На грани миров

Над ухом раздалось гадкое шипение, будто сам Волдеморт вдруг решил порадовать меня своим присутствием. Согнав с себя дурацкого кота миссис Фигг, я повернулась на бок, шипя не хуже. Голова раскалывалась так, будто по ней всю ночь били битой, заранее накачав меня снотворным. Я схватилась за голову, резким движением подрываясь с кровати, и начала прокладывать себе путь на кухню, то и дело спотыкаясь о все увеличивающееся количество котов. Миссис Фигг уже пила чай, когда я бухнулась на стул напротив, опуская голову на стол и массируя виски. — У вас случаем нет аспирина? — мой голос звучал будто издали и больше был похож на жалкую пародию Халка. Миссис Фигг чинно пила чай, осматривая меня с каким-то странным пониманием, а потом откуда-то из рукава вытянула упаковку таблеток. — На утро всегда так, но к счастью, у меня есть рецепт, — старушка отложила чашку и начала возиться с какими-то бутыльками на кухне, а я лишь заглотила таблетку, а потом еще одну, не соображая, о чем вообще тараторила бабка, — надо смешать имбирный сок с лимонным, а потом добавить туда немного перца и горчицы, а еще сырого яйца, взболтать хорошенько, и можно пить. Передо мной на стол опустился стакан с болотного цвета пойлом, от которого несло имбирем и яйцом. Оценивая свое состояние и странное преподношение, я проглотила еще одну таблетку аспирина и запила водой. — Спасибо конечно, но не все так плохо, — аспирин медленно начинал оказывать свое действие, и в голове постепенно прояснялось. Ужасная головная боль, странное понимание старушенции… Неужели я вчера выпивала до беспамятства?! Хотя, если учесть, что я почти не пила раньше, даже небольшое количество алкоголя могло меня отключить. Со стоном опустив голову на стол, я промычала: — Какое сегодня число? — Двадцать третье, — растягивая слова, произнесла миссис Фигг на чистом русском, снова принимаясь за чай — загруженный в мою голову интерфейс ТАРДИС исправно работал, превращая мой русский в английский, а английский миссис Фигг — в русский, — надо уметь пить, или не пить вовсе, я всегда придерживаюсь этого правила. Я что-то буркнула в ответ и вернулась в свою комнату, запирая дверь и направляясь к зеркалу. На мне были джинсы и футболка с надписью «Вперед, Америка», и я вспомнила, что именно в этой одежде отправилась в Годрикову Впадину вчера утром. Но события дня возвращались отрывками, будто их насильно тянуло из мозга просыпающееся сознание. Я вышла из-за грани у кладбища, которое видела в фильме, и убедилась, что никого не было рядом. Побродив по улицам, я свернула в сторону небольшого луга, чтобы в тишине собраться с мыслями и подумать, что делать дальше. Местные в костюмах и длинных платьях косились на мою футболку, отплевываясь. Да, зря я не подумала о выборе наряда заранее. Луг уже был занят, и, не собираясь пересекаться с местными, я было развернулась назад, как… — Мисс, вы нас не сфотографируете? — молодой Дамблдор, а это был именно он, неизвестно как оказался прямо рядом со мной с камерой наперевес, видимо, аппарировал, - мы с моим другом стоим в начале пути великих свершений, — он указал на высокого юношу, чинно стоящего поодаль, — и хотели бы запечатлеть этот момент. Мне в руки вручили камеру, и я, не успев толком согласиться, поплелась за слишком уж воодушевленным Дамблдором. Возможно, он оказал на меня какое-то ментальное воздействие, или же я просто оказалась в культурном шоке, чтобы проронить хоть слово. Мы подошли к молодому Гриндевальду, и я поняла, что за фотографию собираюсь сделать. Та самая, единственная в своем роде, которую Рита Скитер добавила в свою книгу про Дамблдора. Единственное совместное фото двух закадычных врагов. Что бы кто ни говорил, а я тут делала историю, шаг за шагом, и получается, что привнесенные мной изменения все равно сказались на каноне, так или иначе. Гриндевальд не без интереса, который он хотел скрыть, окинул взглядом мой прикид, останавливаясь на надписи