Бард и Ведьмак

— Так ты пойдешь к Йеннифер? — Лютик вновь взглянул на Геральта всё с той же надеждой. — Прекращай ревновать, как маленькая девочка. — Когда ты рядом, я всегда как маленькая девочка. Маленькая, неопытная, которая дрожит от счастья, когда ты берешь ее за руку..— бард улыбнулся краем губ, почувствовав ладонь ведьмака в своей. Он знал о каждой мозоли на этих руках. О каждом шраме и прикосновении.. Плевать, что в этих руках было множество женщин. Лютик знал, он был у него один. Геральт улыбнулся. Было странно. Лютик видел, как Белый Волк крошил кикимор, как черной краской заливались желанные янтарные глаза.. Он видел, как Геральт стягивал серебряной цепью мимиков, как крушил головы вилохвостов.. Но улыбался Геральт редко, тем более так искренне, да и к чему зацикливаться на улыбке, если Лютику это нравилось до чёртиков? Да. Он бы отдал даже свою лютню и голос, чтобы просыпаться по утрам и видеть эту улыбку. Чувствовать его губы на своих, слышать из его уст свое имя.. — Любить тебя — вот жизни цель, бесспорная, как смерть... — Бард встал на носочки, наклонившись к уху Геральта. — Но я не прекрасная Эттариэль.. — ведьмак ухмыльнулся, притянув юношу к себе. — Знаешь, Лютик, ради тебя я готов слушать "Ведьмаку заплатите чеканной монетой" каждый день... Я не поэт, не могу говорить красиво, как ты, приукрашивая речи изысканными словами.. — Не нужно, Геральт. Просто молчи. Тихий глубокий вечер медленно расстилался по долине. В ушах стояла мелодичная трель цикад, легкий ветерок ласково обдувал волосы, в тихом глубоком вечере хотелось утонуть. Навсегда. Безвозвратно. Хотелось раствориться в друг друге под музыку ночи и гор. По телу Юлиана пробежала дрожь, нежный, приятный холодок. Бард взглянул в янтарные глаза, тихо выдохнув в губы Геральта. Они были одни, никто и ничто не могло им помешать. Ведьмак знал, еще немного, и он сорвется, сделает то, о чем мечтал бессоными ночами. Крепко прижмет барда к себе, буквально насадит его, заставит скулить под собой. Лютик был нежен, блядски горяч, хотелось взять его жестко и грубо. — Геральт.. — с уст менестреля сорвался нежный стон, когда губы ведьмака начали ласкать его бархатную кожу на шее. О боги, каким он был чувствительным! Его кожа была невыносимо мягкой, шелковистой, будто сами лепестки желтого полевого цветка ранукулус, именуемого в народе лютиком... Голубые глаза были бездонными. Геральт никогда не понимал этого выражения. Особенно когда Лютик раздавал его в качестве комплимента налево и направо каждой женщине, даже если глаза у нее были цвета болотной серости.. Да, черт возьми. Это были те самые глаза, глубокие и невероятно красивые. В этих глазах воистину хотелось утонуть. Утонуть, в страхе закрывая веки, но утонуть с желанным спокойствием в ведьмачьей душе, ощущая его губы на своих. Геральта сводили с ума нежные, чуть приглушенные стоны Лютика, он хотел его. Хотел заполнить барда своим семенем до предела возможного, хотел, чтобы он почувствовал ведьмака внутри себя. Слишком много желаний сливались в его голове, заставляя сердце трепетать, пусть оно и билось в четыре раза медленнее человеческого. Казалось, еще немного, и Геральт кончит от одной мысли, что может овладеть Лютиком прямо здесь, так, как хочет. — Я хочу тебя, Геральт.. Каждой клеткой своего тела..