пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что

В десяти милях к северу от Юрики (штат Монтана) где население — тысяча пятьсот человек, в лесу стоит скромная бревенчатая хижина. На широкой веранде стоят два кресла в стиле адирондак, и смотрят на широкую долину. Неспешная шумная река в теплое время года течет, а в холодное — становится ледяной лентой, вьющейся до Канады. На западе покрытые снегом скалистые горы поднимаются ввысь, как расколотые первобытные врата, хранящие границу мира. Вокруг дома наливаются фиалки, американские щеглы поют из своих домиков радостную песнь, прячась в колючих ветвях лиственниц и длинных сосен, а также в траве у реки. Хижину построил мужчина по имени Бен, и его жена — женщина по имени Ирэн. Они вместе три года строили свой идеальный дом, а сами жили в съемном дуплексе в городке. Вместе они на пилораме выбирали балки из «пихт Дугласа». Вместе время от времени возвращались в строительный магазин, чтобы спросить совета у старика Йоды. Вместе обливались кровью и потом, пока стучали, пилили, поднимали, носили до того, что отваливались руки; вместе ложились каждую ночь в постель, обещая друг другу, что оно того будет стоить. Вместе шлифовали, лакировали, красили, и корпели, корпели, корпели — как будто процесс постройки дома был куда важнее итога. Однажды мужчина, зовущийся Беном, наконец вносит на руках женщину, зовущуюся Ирэн, через порог, у обоих на руках блестят золотом обручальные кольца, невеста во всем белом, они занимаются любовью в каждой из четырех комнат, потом наступает сытость и усталость, и они сворачиваются на шерстяном ковре в гостиной напротив огромного каменного камина. В наши дни мужчина, зовущийся Беном, управляет «Тысячелетним Рестораном», расположенном на южном конце главного проспекта Юрики. Заведение он унаследовал от старого мужчины Калриссиана, решившего все это несколько месяцев назад, когда он стал слишком стар, и потому с радостью отписал это место. Калриссиан все равно занимает специальную кабинку перед закусочной, где управляет центром и выигрывает у местных деньги в шахматной игре и иногда, томными вечерами, делится невероятными историями с войны. Мужчина, зовущийся Беном, нанял сюда местную шпану — учит их жарить бургеры и отключать эмоции во время запары, учит вести финансовые отчеты. Он пытается показать им преимущества ответственности, что значит гордиться своей работой. Иногда, когда они хорошо просят, он готовит им большую кастрюлю великолепного рассольника. Он никогда не отвечает на вопросы о татуировках на своих руках и остальных местах — и не говорит о том, как его жена получила шрам на шее. Ребята, дольше других работающие в закусочной, стали преданны этой паре, и предупреждают новичков не сыпать вопросами по этому поводу. Забудь об этом, — говорят они. — Эти люди — хорошие. У нас у всех есть прошлое, которое мертво и закопано. Его жена преподает вечернюю аэробику и уроки самообороны в подвале городского клуба. Весной она тренируют женскую команду низшей лиги. В остальное время помогает в закусочной, и все бездомные подростки как по команде шутливо отзываются о ней как о «маме». Услышав это, она всегда нежно улыбается и бросает пару баксов в свою копилку. Часто, когда эти подростки находят себя на дне — когда их выкидывают из дома, может, или когда им хочется перерыва от своей тяжелой жизни, — их находят сидящими на пороге этой пары. Они берегут этих ребят, кормят и убеждаются, что они ходят в школу; говорят, что быть запутавшимся или напуганным, или неуверенным — это нормально. Наша дверь всегда открыта, — говорит всем она. Мы выслушаем тебя, если тебе надо, — добавляет он. — И не осудим. У них бывают гости, — у мужчины по имени Бен, и у женщины по имени Ирэн. Каждое лето молодая пара из Нью-Йорка приезжает на поезде на станцию Уайтфиш. Пара заезжает за ними на фургоне дяди Бена — старика по имени Люк, который иногда заходит в закусочную поздороваться. Гости — очень милые мужчины, так все говорят: симпатичные, разговорчивые и всегда привозят роскошные подарки из «Big Apple». Они живут тут неделю, уговаривают пару прийти в местный бар, потанцевать, и допоздна остаются, чтобы в кинотеатре под открытым небом посмотреть фильм. Всегда грустно провожать их обратно на станцию, откуда они на поезде возвращаются на восток. Два года назад здесь показалась красивая седая женщина, держащая осанку усталой королевы. После ее визита долгие месяцы шли слухи — кем она приходилась паре? Или старику по имени Люк? Многие полагали, что она мать или тетя мужчины по имени Бен. Она остановилась у старика по имени Люк и его девушки Мары. Неохотно говорила с местными, но те слышали обрывки разговоров — у нее был жесткий, шершавый голос с напевом, который она использовала для коротких острот и саркастичных колкостей так же легко, как и для мудрых, проверенных временем советов. Большую