Бард и Ведьмак

У каждого есть мечта, о которой говорят только напившись. Они сидели у костра. Ветер развевал каштановые волосы парня, мягкие как шелк, а сам Лютик вдыхал приятный аромат горелых угольков. В голове барда проносились тысячи мыслей: незамысловатые строки новой баллады, нежность былых прикосновений Уточки-Циранки, смердящие краснолюды, предвкушение от встречи с драконом или ослизгом и многое другое. Он думал о том, как хорошо было бы сейчас расслабиться в лохани с кубком эля, да к тому же в объятиях какой-нибудь симпатичной новиградки, если не двух. Быть может, и трех, ведь Лютик был завсегдатаем "Страстоцвета", мэтром увеселений и хмельных голов. — Обсуждаете дело и без меня? —ухмыльнулась черновласая чародейка,величаво сев между Доррегараем и сиром Борхом. — Вам,чародеям,лишь бы оттяпать себе кусок пожирнее. Берите, да только деньги наши. И хвост. Хвост тоже возьмём, — хмыкнул Богольт,уставившись на Йеннифер. — Все вы так говорите, а коль дело зайдет до боя, то начнете сапоги мне целовать, в молитвах прося о помощи. Мне нужно лишь сердце, не более. — Я против убийства дракона в принципе, — прорезался голос Доррегарая, и все присутствующие с тяжелым вздохом приготовились выслушивать исповедь друида о роде людском, о бренности мира сего и о вреде убийства чудовищ. Взгляд Лютика устремился в сторону беловласого ведьмака. Кудесница с фиалковыми глазами интересовала Геральта явно больше, чем он сам. Лютик плевать хотел на Доррегарая, его чертову исповедь, рифмы итак давно покинули его голову, словно сам Лютик на утро после ночи с той разгульной женой солтыса. Он замер в предвкушении, а его уши приготовились услышать какую-нибудь остроту от Геральта, такую, чтобы все разинули рты в удивлении, замерли, не в силах сказать ни слова. Но Геральт молчал, а в его глазах так и читалось коронное геральтово "блять". К удивлению всеобщему, Доррегарай тот же час заткнул свой рот, следовало предполагать, не без помощи Йеннифер, что сжигала его взглядом полном гнева и ярости. Лютик, до этого лежавший с лютней в обнимку на подстилке из сена и оперевший голову о камень, слегка подергал струны и взял сложный аккорд. — Он хоть на край земли... — Лютик! — со всех сторон послышалось его имя, прервавшее бесподобную игру барда, кто прошипел его, подобно Йеннифер, кто грозно буркнул, словно Геральт, а Три Галки лишь усмехнулся, впрочем, как и Тэя и Вэя. — Что? — усмехнулся поэт. — Позвольте спеть вам о ведьмаке Геральте из Ривии, свирепом и великолепном, об убийце чудовищ и невероятном.. — Лютик вновь замолчал, ведь сейчас Йеннифер смотрела на него. Своим коронным, грозным и убивающим взглядом. Он не боялся чародейки, возможно даже презирал ее. Но противоречить Йеннифер значило довести дело до скандала, а скандалить с Йеннифер было весьма небезопасно. Бард ощутил на себе взгляд янтарных глаз. Тысячи эмоций пробуждали в нем одни прикосновения ведьмака. Когда его грубые, мозолистые и жилистые руки дружески хлопали парня по хрупким плечам, Лютик помнил каждой своей клеточкой тела тот удар, что пробудил в нем боль и новое, ни с чем несравнимое чувство. Последнее желание. Каким оно могло бы быть, если бы сам поэт был хозяином джина? Лютик подумал о том, как мечтал бы гладить белые от мутаций волосы ведьмака, расчесывать их, возможно, даже заплетать.. Геральт бы ругался своим фирменным "блять", тяжело выдыхал что-то вроде "хммм", злился бы..Черт возьми, он был блядски горяч, когда злился. Хотя по правде говоря, Геральт зачастую был горяч и Лютик хотел оказываться на месте чародейки в те ночи. Лютик поймал себя на мысли, что об этом лучше не думать вовсе. Геральт был слишком недостижим. У каждого есть мечта, о которой говорят только напившись. Именно поэтому в ту ночь, когда бард пел песни краснолюдам и Борху, любовался Тэей и Вэей и смотрел в глаза Белого Волка, он поклялся себе не пить. Лютик вновь взял аккорд и заиграл на лютне. — Любить тебя — вот жизни цель, Бесспорная, как смерть, Прекрасная Эттариэль! Позволь же мне посметь В груди встревоженной нести Воспоминаний клад. От злого времени спасти Твой голос, жест и взгляд.