Путь проклятого

      Память. Что она для нас? Набор спутанных картинок, проносящихся в мгновение ока перед глазами? Череда ошибок и неудач, радостей, горестей, формирующих наше «я»? Что станет с нами, когда эти картины оставят нас? И все, что останется — бесконечно серая пелена забытых лет, разбавленная простой моторикой, как дешевое пиво водой? Что ж, даже клирики Белого Пути не знают полного ответа на эти вопросы, не смотря на многолетние изыскания и череду экспериментов. Только те, кто лишился памяти, потерял себя настолько, что личность утратила всякую связь с реальностью, мог бы рассказать об этих страшных, и одновременно волнующих чувствах. Но такой человек, если его еще можно назвать человеком, уже никому и ничего не расскажет. Он очнётся и медленно побредет по миру, бесцельно пялясь перед собой, и никакие расспросы не зажгут искры в пустых глазницах полого.       Трактир «Бойкий кабанчик», лениво прилегший у пыльной дороги, никогда не знал толпы. Одно из множества придорожных поселений, дающих приют редким странникам, жестоким наемникам, и торговцам всякой малоценной дрянью, везущим свой скарб мимо холмов Авгер, прямиком в королевство Кортхейм. Как и всегда в сезон дождей, над «Кабанчиком» низко нависало гранитно-серое небо, то и дело обрушивая на и без того тонущий в грязи край потоки дождя. Пять хилых кобыл паслись в загончике, дожевывая остатки прошлогоднего овса, пинаемые раздраженным мальчишкой. В окнах горел темно-оранжевый свет, а на крыльце, у широкой грязевой лужи, валялось тело, без признаков жизни. Пьяное или мертвое — всем плевать. Именно сюда жестокий рок судьбы привел того, кто с большой натяжкой мог называться «мужчиной». Он не помнил ни имени, ни родни. Не знал ни родины, ни лица матери. Но помнил язык здешних краев, вес широкого фальчиона и цель, поставленную перед ним холодным голосом клирика.       Он медленно вышел из леса, поправляя на ходу широкий пояс черно-коричневого одеяния. Низко опущенный капюшон и лицевая повязка скрывали истлевшую плоть. Он шел, чувствуя, как тяжелые капли дождя ударяют по ткани, точно древние барабаны давно забытой родины. Подошел к двери, безразлично перешагнув лежащего и вошел в царство пережаренного мяса и забродившего эля. На встречу бойкой, но неумелой игре лютни и хохоту суровых мужиков. Пропустив мимо ушей похабную шутку наемников в коже, охотник подошел к барной стойке и медленно сел за стул. Трактирщик — громила под два метра, с суровой сталью в глазах, черной бородой и вонью ядреного табака из беззубого рта подошел к нему, мрачно уставившись на ткань под капюшоном. — Что пить будите, милсдарь? — Я не пью, — хрипловато ответил «мужчина». На иссеченное царапинами дерево тихо опустился медный значок. Фальшивая улыбка слетела с лица здоровяка, и тот, тихо сплюнув, сказал: — Че так долго? Она там. В углу. Уже третий день сидит. Как пришла, так я сразу вашим ворона послал. — Выгнать пытались? — Дурни что ли? — Хорошо. Полые опасны. Я разберусь. Работайте как работали.       Трактирщик кивнул и, многозначительно покосившись на вышибалу, отошел прочь, бросив напоследок: — Гребаные умертвия.       Гребаные умертвия. «Мужчина» хотел усмехнуться, но иссохшие мускулы лица не шевельнулись. Самое мягкое из выдуманных перепуганными людьми ругательств. Необразованные, далекие от высоких шпилей Виндхельма и золотых залов Карима, люди не знали научных слов. Не понимали природы того, что сидело в углу трактира, сжимая в дрожащих, сморщенных руках высохший цветок. Как не понимали и того, кто пришел за «ней», проделав долгий, лишенный отдыха путь. Для простых людей они — чудовища, вырвавшиеся из кошмаров, несущих в себе напоминания о неминуемом роке. И хуже — вселяющих ужас перед судьбой, куда ужаснее, чем смерть.       «Мужчина» заметил облегчение на лице вышибалы. Взгляд скользнул по пьющей публике. Пять человек, все в коже и дешевом мехе. При тесаках — идеальном оружии в тесноте. Дымят трубки, воняет эль, надрывается, избивая струны, подпивший бард. Все делают вид, что не замечают сморщенную фигуру, облаченную в дамскую шаль с капюшоном. Не видят бурых, иссушенных пальцев, нежно теребящих почерневший цветок розы. Охотник на нежить медленно поднялся и, чувствуя взгляды в спину, подошел к ней. — Могу я составить вам компанию, миледи?       «Не отвечает, — подумал он, садясь напротив. — Значит скоро взбесится, или впадет в кататонию. Я вовремя»       Высохшее сердце йокнуло — причуда разума, недоступная для понимания нежити. «Мужчина» стиснул зубы, глядя на туго обтянутый бурой кожей череп, на пустые глазницы, уставившиеся на лепестки сухого цветка. Мумификация полых не могла скрыть правду — она была невероятно красива, цветущая роза, украшение любого двора. На тонких запястьях сверкали золотые браслеты, на шее — почерневшие бусы с дорогим жемчугом. — Удивительно, что тебя не ограбили, — подметил охотник. — Я могу постоять за себя, — прошептала она, не отрывая взгляда от цветка. — Я — пиромант.       «Ведьма»       Перед глазами пронеслись путанные картины. Багровое, ревущие пламя в ночи, рокот взрывов и вой, вопль клирика, держащегося за расплавленное лицо. Гарь рвет горло, кости трещат, плоть сползает с костей, под хохот обезумевшего демона, объятого пламенем. — А следующая песня! — крикнул бард. — Следующая песня — славная легенда о рыцарях из королевства Астора!       «Мужчина» попытался грустно улыбнуться. Не вышло. — Ты знаешь, кто я? Зачем я пришел?       Молчит. — Этот цветок? Что он значит для тебя?       Ведьма медленно перевела взгляд с цветка на охотника. В пустых глазницах, в иссохших чертах тлели остатки разума. Последние угольки боли, страха и сожалений. Она окинула взглядом трактир и ответила: — Ты такой же, как и я. — Да. — Что-нибудь помнишь? Скажи мне. Ты помнишь?       Ветхая хижина, плесень по углам. Женщина прижимает ребенка к груди, пытаясь утешить малютку. По щекам слезы, во взгляде боль. Она что-то говорит, но он не слышит. Боль раскаленной иглой пронзает сердце, взгляд гаснет.       «Мужчина» покачал головой. — Я так и знала, — судорожно прошептала ведьма. — Мы искали… Дранглейк. — Мы? — Я и…кто-то, кто мне дорог. Но я забыла и потерялась. — Дранглейк? Это просто легенда. Сказка для полых, — хмуро ответил охотник. — Королевство исчезло тысячу лет назад. Даже руин не осталось. — Ты же сказал, что ничего не помнишь? — Это текст одного из чудес, — пожал плечами охотник. — «Путь домой». Я учу их заново перед каждым… «делом». Все, какие необходимо.       Она медленно достала из кармашка пожелтевший сверток и передала ему. «Мужчина» спешно развернул, опустив взгляд на причудливые руны и рисунки. Карта указывала на старинные руины близ Балдера, а под ней — описание сложного ритуала и надпись:       «Озеро. Есть. Дверь» — Интересно, — хмыкнул охотник. — Кто я? Кем была? Любила ли, верила ли в сказки? Скажи мне, брат… скажи мне. Я… я… Руки задрожали, сморщенные пальцы впились в розу и вдруг, ветхий стебелек надломился. Цветок тихо упал на стол, рассыпавшись в прах. — Я ничего не помню. Я ничего не… Кто я? Ведьма замерла, словно окоченевший, лишенный жизни труп. Иглы страха прокатились по телу, «мужчина» напрягся, рука скользнула в карман, сжимая талисман из золотистых волос жрицы. На застывшей правой руке проступали черные линии татуировки-катализатора. В узорах все еще отчетливо ощущалась дрожь древней силы. Музыка стихла, наемники прекратили пить, все молча уставились на пару мертвецов. «О черт» — Она все? — спросил трактирщик. — Все на выход, — прошептал охотник, медленно вынимая саблю из ножен. Пальцы полой дернулись. — Быстро!       Глазницы вспыхнули алым пламенем. Ведьма широко раскрыла рот, обнажая кривые желтые зубы. Визг боли и ярости ударил по ушам, охотник резко откинулся назад и рухнул на пол. За миг до удара струи огня. Оранжевый поток чистого пламени пролетел над ним, превращая два стола в жаровни. Время шло на секунды. Казалось, мертвое сердце рвется из груди, в истлевшее лицо бьёт жар. Охотник поджал ноги, перекатился назад и ловко подскочил, выхватывая саблю и талисман. Алые руны на ладони полой вспыхивают, насыщая воздух вонью серы и горелой плоти. Наемники с воплем бегут, толпясь в проходе, едва не вырывая дверную раму.       Катализатор вспыхнул, но охотник успел вскинуть талисман и высвободить его силу. Полая ведьма завопила, поверженная силой ударной волны. Легкий, иссушенный скелет врезался в стену, оставив вмятину на ветхой древесине. Окно разлетелось в щепки, впустив порыв ветра и тяжелые капли дождя. В сером свете сверкнула сталь сабли, талисман в ладони источал золотистые протуберанцы чистого света, готового испепелить ведьму. Не теряя ни секунды, охотник опустился на колено, сосредотачивая волю на старых сказках, повествующих о Старых Богах. Чудо — дело не быстрое, но только она могло уберечь трактир от полного сожжения обезумевшим пиромантом. Золотое сияние опутало его, воздух зазвенел, вспыхнули кольца древних рун.       