Старые псы, новые трюки

Уткнуться лбом в холодную плитку душевой сейчас казалось ей единственным облегчением. Воду включать Рьюга не спешила, раздеваться целиком — тем более; стянуть футболку, чтобы ощупать рубцы, было изначальным её планом, но дальше как-то не пошло: она занесла руку, готовясь заломить плечо, однако силы закончились так же резко, как и появились, и ничего не случилось, она просто обмякла, опустив голову и в глубине души надеясь, что прохлада поможет. Как бы не так.

***

Накатило на неё внезапно и посреди ночи: Рьюга проснулась быстрее, чем успела осознать, и ещё несколько мучительно долгих секунд, в моменте казавшихся часами, смотрела перед собой, пытаясь понять, сможет ли она пошевелить рукой или нет. Пальцы, руки, голова, корпус, ноги — ощущение реальности возвращалось постепенно, неспешно, и духота комнаты лишь замедляла процесс. Рьюге потребовалось, как ей показалось, несколько минут, чтобы вспомнить, что она, вообще-то, умеет дышать. Умеет — и может, и от того, что она откроет рот, она не захлебнется мутной, солоноватой водой. Однако, от этого знания как будто стало только хуже: в памяти чересчур ярко вспыхнули воспоминания и чувства, которые, будь её на это воля, Рьюга с большим удовольствием оставила бы там, далеко, где-то возле костра. Костёр… Она резко проснулась. Если она резко проснулась, а в комнате при этом было слишком тихо, значит, проснулась из-за того, на что повлиять не могла: из-за того, что всплывало в памяти, стоило расслабиться достаточно, чтобы провалиться в сон. Как провалилась, так и вынырнула. Вынырнула… По ногам прошла неприятная, болезненная, сводящая мышцы судорога, и Рьюга попыталась расправить плечи, однако почувствовала под собой не просто ткань, а влажную, липнущую к коже ткань. Почувствовала — и прищурилась, старательно пытаясь разглядеть что-то в темноте. Это кровь? Это пот? Если бы она так ворочалась, что каким-то образом смогла бы расцарапать швы, то, вероятно, Джинга бы почувствовал — спал-то он рядом. Или спал так крепко, что хоть потом, хоть пожар — всё равно? Под конец вечера, насколько Рьюга помнила, после предложения «начать заново», Джинга совсем стих, и, хоть и продолжал улыбаться, всё равно в его поведении было что-то такое, что она не могла для себя понять и объяснить. Не страх, не нервозность, не раздражение — а что-то совсем другое, чего она или не видела до сих пор, или видела, но давно, а потому также давно забыла. А как вернулись в комнату, он только стянул куртку и обувь и тут же отвалился спать. Рьюга смогла поднять руку, смогла протереть глаза, смогла приподняться и даже слегка повернуться, чтобы проверить, почему простынь под ней сырая. О том, что в комнате темно, хоть глаз выколи, она догадалась запоздало, и со вздохом села на край кровати, растирая плечи. Если уж на то пошло, в одежде отрубились они вдвоём, и то, что липло к коже, было не простыней, а футболкой. Не сильно меняло картину. Какая разница. Рьюга замерла, уставившись перед собой. Что её разбудило. Почему. Почему так резко. Она испугалась? Чего? Что её пугало в последний раз? Пугало достаточно, чтобы снова ощущать это скребущее чувство… беспомощности? Рьюга потёрла шею: чем яснее становилось сознание, тем чётче она видела… образ? Картину? Сцену? Чем бы оно ни было, это ввело в её достаточный… ужас… чтобы резко проснуться, и признавать это ощущалось так странно и неправильно, что сильнее, чем соскрести со спины влажное чувство, Рьюге хотелось врезать себе со всей силы.

***

Она снова видела Эго. Не воочию, не как худощавую девчонку — но это была она. Она — и то, что она назвала своим «отцом»: поглощающее материю вокруг себя Чёрное Солнце, под чьим несуществующим светом прорастало огромных, ужасающих размеров дерево. Дерево, из глубин корней которого на неё хищно смотрели два горящих глаза на песьей морде. Рьюга запрокинула голову и, приложив некоторое усилие, всё-таки коснулась выпирающих рубцов. Те были влажными, холодными, слишком настоящими и физически ощутимыми. До неправильного настоящими — такими, словно всё, что ими не являлось, не должно было существовать ни в каком виде. И от этого чувства в животе всё скрутилось в холодный, тугой узел. Рьюгу передёрнуло. Ей надо было встать на ноги, сделать пару шагов, включить свет, посмотреть на свои руки и на себя в зеркало — но сил не было. Уткнуться лбом в холодную плитку душевой сейчас казалось ей единственным облегчением.

