Canary

РАДИОШОУ СУЩЕГО МИКА

По вторникам и четвергам с 18:30 до 19:30

Час Канари

МИК: YYYEEEAAAHHH! КАНАРИ: Йей. МИК: НА ЧАСАХ ШЕЕСТЬ ТРИДЦАТЬ! Все мы знаем, что это значит… КАНАРИ: Что мне нужно делать домашку. МИК: ИМЕННО!.. Погоди-ка, ты не это должен был сказать! *Слышен звук пишущей ручки* МИК: Ты серьезно собрался делать домашку?! КАНАРИ: Ну, кое-кто задал нам огромное сочинение по английскому… МИК: Ты хорош в английском! КАНАРИ: Именно из-за этого я и решил отложить его на последний момент. Но потом вспомнил, что сдавать его в пятницу, и последним моментом является вечер четверга, а он именно сейчас. *звуки шкрябанья ручки по бумаге продолжаются* МИК: Окей, ты действительно собрался…? КАНАРИ: Уже почти закончил… МИК: О чем оно там, не напомнишь? КАНАРИ: Ты сам его задал! МИК: У меня много забот, знаешь ли, и… КАНАРИ: Как скажешь, Какаду. *слышно яростное чириканье* КАНАРИ: Да, да, спасибо, Сирена, но, если ты испортишь мою работу, я сдам тебя обратно в зоомагазин. МИК: Думаю мне тоже нужен пернатый питомец. *слышится хлопанье крыльев, приглушенный смех Канари, и крик Сирены* МИК: ПИТОМЕЦ — ЭТО НЕ ОСКОРБЛЕНИЕ. ПОВТОРЯЮ, ПИТОМЕЦ — НЕ ОСКОРБЛЕНИЕ! КАНАРИ: Мне кажется, у Сирены есть интеллектуальная Причуда — чересчур уж она умна, когда дело касается себя любимой. МИК: Я хотел сказать, что мне тоже нужен пернатый компаньон. *напряженную тишину прерывает удовлетворенный чирик и вздох облегчения* КАНАРИ: Готово! Можно сдать сейчас? МИК: НЕТ! Тогда я точно ее потеряю. *Канари вздыхает и шелест бумаги указывает на то, что он засовывает работу в рюкзак* МИК: ИТАК, продолжаем! Пора бы приступить к шоу! Перво-наперво, как всегда, дадим слово одному счастливчику-слушателю, дозвонившемуся до нас! КАНАРИ: Ребят, я знаю, что вы замышляете, клянусь, я сброшу звонок. МИК: Сделаю вид, что я этого не слышал, ПОСМОТРИМ, ДОЗВОНИТСЯ ЛИ КТО-НИБУДЬ! *слышен гудок, который Сирена прилежно повторяет на заднем плане* СЛУШАТЕЛЬ: Алло? МИК: YYYEEEAAAHHH! Вы добрались до нашего радио-шоу! СЛУШАТЕЛЬ: Ага, чудно, итак, Мидория… КАНАРИ: БОЖЕ МОЙ, ДЖИРО, я буквально только что сказал — СЛУШАТЕЛЬ {ДЖИРО}: Да, да, неважно — что там за сочинение по английскому, еще раз? *Канари раздраженно вздыхает* КАНАРИ: Знаешь что, в наказание, я тебе не скажу. *со стороны слушателя слышен коллективный стон* КАНАРИ: Окей, кто-то на радио постоянно пропускает ваши звонки, обращаюсь к этому кому-то, Сирена найдет тебя, и превратит твою жизнь в ад. *согласный чирик* МИК: ЧТО Ж, Джиро, ты все еще можешь задать вопрос, не связанный со школой! СЛУШАТЕЛЬ {ДЖИРО}: Ну хорошо, эмм… Почему Канари? Ты мог бы выбрать буквально любую птицу, но остановился на канарейке, почему? КАНАРИ: О, это легкий вопрос. Позволь рассказать тебе историю.