Хочу сблизиться, как никогда раньше.. Стать единым целым, — нежные ладони Юлиана коснулись щетины ведьмака, а губы обоих слились в сладостном, обжигающем поцелуе, способным уничтожить. Сжечь. Стереть с лица земли. Удивительно. Руки, умело державшие меч, умели и ласкать. Геральт нежно провел шершавой ладонью по груди барда, спустился ниже, остановившись на выпуклости на брюках. Геральт усмехнулся. Ведьмак аккуратно уложил Лютика на мягкую попону, что расстелил под дубом, его пальцы, уверенные и до невыносимости приятные, вертели Юлианом как хотели, Лютику лишь оставалось наслаждаться. Наслаждаться своей любовью, своим ведьмаком. Да, именно своим, как и он сам всецело принадлежал ривянину. Бард вздрогнул, с его губ сорвалось имя ведьмака, желанное, такое манящее. Лютик произносил его снова и снова, словно пробуя на вкус, ощущая, как звучат свобода, сила, похоть и бесконечная страсть. Сильные руки в минуту сняли с барда камзол, надорвали рубашку. — Эй, Геральт... — Просто молчи, Лютик. Страстный поцелуй. Ведьмак целовал Лютика так, как не целовала ни одна женщина, да и к чему ему нужны были теперь эти женщины, когда они были у друг друга? Пара страстных укусов за хрупкую шею. Лютику это нравилось. Он чувствовал, как начинают пачкаться его портки, заполняясь собственным семенем. Стало тесно. Не сдержался. Не смог. Геральт имел слишком большое влияние над его телом. Над его разумом. — Геральт..Позволь мне.. — бард перевернул ведьмака на спину, оседлав его, подобно жеребца, его пальцы на мгновенье задержались на медальоне с волком, спустились ниже.. Менестрель медленно расстегнул пуговицы его костюма, сполз ниже, стянув с него портки. Лютик игриво посмотрел на любовника, наблюдая, как зубы его сжались от наслаждения, как Геральт испустил глухой стон, когда бард прикоснулся к набухшей плоти. — Надеюсь, это не будет похоже на пирог без начинки...— Лютик сверкнул глазами, а Геральт лишь усмехнулся, после чего запрокинул голову назад, тело наполняло удовольствие, оно горело, как горело и сердце ведьмака, оно пылало, как и его член, который оказался во рту барда. Белые волосы разметались по попоне, а губы исторгли еще один стон, заставив обоих кончить. Лютик покорно проглотил ведьмачье семя, улыбнулся, когда Геральт вновь оказался сверху. — Готов..? — Шутишь? Я был рожден для тебя, Геральт, чтобы стать твоим..Только твоим. И я все еще хочу тебя. Ведьмак нежно перевернул любимого на живот, поднес к нему твердую плоть, дразня, провел ею по упругим ягодицам, заставив барда нетерпеливо заерзать. О, да. Он ждал этого. Ждал момента, когда Лютик будет извиваться под ним, моля об одном, Геральт грезил, мечтал услышать эту фразу. — Трахни меня, Геральт. Ведьмак ворвался в бедра Юлиана. Зубы барда сжались от нового ощущения, а сам он издал громкий, протяжный стон, инстинктивно попытавшись оттолкнуть Геральта от себя. Было поздно. Ведьмак сорвался с цепи, вошел в Лютика настолько, насколько было это возможно. Бард стонал. От боли, от наслаждения, понятно не было, но он сходил с ума от одной лишь мысли, что сейчас они близки, как никогда. Это будоражило его сознание, заставляло стонать еще громче, чтобы Геральт слышал, как ему хорошо. Чтобы Геральт знал, как бард любит его. Толчки становились все быстрее, это уже походило на игру, игру страсти, желания, животной похоти. Влечение к друг другу было невероятно сильным, таким, что пробуждает безумие. В глазах Лютика давно помутнело, ногтями он впивался в землю, тщетно пытался вдохнуть желанного воздуха. Бард и Ведьмак сгорали в собственной всепоглощающей страсти. Оба стали пленниками собственного желания, сильного, будто само Предназначение, сокрушающего, точно зимняя буря на Скеллиге, будто оба они были рождены для того, чтобы наслаждаться друг другом, не зная пределов и границ. Тихая глубокая ночь медленно расстилалась по долине. В ушах стояла мелодичная трель цикад, легкий ветерок ласково обдувал волосы, в тихом глубоком вечере хотелось утонуть. Навсегда. Безвозвратно. Бард и Ведьмак утонули в музыке ночи и гор, забыв обо всем, что знали и кем были раньше. Существовали лишь они. Две заблудшие души, что нашли себя в друг друге, познали любовь и страсть. Две заблудшие души, что были предназначены друг другу самой Судьбой.