Старые псы, новые трюки

      Рьюга медленно моргнула, мучительно туго пытаясь сообразить: он спросил это с упрёком, ехидством, подколом — или вообще какой-то четвёртой-пятой-шестой эмоцией. И не то чтобы это было важно, просто… Просто что? Она смутилась? Нет. Нет, она не смутилась. Но, вероятно, растерялась. От неожиданности.       — Что?       Это единственное, что у неё получилось выдавить. К её чести, прозвучало это также буднично и сухо, как и из уст Киойи.       Сказала — и затянулась, откидываясь на спинку скамьи и запрокидывая голову к небу.       Думалось плохо.       Вот это Рьюга понимала более чем ясно.       — Ты там, где-то в начале нашего разговора, обмолвилась, что не знаешь, шутка ли это или что-то такое, разве нет?       Вот это Киойа точно сказал с иронией — по кривой улыбке можно было догадаться. Рьюга прищурилась, смерив его равнодушным, косым взглядом, и пожала плечами:       — Я не помню, где и от кого это услышала, но в каждой шутке есть доля правды. Ваш случай?       — Возможно, — он фыркнул, и теперь уже Рьюга криво усмехнулась. — Но меня просто покоробило, что ты об этом в целом заикнулась.       — Почему?       — Ты не выглядишь как кто-то, кто такими вещами интересуется.       — Он тоже.       — Он и не интересуется.       — Разве?       — Ну… да? Или я чего-то о нём не знаю? — Киойа вскинул бровь, и Рьюга поперхнулась дымом из-за случайного смешка. Нервного, вероятно. — Даже так?       — Видимо? — она вскинулась, неожиданно для себя оживившись.       Не то чтобы ей стало на толику легче, однако то, куда свернул этот случайный разговор со случайным человеком почему-то повеселило. Может, потому что низшая точка этого состояния была достигнута, и дальше — только вверх, хотелось того или нет.       Киойа смотрел на неё… непонятно. И в любой другой ситуации Рьюга, вероятно, с подобного изучения себя взбесилась бы, но не сейчас. Сейчас, в эту конкретную минуту — вперёд.       — Дай угадаю, — наконец-то протянул Татегами и поправил очки, — бессонная ночь, верно?       — Так очевидно? — Рьюга хмыкнула.       — Ну-у-у… — он не ответил; пожал плечами, уставился куда-то в пространство и затих.       Рьюга потянулась, разминая плечи, и дёрнулась от неожиданности: стоило приложить чуть больше, чем ноль, усилий — и спину начало неприятно, почти болезненно стягивать. И не то чтобы она этого не ждала, однако всё равно оказалась застигнутой врасплох и замерла с поднятыми руками, выжидая, когда все эти ощущения медленно стекут вниз, к области самого глубокого пореза. Потом покрутила головой, хрустнула шеей — и выпрямилась, пытаясь придумать, что с этим случайным потоком энергии теперь делать и куда его перенаправить. Где-то в глубине сознания Рьюга понимала, что открывшееся второе дыхание — верный признак того, что всё: рывок-рывок — и её вырубит. Наконец-то. Но до этого надо было как-то дожить… Не дожить — дотерпеть.       Краем глаза она отследила, как Киойа скучающе посмотрел на наручные часы.       — Где-то они потерялись.       — Что?       — Эти, — он большим пальцем указал за спину. — Загуляли.       Рьюга равнодушно пожала плечами: да и чёрт с ними.       — Пусть.       Киойа тоже встал на ноги; сложил руки в карманы брюк, повёл плечами и неспешно зашагал вдоль тропы, в обратном направлении. Рьюга, прищурившись, направилась за ним: и потому что им было в одну сторону, и потому что её отчего-то не отпускало чувство, будто разговор ещё не окончен, будто Киойа явно хочет спросить-сказать-уточнить что-то ещё, но мнётся. И хотелось бы сказать, что интерес пересилил, но, скорее всего, пересилило осознание неприятного, но простого факта: они все сюда приехали на его транспорте, и куда это — «сюда» — Рьюга не понимала от слова вообще. А Император — в той, другой, части города.       Осознала — и раздражённо насупилась.       — Так в контексте чего это всплыло вообще?       Вопрос сбил с мысли.       Рьюга покосилась на Киойю и непонимающе вздёрнула бровь.       — Ты о чём?       — Про «трахаться», — раздражённо процедил Киойа. Рьюга прищурилась: его эта тема так не отпускала, потому что… Почему? — Это в контексте чего между вами всплыло?       — Тебе неловко, что ли? — прикинула она, пытаясь хотя бы для себя объяснить происходящее.       — Да, но не в этом дело, — Киойа отмахнулся, и Рьюга криво хмыкнула. — Я просто пытаюсь цепочку выстроить.       — Цепочку чего?       — Событий-действий, — фыркнул он. — Он этой темы не касается обычно… По крайней мере, насколько я помню. А у меня, вроде, проблем с памятью пока не наблюдается, — сказал — и отвернулся, однако Рьюга уловила эту кривую усмешку. И нахмурилась, хотя замечание было вполне объективным. — Да и ты особо заинтересованной не выглядишь.       — Ты это уже говорил.       — Повторяю для надёжности.       — Ну и как?       — Никак. Минус на минус резко дало плюс?       — Я не понимаю.       — Я тоже.       — Вот и поговорили.       — Нет, подожди, — Киойа резко развернулся на пятках. — Серьёзно, как вы об этом заговорили?       Рьюга зажмурилась, потёрла виски, выдохнула.       — Я не помню.       — А если подумать?       — А если подумать, то иди ты… — фыркнула она и запрокинула голову. — Шрам на груди он трогал. Вроде. Или что-то такое, но трогал шрамы. И ты со своей шрамированной мордой пришёлся к слову.       — Так, подожди, — Киойа усмехнулся. — Ты же сказала, что не помнишь?       — Тогда помнила чуть больше, чем сейчас.       — Чуть больше, чем ничего, уже хорошо.       — Польстила?       — Ещё как.       Рьюга закатила глаза и потёрла переносицу.       — Ты закончил?       — Нет, теперь мне интересно, в каком контексте он трогал… шрам на груди? — спросил — и вскинул бровь, на что Рьюга тяжело вздохнула: вот же докучливый тип. Но кое-что щёлкнуло.       — Твоё лицо он с таким же заворожённым видом трогал, да?       Киойа прищурился, Рьюга хмыкнула.       — Допустим.       — Это фетиш?       — Вероятно, — он кашлянул в кулак. — У тебя шрам на груди?       — Здесь, — Рьюга пальцем очертила круг в центре грудной клетки. — Ожог. Не помню, откуда. И по всему телу, в принципе, тоже.       Киойа странно присвистнул.       — То есть не за грудь, а… — и кашлянул в кулак, когда Рьюга наклонила голову. — Неважно… Но, если так, то прям рай для него.       — Там не за что трогать, — сухо добавила Рьюга. Киойа сипло вдохнул и шумно выдохнул, как будто подавляя смешок.       — Я вижу, — протянул он, отводя взгляд и потирая бровь. — Но я немного не об этом.       — Я уже не понимаю, о чём ты, — Рьюга мрачно, но всё-таки усмехнулась. — И к чему ты пытаешься довести.       — Так и не поняла? — Киойа так резко посерьёзнел, что Рьюга только сильнее оскалилась.       — Я не понимаю, для чего ты это всё завёл, и не понимаю, куда ты ведёшь, с самого начала этого разговора.       Киойа странно на неё посмотрел, прищурился, поправил очки. Потом махнул рукой и, ничего не сказав, развернулся и снова зашагал в обратном направлении. Рьюга только покачала головой, раздражённо морщась, и поплелась следом, наслаждаясь долгожданной тишиной.       Несмотря на то, что в городе они находились не так уж и долго — в сознании, по крайней мере, — однако всё равно ужасно хотелось вернуться именно в такую обстановку: в глубину природы, подальше от людей, от шумов, от всего этого, раздражающего до чёртиков. И даже если сейчас пейзаж вокруг — не больше, чем просто имитация реальных природных глубин, в которых прекрасно угадывалась эта городская плесень, это в любом случае было на порядок лучше, чем времяпрепровождение среди высоток из бетона и стекла.       Подумала — и поёжилась, понимая, что через неприлично короткий срок придётся туда вернуться. Туда — где до одурения людно, где полно шумов и запахов, от которых болела голова, где…       — Это профдеформация.       — Чего?       — Профдеформация. Из-за общения кое с кем.       — Ты это к чему? — Рьюга прищурилась.       — К тому, что стоило прямо сказать, а не пытаться тебя допытывать.       — Стоило, — согласилась она и хмыкнула, когда Киойа мрачно глянул на неё из-за плеча. — Прямо сказать что?       — Что идиоты вы. Оба.       — Я подозревала.       — Раз подозревала — чего сразу не сказала?       — Потому что ты доебался до какой-то мелочи, которая вообще непонятно, как к этому относится, и пытался что-то построить вокруг.       — Это не мелочь, это основной ключ к понимаю происходящего.       — Каким образом? — вскинулась Рьюга, окончательно теряя логическую нить. — Ты доколупался до того, что мы с ним якобы чем-то таким занимались, и никак не отставал. Ты ревнуешь или что?       — Я выгляжу как кто-то, кто ревнует? — ответно вскинулся Киойа, резко разворачиваясь. Рьюга раздражённо прищурилась и кивнула: в моменте — да, выглядит. — Не отвечай.       — Я и не собиралась.       — У тебя на лице написано.       — Но вслух же не сказала.       Киойа со вздохом опустил руки, постоял в таком положении несколько долгих секунд и снова выпрямился, разминая плечи.       — Давай заново начнём.       — Не хочу.       — Я хочу. Поэтому… Давай по пунктам.       — По пунктам — что?       — Он добрый, дружелюбный, располагающий к себе, к нему тянутся люди, он хорошо умеет подводить ситуацию к тому, чтобы человек открылся или начал что-то переосмыслять. Понимаешь же, да? — кто этот «он», Рьюга спрашивать не стала — очевидно. Поэтому только кивнула, а Киойа продолжил загибать пальцы: — Но при этом, он, в свою очередь, открываться людям не то чтобы спешит, из него это надо вытягивать, обычно.       Последнее было сказано с таким видом, что и без слов стало предельно ясно: это какая-то давняя если не обида, то причина раздражения и недовольства. Рьюга с беззлобной кривой усмешкой кивнула:       — Знаю.       Она могла добавить, что с ней Джинга наоборот не затыкался почти и периодически рассказывал всякое, но шустро осекалась, внезапно осознавая: трындеть-то трындел, но ровно настолько, чтобы не переходить какую-то незримую черту, не углубляться, не показывать изнанку.       А из неё тянул.       — И при всём при этом, «лицемером» я его назвать не могу, — Киойа нахмурился. — И это раздражает, потому что будь он лицемерным, это хотя бы смысл имело, а так он… Ну, вполне искренний. И честно открыт душой ко всем, но…       — Ровно настолько, насколько это требуется, чтобы расположить к себе, — закончила мысль Рьюга и мрачно посмеялась: вот же паршивец.       — В точку, — Киойа щёлкнул пальцами. — Ограниченно-искренний… Дозированно.       — Так, ну это уяснили, — Рьюга поспешила отмахнуться. — Это сейчас к чему?       — К тому, что рядом с тобой он теряется. Поэтому и чушь нести начинает.       — Я на мгновение уловила суть, и ты опять всё испортил.       Киойа тяжело, раздражённо вздохнул.       — Что он тебе сказал, когда объяснить, что чувствует, пытался?       — Ты настолько обо всём осведомлён?       — Мы с ним это не обсуждали, если ты об этом. Но я не слепой, и догадаться, знаешь, не так уж и сложно.       — Догадаться о чём? — Рьюга спросила это только для того, чтобы посмотреть за реакцией Киойи. И не разочаровалась: взгляд Шрамированного более чем того стоил.       — Ты издеваешься?       — Издеваюсь, — призналась она.       — На вопрос ответь… И если! Если! Вдруг! Не помнишь, то хотя бы суть обрисуй.       Рьюга поморщилась: это всё начинало со страшной силой утомлять. Однако, они наконец-то! Кое-как! Но дошли до, казалось бы, сути, и чисто из-за нежелания тратить время настолько впустую она нехотя протянула:       — Что-то про похоть было. И что тело нравится. Я дословно не помню, но именно это прозвучало достаточно забавно, чтобы ему напоминать. Он смешно реагирует каждый раз.       — Похоть? — Киойа вскинул бровь. Рьюга только пожала плечами. — Удивительно… Погоди.       — Что ещё?       — Ты понимаешь, что происходит?       — Конкретизируй?       — Между вами.       — Он сломался на попытках объяснить разницу между любовью и дружбой, и я уже не пытаюсь вникнуть, но, кажется, тело-похоть и далее вот это вот всё было также в попытках эту разницу очертить. Вероятно.       — Знаешь, что происходит, когда ограждающий себя от эмоциональной близости идиот встречает кого-то, кто ещё больший идиот, чем он сам, так ещё и эту самую эмоциональную близость не улавливает?       — Что? — Рьюга вскинула бровь.       Киойа ничего не ответил. Сделал странный жест в воздухе и молча — на этот раз окончательно — пошёл вперёд.       Рьюга раздражённо втянула носом воздух, потёрла шею и, дав себе пару-тройку невероятно долгих минут, чтобы перевести дух и не поддаться желанию чем-то в этого ублюдка кинуть, на негнущихся ногах направилась следом.       Действительно: время было потеряно впустую. Нервы тоже.       И только сейчас пришло понимание истины, которая была на поверхности с самого начала: Киойа не ей пытался что-то втолковать, а почву прощупывал и изучал ситуацию с её перспективы. Потому что с перспективы Джинги, она была уверена, он и так всё прекрасно понимал. Да и в целом был единственным человеком, который всё про всех понимал.       Поняла — и криво, мрачно, снисходительно посмеялась: может, это и к лучшем. Может, хотя бы одному — противному и ехидному, но тем не менее — человеку надо понимать всё, когда никто вокруг этого «всего» не то что не понимает — даже не улавливает.       Это было самоуспокоением. Которое пришлось повторить несколько раз, иначе бы Рьюга точно впечатала эту наглую, шрамированую физиономию в каменистую тропинку.