***

Ей категорически не нравилось всё то, что происходило в голове. Ей категорически не нравилось это напряжённое молчание, эта повисшая тишина. Ей категорически не нравилось коситься в сторону Джинги, ожидая, когда он заговорит. Потому что он должен был. Как показывал опыт — должен был. И всё тут. Но он молчал. И Рьюгу это кошмарно напрягало. По необъяснимой для неё самой причине, которую она изначально пыталась списать на сам факт обстановки вокруг: от количества народа, от механизированного голоса, объявляющего номера поездов, от самих поездов — от всего нервы скручивались со страшной силой, и, может, раздражение прорастало из этого? Или хотя бы заметно, ощутимо усугубляя и без того возникшее недовольство, когда выяснилось, что за Императором Джинга сходил сам — утром, как проснулся, и когда Рьюга с прохладным полотенцем на лице пыталась собрать мысли воедино. Тогда, в моменте, ей показалось, что он ушёл завтракать, но по итогу он вернулся с вопросом, голодная ли она, а на отрицательный жест рукой показал ей контейнер из мутного пластика и объяснил, что Мадока закончила, и если они выйдут сейчас, то доберутся до Акабы к обеду. И это стало единственным, что он ей сказал за утро. До вокзала добирались молча. Императора в руки Джинга ей не отдал. Поезд ждали молча. Рьюга через электронное табло узнала, что ехать им всего полтора часа. Полтора часа этой странной тишины. Ей категорически не нравилось всё то, что происходило в голове. Ей категорически не нравилось это напряжённое молчание, эта повисшая тишина. Ей категорически не нравилось коситься в сторону Джинги, ожидая, когда он заговорит. Заходя в поезд, Рьюга догадывалась, что именно увидит, но всё равно поморщилась: людей на пироне и так было слишком много, но стоило зайти в вагон, как их количество втрое выросло, и её одномоментно перекрутило. И дёрнуло, стоило какой-то школьнице неосторожно стукнуть её локтем в спину. И даже несмотря на то, что девчонка сразу же извинилась, Рьюга всё равно метнула в неё такой взгляд, что та мгновенно испарилась в толпе, испугано повторив извинения ещё несколько раз. И даже после этого Джинга ничего не сказал, просто осторожно взял за руку и протянул сквозь людей в дальний угол вагона, позволяя, насколько это было возможно, уткнуться спиной к твердой поверхности, чем бы оно ни было. Рьюга прикрыла ладонями уши и опустила голову, пытаясь сфокусироваться на механическом шуме, который медленно обволакивал собою всё, заглушая и немногочисленные разговоры, и звуки извне. И чем тише становилось вокруг, тем хуже становилось в сознании, потому что Рьюга снова и снова мысленно возвращалась к увиденной в тот момент морде. Хищной, щерившейся, с блестящими глазами — смотрящей сквозь ветки, из самой глубины. Принадлежащей Инугами. Движение холодного, блеклого солнца — и в тени эта собачья морда становилась иссохшей мумией. И даже в таком виде её пустые глазницы горели яростью, ненавистью, желанием разорвать глотку, и желание это шло из самых глубин. И чувство было абсолютно взаимным: Рьюга понимала, кому этот волчок принадлежит, кто на неё так смотрит, с кем предстоит столкнуться. Истинный облик Инугами — мумифицированная собачья голова. Истинный облик Императора — мумия из далекого-далекого прошлого. Истинный облик её Драконьего клана — приклонившие колени перед Императором мумии в глубине горы. Насколько легко горят мумии? Насколько легко ссохшаяся кожа тлеет и рассыпается в объятиях жара? Насколько легко они все исчезнут, если впадут в немилость истинного Драконьего императора? Рьюга резко вскинула голову, понимая, что всё вокруг пошло кругом: только в поезде она ещё не падала, воистину. Пришлось несколько раз неловко потоптаться, прощупывая мнимую опору в пространстве — и снова резко дёрнуться, потому что ощущение пространства вокруг настолько сбилось, что она забыла о людях вокруг. Хорошо, наверное. Плохо, каким образом. Отзывалась плохая ночь. Отзывалась больная спина. Отзывалась ненавистная обстановка. Отзывалось всё — всё-всё-всё, что Рьюгу раздражало, бесило, вводило в мандраж тем фактом, что это ни на что из