Ведьма взвыла и, подскочив, направила всю ярость пиромантии на врага. Поток чистого пламени вырвался из ладони и окутал охотника, превратив того в стоящий на коленях факел. Промокшая, вымоченная в специальном растворе одежда плохо горела, исторгая клубы едкого дыма, но ведьма не унималась. Вся ярость безумия воплотилась в огне, прожигающем насквозь полого врага. «Мужчина» почувствовал, как тают силы, как мутнеет разум, за секунду до самого громкого звона. Талисман вспыхнул и замолк, извергнув утробно-синюю ударную волну.       Пламя в миг погасло. Ведьма завизжала, дергая рукой в направлении жертвы, но тщетно. «Обет молчания» выжег силу из ее оружия. Полая скривилась в немыслимой, безумной ненависти и бросилась на тлеющего врага, желая впиться костлявыми пальцами, кривыми зубами и разодрать в клочья. Мужчина поднял взгляд белых глаз на нее, пальцы впились в рукоять сабли. Всего два движения — больше не нужно. Лезвие с тихим уханьем рассекло воздух.       Удар. Удар.       Ведьма рухнула на пол, все еще визжа в безумной ярости. Сабля перерубила позвоночный столб, отсекла катализатор, лишив мертвеца шансов на борьбу. «Мужчина» медленно вложил клинок в ножны и попытался вдохнуть, но слипшиеся легкие не слушались. — Ну конечно, — сказал он себе, крепко сжимая талисман. Золотой свет стал рваным потоком искр, гарь смешалась с озоном, вой ветра — с треском молнии. — Прощай.       Одна вспышка, и все кончено. Сила проклятия унесла ведьму к костру, где ее уже ждали адепты Белого пути, с цепями, кандалами, клетками. Охотник покачнулся, чувствуя навалившуюся слабость. Ведьма нанесла ему раны, серьезнее, чем тот думал. Но смерть все не приходила. А значит — нужно вернутся к костру. — Все кончено? — послышался испуганный крик трактирщика, робко заглянувшего внутрь.       Охотник кивнул. — Для вас. Простите за беспокойство, и да убережет вас Всеотец Ллойд от беды. — Пусть Всеотец мне отсосет! Два стола! Ваш сраный орден должен мне два стола! Гребаные умертвия, чтобы вы все сдохли! — Это все, чего мы хотим.       «Мужчина» хмыкнул, и молча вышел из трактира. Страх всегда сменяет ярость и злоба, но ему недосуг ругаться с живыми. Они ничем не могли ему навредить, а смерть — всего лишь подвергла бы его риску стать таким, как и его жертвы. Ускорила бы неизбежное.       «У всех одна судьба. Рано или поздно, другие придут и за мной»       Одежда почти погасла, но местами поднимался белесый, вонючий дымок — это тлели заклепки и кожа. Охотник стоял у крыльца, безмолвно глядя на пасущихся лошадей, медленно жующих овес. Гости трактира продолжили пить, делая вид, будто не было ни безумной ведьмы, ни забравшего ее клирика. И правильно. Людям не стоит зацикливаться на проклятии. Стоит сделать это, и приходит ужас, а за ним — безумие. — Дранглейк, — буркнул «мужчина», опуская взгляд на пожелтевший листок, сжатый в иссохших пальцах. — Там, где есть лекарство от «Проклятия». Смешно слышать. Но, как минимум есть еще один полый. Бродит где-то неподалеку. Нужно его… — Вы сами с собой говорите что-ль?       «Мужчина» вздрогнул от неожиданности и, полуобернувшись, заметил мальчонку конюха. Тот пялился на мертвеца с легким страхом, уступающим любопытству. — Да. — Бать говорит, что только блаженные сами с собой болтают. — Хм, это наименьшая из моих проблем. Тебе не кажется, парень? — усмехнулся охотник. — Как звать? — Уилли. А вас? — А я забыл. — Как можно имя забыть-то? — Можно. Можно. Чего тебе, Уилли? — Я… а вам не больно? — Что? — Я подглядывал за дракой через щель. Вам здорово досталось, до хрустящей корочки поджарили. Вам не больно? — Иногда, — ответил «мужчина», облокотившись на забор. — Иногда больно, иногда нет. Это все в голове. Бывает, воткнут нож в спину, а я и не почувствую. Милю могу пройти и не замечу. А бывает, бьюсь мизинцем о косяк, и до слез. Бывает жарко — а на улице мороз, или холодно под лучами солнца. У меня нет кожи, парень. Пес разберет, как это работает. Лучше вообще не думать об этом. — Хреново вам. — Да. — А я… я тоже буду таким как вы? А дядя Торек? Мы все будем умертвиями, когда помрем?       «Мужчина» покачал головой. Он не знал, что ответить. Пальцы впились в золотистые волосы талисмана. До костра — много часов ходьбы, а время — тот ресурс, коего всегда не хватает. Даже если ты бессмертен. Ведьма была не одна, а значит где-то бродит еще один безумный пиромант, и ищет сказочный Дранглейк. Но найдет, как и все, лишь отчаянье, безумие, и ужас.       Охотник опустился на колено, и звон унес его сквозь пламя мира.       Домой.