Торжество остывшей крови

После первого признака надвигающегося приступа оставалось одно: надеяться, что тот случится по окончании смены. Если случится. Иногда всё ограничивалось короткой пульсацией, но если она повторялась – на лучшее можно не надеяться. Это довелось уяснить ещё при жизни. После обращения приступы прекратились, однако начали возвращаться осенью, а с Нового года и вовсе зачастили. Почувствовав вторую болезненную пульсацию, Эдгар посмотрел на время. Через три часа нужно отправиться в штаб и сдать отчёт, если к тому времени не станет хуже, стоит сразу направиться домой. Сложно предугадать, когда именно случится приступ, состояние могло ухудшаться часами, поэтому определённо к лучшему, что на человеческой работе день выходной. – Скучноватый у нас район, – посетовал Альфред, когда их маршруты пересеклись. – Можешь попросить перевести в другой. – Не хочу. С тобой в паре мне больше нравится. Ты не пытаешься меня заткнуть и много знаешь о тварях. – Тьерри тоже. – Да он пока вернётся, – протянул недовольно. – Авось после этого втроём нас уже в место поинтереснее отправят. Эдгар хмыкнул – его совершенно не тяготили «скучные» места. К тому же, хотя здесь меньше шанс встретить анховцев, больше везло на тварей, активность которых хоть и стала меньше, чем в самую тёмную часть года, всё ещё оставалась ненормальной. И вот с ними договориться и мирно разойтись точно не получится. – Скоро вернётся. Может даже уже в штабе подводит итоги проверки. «Он был и в Клофхейне тоже… Лучше бы в этих итогах не оказалось ничего интересного. Сегодня не до того, но, может, стоит завтра самому поинтересоваться, как там обстановка». Сегодня бы с радостью расспросил, да только третья пульсация навязчиво напомнила: время не на его стороне, задержится в штабе – будет ловить приступ в окружении коллег. И дело не в боязни показать слабость, не в желании скрыть проблемы – вообще-то, напарникам лучше бы знать, с чем можно столкнуться. Просто тот же Альфред точно начнёт беспокоиться, суетиться, а это совсем не поможет. Скорее помешает. Тишина, покой и ни единой живой или не очень души рядом вылечить не способны, зато не делают хуже. Опыт не подвёл: остаток смены прошёл спокойно. В иной день Эдгар смог бы как следует это оценить, однако сегодня все мысли сводились к одному – к тому, чтобы время текло быстрее. И во время патруля, и в штабе, и в дороге. Если бы не самочувствие, он бы точно не торопился домой, может, и вовсе выбрал бы туда не возвращаться, остался бы в штабе – там всегда можно найти занятие. Или компанию. С каких пор она стала снова нужна? Эдгар и сам не понимал. Как и не понимал, почему и когда пустота квартиры стала настолько тяготить. С начала зимы? Или всё-таки позже? Или раньше, но он привык это игнорировать? Сказать сходу сложно, для рассуждений неподходящее время. После обращения чувствительность к свету сильно повысилась. Конечно, к этому удалось привыкнуть, чтобы хоть в помещениях в солнечных очках не ходить. Сейчас Эдгар жалел, что их нет собой, потому что от света в лифте стало очень больно. Глаза закрыл – не помогло. Всё равно слишком ярко. Пульсация с левой стороны уже начала отдаваться тёмными пятнами перед глазами и чувством тошноты. Тихий звуковой сигнал ударил по ушам. Эдгар только дверь закрыть успел, как голову сдавило с такой силой, что в глазах потемнело до полной потери зрения. Кое-как удалось сесть на пуф. Он понятия не имел, сколько времени провёл вот так вот. Сгорбившись в тёмной прихожей, намертво сцепив в замок сложенные на коленях руки в ожидании, когда хоть немного отпустит. Будь то пять минут или полчаса, времени в