перечисленного она не могла повлиять. Не могла — и руки сводило неприятной судорогой. В какой именно момент времени у них получилось сесть, Рьюга не отследила. Просто почувствовала, как Джинга потянул её в сторону, сквозь заметно поредевшую человеческую массу, к паре свободных мест, и после очередной остановки и объявления механизированного голоса, вагон почти опустел — толпа высыпалась, освобождая пространство, и дышать сразу немного легче. За огромным окном растекались и переплетались ленты необъятных природных пейзажей: небо сливалось с бесконечными полями, сливалось с горами, сливалось с лесами; поля, поля, поля, поля — они исчезали лишь за туннелями из деревьев, в них утопали редко мелькающие далёкие дома, их перекрывали несуразные обрывки вокзалов. Далёкие дома. Серые, белые, коричневые пятна посреди зелени. И снова поля, поля, поля, поля — с тенями в желтоватых проплешинах высокой жухлой травы. Тени. Снова тени. Те самые, что должны были остаться глубоко в горах. Тени, неясные, мутные образы, проплывали медленно, исчезали, снова появлялись, кучкуясь у редких разрушенных домов, у треснувшей асфальтной дороги, среди обвалившихся стен и просевших крыш заброшенных, покинутых деревень. Одной, двух, трёх — Рьюга перестала их считать, как только заметила закономерность, но то и дело цеплялась взглядом за растёкшиеся пятна мёртвой растительности вокруг таких же мёртвых мест. Мёртвых — хотя когда-то в них были люди. Люди, следы которых медленно, но неизбежно прорывали природные виды. Скоро прибытие.

***

— То есть, правда лес… — Джинга протянул это с таким видом, будто после смазанного объяснения Птичьей башки и её рыжего ожидал чего-то другого, и Рьюга только неясно пожала плечами, не до конца понимая, ждёт ли он ответа или просто рассуждает вслух. — Рада? — Ага, — без особого энтузиазма отозвалась она, но каплю облегчения-таки ощутила: после города, после поезда, после всего того, что вызывало усталость и раздражение вечными фоновыми шумами, отвратными запахами и всем-всем этим, оказаться у черты леса казалось так… приятно? Наверное. Из-за спины радоваться не получалось, но попытки были предприняты. Честно. Джинга странно на неё покосился, открыл рот, закрыл, тряхнул головой и направился вперёд, и Рьюга только выдохнула: как день ясно, что он явно собирался что-то сказать, или спросить, или что-то ещё, но передумал в последний момент, и по итогу они снова оказались в той точке, с которой начали. Спина болела страшно. И иступлённое растирание плеч делу не помогало. Вообще. Рьюга раздражённо поморщилась и неспешно, нарочно растягивание нахождение вдали от города и наоборот оттягивая необходимую встречу с кем-то там, направилась вслед за ним, стараясь дышать полной грудью: и потому что наконец-то что-то привычное, и потому что это слегка помогало. Совсем слегка — неприятное, жгучее чувство так и так растекалось вдоль корпуса, как ни извернись. Пришлось прикусывать губу и внутреннюю сторону щеки, чтобы хоть как-то отвлекаться на сторонние, мелкие вспышки боли. Помогало не сильно. Но помогало. Уже неплохо. На что ориентировался Хагане, уверенно шагая в конкретном направлении, Рьюга уточнять не стала. Доверилась, расслабилась — насколько это было возможно. Снова несколько раз выдохнула. Вся эта ситуация навевала какие-то смутно-знакомые образы, природу которых у неё определить не получалось, и, видимо, именно это обычно называли «дежавю». В последний раз, когда они были в такой ситуации, всё закончилось не очень хорошо. Наверное, настолько же плохо не станет, но Рьюга всё равно мрачно усмехнулась: боль в спине перекрывала боль в ноге и корпусе, но стоило про них вспомнить, как идти сразу стало… неприятно: нога ныла. Сильно. Это вот об этом говорили, когда сказали про окончание действий лекарств? Возможно. Лес. Наконец-то лес. Высокие деревья, прохлада, влажная трава, тишина, природные запахи. Лес. Плевать на спину, на все болячки, на всё то, что вызывало раздражение — наконец-то лес. И мелькнувший среди веток зверёк непривычно крупного размера. Рьюга от неожиданности запнулась о случайную корягу. По