Под звериными шкурами

      Реинкарнация возлюбленных… кем? Считается, что у души должны быть две половинки — почему-то она развалилась, и вот части мечутся по миру, ищут одна вторую. Наверно, это они возлюбленные. А кто готов, кто может из раза в раз одни и те же души воплощать в новые тела, даруя возможность встретиться на миг жизни, дабы опять потерять друг друга? — Слишком злая шутка для Бога. Или судьбы. Или всех сразу. — Не нагоняй пессимизму, эй. — Серьезно. Это больше напоминает адское наказание. — Тебе-то почем знать, ё-моё. Лучше передай сникерс, — Каракал потянулся изо всех сил, размяв плечи, после чего размурлыкался в полученный шоколадный батончик. Гадюка молча заулыбалась и продолжила болтать ногами над пятидесятиметровой пропастью. Сегодня прогульщики зависали на стреле башенного крана. Стройка под ними прозябала в тишине и неподвижности — у застройщика кончились деньги. Пока он клянчил новые, территория со скелетами будущих многоэтажек украшала окраину разрастающегося Безымянного Мегаполиса. Внизу по вечерам тусили сомнительные личности, хулиганы и художники с баллончиками краски, а вверху, по утрам — два яростных школьных прогульщика, по совместительству — супергероя. У Каракала, в миру прозванного Боунсом, не было желания плесневеть на учебе, поскольку он и без того всю неделю вел себя прилежно — лимит «хорошести» истратился, хотелось оторваться. Мама, конечно же, будет недовольна, когда ей нажалуются из школы: «Ваш сын сбежал в окно второго этажа, повлияйте на мальчика!» Ну и что? Максимум, попросит в следующий раз сбегать через окна первого этажа, чтобы ноги не переломал. У Гадюки день начался прозаичнее — не пошла учиться, поскольку вчера после ужина вместо десерта получила фингал от старшего братца. Тональник с синяком, ноющим и опухшим, не справился, зато с ним справился суперкостюм. Маска плотно, будто второй кожей, облегала верхнюю половину лица, охлаждала и унимала пульсирующую боль. Что интересно, братец с царапинами от ногтей, раскиданными по рукам и шее, на учебу отправился. Наверно, опять наврет про шибанутую домашнюю кошку. Легкий ветерок еле шевелил лихо растопорщенные красные вихры Каракала — погода стояла на диво спокойная для начала мая. Сквозь белесый городской смог припекало солнышко. Здесь, на высоте, можно было бы даже загорать. Только пришлось бы для этого раздеться, а двое подростков имели не столь плотные отношения, чтобы обнажаться. Они даже маски не снимали друг перед другом… не считая того случая, когда длинный хвост змеиного костюма Гадюки порывом ветра забросило в огромные шестеренчатые барабаны Зараженного, превратившегося в паро-механический завод. Все случилось за считанные секунды: Каракал прыгнул навстречу скользящей в стальные зубья напарнице, схватил ее, после чего Гадюке пришлось отменить свою трансформацию — костюм исчез, Каракал совершил второй прыжок, и подростки оказались в безопасности. Каракал не собирался смотреть на истинный облик Змеи, и не стал смотреть, отправился обратно в битву. Дозарядив квами шоколадной конфетой из кармана, Гадюка вернула себе целый-невредимый костюм. — Кошак, а ты хотел бы познакомиться со мной в реальной жизни? — от неожиданного вопроса Каракал так удивился, что передумал пускать упаковку от сладости по ветру, и примотал к торчащему из железа болту. Дозакрутил пальцами — чтобы аварии не было. — Нет, зачем, — добродушно ответил пацан и тут же спохватился: — То есть, я не против тебя, но в этом нет особой нужды, у нас и так нормальные отношения. — «Нормальные»? Ну ты и хам. — Ну да, мы встречались две недели. Это было прикольно, и… — И Вол ржал над нами, как умалишенный, — согласно кивнула Гадюка, устраиваясь на жестких трубах поудобнее. Страх сорваться отсутствовал, ведь хвост надежно запутался в конструкции, подстраховывая. — И мы даже не целовались толком, — закончил Кошак. — Нормальные