тот момент просто не существовало. Только боль, стремящаяся раздавить голову, вытесняющая любые мысли. Знакомая. Привычная. Верная спутница жизни, с которой, как оказалось, и смерть не смогла разлучить. После войны приступы головной боли стали регулярными гостями, особенно после долгой дороги. Из-за работы Эдгар часто бывал в разъездах, и когда оказывался на новом месте, часто пытался разузнать… О ком-то. Никак не получалось вспомнить, о ком именно. Причины приступов уже стёрлись из памяти. Кажется, виной всему полученная ближе к концу войны травма головы. Или нет. Куда большее значение имело то, что от этого не избавиться. Только привыкать. Впрочем, не впервой. Игнорирование боли к тому моменту уже успело войти в привычку. Оттого и неудивительно, что теперь Эдгар умел подавлять её лучше многих коллег, особенно того же возраста. Наконец, удалось вдохнуть. В дыхании нет смысла, однако именно это простое действие служило признаком возвращения в реальность. Боль ещё не отступила, наиболее ярко вспыхивая с левой стороны, но всё-таки соизволила выпустить из своих оков. Скинув верхнюю одежду, Эдгар зашёл на кухню, чтобы выпить таблетку. Глушить приступ способностью не лучшая идея – выше шанс, что тот повторится. Пытался ведь уже, а как итог – убедился, что в применении способностей нужно знать меру. В мыслях начался какой-то бардак. Совсем не к месту всплывали моменты из прошлого. Так ярко, что почти перекрывали настоящее. Холодная вода, слишком звонко текущая из крана в стакан, на миг показалась льющимся из чайника кипятком. Почудился запах, отдалённо напоминающий кофейный. Тот, в котором от кофе только название. Тот, от которого по телу растекалась тяжёлая волна усталости, порождённой изматывающими бесцветными днями. Хотя… Нет, цвета там всё-таки были. Красный, например. Но почему жизнь стала такой? Война, да… А только ли в ней дело? Нет. Что-то ещё. Должно быть что-то ещё. Иначе бы после войны Эдгар всеми силами попытался вернуться к мирной жизни, а не выбрал службу. Опасная работа – подходящее место для того, кто готов отдать свою жизнь, потеряв ощущение её ценности. Не до конца, конечно. Иначе бы не дожил до той ночи в лесу. Но достаточно, чтобы в последний момент смотреть на звёзды, а не цепляться за жизнь. Пусть даже тщетно. Оказавшись за столом, Эдгар вспомнил, как когда-то сидел на маленькой обшарпанной кухне какой-то левой квартиры, по заданию следил за домом напротив и пил растворимый кофе. Потому что нормальный тут не сделаешь, а отогнать сонливость нужно. Коричневая переслащённая жижа, особенно невкусная в остывшем виде, обычно помогала. Помогала пережить ещё один бессонный день, чтобы потом организм заставил расплатиться за пренебрежение режимом. Он бы, может, и рад режим наладить, но это роскошь для тех, у кого есть хотя бы подобие графика. Не для того, кому приходилось чуть ли не сутками наблюдать за всеми приходящими и уходящими, фиксируя приметы и время, чтобы потом отправиться в назначенное место и передать информацию. Не для того, кого могли вызвать среди ночи ловить группу вооружённых преступников. Не для того, кто не мог с уверенностью сказать, в каком городе завтра прикажут встречать рассвет. С тех пор растворимый кофе у него прочно ассоциировался с работой человеческих времён, со слежкой и отчётами. Чем-то похоже на то, что сейчас, только стало проще – умершее тело прощает больше ошибок. Если подумать, он провёл на службе слишком много времени – больше восьмидесяти лет. И хотя это был осознанный выбор, ведь никто не заставлял присоединяться к ночной службе – сам вызвался, возможно, дело ещё в том, что он просто не