ноге прошёл разряд, распространившийся по всему телу, и пришлось резко схватиться за ближайшую ветку, только чтобы сохранить равновесие. Рьюга зло зашипела, возвращая себе ощущение реальности, и сильно вздрогнула, почувствовав прикосновение неожиданно холодных ладоней. Джинга тут же одёрнул руки, однако Рьюга перехватила его запястье и выпрямилась, качая головой. — Ты чего?.. — осторожно уточнил он. Рьюга прищурилась и запрокинула голову: зверья на прежнем месте не было. — Тут водятся обезьяны? — Обезьяны?.. — Джинга нахмурился, огляделся. — Не должны… мы же не на Хоккайдо… Или я чего-то не знаю. — То есть, нет? — Рьюга вскинула бровь. — Нет. — Тогда что это было за зверьё… — Зверьё? — не понял Джинга, но раздавшийся откуда-то сверху звонкий, совсем детский голос не дал Рьюге ответить: — Сами вы зверьё! Рьюга покрутила головой, пытаясь понять, в какую сторону смотреть, однако источник звука вылез на свет сам, прыгая по веткам неожиданно резво и слишком умело, чтобы действительно принять его за обезьяну. Но — нет, пацанёнок. Лохматый, лопоухий, весь в листьях, но пацанёнок. Хотя и размером с небольшую обезьяну, тут уж правда. — Извини-извини, — тут же стушевался Джинга, неловко усмехаясь. Рьюга только прищурилась. — Ты чего тут один? — Не твоё дело, — пацан насупился, складывая руки на груди. — Проваливайте отсюда, тут не для туристов место. — Мы не туристы, — Джинга пытался звучать дружелюбно, но проскочившая у него на лице морщина раздражения заставила Рьюгу прыснуть. Ну, да. Лучше уж пусть он говорит. — А вот что ты, один, в лесу делаешь — вопрос. — Живу, — пацан фыркнул. — В лесу? — Рьюга-таки отпустила запястье Джинги, позволяя ему отзеркалить позу мальчишки, также складывая руки на груди. — Ну да, — это прозвучало с таким вызовом, что невольно вызвало кривую улыбку. Пацан был… определённо забавным. — Это мой лес, выметайтесь. — Когда закончим, — Джинга выдохнул. — Если ты тут живёшь, можешь сориентировать кое в чём? — Не могу. — Дом Тайги Акабы, — Рьюга проигнорировала его слова. — Если не знаешь, где это — не мешайся. Пацан состроил какую-то странную гримасу задумчивости, почесал подбородок и ловко спрыгнул с ветки, вставая перед ними в по-забавному серьёзной позе. Рьюга моргнула: вблизи он оказался ещё меньше, чем казался раньше. — У вас к нему дело? — Да, — Джинга широко улыбнулся. Широко — и донельзя фальшиво. — Ты знаешь, как пройти? — Знаю… — загадочно протянул мальчишка и криво усмехнулся. — А что за дело? — Не для твоего ума. — Ну так нечестно, — тут же вскинулся он. — Услуга за услугу! — Какая услуга?.. — Рьюга тяжело вздохнула. — Я проведу вас к отцу, но если скажете, что вам надо, — пацан щёлкнул пальцами. — Если не скажете, то не проведу. Рьюга и Джинга переглянулись. — Отцу? — Хагане потёр переносицу. — Да, отцу, — довольно, с гордостью, подтвердил мальчишка. — Вы ведь блейдеры, да? — Так очевидно? — А к нему не блейдеры не ходят. — Вот как, — Джинга потёр шею. — Блейдерский вопрос, — Рьюгу вся эта сцена начала подбешивать. И не то чтобы ей хотелось побыстрее попасть к Тайге, наоборот — прогулялась бы подольше. В тишине. Молча. Без странных лесных детей. — А конкретнее? — пацан поиграл бровями, заставляя её стиснуть зубы и выдохнуть. — Пускатель. Нужен. — Отлично, — и быстрее, чем они успели хоть что-то осознать, пацан просто исчез, и только удаляющийся шорох листвы напоминал о его присутствии. — Ну, быстрее, копуши, чего встали?! У Рьюги дёрнулся глаз. Потребовалось несколько ужасно долгих секунд, чтобы понять и принять действительность, а также морально подготовиться к лишению возможности ходить. Джинга, видимо, по выражению лица прочувствовав её опасению, нервно усмехнулся: — Ты можешь не спешить. — Я его поймаю и на дереве ближайшем четвертую, — прошипела Рьюга, потирая точку между бровями. Ещё её детсадовец не унижал. — Не надо, нам нужна помощь его отца, — осторожно уточнил Джинга, касаясь её плеча. — Иди спокойно. Тебя душевно просили не перенапрягаться. — Небольшая пробежка не считается, — отмахнулась Рьюга и, выдохнув, без малейшего удовольствия побежала вслед за пацаном.

