Торжество остывшей крови

Ночью Лира не смогла сомкнуть глаз. Хотя её полка нижняя, она предпочла забраться на свободную верхнюю, потому что Орстайн намеревался и дальше сидеть подле Филомены. Он не делал ничего подозрительного, очень по-человечески заткнул уши наушниками и смотрел на планшете какой-то скачанный сериал. И хотя Лира выбрала поверить в слова о том, что в поездке её не тронут, для сна веры оказалось недостаточно. Страшновато. И вместе с тем интересно. В иных обстоятельствах, будь они хотя бы на одной стороне, она бы обязательно завалила Орстайна вопросами. Война, о которой он говорил, началась и закончилась более ста лет назад. И такая любопытная картина получалась, такие занятные штрихи вносила она в портрет сидящего ниже вампира. Лира покосилась на него. Невольный создатель оружия, который раньше хотел помочь людям, а теперь убивал добровольно без зазрений совести. Состоял в «Анхе» и вместе с тем работал обычным администратором в антикафе – стоило сказать, во второе место образом он вписывался лучше. С пугающей улыбкой, отнюдь не гуманным нравом и вместе с тем способный проявить заботу о ближнем, пощадить цель, убить которую будет кстати не только из личных побуждений. Наблюдая, как он иногда очень даже современным языком возмущается под нос поведением героев, и не подумаешь, что родился Орстайн как минимум в позапрошлом веке, стал свидетелем двух войн и… Конечно, он не сообщил ни под каким именем работал, ни название химического вещества, но Лира была уверена: если погрузиться в тему, о нём точно что-то найдётся. То есть рядом сидела и ворчала на наплевательское отношение к графике вполне себе историческая личность. Не самая выдающаяся, но… Да, полны сюрпризов эти долгожители. «Правда что ли на досуге про химическое оружие поискать? Попереходить по ссылкам на учёных, авось знакомое лицо увижу…» К сожалению, состояние интернета в дороге не позволяло прямо сейчас осуществить задуманное, да и как-то неловко будет попасться. В итоге ничего не оставалось, кроме как достать тетрадь и, иногда помогая воображению наигрыванием мелодий в приложении на телефоне, заняться музыкой. Работа на себя тоже работа, пока можно выложить заготовленное заранее, но по возвращении придётся как следует засесть за видео. Мерный стук колёс, темнота за окном, снегопад. Атмосфера, располагающая ко сну или фантазиям в объятиях пледа и со стаканом сладкого чёрного чая. Если бы прошлое и тут не накладывало отпечаток. Поглядывая на окно, Лира вспоминала Амалию. Как та в свою последнюю зиму шла до села вдоль железнодорожных путей. Потому что из-за снегопада дороги занесло, никто бы не помог доехать, а ей нужно было обязательно достать лекарства для мамы. Только всё оказалось зря: к возвращению мама умерла. «В итоге ты и сама за ней последовала. Сколько тебе было-то тогда? Двадцать шесть? Жить бы и жить. С другой стороны, бомбёжку не застала. Досталось ли тебе меньшее из двух зол?» Рассуждать об участи Амалии можно сколько угодно, лучше она от этого не станет. Родилась под конец одной войны, умерла во время другой, дальше ближайшего города от родной деревни не уезжала. Всего-то одна из многих. Мелькнула ненадолго в этом мире и исчезла, не оставшись ни в виде камня могильного, ни в виде воспоминаний. Был человек и нет его, только лишь фото в чьём-то альбоме смогло подтвердить существование. «Хотя Берт же снимал её, но все те снимки забрал Мортимер, чтобы ложная история лучше прижилась». Сидя в одном наушнике, легко было услышать, как застонала во сне Филомена. Орстайн тоже отвлёкся от сериала. Кажется, пока он не отвернулся, Лира успела заметить на лице очень даже… Человечное беспокойство, контрастирующее с обычным образом. – Может, стоит дать ей ещё крови? – предложила Лира, придвигаясь ближе к краю полки. – Совсем себя не жалко? – Жалко её. Есть ли смысл не помогать, когда можешь? – В порядке она будет, а тебе, вижу, не хватает кровопотери в комплект к бессонной ночи? Разумный довод. И