Очарование

Только одни на свете были эти глаза. Только одно было на свете существо, способное сосредотачивать для него весь свет и смысл жизни. Это была она Л.Н. Толстой

В первую нашу встречу я не запомнил толком ее лица. Но я отчетливо помню этот смех. Никогда раньше я не слышал, чтобы девушка так смеялась. Это было искренне. Как будто она не боялась, что о ней подумают люди. Она не произвела на меня впечатление. Наверное поэтому я не сразу запомнил ее лицо. Но этот смех я запомнил навсегда. Он меня раздражал. Зато я запомнил ее напарника. Когда-то он был для меня кумиром, но проблема в том, что я вырос и захотел стать кем-то большим, чем Нацу Драгнил. Знаете, у него все получалось само собой. Он толком то и не старался, чтобы попасть в издания журналов, которые так любили девушки; он не стремился получить известность, не стремился быть чьим-то объектом подражания. Но он стал им для меня. Маленький мальчик восхищался Нацу Драгнилом, он хотел быть на него похожим, он хотел стать членом гильдии хвостатых и сказать ему свое имя. Я не помню, когда именно все изменилось. Возможно, когда Драгнил и его согильдийцы пропали на семь лет, или немного позже, когда без них Хвост Феи утратил былую славу и востребованность, став слабой никчемной гильдией. Да, я не сразу потерял надежду, что он снова появится на страницах журналов. Я искал хоть небольшую заметку о нем. Но шли месяца и было тихо. Со временем мое восхищение этим парнем переросло в ненависть, злость, отторжение, или что-то подобное. Простыми словами, я обиделся на Нацу Драгнила за то, что он бросил меня. Бросил маленького мальчика, мечтавшего познакомиться со своим кумиром. Мне уже не нужен был Хвост Феи. Там уже не было Нацу, да и гильдия была уже совсем не та. Я рос без родителей. Их мне заменил Вайсология. Да, он был драконом, но это не помешало ему стать самым дорогим существом для меня на свете. Он многому меня учил, многое в меня вложил, но одни его слова я запомнил навсегда, не понимая, что они значат, и, когда придет то о чем он говорил. — Что эти люди делают, Вайс? — Они целуются. — Зачем они это делают? — Потому что любят друг друга. — Не понимаю… — Поймешь, когда встретишь ту, которая перевернет твой мир с ног на голову. — Ты говоришь глупости, Вайс. Люди не могут ходить, стоя на голове. Будучи маленьким мальчиком я не мог понять, как кто-то может перевернуть мой мир с ног на голову. Я пытался отнестись к тем словам серьезно, но не мог, поэтому относился к ним пренебрежительно даже, когда я вырос. Позже, когда у меня появилась первая женщина (надеюсь вы понимаете, что значит «первая женщина») я понял, что люди целуются вовсе не потому что любят друг друга, а потому что нам нужны острые ощущения. Тем более совсем не со всеми можно ощутить это самое «острое». Этот человек должен удовлетворять тебя внешне. Только тогда ты сможешь почувствовать «острое». Вы, наверное, поняли, что Вайсология совсем не убедил меня. — Возможно ты не сразу поймешь, что это она. Вам понадобится время, чтобы понять и принять то, что начнет происходить между вами. — Как же мне тогда понять, что это она? — Не переживай о будущем, Стинг. Оно еще не наступило. Просто знай, что она придет. — Да кто же придет, Вайс? — Любовь. Мой наставник говорил загадками. Вы, скорее всего, уже поняли, что я ему не поверил. К двадцати годам у меня сформировалась четкая картина. Любви не существует. Это иллюзия, обман, утешение, оправдание для людей, которые одиноки; сказка, которую придумали для детей, чтобы они скорей засыпали. — Ты станешь истинным ценителем ее недостатков. Ты захочешь уберечь ее от всех и всего, что может навредить ей. Тебе не будет нравится, когда другой мужчина будет к ней прикасаться или смотреть так, как можешь смотреть на нее только ты. Да, сначала этому не будет объяснения. Но рано или поздно ты поймешь, что это Любовь, Стинг. И ты будешь любить ее всегда. Даже тогда, когда она будет казаться невыносимой. — Хочешь сказать, что любовь не заканчивается? — Я не знаю, как заканчивается любовь. Если любовь заканчивается, видимо, это не она Хоть я и не верил, но ждал, когда появится человек, который сможет вызвать во мне такие чувства, о которых говорил Вайсология. Знаете, у меня было много девушек. Они были разными: высокими, низкими, худыми, при формах, блондинки, брюнетки, рыжие, недотроги, стервы, холоднокровные (но не в постели), жизнелюбивые. Но не одна из них не вызвала во мне крохи чего-то подобного, о чем говорил Вайс. Словом, я