Торжество остывшей крови

«Смерть не остаётся в долгу», – отчего-то эти слова, услышанные неизвестно от кого, всплыли в голове именно сегодня и стали первым тревожным звоночком. Обычная рабочая пятница ничем не выделялась среди прочих. Всё то же место, всё те же задачи и попытки успеть закончить план на неделю, привычно нарушенный непредвиденным проблемным местом в одном из заданий, на исправление которого ушло лишних часа четыре, обнаруженной старой ошибкой, ставшей помехой для добавления нового функционала. Рутина в определённой степени радовала Юхана, ведь пока всё стабильно и однообразно, он может продолжать жить жизнью, к которой привык и которую любил. Пока вокруг одни и те же люди, пока в пути из дома на работу и с работы домой не появилось новых переменных, всё хорошо. Верёвка, удерживающая подвешенный над головой меч, крепка и цела. Можно заставлять себя делать вид, что его нет. Вторым тревожным звоночком стало сообщение от матери: просьба приехать вечером для разговора. Просьбой, конечно, оно называлось чисто условно, ведь в реальность выбор у Юхана отсутствовал: или он соглашается сам, или его заставят согласиться. Он мог отказаться провести время с анховцами затеявшими очередную пирушку или мозгопромывающие посиделки, но когда дело касалось разговора, «нет» как ответ не существовало. В последний раз они встречались в конце ноября, и Юхан успел наивно понадеяться, что родители ещё с месяц не будут его трогать, занятые наведением беспорядков в городе. Он, конечно, не посвящён в детали, но не мог не знать, кто за всем стоит. И не чувствовать иррациональной вины за хранимое молчание. Привычный гул компьютера окончательно ушёл на второй план. Юхан посмотрел на пустующее место Адели: на время сессии она ушла в учебный отпуск, да и потом, скорее всего, перейдёт на удалёнку, как и многие – это Юхан зачем-то выбрал проявить упрямство и остаться в офисе. С одной стороны, оно и к лучшему – не нужно объяснять резкую смену настроения, которую обязательно бы заметили. Адель не из тех, кто докучает по пустякам, назойливо стремится всё вызнать, но, зная о непростых временах, не остаётся равнодушной к подобным сигналам. А как тут объяснишь? Только вокруг да около снова ходить, аккуратно выдавать часть правды и надеяться, что глубже не копнут. С другой стороны, она помогла бы не накручивать себя. До конца рабочего дня ещё пять часов, ничего не изменится в лучшую сторону, если всё это время он будет думать о грядущем и рисовать сценарии один другого хуже. В их компании имелась традиция: каждому новому сотруднику в первый день дарили кружку, чтобы поставить в офисной кухне. Показывали таким образом: теперь ты часть коллектива, и вот тому свидетельство; заодно избавляли от неловких попыток понять, что брать можно, а что принадлежит кому-то. На кружке Юхана красовался забавный лис в ярком жёлтом дождевике – не самый оригинальный подарок для рыжего человека, но менее очаровательным он от этого не становился. Юхан отошёл на обед. Утянутый в мысли, не заметил, как задел локтем кружку. Звон разбившейся керамики стал третьим колокольчиком в руках тревоги. Он смятённо смотрел на осколки, на своё отражение в растекающейся кофейной луже, будто здесь и сейчас разлетелась не кружка, а его будущее, шанс на завтрашний день. Что исчезло его место здесь – не в компании, а среди людей. «Я просто додумываю. Людям такое свойственно. Сами придумают беду, а потом видят во всём дурные знамения. Каждый раз одно и то же, с чего бы этому отличаться?» – попытался успокоить себя. Не вышло.