***

Небольшая пробежка считалась. Ещё как считалась, и Рьюга приложила ладонь к лицу, чтобы не показывать ни Джинге, ни тем более мальчишке, насколько сильно небольшая пробежка считалась. Хотя, вероятно, Джинга и так догадался, потому что унять мелкую дрожь не получалось, и мизерный остаток пути — прямую дорожку от края леса до аккуратной деревянной калитки — он под локоть её провёл. Рьюга несколько раз судорожно выдохнула, растирая виски: «я же говорил»-лицо Хагане ей не хотелось видеть от слова вообще, поэтому и руку от лица убирать она не торопилась. Мальчишка представился Айгой. Подбегая к дому, он отряхнулся-таки от налипшей листвы, становясь больше похожим на человеческого ребёнка и меньше — на обезьяну, и громко объявил о том, что у его отца, Тайги Акабы, гости: блейдеры, по блейдерскому, очень важному вопросу. Громко объявил, очень. И Рьюга снова поморщилась, потому что к ноющему всему добавился ещё и стук в висках от крикливости этого мелкого создания… Она прикусила язык и выдохнула, пытаясь хоть немного успокоиться. Или хотя бы прийти в себя. Или хотя бы вернуться к тому состоянию, когда ей не нужна была помощь Джинги, чтобы банально идти прямо. Пересекаться с «я же говорил»-лицом всё ещё не хотелось. Но руку пришлось-таки убрать из необходимости оглядеться. Небольшая ферма. Несколько металлических статуй. Какая-то мелкотня на заборе, на вид ещё младше Айги. — Ты опять убежал слишком далеко, — обижено протянула она, и Айга только пожал плечами. — Так нечестно. — Бегай быстрее — и будет честно. Девчонка обиженно надулась, но стоило ей заметить подходящих Рьюгу с Джингой, тут же просияла. А Рьюга невольно напрягалась от наличия ещё одного ребёнка. Непонятно, разве что, настолько же эта девчонка была громкоголосой и неугомонной, как и Айга, и проверять это ой, как не хотелось. — Гости? — Гости, — Айга кивнул. — Папа занят? — В мастерской. — Позовёшь? — Думаю, он услышал, — девочка спрыгнула с забора и резво направилась в сторону одной из построек. Кирпичное, с массивными железными дверьми — это здание заметно выделялось на фоне остальных деревянных домиков, и именно из него вышел, так понимаемо, Тайга. Рьюга выдохнула, Джинга нервно приосанился: было в этом мужчине что-то крайне напрягающее, но что именно, Рьюга для себя определить не могла. Просто чувствовала. И раздражалась. Из-за задвинутой глубоко на глаза шляпы непонятно было, что именно за эмоция промелькнула на лице Тайги, однако то, что он заметно в лице переменился — факт. Рьюга заметила. И Джинга тоже, потому что стоило мужчине приблизиться, как он тут же поклонился, нервно закусывая губу. Было очень неуютно. Рьюге это не нравилось. — Блейдеры, по делу… — повторил Тайга то, что до этого прокричал Айга, и скривил губы. Рьюга прищурилась. Джинга выпрямился. — Знакомо выглядите. Оба. — Вполне вероятно, — Хагане выдохнул, однако Рьюга всё равно уловила нервные нотки в его голосе. — Представитесь? Джинга закусил губу, выдержал небольшую, крайне неловкую паузу, и снова поклонился: — Джинга Хагане. А это Рьюга… Рьюга. Рьюга медленно кивнула, пристально всматриваясь в лицо Тайги. Тот всё-таки дёрнул головой так, чтобы из-под шляпы показались глаза. Лучше не стало, мрачность не развеялась — наоборот, словно бы сгустилась, как только он услышал их имена. — Действительно знакомо, — это прозвучало… странно. То ли с издёвкой, то ли с осуждением. — Про тебя давно не слышал. Это адресовалось Рьюге. Она моргнула и только пожала плечами, соображая, что на это ответить: язвительно звучало примерно всё. — Ага, — по итогу она просто кивнула. На этом можно было закончить. Тайга смерил их непонятным, мрачным взглядом, пожевал губу, вздохнул. Пауза тянулась, и тянулась, и тянулась, и ровно в тот