перестал ждать, когда эти чувства появятся. Спросите, когда я стал таким циничным засранцем? В один день Вайсология просто исчез. Представьте, тот, кто был для меня целым миром в одно мгновение просто взял и исчез. Он не попрощался, не предупредил, просто ушел. Я остался один. Не было никого, кто мог заменить мне моего учителя. Возможно именно потому, что Вайс бросил меня, вы видите такое пренебрежительное описание любви. Я бродил по Фиору, не зная, что меня ждет. Позже, встретив Роуга, я понял, что не один оказался брошенным на произвол судьбы. Теперь мы были у друг друга. Вместе бродили по миру, вместе искали место, где бы нам были рады; место, которое мы могли бы назвать домом. И мы нашли. Саблезубый Тигр открыл нам свои двери. Но, знаете, хоть мы и вступили в гильдию, но я не мог назвать это место своим домом. Недолго меня мучили подобные мысли. Я не стал заморачиваться и искать дальше. Да, мастер был не подарок, но благодаря ему я стал тем, кем являюсь сейчас. Я стал сильным. Я стал сильнее своего кумира детства и многих магов, убийц драконов и чудовищ. Сила вскружила мне голову. Я пренебрежительно относился к людям, а особенно к девушкам, с которыми проводил ночи. Да-да, я был фирменным ублюдком. Вряд ли бы я поменялся, если бы в моей жизни не появилась она. Люси Хартфилия. Напарница Нацу Драгнила. Вот все, что я запомнил о ней при первой нашей встрече. Как я уже и говорил в начале, она не произвела на меня впечатление, но ее смех был раздражителен для меня. Он был искренний. Чем может раздражать такой смех? Не знаю. Меня раздражал. Может быть потому, что я не мог смеяться так, как умеет смеяться она. Во вторую нашу встречу Хартфилия опять смеялась. И что вы думаете? Неподдельно, искренне. Я сразу узнал этот смех. Кажется она разговаривала с кем-то из гильдии, возможно это был Нацу или кто-то другой, но тогда это не имело значения. У меня была возможность рассмотреть обладательницу этого раздражительного смеха. Она была красивой, с длинными светлыми волосами, кукольным лицом и аппетитными формами, которые она не скрывала, всегда открывая свои не слишком длинные, но шикарные ноги и участки кожи в зоне декольте. На нее все пялились. Этим она раздражала большинство девушек в округе. Когда я подошел поближе мне удалось рассмотреть ее еще получше. Большущие карие глаза так и норовили вылезти из орбит, аккуратные тонкие губы, курносый нос. Она была этакой девушкой с обложки. Возле нее всегда кто-то крутился, она всегда была в окружении своих друзей, и казалось все были от нее без ума. Вся, до ниточки, пропитанная светом и теплом, с постоянной улыбкой на лице и этим раздражительным смехом. Люси вызвала во мне желание провести с ней ночь, хорошенько вытереть об нее ноги и забыть, как это было с другими, похожими на нее «куклами». Я оценивал ее, как товар первого сорта, что-то запретное, интересное. «Хвостатая диковинка.» И еще она на меня никогда не смотрела. Я не мог поймать ее взгляд. Она смотрела на кого угодно, но не на меня. Дни Магических Игр проходили, а мне так и не удавалось поймать ее взгляд. Раздражает, правда? За время соревнований я успел кое-что узнать о ней: критически повышенное чувство справедливости. Наблюдая за ее боем с Флер Короной, выяснилось, что она была неплохим заклинателем, повыше уровнем Юкино из нашей гильдии, знавшая кое-какие мощные заклинания, но неспособная драться, когда мелкой девчонке из хвостатых грозила опасность. Хартфилия позволила избивать себя только потому что мог пострадать кто-то другой. Глупая. Вся ее гильдия стала кружиться вокруг нее еще больше, пока Люси отходила от боя с подлой конкуренткой. Тогда я обнаружил, что мне было жаль. Я хотел зайти в палату и просто спросить у нее — «Как ты?» Это чувство было абсолютно чужим мне с давних времен. Я взбесился и старался не думать о девушке, но знаете… у меня выходило ужасно. Мне хотелось крушить все, что попадется под руку; мне нужно было выбросить на что-то или на кого-то свою злость, а если быть точнее, бессилие. Мне не хватало духу зайти к ней в палату, не хватало духу признаться себе, что она меня зацепила. Да, безусловно, она была более чем в моем вкусе. Но, знаете, что еще? Она была неприступной. Она ценила и оберегала себя. Именно это оказалось ценным, значимым для меня. Я обнаружил, что мне приятно то, как Люси оберегала себя. Она оберегала себя не только от меня, но и от всех парней, держа дистанцию, не позволяя ничего лишнего в свою сторону. Даже с Драгнилом они были просто