ШтольмАнна. Проказы Купидона

      Планида никогда не была особо милостива к Николаю Шумскому.       Рано потеряв родителей, юноша в полной мере познал горькую долю сиротства, добро, родственница престарелая пропасть не дала, помогала, чем могла. Только вот нрав у сей особы в силу ли возраста и идущих с ним об руку хворостей, или же издержек воспитания, либо ещё каких причин, господину Шумскому неведомых, был отнюдь не ангельским. С годами почтенная дама стала утверждать, что родственники терпят её исключительно из-за денег, что никому она, старуха, не нужна, и все только и считают дни до того момента, как она умрёт. Стоит ли удивляться тому, что Николай старался лишний раз в Затонск не приезжать, во избежание, так сказать.       Служба армейская давалась господину Шумскому хорошо, он даже дерзнул поверить, что злой рок отвернулся от него, выбрав другую жертву, но тут пришло горестное послание от престарелой родственницы с просьбой приехать в Затонск. Мол, совсем стара стала, скоро помру, не откажи, милый друг Коленька, в последней просьбе умирающей, дай на себя хоть един раз ещё взглянуть. Николай приехал, даже не предполагая, сколь много открытий чудных ждёт его в провинциальном и, как ранее казалось, тихом городке.       Во-первых, помирающая родственница на досуге тешила себя тем, что сталкивала лбами Шумского со своим племянником, неудивительно, что последний в конце концов не выдержал и дошёл до самой что ни на есть крайности. Это же надо было такое удумать: отравителя куафёра нанять! И следователь тоже хорош, пообещал душегуба не трогать в обмен на противоядие для Анны Викторовны. Хотя, об этом чуть позже.       Во-вторых, дочка соседей - Анна Викторовна Миронова - за то время, что Николай её не видел, чудо как похорошела, превратившись из озорной и чудаковатой девчонки в обворожительную барышню, не только пригожую, но ещё и добросердечную. Она прониклась к господину Шумскому состраданием, кое Николенька принял за симпатию, сердечное влечение. Да, право слово, кто бы мог подумать, что солнечной Аннушке сможет понравиться суровый и надменный, прибывший из Петербурга, сосланный, если точнее, следователь!       Выяснились сии тайны любовные после того, как подлый отравитель куафёр, отправивший в мир иной двух почтенных жителей города, дерзнул покуситься на Анну Викторовну, которая безрассудно ринулась в пасть этому коварному змею и едва уцелела. Точнее, это следователь её спас, пообещав отпустить отравителя, если он приготовит противоядие. Вот тогда-то, в тот памятный до последнего вздоха час всё и стало известно.       Конечно, Шумский всё равно просил руки Анны Викторовны, но в глубине души понимал всю провальность своей задумки. Ему, Николаю, дали отставку, даже хуже того, его назвали другом, а это в делах любовных страшнее измены и самой смерти. У друга шансов нет никаких, а потому господину Шумскому осталось лишь пристрелить куафёра и уехать из Затонска, дабы не обременять своим соседством Анну Викторовну.       Николай думал, что свершённое преступление не сойдёт ему с рук и был готов отправиться на каторгу или в штрафные роты на Кавказ, но никаких гонений не последовало. Следователь дело или не начинал вовсе, или быстро сунул под сукно. А ведь казался педантом бесчувственным, даже дело об отравлении родственницы господина Шумского открывать не хотел!       Потерпев крах в делах сердечных в Затонске, Николай вернулся в Петербург и с головой погрузился в дела служебные. Время летело незаметно, пока на одном из балов, куда затащили Шумского друзья, он не встретил миловидную барышню и, как писал незабвенный господин Пушкин: «В сердце вспыхнуло былое». Бравый военный танцевал с избранницей вальс, а затем героическим усилием воли целых три дня не только не встречался с ней, но честно старался даже не вспоминать, только вот мысли снова и снова возвращались к прелестной чаровнице.       Решившись, Николай написал барышне послание, но злой рок опять вмешался, всё испортив. Господин Шумский лично видел, как во время прогулки его избранница побледнела и поспешно вернулась домой. Отправленные на разведку друзья донесли о болезни и даже отравлении. Горя желанием облегчить милой сердцу даме страдания, Николай прибыл в дом к её дядюшке, известному в столице купцу Белозерову и… наткнулся там на знакомого по Затонску следователя.       Зорким глазом Николай мигом приметил обручальное кольцо, вызывающе блестевшее на пальце Якова Платоновича, умиротворение в стального цвета глазах и чуть уловимую улыбку в уголках губ. Вывод напрашивался сам собой: господин следователь был женат не очень долго, но, вне всякого сомнения, счастливо.       Имя его избранницы стало известно совсем скоро: вниз, словно сказочная фея, летняя грёза, спорхнула над чем-то негромко смеющаяся Анна Викторовна, при виде коей на лице сдержанного следователя вспыхнула лучистая улыбка.       - Добрый день, господин Шумский, - вежливо приветствовала Николая Анна Викторовна и тут же, захваченная какой-то идеей, повернулась к следователю. – Яков Платонович, мы побеседовали с Капитолиной и… - барышня оглянулась на насторожившегося хозяина дома и размеренно закончила, - я передала ей пожелания скорейшего выздоровления.       - Отлично, в таком случае, полагаю, нам стоит вернуться к делам служебным, - Яков Платонович коротко кивнул хозяину дома и Николаю. – Всего доброго, господа.       - Надеюсь, мне не придётся долго ждать конца следствия, - пропыхтел Белозеров, искоса посматривая на Шумского и определяя, насколько сей господин достоин чести наносить визиты барышням в этом доме.       Анна бестрепетно положила свою ручку на локоть следователя, приветливо улыбнулась на прощание, вежливо кивнув Николаю и тут же словно позабыв о его существовании.       Шумский судорожно выдохнул через плотно стиснутые зубы: мимолётная встреча пронзила его, словно пуля, высыпав пуд соли на растревоженную рану. Упрекать в чём-либо бывшую госпожу Миронову было глупо, в чужом доме, да ещё и в компании супруга, она не могла позволить себе ничего лишнего, иначе её репутация пострадала бы, но как же Николаю хотелось увидеть в ясных голубых глазах хоть что-то помимо лёгкого удивления и сострадания! Она ведь прекрасно помнила о том, что господин Шумский просил её руки, помнила, не могла, не смела забыть, так почему сейчас держится с ним как со знакомым и не более того?!...       - Господин Шумский, - строгий тон Ерофея Петровича заставил Николая вздрогнуть, словно вырываясь из горячечного кошмара, - с какой целью Вы прибыли в мой дом?       Николай посмотрел на закрывшуюся за четой Штольман дверь, вздохнул, прощаясь с мечтами юношества, и вежливо поклонился купцу:       - Если Вы позволите, я хотел бы засвидетельствовать своё почтение Варваре Петровне.       Господин Белозеров губы поджал, помолчал, буравя Шумского взглядом, а после милостиво кивнул:       - Дозволяю.