момент, когда Рьюга хотела было открыть рот, ей в затылок с силой что-то прилетело. Прилетело достаточно сильно, чтобы зашипеть от боли и осесть на корты, потому что в отрыве от всего остального, это, может, и не ощущалось бы так, но не сейчас. Не сейчас, когда от этого удара с новой силой заболело всё, что и без того сильно болело до сего момента. Голова кружилась. Рьюга растёрла затылок и быстро выпрямилась, понадеявшись, что её ощущение времени её не подводило, и этот жалкий жест занял от силы несколько унизительных секунд. — Айга! — прикрикнул Акаба-старший, и краем глаза Рьюга отследила, что в неё прилетело: чёрно-белый резиновый мяч. — Виноват, — отозвался мальчишка, красной молнией проносясь между ними и упинывая мяч в противоположную сторону. — Извините его, — Тайга выдохнул, потирая подбородок. — Гости бывают не часто, вот внимание и привлекает. Рьюга отмахнулась: и от Тайги, и от Джинги. Очень хотелось перейти к сути. — Мы по делу, — сухо протянула она, и Тайга мрачно фыркнул: — Это я понял. По какому? — Пускатель нужен, — встрял Джинга. — Пускатель? — Тайга вскинул бровь. — И всё? — И всё, — кивнула Рьюга. Тайга ответил не сразу. Медленно переводя взгляд с Джинги на Рьюгу, он тяжело вздохнул и нахмурился, понимая основные тонкости ситуации: если бы речь шла про обычный пускатель, вероятно, к нему бы не пришли. — Пускатель… — повторил он. И поморщился. — Как понимаю, для тебя? — Это проблема? — Рьюга вскинула бровь. — Большая. — Почему? — Потому что я хорошо помню, каким стихийным бедствием ты была, и участвовать в повторении тех событий я, мягко говоря, желанием не хочу. Рьюга хмыкнула. От неожиданности, от нервов, в целом — вот оно что. Вот оно как. — Что ещё ты помнишь? — Что бейблейд несёт за собой невероятную разруху, которую невозможно контролировать. — И которую всякие ушлые умники используют, как оружие, — продолжила его мысль Рьюга, улыбаясь ещё шире. Не от веселья — от какой-то другой, невнятной эмоции, граничащей с потугами нервно рассмеяться. — Верно? — Верно, — согласился Тайга. — Поэтому предпочту не иметь с этим никаких дел. И с тобой — особенно. — Я… — нервно встрял Джинга, — я готов поручиться. Тайга закатил глаза, Рьюга про себя усмехнулась. — Поручиться? — Акаба-старший вскинул руки. — К тебе у меня тоже достаточно вопросов, молодой человек. — Полегче, — Рьюга криво посмеялась. — Он, между прочим, мир спас. Семь лет назад же, да? — Но случилось это из-за чего? Рьюга прикусила внутреннюю часть щеки, смутно припоминая кое-что важное, о чём Тайге знать не стоило. Вообще. — Из-за бейблейда много, что происходит, — она выдохнула, потирая ладони. Внутри разгорался какой-то странный азарт, и спорить хотелось уже не столько ради достижения цели, сколько для удовлетворения этого пожара. — Он всегда был оружием. Был, есть и будет, хочешь ты этого или нет, и ты можешь сколько угодно прятать голову в песок с этим «хочу-не-хочу», но давай ты лучше посодействуешь сейчас, чем столкнёшься с последствиями того, что случится, если ничего не предпринять. Сказала — и резко обернулась, выставляя перед собой руку. Снова этот чёрно-белый мяч. Снова летел в неё. И сжать его так, чтобы лопнул к чёрту, хотелось до дрожи в пальцах, однако, пересилив это желание, Рьюга просто кинула его в обратном направлении. — Это — футбольный мяч! Его пинать надо! — тут же возмутился Айга, на что Рьюга с неожиданно сильным раздражением огрызнулась: — Это я тебя сейчас пну. И прикусила язык, кашлянув в кулак. Айга ничего ей не ответил, Тайга же продолжал смотреть мрачно, со скепсисом и недоверием. Вот, что это было. Скепсис. — Для просто гипотетической ситуации, в твоих слова на удивление крайне много конкретики. — Вы невероятно проницательны, — Рьюга криво