знает, не помнит, как жить на гражданке. Сможет ли он оставить службу или в итоге на ней и умрёт? Что такое мирная жизнь? Без оружия в руках. Без приказов. Без такой ответственности за чужие жизни. Без выхода на работу с чётким осознанием, что эта ночь может стать последней. Жизнь, в которой ночь – время для спокойствия и отдыха. Жизнь, в которой не нужно привыкать к ранам и учиться не чувствовать их. Жизнь, которую гораздо проще с кем-то разделить. Самому ведь привыкнуть не страшно, но это же придётся сделать и тому, кто решит остаться рядом. Можно ли обрекать кого-то свыкнуться всегда держать в голове пугающую мысль, что любая ночь может закончиться не утренней встречей, а извещением о смерти? Конечно, все люди смертны и иногда – внезапно, но не со всеми это настолько очевидно. А можно ли оставаться рядом с человеком, и так слишком сильно боящегося потерять близких? «Хоть мы и обсуждали это, в самом ли деле она поняла на что согласилась?» Эдгар залпом допил оставшуюся в стакане воду и вздохнул. Если правильнее было отказать, сейчас уже поздно отступать, прикрываясь заботой. Оставалось стараться не умереть повторно. Хотя бы пока они вместе – вдруг это ненадолго? Наивно думать, что раз решили сойтись, то теперь всё – навсегда вместе и точно не разойдутся. Даже долгие и, казалось бы, очень крепкие отношения, укреплённые совместно пережитым, могут вдруг треснуть. Возникло чувство, что узнал он это не на чужих примерах, а на собственном опыте. Только вот о самом опыте не помнил ничего. Настолько, что это не списать на прошедшее время и естественное затухание воспоминаний. Из кухни Эдгар перешёл в гостиную, где на столе стояла вложенная в неподходящего размера рамку фотография, сделанная во время прогулки после Нового года. Слишком милая сердцу вещь, чтобы носить с собой – повредит же обязательно. Не специально. Просто никогда не знаешь, куда именно придётся удар. Всё по-настоящему ценное лучше держать подальше от работы. Так было не всегда. Человеком он часто старался держать при себе некоторые вещи. Ту же ныне убранную в ящик тумбы куклу от… От Элис же, да? Её точно сделала кузина… Что работала полевой медсестрой и погибла. А кто ещё? Точно не мать. Тем более не бабушка – та до войны не дожила. Но сейчас образ Элис не вписывался в проводы на вокзале. Имелась и ещё одна ценность. Куда бы Эдгар ни поехал, всегда брал с собой фотографию. Из-за этого у неё потёрлись края, заломился угол. Настолько, что начал отрываться. Он помнил, как пытался аккуратно прилепить с задней стороны скотч и ровно обрезать края. Но где фотография сейчас? И кто там был? Если бы снимок стал совсем плохим, Эдгар точно бы аккуратно убрал его в альбом, а не выкинул. После каждого приступа он находил всё больше несостыковок. Накапливалось всё больше новых осколков воспоминаний. Слишком маленьких, чтобы что-то понять, сложить из них внятную картину, но достаточных, чтобы смутить. Эдгар вспомнил слова, сказанные Лирой перед отъездом: «Когда мы встретимся… Я снова смогу тебе спеть». Ещё тогда они показались… Знакомыми. И в голове на миг всплыло одно слово. Имя. Амалия. Причём тут она? Когда Лира спрашивала о ней, Эдгар абсолютно честно ответил, что они были мельком знакомы – не более, чем иногда пересекающиеся люди. В тот момент он правда так считал. Он забыл что-то важное. Возможно, его заставили забыть. Возможно, лучше и дальше оставаться в неведении. Даже если докапывание до правды не избавит от приступов, хотя не покидало чувство, что здесь есть связь, даже если он пожалеет, потому что воспоминания скрыли для его же блага, Эдгар всё равно очень хотел узнать правду.