на груди. Я же не подавала виду, что знакома с ними, и старалась не смотреть обоим в глаза. На траве лежал плед с кучей книг, некоторые из которых были мне знакомы, и открытых тетрадей, на листах которых то тут, то там были нарисованы знаки даров смерти. Все-таки эти двое были слишком уж увлекающимися личностями. Направив объектив на сдерживающего радость Дамблдора и строгого, но полного огромного самомнения Гриндевальда, я щелкнула затвор, вспышка ненадолго ослепила позирующих, и я протянула допотопный магический фотоаппарат обратно Дамблдору. — Меня зовут Альбус Дамблдор, а это — мой друг… Дамблдору не дали договорить, Гриндевальд вышел перед своим другом и произнес: — Геллерт Гриндевальд, к вашим услугам, — и поцеловал протянутую мною руку. — Эдит Холланд, приятно познакомится, — мне показалось, что я немного покраснела, я уже давно не общалась с парнями моего возраста. Хотя с этими надо держать ухо востро. — Из Америки? — Гриндевальд снова красноречиво глянул на мою футболку, — я не слышу никакого акцента, вы явно англичанка, или же хорошо мимикрируете. — Если бы я мимикрировала, то надела бы что-нибудь менее заметное, вам так не кажется? — Ваш ум делает вам честь, — Гриндевальд улыбнулся, и что-то в его взгляде было такое, чего я понять не могла, — не хотите ли составить мне и моему другу компанию? — он приглашающе указал на плед, а Дамблдор уже расчищал место, где я могла сесть. Я опустилась на плед, и мне пришла в голову замечательная идея. Подняв одну из книг вопреки недовольному возгласу Дамлдора и под заинтересованный взгляд Гриндевальда, я прочла название: — Некромантия с древности и до наших дней, — и покосилась на парней, которые немногим были меня младше, — вы с дуба рухнули в открытую такие книги туда-сюда по деревне носить? Думаю, вы и так знаете, что за хранение таких книг светит немалый срок в Азкабане, — я положила книгу на место, оглядывая напряженное лицо Дамблдора и странное — Гриндевальда, — чем бы вы ни занимались, такие книги очень редкие, и их надо хорошо прятать. Дамблдор облегченно выдохнул, поняв, что я не собираюсь вскакивать и в ужасе звать аврорат. — Я собирался их спрятать в Особой Секции, когда буду преподавать в Хогвартсе, — Гриндевальд на фразу товарища скривился, видимо, не понимал тягу друга к школе и узкость размаха. Для него желание преподавать было чем-то оскорбительным самой сути великого волшебника. Интересно, что на это сказал бы молодой Волдеморт, который хотел устроиться в Хогвартсе. — Как будто у вас по библиотеке вашего дорогого Хогвартса никто не шарится по ночам, такую книгу легко могут украсть. Я слышала много историй про Хогвартс, говорят, там есть чудо-комната, являющаяся каждому, кто об этом попросит, и будет выглядеть так, как того хочет просящий. Не уверена, что это все правда, но какому ученику придет в голову искать книги в комнате, которая выполняет желания? Дамблдор слушал с раскрытым ртом, Гриндевальд уже совершенно не скрывал своего интереса, и я поняла, что казалось мне странным все это время. Если Дамблдор заглядывал другу в рот и явно боготворил его, а может, и был влюблен, то Гриндевальд определенно был по девочкам. Никаких гомосексуальных наклонностей, но Дамблдор этого не желал замечать, а Геллерт корыстно вводил того в заблуждение. Нешуточные страсти. — Для американского сквиба ты уж слишком осведомлена. Не расскажешь, откуда такие обширные познания о Хогвартсе? — он посмотрел мне прямо в глаза, и я не успела вовремя отвести взгляд, хотя и не почувствовала никакого чужеродного присутствия в своей голове. — Я не совсем сквиб, но и не волшебница в полном понимании этого слова. Ну и у меня есть небольшой предсказательский дар, если хотите. Могу видеть будущее урывками. — И что же ты видишь в моем будущем, — Гриндевальд хорошо подбирал слова, и я поняла, что Дамблдор никогда не воспринимался темным волшебником, как соратник в будущем захвате власти, — видишь ли ты величие