близкими друзьями. Она заставила этим своим бережливым отношением к себе уважать ее. Поняв ее натуру, я перестал оценивать ее, как просто товар. Люси была именно из тех самых девушек, которых нужно завоевывать. Но мне было мало. Я захотел узнать весь ее внутренний мир, о чем она думает, чем живет, что ее гложет, какой она была, кем была до Хвоста Феи. Я не мог найти объяснения, почему именно в ней я увидел эту ценность. Я не мог сказать себе, что это была любовь. Тогда еще Люси не могла убедить меня, что любовь это не просто иллюзия. Мне нужно было как-то охарактеризовать мое влечение к Хартфилии. Я пришел к выводу, что Люси меня очаровала. Да, Люси Хартфилия была само очарование. Мое очарование. Мне было не просто свыкнуться с этой мыслью. Не просто признать, что Люси отличается лично для меня от тех девушек, с которыми я коротал ночи. Представляете, что происходило в моей голове, при том, что мы ни разу не разговаривали? Отлично. Тогда продолжим. Я боялся сделать какой-то шаг, я делал о ней выводы только и не зная ничего о ее жизни. Я не знал, как подобраться поближе. Признайте, было бы странно, если бы я в один день зашел к ней в палату. Особенно для ее согильдийцев, и особенно для Драгнила. Хоть я и понимал, что Нацу это просто друг Люси, но зато я видел, как Драгнил смотрел на девушку. Он смотрел на нее также, как смотрю на нее я. Только Нацу был намного ближе к ней. Он мог прикасаться к ее мыслям, к коже ее руки, он знал ее мир, знал, чем она живет. Я не знал этого раньше, но я понял, что это за чувство. Ревность. Да, это была самая настоящая ревность. Все это превращалось в безумие. Разве это не выглядит таковым со стороны? Уверен, что вы думаете именно так. Но знаете, мне все равно. Было заметно, что со мной что-то происходит. Это мог видеть хотя-бы Роуг. Я уже был не тот. Конечно, я не стал ангелом, совсем нет. Я стал хуже. Мне нужно было смотреть на нее, нужно было видеть ее, наблюдать, хотя-бы издалека, пусть даже она не смотрит на меня. От этого бессилия хотелось рвать на себе волосы. Я не мог думать ни о ком, кроме нее и о том какая она чистая, еще никем неиспорченная. Долго это продолжаться не могло. Я не вынес столько дней не видя ее. Поэтому мне ничего не оставалось, как пробираться в ее палату ночью, тайно, пока никто не видел и пока она спала. Это не было сложностью для меня. Видимо никто не рассчитывал на такого психа, как я. Она всегда спала калачиком, и всегда раскрывалась, даже когда ночи были холодными, а потом мерзла. Поэтому я всегда укрывал ее. И тогда на ее лице появлялась улыбка. В первый раз я наблюдал за этим так близко. Это была самая очаровательная улыбка из тех, которые мне приходилось видеть. Она была прекрасна. Часто во сне она могла что-то бормотать, и сначала я боялся, что это может быть имя ее напарника или какого-нибудь другого парня. Но если это было и имя, то оно было женским. Лейла. Я был счастлив, что мои опасения оказались беспочвенны, в другом случае я не знал бы, что делать. Я уже не мог назвать ее куклой, как называл других девушек. Во сне она была не девушкой с обложки, а милым прекрасным ребенком. Я помню тот момент, когда наши взгляды впервые встретились. Это была обычная ночь, из тех ночей, когда я тайно пробирался к ней через окно. Оказалось, что мое очарование еще и падает во сне с кровати. Нет, она не проснулась (просто удивительно), наверное она так бы и осталась лежать калачиком до утра, если бы я смог на это спокойно смотреть. Но, наверное вы уже поняли, что я не смог. Мне ничего не оставалось, как аккуратно взять ее на руки положить обратно в постель. Все бы ничего, если бы только Люси не обняла меня за шею, как только я хотел отпрянуть, видимо приняв меня за плюшевого медведя (почему-то я был уверен, что у себя дома она спит с плюшевым медведем). Я затаил дыхание. Никогда еще мы не были так близко друг к другу. Никогда еще она не косалась меня своими руками. Кожа ее ладошек была очень мягкой, такой, какой я ее и представлял. И я накрыл ее ладонь, которая обнимала меня, своей. Видимо это незначительное (если учитывать то, что до этого она шлепнулась на пол с кровати и не проснулась) прикосновение заставило ее проснуться. Я наблюдал за тем, как ее ресницы сначала затрепетали, после она немного приоткрыла глаза, собираясь снова провалиться в сон. Но ее отрезвило мое лицо и она полностью пришла в сознание. Я видел, как ее зрачки расширяются от ужаса, который накатил на нее. Скорее всего в тот момент, ночью, она даже не