так днём скорее всего варёной будет. Какие бы вынужденные обстоятельства ни заставили вернуться, не хотелось упускать время с семьёй и в родном городе, хоть и планировала всё равно отсыпаться, пока все по школам-работам разошлись. Однако если переусердствовать с альтруизмом, «отсыпаться» может затянуться. – Ладно, наверное, ты прав. Но если в итоге кто-то будет валяться на улице… – Не будет, – перебил Орстайн. – Мы едем отдохнуть. Без лишнего шума. Не хочешь – не верь. «Хочу. Только ты анховец», – к сожалению, эти слова так и остались мыслями: не стоило раскрывать уровень осведомлённости. – Ты ведёшь себя с ней куда заботливее, чем ожидаешь, – решила направить тему в другую сторону Лира. – Я похож на последнюю сволочь, не способную на сочувствие к больному? – уточнил возмущённо, обернувшись к ней. – Ну… – протянула, бегая взглядом по лицу. Из-за теней черты заострились, татуировки ещё больше напоминали то ли раны, то ли нанесённые кровью ритуальные узоры, и в целом всё пробуждало необъяснимую тревогу. Среди всех знакомых вампиров только этот заставлял почувствовать себя кроликом перед удавом. – Если выносить суждение только по обложке, есть такое. Может, не на последнюю, но откуда-то из топа. Орстайн тихо рассмеялся и, бросив, что в словах её может быть доля правды, вернулся к сериалу. Лира же вновь погрузилась в творчество. Так время неумолимо дотянулось до утра. До прибытия в Клофхейн осталось всего ничего, за окном уже вовсю пролетал пригород, пора собираться. – Я не стану за тобой следить. И не буду сообщать о тебе. – Заметив недоумевающий взгляд, Орстайн усмехнулся. – Попадёшься ночью – сама виновата, а с такой удачей ты обязательно кому-нибудь попадёшься. – Очень постараюсь не. – Ага-ага, старайся. Пока получается отвратительно. Снова не поспоришь. Конечно, их встреча – всего-то воля случая, но это ж правда какой надо обладать удачей, чтобы регулярно оказываться столь близко к потенциальной опасности? Если бы ангелы-хранители существовали, то Лириного бы то и дело ругали за халтурное отношение к обязанностям и посылали срочно исправлять упущение. На вокзале Филомена и Орстайн быстро пропали из виду, и хотя это не отменяло их настораживающего присутствия в городе, Лира всё-таки смогла выдохнуть. Обычно её встречал отец, но так как сегодня среда, она настояла, что сама доберётся до дому: пускай утро перед работой проведёт без лишней суеты. Расписание общественного транспорта в такую рань оставляло желать лучшего, да и с чемоданом таскаться неудобно, так что Лира напомнила себе, что не зря работает, право потратиться имеет, купила в ближайшем автомате кофе и вызвала такси. В дороге она разослала всем заинтересованным сообщение, что уже в Клофхейне и в полном порядке, решив пока никого не оповещать о сомнительных попутчиках. Раз уж ничего не случилось, можно поберечь чужие нервы. Множество малоэтажных домов придавало Клофхейну определённое уютное слегка кукольное очарование, ровно как и приносило неудобства жителям из-за отсутствия лифтов. Обычно подняться на третий этаж не представляло проблемы, пока не требовалось затащить туда что-нибудь тяжёлое. И хотя Лиру не назвать совсем слабой, а чемодан – увесистым, поднимать его не понравилось. Стоило открыть дверь, как мимо чуть не прошмыгнули два пушистых негодника. Одному Лира перекрыла дорогу ногой, другому – чемоданом. Загнав незадачливых беглецов внутрь, она спешно зашла и закрыла за собой. – Маф, Цыпа, имейте совесть! – С каких пор ты веришь в совесть у котов? – раздался с кухни мамин голос. – Без веры в чудеса скучно жить! «В конце концов, если есть магия, почему бы и совести не найтись?» Лира улыбнулась любимым негодникам, уже явно задумавшим «помочь» с разбором вещей. Маффин отличался тёмно-рыжим мехом и повышенной пушистостью, а у кремового Марципана возле носа красовалось коричневое пятнышко, напоминающее миндаль. – Только пришла, а уже столько шуму, – донеслось ворчание брата, выглянувшего из общей