и славу? Нашел ли я то, что желаю всей душой? Прославился в веках? Не успела я открыть рот, как встрял Дамблдор. — Постой, даже если ты знаешь будущее, раскрывать его опасно, ведь тогда все изменится. И вообще, насколько я знаю, пророчества не так работают, ты даже не можешь их контролировать. — Альбус, могу же я тебя так называть? — тот кивнул, — я не прорицательница, я не выдаю пророчества, находясь в трансе. Просто иногда урывками могу видеть вещи, которые произойдут так или иначе. Главная проблема пророчеств в том, что они завуалированы, их нелегко разгадать, но их тайна раскрывается, когда свершается само пророчество. Я же просто могу сказать, что именно произойдет. И, отвечая на твой вопрос, — теперь я посмотрела на Гриндевальда, — Да, ты будешь велик, и слава будет преследовать тебя всю жизнь. Нет, ты не найдешь того, чего так жаждешь; одной вещью будет владеть твой заклятый враг, второй — последователь в начинаниях, а третьей — ребенок, чье имя ты услышишь еще не скоро. Три вещи соберутся воедино и будут служить ребенку, что победит смерть, и он уничтожит их, прерывая наследие своего рода. Но все еще может измениться, знать всего мне не дано, линия времени постоянно колеблется, и кто знает, что может свернуть ее в другую сторону… Мой мозг наткнулся на провал, который не желал заполняться. Я пыталась, но не могла вспомнить, что было дальше. Заклинание помутнения памяти и рассудка? Я разболтала слишком много, неужели они и язык мне развязали? Хотя почему они? Из этой компании только Гриндевальд мог сделать такое. И я совершенно не помнила то, как выглядели Дамблдор и Гриндевальд. Память будто играла со мной злые шутки, и я была уверена, что пытайся я хоть миллион лет вспомнить их лица, меня постигла бы неудача. Присев на кровать, я потерла виски. Я подала идею Дамблдору спрятать книги в Выручай-Комнате, я рассказала Гриндевальду, что он не будет владеть дарами смерти, и это подтолкнет его искать их с удвоенной силой, и когда он украдет бузинную палочку, то решит, что я соврала, а это тоже было мне на руку. Но я что-то упускала, что-то очень важное, и это не давало мне покоя. Что же произошло дальше? Урывками некоторые воспоминания возвращались, но не складывались воедино. — Круцио! — с палочки Гриндевальда срывается красный луч, поражая Аберфорта, и Дамблдор нападает на своего друга. Все трое кидаются проклятиями, которые с каждым разом становятся все опасней, я вжимаюсь в стену, рядом плачет Ариана, моля братьев остановиться. Что я делала в доме Дамблдоров? Неужели это был тот самый день? Заклятья летали по комнате с такой скоростью, что уже непонятно было, кто что колдует. Все вокруг разбивалось, горело, а Ариана кричала, пока я пыталась до нее добраться и увести отсюда. Если кто и должен был не умирать сегодня, так это она. Неожиданно Ариана замолчала, и вокруг нее заполыхали всплески магии, обволакивая ее черным, выворачивая ее магию наружу, поглощая ее и превращая в сгусток энергии. Ариана была обскуром. Дуэль остановилась, Гриндевальд оттолкнул пытающегося подойти к Ариане Аберфорта и хищнически улыбнулся. Если в будущем он и начал искать обскуров, то это произошло именно из-за сегодняшней дуэли. Он пытался дотронутся до нее, но я чувствовала, что подойди он еще ближе, то она просто разорвет его на части, а также всех в этой комнате, включая меня. Я прыгнула на то, во что превратилась девочка, и, обжегшись о чужую магию, вышла за грань. За гранью была пустота, и она была нематериальна. Все материальное, люди, например, оставались за гранью собой, но нематериальные вещи распадались, возвращались в то, чем они были на самом деле. Обскур — воплощение самой магии — был нематериальным, а потому за гранью у меня на руках лежала уже Ариана, потерявшая сознание. И что я теперь должна была делать? Недолго думая, я представила себе место, куда хотела попасть, и человека, которого хотела увидеть. Дымка грани начала рассеиваться, и