узнала меня. Люси собиралась закричать. Чтобы избежать крика и шумихи, которая бы собрала в палате людей, я мигом прикрыл ее рот своей ладонью. Она вжалась всем телом в кровать, схватившись своими маленькими ладошками в мою руку, пытаясь избавиться от нее. В ее глазах был страх. Она боялась меня. — Я не причиню тебе вреда, Люси. Это не успокоило ее, а наоборот отрезвило. И она даже попыталась ударить меня ногой, но я блокировал ее удар, навалившись на нее всем телом. Я представляю, как это могло напугать ее и что она в этот момент подумала обо мне. Но тогда у меня не было и мысли, чтобы нанести этой девушке вред. Как я мог? Она была моим очарованием. Поэтому я приложил палец к губам, пытаясь показать, чтобы она вела себя тише. — Сейчас я отпущу тебя и уйду, только не кричи, я ничего тебе не сделаю. Не отпуская мою руку, она кивнула в знак согласия. Я медленно отвел ладонь от ее рта и встал с кровати. Она осталась лежать в той же позе, вжимаясь в простыни кровати, боясь издать какой-либо звук, а у меня в голове звучал ее смех, который изначально привлек меня и показался мне раздражительным. Теперь он мне казался самым прекрасным звуком на свете. Она смотрела на меня. Все ее внимание было сосредоточено на мне, чего раньше не бывало. Я не хотел, чтобы это произошло именно так. Это должно было быть по другому. Люси была все такой же испуганной, ее грудь тяжело вздымалась от потрясения, которое она перенесла. Я отвернулся и быстрыми движениями открыл окно, перепрыгнув за балкон. Знаете, я был потрясен не меньше. То, как она на меня смотрела, произвело на меня то еще впечатление. Я был разочарован. Нет, не ею, а собой. Чувство вины перед девушкой поглотило меня целиком. Пройдя небольшой отрезок пути я обернулся, надеясь увидеть Люси на балконе ее палаты, но там никого не было. Только окно за мной она закрыла. Мне казалось, что та ночь была самой длинной в моей жизни. Я еще долго бродил по столице Фиора, пытаясь стереть из памяти все, что произошло этой ночью. Не только ночь я пытался стереть. Я хотел стереть ее из своей памяти, это наваждение, это очарование, ее испуганный взгляд, улыбку и весь ее образ, сотканный из света и чистоты. Я боялся наступления утра, боялся идти на стадион Игр; боялся, что там будет она, смотрящая на меня теми испуганными глазами. По иронии судьбы она пришла на следующий день Игр, уже полностью окрепшая и здоровая. Я честно пытался не смотреть на нее и у меня как всегда не получалось. Она стояла на своем балконе, где расположилась вся ее команда. Они были рады ее выздоровлению и присутствию, как будто Люси подымала их дух. Наши балконы располагались совсем недалеко друг от друга, почти напротив. И это позволяло мне всегда за ней наблюдать. Но в тот день я не был этому рад. Возможно мне бы было легче, если бы наши балконы располагались дальше. Люси бы не попадалась мне так часто на глаза. Но кого я обманываю? На каком балконе бы я ни был, я бы все равно искал ее. С виду она была совершенно спокойной. По ней нельзя было сказать, что ночью она пережила потрясение. Может быть на утро она сочла все это сном? Но все мои сомнения развеялись, когда мы снова столкнулись с ней глазами. Нет, к моему счастью Люси не была испуганной, скорее удивленной, ошарашенной. Она не старалась отвести взгляд и я жадно ловил эту возможность. Я понял, что девушка ночью не осознала мою личность, но при свете дня все таки пазл в ее голове сложился. Все это длилось не больше десяти секунд, но этого мне хватило, чтобы быть удовлетворенным. До появления Люси в моей жизни я не знал, что мне может быть достаточно взгляда для счастья. Она перевернула мой мир с ног на голову. И только тогда, в ту минуту осознания, я смог серьезно воспринять слова моего наставника. Поймешь, когда встретишь ту, которая перевернет твой мир с ног на голову. Я начал понимать, что Люси значительно больше, чем просто очарование. Ты станешь истинным ценителем ее недостатков. Ты захочешь уберечь ее от всех и всего, что может навредить ей. Тебе не будет нравится, когда другой мужчина будет к ней прикасаться или смотреть так, как можешь смотреть на нее только ты. Да, сначала этому не будет объяснения. Но рано или поздно ты поймешь, что это Любовь, Стинг. И ты будешь любить ее всегда. Даже тогда, когда она будет казаться невыносимой. Моя голова раскалывалась на части от того, что я понял в ту секунду. Я не забуду этого никогда. В моей голове пронеслось: Это Любовь, Стинг. Ты попался. И снова ее звонкий искренний смех.