посмеялась, разводя руками. — Мы поэтому и пришли. Мне нужен пускатель, он, — она указала на Джингу, — держит меня на поводке, и мы вместе думаем, как разобраться с тем, что может произойти, если кое-какому злобному умнику в руки попадёт запретный волчок. Достаточно конкретики и аргументации? Последнее предложение прозвучало даже не раздражённо, а откровенно зло. Потому что снова перед глазами появилась ощерившаяся морда Инугами, снова перед глазами появилась морда Очкарика, снова по телу, вдоль спину, разилась жгучая боль, снова напомнила о себе дурная ночь. Рьюга поморщилась, отшатываясь и теряя равновесие: пробежка была лишней, нервозность и раздражение были лишними. Всё было лишним, всё! В том числе этот бессмысленный разговор. — У тебя кровь. — А? Тайга указал куда-то на ногу, и Рьюга прощупала на бедре влажное пятно. Отмахнулась от подлетевшего к ней Хагане и просто осела на землю, вытягивая ноги. Всё равно, что все стоят, а она сидит. Всё равно, что смотрят сверху-вниз. Не до этого сейчас, не то состояние, чтобы обращать на это внимание. — Ну кровь и кровь, — проворчала она, потирая переносицу. — Суть не в этом. — Да вот нет, — Джинга сел на колени рядом с ней. — Как в этом. Рьюга бросила на него косой взгляд и пожала плечами: правда. Она забыла, откуда и раны на спине, и пара лишних дырок в теле. Откуда и из-за чего. — А хочешь знать, почему это случилось? — спросила Рьюга и продолжила, не дожидаясь ответа Тайги: — Из-за того самого, упомянутого злобного очкарика. И его желания заполучить волчок, с которым мы к тебе пришли. И ради этого волчка было пережито достаточно, чтобы сейчас требовать подходящий именно под него пускатель, хочешь ты этого или нет. Кровью истеку, но своё получу. — Мне твоя сидячая забастовка ничего не говорит, — сухо заметил Тайга, и Рьюга закатила глаза. Однако затем он опустился на колени и непозволительно близко наклонился, шёпотом спрашивая: — Насколько всё серьёзно? — Конкретнее? — Рьюга наклонила голову. — С этим, так называемым, очкариком? — Небулу помнишь? — Помню, к сожалению. — А коллапс семилетней давности? — Тем более. — Он поучаствовал и там, и там, — Рьюге доставило определённое удовольствие видеть, как у Тайги задёргалось нижнее веко. — И во все эти разы этот миленький рыжий юноша всё решал. Поэтому если не мне, так ему сделай одолжение. — Смысл от этого одолжения, если это всё равно для тебя? — Тайга скривился. Рьюга вскинула руки. — Он оказывает положительное влияние, поручился и… — Давай без поводка, — Джинга кашлянул в кулак. Рьюга пожала плечами. — Без поводка так без поводка. Тайга несколько раз тяжело вздохнул, потира то брови, то подбородок. Размышлял. Долго и напрягающе, потому что что делать, если он откажет, Рьюга не особо понимала. Она и до этого не особо понимала, что к чему, но хотя бы имелся мнимый ориентир. А вот что будет, если… — Допустим, — наконец-таки выдавил из себя Акаба-старший и очень устало посмотрел сначала на Джингу, потом на Рьюгу. — Допустим, я согласен. Но только из одолжения конкретно к тебе, Хагане, и из кровного обещания держать всё под контролем. Рьюга протянула испачканную в крови ладонь для рукопожатия: сам же сказал про «кровное» обещание. У Тайги задёргались брови, а Джинга прикусил нижнюю губу, опуская голову. — Я вам безумно благодарен, — простонал он и, ловко поднявшись на ноги, перехватил Рьюгу за запястье, помогая подняться и ей тоже. — Правда. Искренне. — Во-первых, — Тайга поправил шляпу и тоже выпрямился, — давай волчок, во-вторых, в дом идите, Кана вам поможет. — Благодарю, — повторил Джинга, снова сгибаясь в поклоне. Рьюга символично кивнула: поклониться у неё не выйдет при всём немногом желании. Тайга только тяжело вздохнул — в который по счёту раз.