я, подхватив тяжелую девочку на руки, чтобы не потерять ее за гранью, вышла в реальность буквально на секунду, чтобы снова опуститься в пустоту, схватившись за рукав Ньюта Саламандера. Или как его там звали. — Кто вы? Что это за место? — он попытался вырваться и отойти, выхватив палочку, но я намертво вцепилась в него, судорожно собираясь с мыслями. Этот день выбил меня из колеи. — Не вырывайтесь, пожалуйста, вы меня не знаете, но только вы можете мне помочь! Пожалуйста… — почему-то нахождение с тремя людьми, один из которых был обскуром, тяжело сказывался на моем физическом состоянии, я выбивалась из сил, поддерживая грань между временем и пространством, тремя разными точками, которые соприкоснулись в один момент. Ньют перестал вырываться и наконец заметил девочку, которую я поддерживала руками, сидя в пустоте. — Что с ней? — он наклонился и начал прощупывать пульс. — Она — обскур. Она должна была умереть сегодня, но я должна была ее спасти, понимаете? Никто не должен так умирать, никто не заслуживает такой смерти! Помогите ей, пожалуйста, я знаю, что вы сможете. Ньют кивнул и открыл свой чемодан, забирая у меня девочку, а потом спустился с ней вниз. Я без сил откинулась на спину, опираясь неизвестно на что. Пустота давила. Ньют вернулся и посмотрел на меня немного смущенно и обеспокоенно. — Она спит, и проспит еще долго. Я не думаю, что она когда-либо вернет себе человеческий облик; когда я спустился к себе… — он замялся, но я кивнула, давая понять, что можно продолжать, — когда я спустился, она стала полноценным обскуром, просто сгустком магии. — Да, мы сейчас за гранью, и все нематериальное здесь возвращает себе свой первоначальный облик. В вашем же чемодане она снова стала тем, кем останется надолго. Я не смогла ее спасти. — Кто она? Я не без труда встала и положила руку ему на плечо. — Она — Ариана Дамблдор, — на его лице проскользнуло выражение понимания, — я перенесла ее сюда из дня, когда она умерла, но вы не должны никому говорить, что это она, даже Альбусу Дамблдору. Никогда, ни при каких обстоятельствах! И никогда никому не говорите об этом месте и обо мне. И спасибо вам. Он кивнул, и я перенесла его на ту же скамейку на корабле, который приближался к Нью-Йорку. Вернувшись за грань, я понимала, что мне надо улепетывать обратно в свое время, но я не могла просто так взять, и уйти. Я вернулась в ту же секунду, в которую унесла с собой Ариану. Дамблдор нахмурился, Аберфорт в ужасе смотрел на меня, а с Гриндевальда не сползало выражение заинтересованного хищника. Я схватила его за рукав и повела из комнаты, запирая за собой дверь. — Ты же умеешь подправлять память, измени ее Альбусу и Аберфорту. Они должны думать, что Ариана умерла. — Зачем мне это? — он сложил руки на груди, — и вообще, что только что произошло? Давай так, информация за услугу. И в этот момент я поняла, какую ошибку совершила. Гриндевальд отправится искать обскуров, потому что я расскажу ему про них, потому что мне надо было стереть память Дамблдора. И я рассказала все, что знала, не упоминая только того, где сейчас находилась Ариана. Мое сердце разрывалось на части от осознания всего ужаса, что я принесла со своим появлением, но я продолжала рассказывать, а потом Гриндевальд изменил память Дамблдору и Аберфорту. Дамблдор выгнал Гриндевальда, как и говорилось в каноне, а тот, прихватив меня с собой, отправился в бар. И мы напились. Напились так, что я забыла, каким образом вернулась в свое время до полуночи. Напились так, что я забыла большую часть дня. Я отправилась к Дамблдору, чтобы узнать его грязные секреты, и сама создала такой. Да, у меня теперь был козырь против него, ведь я знала, что Ариана жива. И понятно, что мне хотелось переиграть Дамблдора, чтобы он не мешался под ногами в поисках способа заполучить магию. Но зачем мне эта магия была нужна? Я перевернулась на кровати и улыбнулась своим мыслям. Конечно же, мне нужна была магия, чтобы заполучить власть.