Ржаное поле

       Солнце медленно поднималось. Его поначалу неяркое свечение начинало резать глаза. Смотреть становилось физически сложнее, но он не отводил взора.        — Жаль, что ты не можешь это увидеть, — немного прищурился священник — становилось невозможно наблюдать этот выжигающий жар. — Но как прекрасно...        За грудой тел послышалось слабое шевеление. Скрип заржавелых доспехов был слишком громким в этой утренней тишине. Спустя пару минут за спиной Мерека прозвучал хриплый голос.        — Это не имеет ни малейшего значения. Смотря на солнце ты только вредишь себе. Да и нет в нём ничего такого. — Снова раздался лязг ржавых железных пластин, сдвигаемых с места. Священник поморщился и наконец-таки прикрыл рукой глаза.        В воздухе к этому моменту исчезли практически все потуги ветра как-то развеять эту тишину и скорбь, что нависла над этим простором.        Он помнил это поле.        И он знал, почему. Ведь в его жизни было столько мест, столько событий. А пришёл он именно сюда.

***

       Громкие крики воинов. Предсмертные стоны. Боевой рев двух армий. Нежить, что буквально разрывала на куски каждого встречного, своего или врага. Бездыханные тела, по которым ступали новые воины, разя новых воителей на своём пути. Удары мечей и копий по доспехам. Кровь, залившая почву. Мясо и ошметки плоти повсюду.        Он там был, и он тоже тогда держал меч в руках. Он тоже наносил смертельные раны.        Многие воины пали. Альгреду случайным движением перерезали глотку, с лёгкостью раскроив металл. Орге попала стрела в глаз, вот только свалился он замертво. Гильрену кто-то сбросил на землю, а затем по ней пробежал конь, ударив ей копытом в живот. Знакомые лица искажались, обагрялись кровью, становились неузнаваемыми.        Его меч всё ещё висит на стене в его доме. Бросает яркий отблеск, если на него наткнётся случайный лучик света. Если приглядеться, можно увидеть сколы на лезвии. Маленькие, еле заметные, но хранящие такое важное.        На поле не осталось ни единого живого существа. Когда сдавшиеся вернулись на поле битвы, это место больше походило на землю мёртвых, чем на простое поле, бывшее местом сражения.        Никто не стал сжигать трупы — они просто повернулись и ушли. Больше никто не вспоминал эту схватку, ведь вспоминать было нечего. Воспоминания были убиты уже тогда, когда два меча первыми скрестились над рожью.        Он может постоять за себя. Он может нанести смертельную рану.        Но не взять в руки меч. Он никогда не возьмёт в руки оружие. Он поклялся и готов исполнить эту клятву ценой своей жизни. Книги, молитвы, заклинания — всё, что угодно, но только не меч.        Отныне он будет только помогать и в крайностях — защищать. Но не убивать. Это не его призвание. Они ошиблись, он ошибся, ну, бывает. Только больше ошибок он совершать не будет.

***

       Мерек повернулся и начал спускаться с холма из останков павших. Каждый его шаг навевал мысли о том, что было бы, будь он частью этой рыхлой земли. Изменилась бы судьба людей, коих он вылечил? Или же их благословил бы кто-то другой? Побеждали бы воины в новых стычках или пали бы? Хотя что от него могло зависеть?.. Он всего-то священник, который знает наизусть пару огромных молитвенников и надеется, что однажды всё станет прежним.        Спустившись, он перевёл взгляд на парнишку, сидевшего на замшелом камне. Тот задумчиво смотрел вниз, слегка дёргая пальцами на правой руке. Свисавшие волосы скрывали практически всё лицо.        Мерек подошёл чуть ближе и аккуратно положил руку Кельтуру на плечо, переведя взгляд на то, что когда-то было плодородной землёй.        — Я должен был увидеть это солнце, — тихо сказал Мер, понурив голову.        — Только ради этого мы сюда и тащились? Ты серьёзно? — он прозвучал раздражённо, хотя его можно было понять. — Зачем совершать настолько бессмысленные вещи?        Священник не ответил. Всего лишь убрал руку с плеча и поднял голову. Он никогда не сможет отдать свой долг почившим. А должен ли? Наверное.        Он резко развернулся и начал подниматься обратно.        — Сделанного не воротишь. Идём, — твёрдо промолвил Мерек, скрывая свою слабость. Сейчас, во время войны, не жалеют о прошлом, а борются за будущее. Если хоть кто-то узнает о его слабости, то его будут презирать, а это самая невыгодная позиция.        Он похож на невыросшего ребёнка. Ему все так говорили, а сам Мер удивлялся, ведь в детстве был другим. Слишком другим. И лишь сейчас он хоть как-то доволен собой. Но отчасти.        Он невзначай прикоснулся к своей шее и сразу же отдёрнул руку.        Никогда. Он больше никогда сюда не вернётся.        И никто его не заставит.