***

– Юх, это последний шанс, – повторила мать, смотря уже совсем не так строго, как когда-то, а с жалостью, сожалением. Они снова находились на кухне. Эти стены повидали так много набивших оскомину разговоров, что от одного взгляда на них становилось тошно. Майре снова сидела, Хейно стоял позади неё. Юхан теперь тоже стоял. Всё так же напротив. Хотелось развернуться и уйти подальше от разговора, который как всегда ни к чему не приведёт. Повезёт уже, если сегодня обойдётся без криков: чем дальше, тем чаще сдавали нервы у обеих сторон. Хотя… Пока атмосфера больше казалась удручающей, а не напряжённой. – Моё мнение не изменится. Отец устало вздохнул и потёр переносицу. По его мнению, отпрыск определённо решил проявить упрямство совсем не там, где следовало бы. – Мы говорим с тобой не потому, что у тебя есть выбор. Ты обязан присоединиться к нам, если хоть сколько-то дорожишь жизнью. – Если… Если тебе всё ещё настолько сложно нас понять, то хотя бы притворись. Сделай вид, что согласен, – попросила мать. – Я и так с детства притворяюсь, – процедил Юхан. – Притворяюсь человеком среди людей. Притворяюсь, что не близок с ними, среди ваших грёбанных коллег, чтобы никто не попал под прицел. Притворяюсь вампиром, когда вы меня к ним затаскиваете, потому что вы можете сколько угодно утверждать о равенстве, но они будут тыкать мне в сходство с людьми при любом удобном случае. А теперь вы хотите, чтобы я наплевал на свои взгляды? Ломать себя, чтобы делать и говорить то, чего они хотят? Именно ломать, потому что я не способен на такие вещи. И что от меня останется? Я привык скрывать сущность, да, но хотя бы мог иметь своё мнение. Свой взгляд на мир. Вы предлагаете потерять и это! Смысл мне дорожить такой жизнью? Никто в «Анхе» не видел Майре такой отчаянной и потерянной. Она управляла толпами. Руководила охотами. Древний вампир, железная леди, омывающая руки кровью множества жертв, не поведя и бровью. Она смогла пробиться к верхам и поднять за собой мужа. И не могла совладать с единственным сыном. Потому что до последнего слишком любила его, чтобы прогнуть насильно. В её глазах смерть – лучше жизни сломанной куклы. – Но ведь… Пока ты жив, что-то может измениться. Ты можешь привыкнуть к нашим правилам. А когда всё закончится, больше не нужно будет скрывать сущность. Ты же… Если тебя пугают убийства, ты не обязан убивать! Для этой работы специально готовят, конечно, тебя не пошлют вот так на улицы! – Мам, дело не только в убийствах. Хотя это, вообще-то, тоже крайне важно: я не хочу сидеть в одной лодке с убийцами, а уж тем более становиться соучастником. Мне дороги люди. Я хочу жить вместе с ними. Как сейчас. А не смотреть свысока. И если я переметнусь к вам, то стану предателем. Предателей нигде не любят. – Это не предательство, – возразил отец. – Ты им в вечной верности и защите не клялся. Сформировал не то мнение из-за неопытности, только и всего. Ещё не поздно одуматься. В последний раз не поздно. – Может, тебе кто-то слишком дорог? – догадалась мать. – Ты только скажи: заберём этого человека к себе. Совершенно нормально завести прислугу по вкусу. Если кто будет против, я сама растолкую, в чём он не прав. От предложения Майре Юхана передёрнуло. Конечно, он дорожил многими, и всем им желал оставаться в безопасности, но первым в голову всё-таки шёл один конкретный человек: Адель. Помимо не вовремя всплывающего предательского стеснения он сближался слишком медленно и нерешительно ещё по одной причине. Часть этой причины стояла и сидела напротив. Юхан всё ещё знал мало конкретики об «Анхе», однако в чём сомневаться не приходилось, так это в их манере бить по близким. Всякая привязанность может быть использована для манипуляций. Наверняка и родителям приходилось прогибаться, лишь бы не тронули сына. Заставят прогнуться и его. Или поиздеваются напоследок. Поэтому лучше и