отношения. На-маль-ны-э… Кстати, это ты их расторгла, Змеюшка. — Надоело мерзкий бычий гогот слушать, — однако, Змея отвернулась, как если бы ее что-то смущало. Их с Каракалом свидания, в действительности, проходили без какой-либо страсти — прогулки за ручку по крышам и заброшкам, совместное поедание вредных для здоровья сладостей и соленостей, обнимашки, а еще усиленное прикрывание друг другу тылов в боях. Всё. Четырнадцатилетний Кошак с его широкими плечами, похабными шуточками и яркими понтами перед встречными девчонками на улицах, наедине с Гадюкой становился заглядывающим в глаза инфантильным восторженным щенком. Детский сад, в самом деле. Кошак вел себя, как младший братишка. Но Змее не нужен был брат, у нее уже имелся один — мразь, скотина, сволочь. Ей хотелось отношений на равных, типа по-взрослому, или около того. Как у, действительно, двух равных половин, нашедших друг друга. Чтобы хотя б отсутствовало чувство, будто она сошла с иконы «Notice me, senpai! ♡» Потому что это удручало — если ее девчачьей стороной так восхищались, то что будет, когда она покажет свой «другой бок»? Гермафродитам всегда жилось нелегко, а тяжелее всего им от общественного мнения. Гадюка, в быту носивший одежду «с чужого плеча», указание мужского пола в документах и имя Локко, знал — кровный брат готов убить его «за уродство» вот уже два года, с тех самых пор, как обоеполый вступил в пубертат и начал отращивать фигуру. Родители, о, эти мягкие набожные люди, пытаются как-то сдерживать дьявола в своем старшеньком, но безрезультатно. Разговоры на него не действуют, а физические наказания запрещены законом. Локко не верил в дьявола, потому что его брат просто нетерпимый к особенным людям подонок. Меченный бельмом, он готов загрызть любого, кто слабее него, словно бешеный волк, ополоумевший санитар леса. Родителям очень не повезло с потомством на самом деле. Локко не верил в Бога, потому что где тот пропадал, пока гермафродиту вручали странное тело, и где пропадает теперь, когда братец атакует это тело щипками, тычками, ударами и иногда даже удушением. Это если забыть о том, сколько дерьма вместо слов льется из его пасти… — Замерзла? — Локко вздрогнул, из темного омута мыслей возвращаясь в светлый полдень задымленного Мегаполиса. Каракал прижимался сбоку, обнимая за плечи. — Увидел, что дрожишь, вот и решил погреть. Продуло, что ли? — Сквознячок налетел, — даже и не ложь почти. От рыжего Кошака была в данный момент польза — он очень теплый. «Как живой», — усмехнулась про себя Змея. — Улетай, холодный ветер пессимизма… — бормотал напарник, прикрыв глаза и дергая искусственными треугольными ушами. На кончиках ушек трепыхались кисточки. — Опасности вблизи нет. Стройка пустует, а Зараженных пока не слышно. — Сочиняют планы терактов, полагаю, — пожала плечами Гадюка, прислоняясь к чужому телу. — Как тот ублюдок, меняющий вид. — Ох, не напоминай, ненавижу его… — Каракал сразу понял, что речь об одном из самых ловких врагов. Даже квами не могли отследить пройдоху, который принимал эликсир раз в пару месяцев, получал всегда одну и ту же способность менять свой облик на облик любого человека, обворовывал банкоматы или кассы, и бесследно исчезал. Вся пятерка супергероев по очереди безуспешно пыталась выследить наглеца, пару раз даже удалось вступить с ним в битву, о чем тоже сохранились крайне постыдные воспоминания. — Однажды Вол до него доберется и четвертует… — Одна рука будет женская, другая мужская, одна нога норвежская, другая корейская, — оба захихикали, представляя это зрелище. Кошак смеялся над шуткой, а Змея над пониманием, что однажды именно так все и случится. А потом они доедали мармелад из одной баночки на двоих, толкаясь пальцами, и пели отрывки из современной попсы, взрывавшей чарты. Каракал прервал неумелый, но бодрый скрим на полуслове: — Смотри, Альбатрос летит! — не вызывал столько