комнаты. – Я тоже тебя люблю, Тео. Теодор скривился и скрылся в комнате, зато из кухни вышли родители. Одного взгляда на Грету и Инглинга хватало, чтобы понять: лицом Лира определённо пошла в маму, а вот цветами ближе к папе, с братом вышло наоборот – черты жёстче, волосы темнее, глаза серее. После крепких приветственных объятий и обещания прийти позавтракать наконец-то удалось добраться до комнаты. Мимо прошёл в ванную Тео. Лира никак не могла привыкнуть, что тот успел вырасти хоть и немного, но выше неё. Когда она поступила в академию, он только пошёл в шестой класс, и вот однажды умудрился между встречами резко вымахать. Ладно б только это! Ещё же голос сломался! Как в первый раз увидела, услышала, так не признала сразу. Пространство комнаты разделялось пополам шкафом с кучей полок. По обе стороны располагались рабочие столы, – у Тео привлекал на нём внимание компьютер, явно указывающий на основное хобби, – кровати и платяные шкафы. Сейчас следовало переодеться и пройти на кухню к семье, чтобы потом в одиночестве не ковырять остывшие сырники. Тео тут же закатил глаза со словами, что теперь за столом снова говорить будут дольше, чем есть. Несмотря на всю проявляемую братом неприветливость, Лира понимала: причина не в неприязни, скорее во вредности, застенчивости и остатках подростковой колючести. – А ты же позже собиралась приехать, – заметил папа, передавая сметану. – Угу, но что-то как-то обстановка в Небле заставила поменять планы, так что я к вам, считайте, только с сессии примотала. – Оно и к лучшему, наверное, – вздохнула мама. – Тут-то мы тебя хоть видим, а когда там – сиди и думай, как же ты среди всех этих опасностей ходишь. – Она своей докучливостью всех маньяков распугает… – Тео, с таким не шутят. – Но пап… – Если бы для спасения достаточно было заговорить зубы, я бы однозначно так и сделала! – поспешила вклиниться Лира. – Впрочем, если зубы нужно выбить – это тоже по мне. – И в чём она не права? – И всё-таки лучше будь осторожна и никому не попадайся. – Сделаю всё от меня зависящее, – хотелось добавить «наверное», но вот родственникам точно лучше не знать обо всех случаях «везения». Родным и так предстояло смириться с непростыми для них вещами, ведь если отношения продолжат развиваться серьёзно, однажды придётся о них рассказать. Сложных моментов хватало и без вампиризма. Папа определённо не в восторге будет из-за разницы в возрасте, а уж если о реальной узнает, совсем в осадок выпадет, что дочь нашла себе того, кто в прадеды годится. Мама точно запричитает из-за мрачного вида, да и совсем в восторг не придёт, услышав о профессии, даже если упустить, что спецслужба ещё и «ночная». Потому что слишком опасно, слишком много переживаний, а вдруг тоже заденет… Проще всего получалось с Тео – либо ничего не скажет, либо начнёт подкалывать. «Буду решать проблемы по мере их поступления. Сейчас в любом случае рассказывать рано». Не желая терять время, – это грозило обострением лени с последующим откладыванием дела на вечер – Лира сразу после завтрака принялась разбирать вещи. Стоило открыть и чемодан, как в нём моментально материализовался Марципан и начал играться с ремешками фиксаторов, Маффин же уселся на ноутбук, как только тот оказался на столе. Лира закинула в шкаф тюль, который использовала вместо шали на Хэллоуин. Осадочек от праздника всё-таки остался, хорошо, если к следующему воспоминания притупятся. Впрочем, до следующего ещё надо дожить… В мире, где люди не под каблуком у нелюдей, а то вдруг в итоге больше повезёт как раз похищенным. Лира потянулась за постельным бельём, замерла на мгновение и метнулась к телефону, принялась искать новости с начала ноября. В огромном потоке информации – одновременно достоинстве и беде современности – всё-таки удалось выловить нужное сообщение: то самое с фотографиями пропавших людей. Лира пролистывала их, пока не наткнулась на рыжую девушку. «Если вообразить другие цвета… Они очень похожи. Это была та же Филомена?» Да, она