дальше держать дистанцию. Себя не жалко. Со своей участью Юхан почти смирился. Хотя если случится так, что «Анх» добьётся своего, предложенный Майре вариант действительно лучший способ защитить, причём не только в нынешнее неспокойное время, но и в будущем. Вот только для кого-то вроде Адели такая защита не многим лучше смерти. – Нет. Можете чем угодно заманивать, я всё равно не соглашусь. – Если это твой окончательный ответ, мы больше не сможем защищать тебя. – Ясно. Все мы понимали, что однажды этот момент настанет, – Юхан старался звучать невозмутимо, не показать, что на самом деле заявление Хейно напугало его. Выдаст себя – продолжат убеждать, ухватившись за соломинку неуверенности, естественного нежелания умирать, а прогибаться, поддаваться на уговоры нельзя. Ни за что. Пускай в реальности воля его не так крепка, как хотелось бы, пускай есть в душе место слабости и желанию пойти лёгким путём, нужно сохранить верность. В первую очередь – своим принципам. – Может, всё-таки… – предприняла последнюю робкую попытку мать. Юхан отрицательно мотнул головой, развернулся и направился к выходу. Разговор окончен. На этот раз точно. Каждый останется при своём. Больше ничего не изменить, на другую сторону не переметнуться. И сколько бы родители ни пытались разделять рабочее и семейное, похоже, семье тоже пришёл конец. Его провожала тишина, разбавляемая только шорохом одежды и едва уловимым жужжанием лампочки. Родители остались на кухне, и сложно их за это осуждать: для них сын уходил на смерть. Скорую или не очень – не столь важно. Факт есть факт: за ним явятся. Скорее всего, стояло условие сразу после успешной вербовки привести Юхана в штаб. Не пришёл – сигнал к устранению, поэтому бессмысленно пытаться оттянуть неизбежное отсутствием отчёта. Не исключено также, что кто-то дежурил возле дома и сделал выводы, заметив Юхана вышедшим в одиночестве. Холод и темнота улицы обняли тисками надвигающейся беды. В такой час по правилам нужно поскорее отправиться домой, вместо этого Юхан побрёл куда-то во дворы. Нарвётся на анховцев – так это неизбежно. На патруль… Может, оно и к лучшему. Пускай хоть за решётку упекут – авось протянет значительно дольше. По-хорошему, когда по Небелфлену покатилась волна убийств, нужно было пристать к патрульным, лишь бы привели к кому надо для дачи показаний. Да, Юхан знает мало, и всё же… Вдруг даже эти крупицы данных важны? Не для быстрого предотвращения деятельности «Анха», так для успокоения совести. Говорил, что люди дороги, что предавать не хочет. А сделал ли что-нибудь ради них? Но… Доносить на «Анх», значит, выдать и родителей тоже. Руки Юхана правда чисты, а недостаточная осведомлённость защищала и от длани закона тоже, но родителям наказания не избежать. Это раздирало изнутри. Юхан ненавидел деятельность родителей, да никак не мог заставить себя ненавидеть их самих. Родителей он любил вопреки всем призывам логики и совести. И они… Во время разговора Юхан заметил чайник. Совершенно обычный электрический чайник из чёрного пластика. Ничего примечательного, кроме одного момента: родители не пили чай и редко сталкивались с необходимостью кипятить воду, поэтому чайник в их доме обычно был спрятан. На тумбу он переместился после появления Юхана. Они уже лет пять не жили вместе, а чайник всё так же оставался на видном месте. Родители тоже любили его. И хранили веру в то, что семья ещё сможет воссоединиться. Ноги принесли на какую-то полу-убитую детскую площадку с мигающим фонарём и довели до покосившейся скамейки. Юхан стряхнул с неё снег, сел. Поёжился, да не от холода. Сунул руки в карманы На душе мерзко. Тяжело. Хотелось увидеться с Аделью. Даже если всего не расскажешь, душу не изольёшь, рядом с ней становилось легче. Возможно, только на её заразительной уверенности Юхан и держался последние месяцы, не впадая окончательно в уныние. Если бы