________________________________________

      Согласно традиции, берущей свое начало с 1911 года, канарейки были героями подземелий. Благодаря своему пению, они спасали бесчисленное количество жизней от молчаливого убийцы.       Глубоко в угольных шахтах, где люди усердно трудились, ломая каменные стены в поисках черного золота, на самом верху были подвешены маленькие клетки, в каждой из которых жила крохотная птичка — канарейка.       Канарейки пели, не переставая, это было единственное, что они знали, запертые в клетках и неспособные летать, все что они могли — это петь. И они пели, находя мелодию в ритмичном стуке шахтерских кирок, безжалостно дробящих стены в отчаянных попытках найти топливо для жизни людских городов. Когда-то шахтеры жили ради пения канареек, как ради нежного напоминания о поверхности: об утренних лучах солнца и мире, который с каждым днем, проведенным вдали, они любили все больше.       И когда пение прекращалось, это было сложно не заметить.       Шахтеры смотрели вверх, и видели маленьких птичек, задохнувшихся в своих клетках. Они не издавали ни единого звука.       Угарный газ — молчаливый убийца.       Он проникает в кровь и вытесняет собой кислород, что значит, неважно сколько кислорода получит человек, он никогда не будет им насыщен. Органы начнут задыхаться, и человек умрет, погружаясь в бесконечный сон.       Угарный газ убивает канареек быстрее чем шахтеров по нескольким причинам. Первое — химический состав крови птиц. В то время, как эритроциты человека образуются в костном мозге из стволовых клеток, у птиц они непосредственно заменяются в кровотоке. Это значит, что отравленные клетки птицы не могут быть заменены так же быстро, как человеческие. Тем не менее, более веская причина — размер канарейки, маленькой и хрупкой. Чем меньше крови, тем легче ее полностью поразить. Из-за этого они падают замертво до того, как эта же участь постигнет шахтеров.       Итак, оставляя крохотные тела птичек глубоко в шахтах, люди эвакуируются, и угарный газ не успевает добраться до них.       Сладкий звук пения птицы, точнее его отсутствие — единственная причина, по которой их потомки до сих пор ходят по земле.

________________________________________

ЗА ДВА ГОДА ДО ЭТОГО

(За два года до радио-шоу, не до 1911, ага? Мне лучше заткнуться и дать вам читать дальше, я думаю…)