уже знала, что те люди попали в руки «Анха», но совсем не ожидала, что однажды с кем-нибудь встретится. Стоило кому-нибудь сообщить? Или на самом деле всех уже нашли и учли, просто раз так просто не вернёшь, то и нет смысла пока для людей из пропавших вычёркивать? Подумать об этом можно потом. Лира снова полезла в шкаф и получила по руке когтистой лапой. А, ну да, глупо было надеяться, что если беспечно оставить его открытым, то внутри не заведётся кот. Пришлось достать сопротивляющегося Маффина, крайне недовольного нарушением планов по распространению пуха на одежду. В отместку – или просто из природной вредности – Маффин активно мешал застилать постель. Марципан тоже мешал, но чуть-чуть ленивее. Утомлённая дорогой и тревогами, Лира быстро уснула в компании котов, и проснулась только с возвращением брата. Пока Тео унывал над домашним заданием, она зависала в телефоне, и так продолжалось, пока не позвала мама: – Дети, сходите кто-нибудь в магазин, я томатную пасту купить забыла. И пирожные к чаю, надо ж приезд и конец сессии отметить. – Сходим, – с готовностью откликнулась Лира. – Тео, составишь компанию? – Так давно не была дома, что боишься заблудиться? – Если это объяснение подействует, готова его признать. – Конечно, на деле она ничего не забыла, просто хотела прогуляться с братом. – Ладно. Иначе я плесенью покроюсь с этой квантовой физикой. – Отложи плесень до биологии и собирайся. Были времена, когда Лире, как и многим старшим, не нравилось гулять с братом, и она активно отбивалась от маминых «возьми с собой и Тео тоже». Потому что ребёнок – это ответственность, ограничитель и банальное «я хочу провести время с друзьями, а не играть в няньку», но чем дальше, тем незначительнее становилась разница в шесть лет, в итоге наступил момент, когда проводить время вместе стало интересно. И сколько бы по дороге в магазин брат ни хмурился, ни делал вид, что отвечает неохотно и вообще под давлением чужой настойчивости, давно понятно: только лишь этим Лиру не отпугнуть. Пока в супермаркете Лира искала среди томатных паст ту самую, а заодно ещё несколько позиций из выданного мамой списка, Тео окликнула девушка. Судя по разговору о школьном проекте – одноклассница. Лира ненадолго глянула на них. Тёмно-русые волосы и серые глаза… Фелисия, если память не подалась в изменщики. «Не то чтобы мне необходимо помнить чужих одноклассников… Блин, да где тут острая паста». То, что изначально их отправили именно за томатной пастой, совершенно не означало, что выйти из магазина удалось только с одной банкой, а за пирожными – нужны же конкретные, не абы какие – и вовсе предстояло отправиться в другое место. По пути до кондитерской Лира приметила знакомую вывеску: «Глэстьян». Хорошо бы, если бы не пришлось туда заглядывать, но запомнить место лишним не будет. Может, в Клофхейне не буйствует «Анх» и в целом спокойнее, сверхъестественные проблемы любят околачиваться где-то рядом и проявлять себя в неожиданные моменты. – И всё же, допускаешь ли ты существование сверхъестественного? – ни с чего спросила Лира, пялясь на рассыпающее крупные снежинки небо. Тео со вздохом закатил глаза: Лира и раньше слишком любила поболтать о мистике, так что вопрос не нов. Ровно как и ответ на него, типичный для человека, считающего себя рациональным скептиком, что выше всех этих неразумных «верунов», суеверных и прочих наивных, недостаточно образованных людей с хромающей логикой. – Не верил и не верю. – Прям совсем-совсем? Какой же ты скучный! – Пора бы и тебе перестать такими антинаучными глупостями голову забивать. Дальше шли возмущения о том, что как вообще можно верить в вещи, которые нельзя подтвердить, что магия и прочее – оправдания для тех, кто не способен сам нести ответственность за свою жизнь и ищет лёгкие пути, что… Лира всё пропускала мимо ушей. Глупостями… Рука скользнула по карману с жетоном. Нет, это не глупости, а реальность, находящаяся куда ближе, чем могло показаться. Гораздо-гораздо ближе.