только он родился человеком. Или хотя бы в другой семье: не связанной с «Анхом». Всё стало бы проще. В разы. Да, изредка способности помогали ему по жизни. Да, благодаря достатку родителей детство прошло так, что многие бы позавидовали. А стоило ли оно того? Если бы он лучше слушал родителей, внимал наставлениям и естественным образом начал разделять точку зрения – было бы лучше, проще, правильнее? Неважно. Уже неважно. От сильного порыва ветра жалобно скрипнули качели. Тревожнее замигал фонарь. Со стороны послышались шаги. Можно и не смотреть, кто там: Юхан хорошо помнил эту грубую быструю поступь. Альгот. Лучше бы в качестве палача ему достался кто-то вроде Рауля: всё бы закончилось быстро, без прелюдий с издевательствами. Может, всё-таки обойдётся? «И часу не прошло. Значит, и правда у дома следили». Шаги приближались. Вдоль позвоночника проползли мурашки. Юхан чувствовал затылком взгляд и ждал, что там вот-вот окажется пуля, но вопреки надеждам на быстрый конец, ничего не происходило. Когда Альгот остановился, Юхан всё же обернулся. Встал. От неуместно расслабленной позы, надменного взгляда и подобной оскалу улыбки стало зябко, будто за мгновение куда-то исчезла куртка. – И вот стоило оно того? – Альгот небрежно пнул смятую банку из-под пива, валявшуюся возле скамейки. – Что именно? – не то чтобы он не догадывался, просто на ум пришло сразу несколько вариантов, захотелось узнать, какой именно имелся в виду. – Выбрать заблуждения и смерть, когда с детства выдан билет в лучшую жизнь. – Наши представления о лучшей жизни определённо различаются, – возразил Юхан, насторожённо следя за каждым движением оппонента. – Ха! Ты так забавно наивен до самого конца. Или слеп. Или просто безмерно глуп. – Попрошу без беспочвенных оскорблений. Тебя послали от меня избавится, а не упражняться в язвительности. – Мне некуда торопиться, – он пожал плечами. – А тебе стоит хотя бы сейчас осознать настоящее положение вещей. Жалкий хищник с выбитыми клыками, мы относились к тебе хорошо и продолжили бы это делать только из-за твоих родителей. Для многих их расположение дорогого стоит. Сам по себе ты никому не сдался. Ни нам, ни им. Среди людей ты бы так и жил забившейся в нору мышью, потому что иначе они отвернутся от тебя. В отличие от них, мы были готовы принять такое бракованное, неполноценное создание. Общаться на равных. Терпеть недостатки. Но тебе так и не хватило ума выбрать правильную сторону. Слушая Альгота, Юхан невольно сжал зубы и кулаки, с трудом сдерживая желание огрызнуться в ответ. Не понять так сразу, потряхивало от злости или страха. Поддавшись на провокацию, он только даст повод вылить на себя ещё больше грязи. В лучшем случае – выбесит и приблизит смерть. В худшем – вместо пули получит медленную и мучительную казнь. – А чего это мы такие тихие? Фи! Скукота. Хоть бы побарахтался напоследок. – Толку-то? – бросил Юхан с напускным равнодушием. – Я, как ты и сказал, неполноценный. На вашем фоне скорее уж ущербный, – добавил, передразнивая насмешливую интонацию Альгота. – Так что шансов против тебя у меня нет. К чему впустую тратить силы? – Ого, так ты не до конца связь с реальностью потерял! Какие внезапные проблески здравомыслия напоследок. Я приятно удивлён. – Не имел цели делать тебе приятно, но сочту за комплимент. – Язвой ты мне нравишься больше, но уже поздно развивать симпатию. Как только Альгот потянулся за пистолетом, Юхан сорвался с места. С неожиданной для себя прытью понёсся по глубокому снегу, перепрыгивая через торчащие из него препятствия, соскочил на дорогу, бросился к просвету между домами. Он ведь считал, что смирился. Так к чему это не вовремя всплывшее сопротивление, обострившееся желание жить? – В догонялки поиграть решил? Давай-давай, повесели меня! И виляй побольше! – крикнул в спину Альгот. Весело, ага. Запредельно. Резко захотелось поскорее