***

      Парк — > идзакая.       Это не планировалось изначально, но это случилось. Каким-то случайным образом. При условии, что пить тут могли не все . Да и не все планировали. Но тем не менее, почему-то ужасно захотелось закрыть этот день-вечер, пропустив пару кружек, и спокойно разойтись, со следующего дня начав делать всё нормально, с умом, пользой и на своей, чёрт возьми, квартире… Надо не забыть попросить Киойю вернуть ключи.       И поблагодарить. За всё. Нормально.       Тсуна поморщилась от унылого тона подобных мыслей и опустила взгляд: выпила всего ничего.       Пили тут только они с Киоей: Джинга и Ю остановились на чае, а Рьюге сначала предложили, но она скривилась от одного только запаха и распивать отказалась. Как и от чая. И от всего остального — просто отодвинулась к дальней стене кабинета и совсем стихла. От еды отказалась, от всего остального — тоже; Джинга то и дело обеспокоенно на неё поглядывал, но в конечном итоге успокоился: когда стало понятно, что кое-кто просто задремал.       Тсуна в этом желании с Рьюгой солидаризировалась донельзя сильно и понимала, что переборщит с выпивкой — и спать они будут вместе, поэтому пришлось себя немного сдерживать: в конце-то концов, ей всё ещё хотелось спустя, по ощущениям, несколько лет оказаться в своей квартире, принять душ в своей квартире и лечь спать — в своей квартире. Проигнорировав те несколько сантиметров пыли, что образовались за всё время её отсутствия.       Спустя ещё несколько глотков и просьбы повторить Тсуна-таки отползла к стене — кабинет был небольшим квадратным помещением со столиком чабудай в центре — и наконец-то расслабилась. Именно расслабилась — поток мыслей на короткие несколько минут, но прекратился, в голове полегчало, и накатила такая приятная лень и дремота, что хотелось остаться в этом моменте дольше. Оно быстро отпустит, а завтра будет уже не так приятно — но это потом, не сейчас. Сейчас — легко. И хорошо.       И она наконец-то увиделась с парой человек.       Забыла про прослушку, про слежку, про всё остальное, о чём забывать не стоило бы, но хотя бы передохнуть от этого. Ненадолго, но передохнуть. Пожалуйста.       И бессонная ночь брала своё: Тсуна знала, что её отрубит только в путь. Поэтому моментом надо было наслаждаться, собственно, в моменте. Чем она и занималась, лишь краем уха слушая, о чём говорили остальные: о чём-то своём, что её касалось лишь условно.       До одного конкретного вопроса.       После которого весь кайф как рукой сняло.       — Дальнейшие твои действия?       Кто об этом спросил, Тсуна не уловила. По всей логике вещей — Джинга, потому что Ю и Киойа, вроде, знали ответ, а оттого и смотрели странно. Неловко как будто. Тсуна скосила взгляд на Рьюгу — та продолжала изображать мебель — и пожала плечами:       — Разные.       — Это не ответ, — вот это точно сказал Джинга.       — Вполне себе ответ, — Тсуна пожала плечами. — Или ты конкретику хочешь?       — Конкретику.       — Радикально всё решу.       — Радикально?       — Если собралась убивать кого-то, мелкий паршивец и его мать — мои.       Джинга так резко обернулся на Рьюгу, что чуть не снёс принесённую в этот момент тарелку с сашими. Тсуна криво усмехнулась, Киойа со вздохом потёр переносицу, Ю неловко уставился в кружку.       — Так неинтересно будет.       — Два на два. Честно.       — Вы двое, — Киойа палочками постучал о керамический чайник, выбивая негромкий, но привлекающий внимание звук. — Не за столом. Никто никого радикально решать не будет. По крайней мере, сейчас.       — Ну сейчас-то понятно, — согласилась Тсуна. — Два на два?       — Тебе учёный и его подручный, на мне Рейна и… Этот.       — Убьёшь шестилетку?       — Тсубаса.       