***

      ...- Вот ить паразит, а?! – бушевала тётка Катерина, проявляясь сбоку от Анны Викторовны. – Не зря он мне никогда не нравился!       - Что случилось? – заинтересовался Платон Карлович.       - Шумский-то, каков гусь лапчатый, не успел Аннушку взглядом проводить, как уже к другой клинья подбивает! – Катерина презрительно скривилась. – Волокита!       - Так это и к лучшему, - улыбнулась Марта Васильевна, - Аннушка угрызениями совести терзаться не будет.       - Что-то мне подсказывает, милейшая, что наша Анхен и так не сильно печалится, - Иван Афанасьевич кивком головы указал на Анну, что-то оживлённо рассказывающую супругу. – В компании Вашего сына она забывает обо всём.       - Ну-ка, ну-ка, - бабушка наклонилась пониже, оттопыривая ухо, - о чём это они толковать изволят?       Призрачные родственники почтительно притихли, давая возможность пожилой даме услышать эмоциональный рассказ внучки о чудодейном зелье, добросердечной няньке, давшей его попробовать, и ведьме Василисе, сей напиток изготовившей.       - Вот дурёхи, - сплюнула презрительно Катерина, - напились непонятно чего, а потом удивляются: чего это у них живот прихватило?! Они бы ещё тины болотной наелись да водицей из лужи запили!       - На что только не пойдут девицы ради собственной привлекательности, - Иван Афанасьевич вздохнул мечтательно, - вот, помню, в пору моей молодости барышни целую лотерейку по искушениям на себя разыграли, дабы поклонников тайных обнаружить.       - А тебя, друг милый, чуть на каторгу как душегуба не отправили, - строго осадила бабушка, но Ивану Афанасьевичу и при жизни укоры вреда да беспокойства мало приносили.       - Так ить не отправили же.       - Надо было, - проворчала бабушка, но далее спор продолжать не стала, потому как Анна Викторовна убедила-таки своего супруга, что отправится к Василисе вместе с ним...       Яков Платонович, уступив жене, лишь вздохнул, понимая, что или он возьмёт непоседу Аннушку с собой, или она пойдёт одна. Вариант "послушается мужа и вернётся в управление (в идеале, домой)" даже не рассматривался как несущественный. И ведь даже запирать её, егозу, бесполезно, с Анны Викторовны станется и окном выскочить, в Затонском полицейском управлении она однажды так и сделала...       - Анна, - Яков строго и требовательно посмотрел жене в глаза, - пообещай, что будешь очень осторожна.       - Обещаю, - с готовностью отозвалась Аннушка, и господин Штольман опять вспомнил страдальческую гримаску Марии Тимофеевны и полное сдержанного недовольства: «свежо предание».