радости фургон мороженщика, сколько вызывало появление еще одного супергероя из команды. — Не Альбатрос, а альбинос, — хмыкнула Гадюка. Особым развлечением считалось придумывать летучему клички. — Эй, Белая Ворона! — Финист Ясный Сокол, лети к нам! — вскочив на ноги и опасно балансируя на жердочке, парень весело замахал руками. — Не торопится наш Голубчик… — Да вот повернул уже. Птица в красивом развороте зашел на посадку и сложил белые крылья за спиной, без труда удерживая равновесие на самом краю стрелы. Обратил спокойный вопросительный взгляд на старших товарищей. — Ну… Как там, есть че? — ради очередной шутки открывший было рот Каракал стушевался под этим взрослым взглядом и сказал совсем не то, что задумывал. — Порядок наводить?.. Поводив пальцем по сенсорной перчатке, Крылатый выдал на дисплей шаблон ответа: «Все в норме. Происшествий нет», — после чего дописал очевидное: — «Вы не были в школе». — День релакса, — махнул рукой Кошак. — Хочешь яблочную пастилу? Птица хотел. Садиться рядом с остальными он все равно не стал, но рулетик из тонкой пастилки взял с заметным удовольствием. Двое расслабились — как бы сильно немой Летун не отличался от них, вкусняшки любил так же, как все. — Как прошел твой день? — Гадюка улыбалась новому собеседнику так, как умела только она — неопределенно, одновременно картонно и чувственно. Обычно данная улыбка толковалась каждым индивидуально. Вол видел в ней издевательский вызов, Каракал замечал хитрость и кокетливость, Горностай замечал… чего он только не замечал. Но у Птицы на змеиную улыбочку имелся универсальный ответ — непрошибаемо безэмоциональное лицо. Это должно было бесить, но на самом деле интриговало. «Нормально», — высветилось на дисплее перчатки. Кошак громко загоготал. — Да вы сговорились! — возмущенно хлопнула себя по бедрам Змея. — Опять «нормально»! Слово века! Что вы ржете! Щас обоих скину в котлован! Вместо исполнения угрозы, она взъерошила Каракалу прическу и ушки и собралась что-то такое же сотворить с крылатым, но не успела. Усмехнувшись, тот прыгнул в воздушную пропасть спиной вперед и в падении раскрыл крылья, стремительно исчезая из виду среди настенных рекламных щитов. И как только ни в одного доставочого дрона не врезался! — Стриж какой-то, — проворчал Кошак, возвращая вывернутое ухо в нормальный вид. — Нет. Он Ангел, — Гадюка так и осталась бы стоять, глядя вслед улетевшему сокоманднику, если бы не странное ощущение теплого трепыхания где-то на сердце. Или на душе? Что это за чувство? Оно вызвано Птицей? Сколько вопросов… — Так вот, о реинкарнации, — вернувшись на прежнее место, Гадюка подняла тему, которая обсуждалась еще до полудня и перекуса. Успевший уже забыть об этом Каракал удивленно округлил глаза: — Вполне возможно, что где-то рядом могут существовать наши, как бы это назвать, соулмейты. — В виде блохи или подорожника, — закатил глаза собеседник. — Я не верю в судьбоносные встречи двух половинок сквозь пространственно-временной континуум. Перерождение — такая мутная хрень, что твоя любовь может стать редькой, или ты сам родишься редькой, или вы будете людьми, но одного пола. Как тогда? Гадючья неопределенная улыбочка послужила ему красноречивым ответом. Тело Локко уже не казалось таким бессмысленным, наоборот — оно было готово принять долгожданную душевную половину в любом ее воплощении. — Ну че? — не выдержал длительного молчания Каракал. — Наши отношения были расторжены, потому что ты слишком слаб для меня, — мягко ответил Локко из-под Змеиного костюма. — Мы с тобой друг другу не предназначены. Возможно, твоя возлюбленная половина где-то возродилась в образе светлой и нежной девочки, воздушной, незамутненной и готовой жевать мармелад с мороженым на каждом свидании. Кажется, именно такая тебе нужна, — и, пока Кошак хлопал глазами, Змея добавила: — Но это вовсе не значит, что судьба не могла зло подшутить.