Когда прозвучало «убьёшь», стало окончательно неловко. Тсуна миролюбиво вскинула руки и выдохнула, понимая, что да — говорить такое было лишним. Джинга с непонятным видом переводил взгляд с неё на Рьюгу и обратно. И явно хотел что-то сказать, но то ли не решался, то ли мысль сформулировать не мог.       — Вы когда сконнектиться успели? — осторожно уточнил Ю и тоже покосился на Рьюгу.       — Мы и не коннектились, — Тсуна мрачно хмыкнула. — Просто совпал ход мыслей.       — Ход мыслей только в твоей голове, — мрачно заметила Рьюга.       — Это кто мне тут только что про два на два сказал?       — Я не говорила, что планирую кого-то убивать.       — Только что же. Радикально решить. Не оно?       — А ты имела в виду именно это?       — Я имела в виду именно это.       Рьюга подняла голову, даже соизволила на них посмотреть. А Тсуне прилетело по шее — от Ю.       — Шестилетку я убивать не собираюсь, — медленно, едва ли не по слогам, протянула Рьюга. Тсуна краем глаза отследила, что Джинга как будто облегченно выдохнул. — Только его мать.       Киойа закашлялся, слишком очевидно пытаясь скрыть, что его пробило на смешок. Нервный, вероятно, хотя кто ж знает — может, под небольшим градусом у них с Тсуной синхронизировалось чувство юмора, потому что её тоже потянуло улыбнуться; достаточно сильно, чтобы пришлось подцепить пару полупрозрачных пластинок сырого тунца и шустро приложиться к стакану.       — Никто никого убивать не будет, — процедил Ю, сильно дрожащими руками пытаясь долить себе чай. Аккуратно не вышло, и Тсуна перехватила у него чайник, чтобы он не облился. В каком-то смысле, ей было неловко, если не сказать стыдно, за то, как резко и ощутимо сменилась атмосфера. А потом ещё раз. Но если исправить нельзя, надо хотя бы постараться не сделать хуже.       — Сейчас — да.       Сказала — и прикусила язык.       Не сделать хуже.       Ага.       Удачи.       — И вообще, — вполголоса добавил Киойа, и они, переглянувшись, посмотрели на Джингу.       А он улыбался.       Странно, как-то нервно, почти истерично, широко — улыбался.       — Ты чего? — Ю осторожно ткнул его в плечо. — Ты только не плачь.       — Я и не плачу, — Джинга на выдохе посмеялся и глубоко вздохнул, расслабляясь. Улыбаться, однако, не перестал, но теперь по выражению лица определить, насколько он близок к истерике, не получилось бы. К сожалению. Потому что хотелось. — Просто рад.       — Планируемым убийствам? — сухо уточнила Рьюга.       — Да нет же! — вскинулся он, и Тсуна втянула в голову в плечи. — Я просто рад, что мы тут сидим! И всё!       — Да мы все, вроде, тоже рады, — Киойа криво посмеялся, и Джинга осел, будто сдулся. — Все на нервах и все рады. Прекрасная солидарность.       — Тему планов обсудим, когда будем или не так рады, или не так взвинчены. Идёт? — Тсуна улыбнулась. — А то из крайности в крайность.       — Мы в ближайшее время так больше не соберёмся, — напомнил Ю.       — Вот и не надо, тогда, портить момент, — процедил Киойа. Тсуна согласно пожала плечами. — И предлагаю начать заново.       — Прям заново-заново?       — Заканчивай пить.       — Ты тоже пьёшь, а ты за рулём.       — Такси вызову.       Тсуна снова отползла к стене и выдохнула.       — Как скажешь.       Потом, всё потом. Завтра. Или послезавтра. Или ещё когда. Но не сейчас.       Не сейчас она будет думать, что и как делать дальше. Не сейчас будет переживать о происходящем. Сейчас она будет пить и впитывать этот небольшой, но драгоценный момент моральной разгрузки и единения с этим общим состоянием нахождения на пороховой бочке.       Все всё понимали.       Что должно что-то плохое произойти — рано или поздно. Но должно.       Когда-нибудь, совсем скоро — но не сейчас.       Она сделала глоток и закрыла глаза.