часть своего визита она провела в закусочной, на кухне с мужчиной по имени Бен, и когда уезжала, оба разделили долгое тоскливое объятие. Годы шли, неторопливо и насыщенно, как вода утекала в реке. Зимой, когда снег выпадал так обильно, что запирал всех дома, пара вместе тренировалась — преимущественно Крав Мага. Они неизбежно потели и бодрились, обмениваясь ударами, пинками и поцелуями. И конец всегда был один и тот же: мужчина по имени Бен глубоко толкался в женщину по имени Ирэн, и она умоляла его, ее тонкое тело, липкое от пота, таяло, как сахар — только для него и только так, как ему нравилось. — Ирочка, — выдыхал он, когда она тонула в нем, пригвожденная к полу его толчками. — Любимая. Мой свет. Моя жизнь. — Веня, Веня, Веня, — читала она — словно благословенную молитву. — Скажи, — он кончал с мольбою. — Скажи мне опять. И она улыбалась, вела по его рваному шраму на лице своим тонким пальчиком. — Я люблю тебя. Я тебя никогда не испугаюсь, я принадлежу тебе. Я — тебе, а ты — мне. Мы дома. Мы в безопасности. Летом, когда воздух от духоты тяжелеет и сердце женщины бьется, как боевой барабан, а ветер несет обещание страшного штора — она босиком выходит во внутренний дворик. Дерево отшлифовано, выскоблено, покрыто лаком — благодаря ее мужу. Она смотрит, как над соснами плывут тучи и повисают над ее домом, вдыхает запах петрикора, когда жирные дождевые капли падают с неба, и считает каждое свое благословение. Внезапно вокруг талии ее обнимают крепкие руки мужа, мускулистый торс прижимается к ее спине, все его тело обволакивает ее, словно броня. Мужчина по имени Бен, который был Кириллом, который долгое время не был Вениамином, но всегда был всеми тремя — он прикасается ртом к коже, тонко натянутой на шее. Его губы покоятся на кончике шрама, носом он трется о линию ее челюсти, вдыхая ее запах. Они вместе покачиваются, делят нежное движение. Его босые ноги окружают ее — больше ее ног в два раза, — и ее тело поглощено его солидной непоколебимой массой. И женщина по имени Ирэн, которая была Рей, которая никогда не чувствовала себя Ириной, только с этим мужчиной, и которая все же каждой клеткой осознает, что в ней все три, думает: Как же нам повезло. Она говорит это, каждый раз, и мужчина с согласием мычит ей в кожу. Они построили тихую жизнь, здесь, на краю мира. Тихую, может даже скучную, но она принадлежит им. Больше нет крови, нет секретов, одиночества и ожидания. Иногда он затихает, хмурится и отдаляется. Она волнуется за него или злится на него, чувствуя себя запертой в собственном браке. Иногда ее одолевает нестерпимая ярость, так что она уносится в лес и рубит деревья топором, а потом скорбит о всех вещах, которые жизнь у нее забрала. Но как летние грозы проходят и тяжелые моменты. Они возвращаются друг к другу, ликуя и дрожа от того, что им надо быть вместе после отрицания самих себя, даже всего на несколько часов. Они теперь не особо верят в Бога или в Деньги — их судьбы связаны Любовью. Еще у них есть надежда. Женщина по имени Ирэн недавно перестала принимать противозачаточные таблетки. Мужчина по имени Бен каждый вечер везет ее домой в их подержанном пикапе, бегает за ней по всей спальне, трахает ее так, как ей хочется. Трахает ее так, как она даже не знала, что ей хочется до встречи с ним. Заставляет ее ощутить свое изящество и силу — святость и человечность. Заставляет ее кончить ради него, снова, и снова, и снова, а потом сам кончает, войдя так глубоко, как она может принять, бормоча о том, как она для него хороша, и как правильно все ощущается. После этого она тихо целует маковки церквей на его татуировке, черепа и звезды, розу над соском, кресты на костяшках. Водит губами по линиям кириллической надписи на его предплечье, и когда добирается до тату, которое он не выбирал — до того, которые криво врезали в него, пока держали кричащего, с ее именем на губах и плюющегося пеной от отчаяния, — женщина, которая всегда будет его Ирочкой, смотрит на него из-под ресниц. — Ты такой хороший, — говорит она ему. — Они пытались из тебя это вытащить, но не смогли. Я считаю тебя хорошим, ты хорош для меня. Хороший любовник, хороший человек и ты будешь таким хорошим отцом. После этого он начинает плакать. Женщина прижимает его к груди, он цепляется за нее, и теперь она позволяет заплакать и себе. Потому что они могут, и потому что знают, что это останется между ними. А потом они боготворят друг друга, их жизнь наполнена нежностями, вкусной едой и тихими ночами, проведенными за чтением или наблюдением за звездами, пока ее ноги обернуты вокруг его талии, а его член проникает внутрь, или пока его рот приникает к ее киске, или пока они все сильнее переплетаются на своей широкой деревянной кровати, которую Бен собрал для них своими руками. Они отдали свою веру Любви, они заплатили тяжелую дань Надежде. А в ответ Ирэн и Бен получили Мир.