      Мидория вздохнул и закрыл книгу. Он прокрастинировал — изучал вещи, которые были ему не нужны, хотя, когда его это останавливало? В любом случае, канарейки в шахтах были куда интереснее чем то, что ему нужно было выучить на самом деле.       Его ждала работа по истории. Он был на несколько шагов впереди всего класса, однако, он не мог знать наверняка, что будет или не будет на вступительных экзаменах в Юэй. Никогда нельзя быть слишком осторожным.       Он должен был попасть на общеобразовательный факультет. Юэй — это первый шаг к тому, чтобы…       Он взглянул на плакат со Всемогущим, висящий над его компьютерным столом. Все остальные были давно сняты, но он не мог заставить себя полностью избавиться от памятных вещей, так что один постер остался.       …стать героем.       Нет, нет. НЕТ.       Детские мечты, их уже давно пора бы отбросить, и...       …перестать мечтать сигануть с крыши ради того, чтобы в следующей жизни родиться с причудой!       …сосредоточится на более реальных целях.       Мечтать вовсе не плохо… Но нужно учитывать и реальное положение вещей.       Реальное положение… вещей…       — Изуку!       Мидория подпрыгнул, чуть не упав со своего стула.       — Могу я войти, Изуку?       Он ничего не ответил, и его мать со скрипом открыла дверь.       — Все еще учишься? — нахмурилась она. Инко принесла в его комнату тарелку с раменом и поставила перед ним. Она пододвинула стул и села рядом, чтобы поесть самой.       Это заняло пару секунд, но Изуку все-таки взял палочки и тоже начал есть.       — Если перетрудишься, то не сможешь выступить на все сто на завтрашнем экзамене! — твердила ему Инко.       — Прости, мам, — сказал Мидория невозможно тихим голосом. То, что мама смогла его услышать, было чудом.       — Мозг сильно похож на мышцы. Ты же не пойдешь на пробежку перед марафоном! Почему ты должен делать подобное перед экзаменом? Твоим мозгам нужен отдых.       Мидория слабо улыбнулся и кивнул.       — Хорошо. Если не можешь заснуть — займись чем-нибудь другим! Поиграй на каком-нибудь инструменте. И не обращай внимания на время — ох, пока не возьмешься за барабаны, конечно.       Мидория почти засмеялся. Для его мамы улыбки было достаточно.       — Можешь даже спеть! Знаешь, не думаю, что когда-нибудь слышала, чтобы ты пел, тебе следует попробовать!       Он отчаянно замотал головой, чуть не растеряв всю лапшу на полпути ко рту.       — Почему нет, Изуку? Ты и по поводу танцев сомневался, но в итоге на них оказалось очень весело!       — Пение это другое, — запротестовал Изуку, его голос все еще был тихим, как у мышонка.       — Но почему?       — Для того, чтобы петь, нужно сначала заговорить.       Инко вздохнула. Она отложила свои палочки и нежно потрепала сына по плечу.       —Ты поступишь в Юэй, я уверена в этом. И там заведешь много новых друзей! Они будут отличаться от ребят из твоей старой школы. Юэй — это школа для героев. Даже если ты не на геройском факультете, никто тебе и слова не скажет по поводу того, что у тебя нет причуды. А если скажут, просто сообщи учителю, и он разберется с этим. Учителя тоже герои, помнишь? Ты раньше так любил героев.       Ты не сможешь стать героем.       Инко посмотрела на последний оставшийся плакат со Всемогущим.       — Все изменится, — настаивала она, как будто пытаясь убедить в этом саму себя, — и возможно тогда, тебе будет не так страшно говорить!       Нет причуды, нет пользы, нет голоса.       На самом деле Мидория не был немым. Он мог бы заговорить, просто не хотел. Было куда проще просто слиться с фоном — не жаловаться и не спорить. Чем меньше внимания, тем спокойнее. Теперь он знал свое место. Но со временем стало хуже. Он не знал почему, но однажды его одноклассники осознали, что не слышали его месяцами, и уже забыли, как звучит его голос. Каччан тоже это заметил. И нашел это забавным.       Очень, очень забавным.       И учителям было плевать. Его лишь отчитывали за то, что он не отвечал на уроке и не отзывался при перекличке. И внезапно слова стало все труднее и труднее произносить. Даже выговорить простое «да» или «нет» было так же трудно, как взломать запертый сейф. Мама отвела его к специалисту. Там Инко сказала, что с ней он разговаривает, но с остальными…       Врачи сказали, что у Изуку селективная немота.       Он сказал им, что нет, ему просто не нравится говорить. Их смутило это, но так или иначе, Мидория принял диагноз, надеясь, что одноклассники оставят его в покое, теперь, когда у его застенчивости есть термин.       Они не оставили.       — Ты сможешь попросить у них автографы! — неожиданно сказала Инко, прерывая его размышления, — Это же здорово?       Мидория проворчал что-то в ответ и отложил свои палочки.       — Но дорогой, ты почти ничего не съел! Твоим мозгам нужна энергия!       — Все будет хорошо, мам.       Инко засомневалась.       — З-значит, ты чувствуешь, что готов?! Я так рада это слышать! С-сейчас… семь часов, так что в кровать еще рановато. Почему бы тебе не сыграть что-нибудь? Соседи сказали, что все слышат, если оставить окно открытым. Им правда нравится! Честно говоря, у тебя бы прибавилось уверенности, если бы ты подпевал!       — Может, когда-нибудь.       Инко улыбнулась, когда ее сын открыл окно, подобрал свою гитару и начал возиться с ней, настраивая.       — Я горжусь тобой, Изуку, ты ведь знаешь это?       Он улыбнулся ей.       — Спасибо, мам.       Она взяла свою пустую тарелку и тарелку сына, волнующе полную, и пошла в сторону двери. Тем временем Изуку начал наигрывать мелодию.