***

— Рукопожатие явно было лишним, — прошипел Джинга, когда их наконец-то оставили наедине. Кана оказалась приятной молодой женщиной, представилась женой Тайги, проводила в ванную, показала, где аптечка, несколько раз уточнила, не нужна ли им помощь и, получив вежливый отказ, удалилась, добавив, что как только закончат, пусть идут на кухню — выпить чаю после дороги. И не только чаю, потому что где-то на краю сознания Рьюга догадывалась, что работы тут, может, и не очень много, но явно не на пару часов. И её напрягала неопределённость срока окончания. — Возможно, — согласилась она, рассматривая тёмную корку, оставшуюся в линиях на ладони. — Я сама управлюсь, не мучайся. — Мне надо убедиться, что всё нормально, — проворчал Джинга, и Рьюга снисходительно усмехнулась: — Что?.. — Пытаюсь понять, кажется ли мне или нет. — Кажется что? — Что ты весь на иголках целый день. — Не кажется, — просипел Джинга и сел на пол. Рьюга догадывалась, что, наверное, стоит снять штаны, потому что так высоко штанину не задрать, но не торопилась этого делать: крови было не так много, она уже остановилась. Повременить можно. — Так очевидно? — Ну, раз я заметила, думаю, вполне. Джинга посмотрел на неё с той самой эмоцией, какая Рьюгу всё время сбивала: выглядел он если не как побитая собака, но явно к этому близко, и чувства, возникшие от этого его взгляда, Рьюге не то, чтобы нравились. Сбивали с толку. И напрягали. Потому что как подступиться, она не понимала. — Почему?.. — одно слово, а столько усилий. Джинга неопределённо пожал плечами. — Это ты мне ответь. — Я не знаю? — Рьюга вскинула брови. — Ты с самого утра так ходишь… Если не со вчера вообще. — Так ты тоже?.. — неожиданно серьёзно заметил Джинга, и Рьюга совсем опешила. — Ты со вчера мрачнее тучи ходишь. Рьюга несколько раз моргнула. — Так… И что?.. — И ничего? — вскинулся Джинга. — Мне казалось, ты чем-то крайне недовольна. В моменте за школьницу испугался. И я не знаю, как подойти к этому, потому что не понимаю, с чего начать. — Какую школьницу?.. — В поезде. Рьюга не поняла. Но кивнула. И села на край ванны, потому что голова продолжала кружиться. — Ага. — Ага, — повторил Джинга, садясь на пол возле её ног. — И с мальчишкой ты… — Джинга, — перебила его Рьюга, и он дёрнулся. — Можно я переспрошу кое-что, а ты мне честно на это ответишь? — Да?.. — осторожно ответил Хагане. Рьюга потёрла переносицу. — Ты целый день ходишь сам не свой, потому что я чем-то сильно недовольна, так? — Получается?.. — без особой уверенности согласился он. — Но при этом, — Рьюга пожевала губу и продолжила, — я хожу недовольная, потому что недовольным ходишь ты, и я категорически не понимаю, как к этому подступиться и что с этим делать. Смекаешь? — Подожди. — Ага. — Подожди. Джинга несколько долгих секунд смотрел ей в глаза, потом резко вскочил и снова сел. Вспыхнул и погас — наглядно. — Ага, — повторила Рьюга. Ситуация казалась одновременно и неловкой, и тупой до ужаса, и лучше уж прояснить всё здесь и сейчас. Но — отлегло. Слегка. Хотя, Рьюга не до конца понимала, осознаёт ли она происходящее или просто ориентируется на реакцию Джинги. А реакция была: он спрятал лицо в ладони и издал какой-то странный звук. Потом сел прямо. Тяжело вздохнул. Постучал руками по полу и снова вздохнул. — Ногу тебе перебинтовать надо. — Наверное, — покачала головой Рьюга и поддалась порыву положить ладонь ему на макушку. Следующий порыв — дёрнуть рукой и стукнуть Джингу затылком о край ванны, чтобы проверить, какой получится звук из его башки, — пришлось осадить. Но очень хотелось. Правда.