждым неприятным ощущением следует вознаграждение, и все размывается, сливается в единое целое. От кончиков поджавшихся пальцев на ногах к низу живота поднимается один спазм за другим. Под зажмуренными веками она видит яркие искры. Чувствует, как Рен отодвигается и встает, опускается поверх, тяжелый и горячий, укрывая ее собой. — Рей... — он зовет ее, и она открывает глаза, смущенная, все еще задыхающаяся, ей так жарко, что она будто в огне, и платье кажется клеткой, стянувшей ребра и сердце под ними. — Смотри на меня, — требует он, не отрывая от нее взгляда. Расширенные зрачки чернее темноты, заполнили собой всю радужку и дрожат. — На меня, слышишь? — он чуть приподнимается, ладонь снова проходится по промежности, и через мгновение она чувствует, как что-то тяжелое, горячее толкается в нее. — Смотри! — он рычит, будто зверь, а следом приходит боль. Сильная, острая, толчок за толчком, он двигается все дальше, пока Рей не может даже вздохнуть. Что-то мокрое ползет по щекам — она плачет, беззвучно, захлебываясь болью, но уцепившись за его взгляд, болезненно напряженный, еще может держаться. — Ш-ш-ш. Тише, Рей, ты справишься. Ты сможешь... — он снова начинает двигаться, придерживая ее за бедро, и по его искаженному лицу она понимает, он тоже сдерживает себя. — Вот так, — его пальцы стирают слезы со щеки, а затем укладываются на горло, стискивая, отбирая воздух. И это переманивает боль. Делает ее не такой сильной, глушит его стоны, заполняя плотным звоном в ушах. — Тише... — он раскачивается, ускоряя темп, наваливаясь на Рей всем весом, — вот так. Да... Ладонь сжимает горло сильнее, будто говоря, "я владею тобой", каждым вдохом, каждым стуком сердца, воздухом, что остался на дне легких, и движения становятся лихорадочными. Рей трепыхается под Кайло, насаженная на член, но не может кричать, потому что он отобрал ее голос. Он содрогается еще несколько раз и затихает, слегка ослабив хватку на горле, прижавшись вспотевшим лбом к ее лбу. По бедру течет что-то теплое, но она все еще не может даже пошевелиться, чтобы убрать подол, что уже все равно наверняка безнадежно испорчен. Рен молчит, только шумно вздыхает ей на ухо, и его сердце колотится, сражаясь за победу с ее собственным, чуть не вырвавшимся из груди. Рей открывает рот, закрывает, стискивает зубы, потому что иначе заплачет — ее вынесло на берег, куда она ни разу до сих пор не ступала, и она понятия не имеет, что будет дальше, когда он наконец скатывается с нее, устраиваясь рядом, на боку. Их тела все еще соединены там, внизу, и она боится двигаться, потому что боль вернется. — Не предавай меня... — Кайло говорит тихо, хрипло, но его слова острее ножа. — Не нарушай клятву, Рей, — желваки на его скулах ходят ходуном, и во взгляде слишком много всего, он будто открытая книга, заполненная тысячами слов и значений. — Иначе... — его рот изгибается скорбно. — Иначе я убью тебя. Что-то внутри рвется, толкается наружу, из горла, вместе с дыханием, и вот теперь она позволяет себе рыдать. Громко и навзрыд. Потому что не сможет, чего бы это ни стоило, причинить ему хотя бы каплю боли в ответ.