~Tiny Dancer — Elton John~ (https://youtu.be/De4rv4CtsnY?t=199)

      Она оставила его дверь открытой, чтобы позволить музыке наполнить весь дом. Губы Инко растягивались в улыбке, когда она выбрасывала остатки еды и мыла посуду.       Инко начала напевать мелодию знаменитой песни. Музыка витала в воздухе и давала скучному бытовому занятию новую жизнь и новый ритм. Она была так рада слышать, как ее сын вкладывает все свое сердце и душу в музыку. Он любил ее, как ни что иное в своей жизни. Музыка подарила ему цель, что-то, чему можно радоваться день ото дня. Изуку хотел стать героем с самого детства, но у него не было причуды, и как бы Инко ни хотела поддержать его, сказать: «Ты сможешь стать героем!», она просто не могла. Потому что это не было правдой. А Изуку заслуживал только правды.       Последние десять месяцев были тяжелыми для него. Она не знала из-за чего, но неожиданно упрямая искра надежды, которая постоянно сияла в Изуку, угасла. Он замолчал, сосредоточился на учебе. Он был таким ярким, что даже школа не смогла погасить его, но… Этот свет был не таким теплым как раньше. Все, чего хотела Инко, это снова увидеть его счастливым.       Изуку был так хорош в игре на гитаре. Ему пришлось прекратить посещать занятия, когда учитель сказал, что нет больше такого, чему он смог бы его научить, и Изуку отказался тратить деньги на то, что больше не приносит пользы. Тоже самое у него было с любым другим инструментом, игре на котором он когда-либо обучался. Гитара, фортепиано, барабаны, но среди них ни одного, требующего голоса. Инко спрашивала, не хочет ли Изуку попробовать петь, но он отказывался раз за разом. Единственные уроки, которые он все еще посещал — танцы. Чтобы поддерживать форму. Инко боялась, что он бы пропал, навсегда запертый в своей комнате, если бы не они. Но мальчика всегда привлекали вещи такого рода, как будто музыка была его неотъемлемой частью.       Не то чтобы ее это удивляло. Она думала, что все дело во влиянии ее мужа. Его причуда — огненное дыхание, он никогда не мог спеть, не наполнив дымом весь дом. Но когда они были моложе, его это не останавливало. У него был такой прекрасный голос. Да и она сама была неплоха. Ее муж любил говорить это, чтобы вызвать у нее улыбку. Инко гадала, унаследовал ли Изуку голос отца. Она так хотела услышать, как он поет, чтобы узнать это.       Инко открыла еще одно окно, позволяя звукам высвободиться из клетки и звучать для всего мира. Хоть Изуку и не хотел использовать для тех же целей свой голос, его музыка все равно приносила удовольствие людям. Она несла в себе магию.       «Tiny Dancer». Изуку танцевал под нее однажды. Глаза Инко наполнились слезами. Хисаши всегда называл ее плаксой.       Инко облокотилась на подоконник и посмотрела наружу. Двое пьяных ниже по улице ковыляли домой рука об руку.       Только она открыла рот, чтобы спеть, как еще больше слез покатилось по ее щекам, когда пьяная парочка, шлепая по лужам, тоже начала подпевать.       — Hold me closer tiny dancer…       (Юная танцовщица, прижми меня крепче…)       Если бы только Изуку был храбрее и спел. Его голос изменил бы мир, Инко была уверена в этом.       Канарейка не спасет ни одной жизни, если откажется петь.