***

Суббота началась сомнительно не только у Эдгара, пребывающего, как можно заметить, в неведении, что Лира уже сутки как дома. Она сама не могла внятно объяснить, почему до сих пор не сообщила, что уже вернулась. Тараканы в голове продолжали бушевать, а логику с них требовать бесполезно. Сначала призывали срочно отправиться в Небл, а теперь увидели в этом нарушение договорённости. В котором нет ничего криминального. Совсем. Лира просто сказала перед отъездом, на какое число взяла обратный билет. Не клялась на крови, что вернётся именно тогда. Имеет право передумать и не обязана отчитываться о перемещениях. Всё так. И всё равно редкий гость по имени Сомнение не отпускал. Но… Если быть аккуратной, можно же дать себе время на размышления и борьбу с тараканами? В конце концов, в четверг вечером Лира уговорила Тьерри составить компанию в дороге до продуктового и обратно, а в пятницу никуда не выходила. Всё равно нужно было и разложиться, и убраться, и музыкой позаниматься – контент для канала сам себя не запишет. К тому же, она оповестила Арни, хотя попросила пока не выдавать наставнику. Однако сидению дома оказалось не по силам разделить прекрасный дуэт из Лиры и неприятностей. После завтрака она засела в гостиной и монтировала видео. Двенадцать стукнуть не успело, как зазвонил телефон. Сначала захотелось проигнорировать незнакомый номер – наверняка ж мошенники или реклама. Когда телефон замолчал, она проверила номер в интернете и не нашла никакой подозрительной информации, а вот интуиция говорила, что это «ж-ж-ж» неспроста. Та самая часть интуиции, которая получает информацию напрямую от бедовых нижних девяносто. Звонок повторился минут через десять, и на этот раз Лира решила ответить. Это оказались родственники хозяйки квартиры. С новостями, от которых пришлось ненадолго зависнуть и несколько раз глупо переспросить, резко усомнившись в обычно хорошем слухе. Нет. Всё правильно услышала. Хозяйку убили. Ограничься всё этим, Лира отделалась бы неприятным удивлением, да и только. Однако от следующей новости нервно дёрнулся глаз. Участвующие в спорах за наследство стороны не хотели жить в одной квартире, ровно как и утомлять себя поисками жилья, раз уж есть вторая квартира. Надо всего-то её освободить! – Подождите, но до понедельника слишком мало времени! – Это не наши проблемы. Если вы читали договор, то должны помнить, что он растрогается со смертью арендодателя. – Да, но я имею право находиться здесь до конца оплаченного периода. То есть до конца февраля. – Нет, если мы выплатим компенсацию. Хотелось выругаться. Матом и в трубку. Да не деньги ей жалко! То есть, их, конечно, тоже, но не настолько! Куда большая проблема найти новое жильё за чересчур короткий срок. Лира поморщилась. С такими людьми бесполезно спорить и взывать к простому человеческому пониманию. – Ладно. В понедельник меня тут уже не будет. «Чтоб вам здесь трубы прорвало», – мысленно пожелала от всей души. – Благодарю за понимание. Позже я свяжусь с вами по поводу компенсации. Всего вам доброго. – Ага. Вам того же. Лира бросила трубку и развалилась на диване, уставившись в потолок. Лежать некогда, нужно действовать, но пока слабо представлялось, с чего вообще начать. Надо куда-то себя деть. Квартиру найти точно не успеет. В общежитие въехать – тоже. Отель… Крайний вариант. Напроситься к друзьям? Адель не в городе, ещё несколько человек тоже, так что банально ключи не возьмёшь. Из очевидных вариантов оставался Арни. Он успел побывать дома и вполне успешно, так что, наверное, ему не будет в тягость провести несколько дней с человеком рядом. «Заваливаться к нему надолго всё равно не стоит. Не только раздражитель в виде человека, так ещё и мешать заниматься со своей музыкой буду. Место синтезатором займу… Ладно, это уже следующий этап, с ним разберусь потом». Лира сходила за гарнитурой, и пока дозванивалась до Арни, открыла приложение маркетплейса и начала искать там коробки с возможностью получить вот прям сегодня, а лучше через час. Ещё стоило заказать широкий скотч и воздушно-пузырчатую упаковочную плёнку. – Мой милый друг, два вопроса: ты можешь прийти ко мне и могу ли я прийти к тебе? – Не помню, чтобы ты этим интересовалась заранее, – по другую сторону послышался смешок. – Да и да, но что-то мне подсказывает, что здесь есть подвох. – Ага, большой, как