***

Родиться немёртвым – участь, которую не назвать однозначно приятной, ведь это означало невозможность стать полностью своим и среди людей, и среди вампиров. Юхан с детства не находил себе места. «Ты не такой, как другие дети, поэтому должен соблюдать ряд правил», – вот что он слышал от родителей с малых лет. Не такой. Да. Время от времени ему нужно пить кровь, чтобы не чувствовать слабость. У него есть некоторые способности – определённо нечеловеческие, но и до полноценны вампирских не дотягивали. Вместе с тем Юхан был тёплым, взрослел и также нуждался в человеческой пище. В компании родителей-вампиров он чувствовал себя неправильным, неполноценным. Потому что о людях они говорили с пренебрежением, а он, считай, наполовину человек. Среди детей в саду постоянно боялся сделать что-то не то, выдать настоящую сущность, потому что тогда, как говорили дома, не только обязательно станет изгоем, но и на семью косые взгляды навлечёт. Однако со временем Юхан освоился среди людей, обзавёлся множеством друзей и научился прекрасно играть роль «своего». По наивности он делился успехами социализации с родителями, радостно заявлял, что человеческая компания по-своему хороша, что, несмотря на различия, можно уживаться вместе… Поначалу родители смотрели на это сквозь пальцы, улыбались снисходительно, иной раз радовались, что у долгожданного и любимого дитя дела идут хорошо. Чем дальше, тем реже появлялись на лицах улыбки, холоднее становился тон. Нет, к самому Юхану не относились хуже, только к рассказам о новом человеческом друге, о любви к людям. Однажды это вылилось в серьёзный разговор. В памяти накрепко засел момент, как вечером его позвали на кухню, усадили за стол. Мама тоже сидела, а вот папа стоял позади неё. Воздух казался тяжёлым, холодным и колючим, стул – ужасно неудобным, заставляя ёрзать. Тёмные стены словно сжимались, мешая дышать, свет виделся тусклее обычного. Что он сделал не так? Учится хорошо, сущность не выдаёт, на поведение не жаловались. – Юхан, – от строгого маминого взгляда тут же захотелось забиться в угол или хотя бы впиться пальцами в коленки, – мы понимаем, что ты ещё молод и недостаточно опытен, потому ошибаешься, заблуждаешься, но чем раньше ты это уяснишь, тем будет лучше: люди неподходящая для тебя компания. – Почему? – удивился искренне. Конечно, у родителей есть причина недолюбливать, но так они другие! Как и он. Может, отличия их так влияют на отношения? Общего меньше, вот и понять сложнее. Так причём тут он? С чего вдруг неподходящая компания? – Они другие. Слабые и вместе с тем высокомерные. Берут на себя слишком много, а в итоге из-за недостатка рациональности, разумности, принимают решения с катастрофическими последствиями. Ты выше них. И сильнее. Поэтому не должен относиться как к равным. – Не понимаю… – пробормотал Юхан, бегая взглядам по тёмно-коричневым узорам на столешнице. – Помнишь Пятнышко? – спросил отец. Юхан кивнул: да, хомячка он помнил. – Как бы сильно ты к нему ни привязался, сколько бы ни называл другом, ты всё равно оставался его хозяином. Ты часто воображал разговоры, что он понимает тебя, но правда в том, что хомяк остаётся хомяком. Слабым и бестолковым. Подобие компании. Подобие друга. То же и с людьми. – Люди не хомяки! – упрямо возразил Юхан. Со стороны родителей послышались два синхронных вздоха. Папа что-то прошептал маме, а та также тихо ответила, что неправильно применять способности на ребёнке, нужно продолжать вести диалог, даже если одного разговора не хватит. Юхан нервно вцепился в штанину, боясь поднять голову. Ощущал себя перед родителями тем самым слабым и беззащитным хомячком. Одиннадцатилетний мальчишка напротив очень-очень взрослых вампиров. – Да. Они люди, – согласилась мама. – Сути это для тебя менять не должно. Ваша дружба – заблуждение, которому однажды придёт конец. Люди однажды займут полагающееся им место, а ты – своё. И это будут разные ряды. – А если я не хочу? Почему вообще такое должно случиться? Я знаю, что другой! И с вами другой! Тогда что же… Если я слабее… Я тоже для вас хомяк? – в дрогнувшем голосе послышалась обида. Глаза потеплели. Неужели и он для родителей подобие сына? – Нет, – а вот мамин голос стал мягче, – хоть у нас и есть различия, но другие. Это ты тоже поймёшь со временем. Те, у кого есть способности, занимают один уровень, у кого нет – другой. И то, что это в итоге станет заметно… Неизбежное развитие событий. Родители всё объясняли и объясняли, а Юхан и дальше отказывался понимать, принимать их мнение, отказывался смотреть на людей свысока. Подобные разговоры случались вновь и вновь. Родители начали намекать на свою реальную деятельность, хотя всего не раскрывали – иначе бы у Юхана резко не осталось возможности самостоятельно решать, какое иметь мнение, только придерживаться заданной линии или исчезнуть. Намекали, что согласиться придётся, что им запрещено иметь инакомыслящего ребёнка. Выгораживать его вечно не получится. Он не мог согласиться. Съехал при первой возможности, лишь бы не ощущать это напряжение, всё чаще возникающее при встречах, лишь бы неприятную тему поднимали реже. Юхан любил родителей. И людей. Хотел поладить и с теми, и с другими. Хотел хотя бы в каком-то обществе показывать настоящего себя, а не ту одну сторону, которую готовы принять. Швы его отношений с родителями с каждым годом натягивались всё сильнее, пока не начали трещать, разрываясь.