наткнуться на какой-нибудь патруль, а там будь что будет: любое задержание за несоблюдение комендантского часа, любой допрос. Но так не будет. Альгот точно связался со своими, позаботился о том, чтобы в этом районе под ногами никто не мешался. Дома смазались в одну бессмысленную тёмно-серую кирпично-панельную кашу с проблесками огней. Ноги как никогда резво месили снежную кашу. Совершенно не разбирая направления, Юхан пытался оторваться, не имея ни малейшего представления, что делать дальше. Знал одно: в людные места ему нельзя. Там сложнее маневрировать, а Альгота не остановит риск задеть кого-то невиновного. Очередной поворот. Юхан чуть не упал, поскользнувшись на скрытым снегом льду. Времени оборачиваться не было, осталось ориентироваться по звуку. Судя по нему, Альгот не приближался, но и не отставал сильнее. Намеренно держал дистанцию. Находил время хохотать, откровенно наслаждаясь погоней. Подгонять криками. Его совершенно не заботило, если их кто-то заметит. Если Юхан пробудет живым на несколько минут дольше. Стук крови в ушах почти оглушал. Сердце пыталось вырваться из грудной клетки. Лёгкие горели, а часто выдыхаемые облачка пара ухудшали обзор. Закололо в боку. Физически Юхан превосходил человека. И уступал вампиру. Особенно тренированному. Однако останавливаться нельзя. Страх, желание жить – что бы то ни было, оно продолжало подгонять, вопреки всему. Пережить эту ночь. Любой ценой. Если сможет – будущее не потеряно. И неважно, что в этом убеждении нет смысла: его не оставят в покое, если спасётся сейчас. Неважно. Сейчас – только вперёд. Поворот за поворотом. Через дворы. То петляя, то перепрыгивая скамейки, бордюры. Скача по клумбам. В последний момент огибая автомобили. Один задел: на всю улицу завыла сигнализация. Неважно. Нужно бежать. – Смешно бегаешь! Но нужно знать меру! – после этих слов топот преследователя зазвучал всё ближе и ближе. «Нет!» Юхан попытался ускориться, но тело достигло своего предела. И резко не свернёшь. Не нырнёшь за укрытие. Меченая пуля попала в сердце. Это конец. Был бы, являйся Юхан вампиром или человеком, да только немёртвому дарован шанс один раз избежать смерти. Как оказалось, даже смерти от меченной пули, созданной справляться почти с любой тварью. Вопреки ожиданиям Альгота, замедлившись и пошатнувшись, он не упал, а вновь пустился наутёк. Погони не слышно: противник явно пребывал в замешательстве и не успел все осознать, среагировать. Юхан прекрасно его понимал. Сам бы в шоке завис, однако ноги резво отталкивались от земли, подгоняемые неизвестной силой. Горячая кровь струилась по животу и спине. Неприятно липла пропитанная ею кофта. Боль жгучей волной расползалась от сердца по телу. Сколько он ещё выдержит? Даже если не смерть, обращение не перенести на ногах. И, возможно, вторая пуля станет фатальной. Каждый сустав словно выворачивало. Раненое сердце то останавливалось, то начинало биться с новой силой. Дыхание то останавливалось, то резко вырывалось из груди булькающими хрипами. Зрение помутилось. Слух притупился, но всё равно давал понять: Альгот снова гонится следом. Теперь больше чертыхаясь, чем веселясь. – Далеко не убежишь, таракан недобитый! – редкие цензурные слова среди шквала мата. Юхан почти не воспринимал ни окружающий мир, ни собственные действия. Споткнулся, упал, не нашёл сил подняться. Дыра в груди таки сказывалась. Или начавшееся обращение. Или всё и сразу. А шаги всё приближались. Слишком быстро, чтобы успеть прийти в себя, что-то придумать. Всё-таки конец. Этот порыв спастись не имел смысла. Руки упёрлись в асфальт, пытаясь поднять распластавшееся тело. И подогнулись. На несколько мгновений удалось сфокусировать зрение и заметить лежащее рядом чёрное перо. Юхан бездумно потянулся к нему. Коснулся кончиками пальцев. – Помогите, – прошептал он одними губами. Глаза заволокла тьма. Грянул выстрел.