***

      Василиса, вопреки страшным сказкам про ведьм и мрачной знахарки из Затонска, оказалась женщиной статной и не лишённой привлекательности. Толстая русая коса короной лежала на голове, глаза зеленью могли поспорить с весенней листвой. Посетителям она не удивилась, поздоровалась приветливо, в дом пригласила, за стол усадила и лишь после этого грудным голосом произнесла:       - Зачем пришли не спрашиваю, и так знаю.       - Готовы признаться в отравлениях? – резко спросил Штольман.       - Господь с Вами, Яков Платонович, - укоризненно покачала головой Василиса, - никаких отравлений и в помине не было. Я, к Вашему сведению, предотвратила преступление.       Яков выразительно приподнял бровь, усмехнулся:       - Вот как?       - Истинно так. Пришла ко мне дама одна, просила два снадобья: одно, чтобы молодца приворожить, а другое – чтобы девицу-соперницу изуродовать.       - И что же за дама такая к Вам приходила?       Василиса белозубо улыбнулась, пальцем погрозила:       - Не пытайте, господин следователь, я при всём к Вам уважении всё равно не скажу, потому как, во-первых, сие не моя тайна, а во-вторых, она всё одно по заслугам уже получила.       Штольман опять усмехнулся:       - И что же с ней произошло?       - Губить невинных людей я, ясное дело, не стала, для соперницы вручила отвар успокоительный, а для доброго молодца сварила декокт, силы придающий, военному он как раз будет. Для самой же барышни, лихо задумавшей, слабительного приготовила под видом настоя, прелесть в глазах мужчин увеличивающего. Кто же знал, что старая нянька своим прежним воспитанницам сие зелье предложит, да ещё две девицины подруженьки украдкой к пузырёчку приложатся!       Василиса сердито фыркнула, головой качнула досадливо.       Штольман голову опустил, улыбку скрывая, Анна Викторовна тихонечко хихикнула, не сдержавшись.       - И как долго Ваш отвар будет действовать?       Василиса подумала, перебрала пальцы, ответила медленно, ещё раз всё просчитывая:       - Да к вечеру уже лучше станет, не беспокойтесь. Так мне что, под арест собираться али как?       Яков Платонович посмотрел в умоляющие глаза жены, вспомнил, как сам чуть не погиб от приворота, вспомнил утопившуюся от несчастной любви, изуродованную соперницей девушку и коротко бросил:       - Больше подобных прецедентов чтобы не было. Честь имею.       - Благодарствую, Яков Платонович, - в пояс поклонилась следователю ведьма и окликнула выходящую Анну. – Барыня, постойте.       - Что? – обернулась Аннушка.       Василиса вытащила из кармана серого холщового передника остро блеснувшую на свету серебряную снежинку на простом кожаном шнурке:       - Вот, передайте Платону Платоновичу, лихо над ним кружит, сей амулет беду отведёт. И не спрашивайте ни о чём, - поспешно добавила ведьма, заметив, что Анна Викторовна готова разразиться многими вопросами, - всё, что знала, сказала. Пусть родственники призрачные станут Вам с мужей заступой и обороной. Прощайте.       Тем же вечером Аннушка смогла-таки вручить куда-то спешащему Платону Платоновичу подарок от Василисы. Лихой военный коротко кивнул, приложился к ручке родственницы и из дома выскочил поспешно. Платон Платонович торопился на тайное венчание своего сослуживца, ещё не подозревая, какие испытания ждут впереди и его самого, и его товарищей, и самого господина следователя с супругой.