концертный орган в главной филармонии Норхенга. – Ты меня заинтриговала. Хотя не скажу, что в хорошем смысле. Да, хорошего было мало. Лира пересказала разговор с наследниками почившей хозяйки, по недовольным вздохам и ругательным бормотаниям прекрасно представляя выражения лица Арни. – Как-то так. Сейчас первостепенная задача – свалить отсюда. А для этого нужно место. И в темпе вальса собрать вещи, что я не успею сделать одна. Поэтому мне нужна твоя помощь. – Не вопрос. Мне что-нибудь принести? – Если у тебя есть хозяйственные сумки, то вот они не помешают. – Кажется, была пара штук… Тогда жди примерно через полчаса. – Сильно не торопись, коробки только через час приедут. Чёрт, ещё ж машину заказывать, – Лира драматично вздохнула. – Тут, конечно, недалеко, но мы ж задолбаемся столько носить. – В крайнем случае и походить можем. У меня теперь грузоподъёмность получше. – Ты мне друг, а не ломовая лошадь! – возмутилась она. – Ладно, давай. Начну потихоньку вещи выгребать. Они распрощались, и Лира отложила в сторону телефон. В иных обстоятельствах ей было бы жаль покидать обжитое место, а сейчас на сантименты не оставалось времени. Со съёмной квартиры в любом случае пришлось бы однажды съехать, но казалось, что это случится когда-нибудь нескоро и со знанием, какое место станет следующим приютом, а не так резко. Ещё и по причине смерти. Вот уж точно неожиданный поворот. Лира никогда не предполагала, что договор в самом деле может подойти к концу именно по такой причине и, признаться честно, сначала растерялась – не могла вспомнить этот пункт. Однако уже перепроверила и, да, наследники не обманули. Арни пришёл раньше, чем курьер с коробками. Лира отвлеклась от складывания одежды в чемодан, – и вот зачем разбирала недавно? – открыла дверь и вернулась к увлекательному занятию «впихнуть невпихуемое». Всё-таки в поездку требовалось вещей гораздо меньше, чем все. Арни по её просьбе начал собирать в стопки книжки. – Знаешь, – он повертел в руках совсем не подозрительный чёрный томик с какими-то руническими надписями на обложке, – ничего страшного ведь, если ты у меня задержишься. Можешь оставаться, пока не найдёшь другую квартиру. – Вариант. Но мне не нравится. Мне кажется, до начала учёбы не успею, а потом… – сидящая на полу Лира махнула рукой. – Нет, правда, никому из нас так удобнее не будет. – А есть ли у тебя на примете более удобные варианты? – Так далеко я пока не думала… Мне б свалить и ничего не забыть. Хотя… Концертные рубашки никак не хотели аккуратно складываться. Потеряв терпение, Лира решила, что потом всё равно гладить придётся, и просто хоть как-то запихнула их в пакет, а его приткнула в чемодане. С усталым «фух» она откинулась на руки. Посмотрела на Арни, на окно, дверной проём… И вздохнула, принимая поражение в битве с внутренним дезинсектором, что пытался перекричать тараканов. Есть ведь ещё вариант. Причём хороший. Удобный. Сразу бы за него схватилась, если бы не эти треклятые сомнения на ровном месте. – Ну… Тут, конечно, сначала уточнить всё равно надо… С чем у меня как раз почему-то проблема, да. Но, как бы… Я ведь могу снова завалиться к Эдгару. Дома он сейчас снова бывает мало, да и в целом там не мешать проще. Места больше. До академии дальше, но вроде как построить маршрут по разрешённым участкам можно… Да и я пока не знаю, что у нас там с расписанием. Должны под обстоятельства переделать. Некоторым добираться ещё дольше, в том числе преподавателям. Подстроятся как-нибудь. – Если всё так хорошо, то в чём проблема? – В том, что я так и не сказала о возвращении? – Это правда проблема? – удивился Арни и прищурился недоверчиво. – Совсем на тебя непохоже. – Ага-да, я в курсе. Ну… Не знаю! К тебе переберусь, тогда и с этим разберусь! – Тогда тебе придётся два раза машину заказывать. – За один раз стрясу деньги с этих наследничков. Пусть непредвиденные траты станут их проблемой. А то я тут договор перечитала, и давать мне только полтора дня они даже с компенсацией не могли, но об этом спорить уже поздно. – Пусть так. Но дома я прослежу, чтобы ты с ним хотя бы просто связалась. Лира закатила глаза. Да-да, обязательно. Самой-то на самом деле хочется. Просто нужно раздавить последнюю букашку, подкидывающую дрова в огонь сомнений. И тогда она снова будет готова таранить стены чужого личного пространства.