Гарри Поттер и Охота на Чемпионов

      В хижине Хагрида было чисто, как никогда — он, в отличие от Филча, и не подумал отбирать у девчонок палочки. Сам Хагрид тоже блистал чистотой, его грива была стянута в исполинский конский хвост и выглядела просто… шикарно. Гарри взглянул в угол — там действительно стояло небольшое, галлона на два, ведерко, а рядом валялось несколько пустых упаковок от дедова зелья.       Благоухал великан каким-то горьким парфюмом, ну и еще немножко коньяком: Гарри, «после вчерашнего», снова с трудом выдержал запах. Да и жуткий костюм полувеликана, висящий в углу на дубовых плечиках, точнее, плечищах, явно не избежал воздействия обновленной мисс Браун, приобретя несколько небрежный, но при этом вполне респектабельный ковбойский стиль.       — Мальчики, мы…       — Стоп, — поднял ладонь Гарри. — Все за мной.       Глядя на его лицо, никто, включая Хагрида, и не подумал возражать.       Они добежали до главных ворот замка, уже второй раз за это утро, прорезали редкую цепочку бредущих с позднего воскресного завтрака учеников и вихрем ворвались в защищенный паролем туалет на втором этаже.       — Гермиона, хватай Невилла и Джинни и заводи их.       Видимо, Джинни уже бывала в отцовском бункере, так что она протянула руку Гермионе сразу же, а Невилла та схватила за предплечье сама.       Уже внутри Лаборатории Джинни одобрительно кивнула и пробормотала что-то вроде «Надо бы и мне потом…» — точь-в-точь, как Гермиона в Лаборатории Уизли.       — Так, — сказал Гарри. — Первое. Грюм — не тот, за кого он себя выдает.       — Почему ты так думаешь? — деловито спросила Гермиона.       — Ты хорошо помнишь профессора Грюма? — выделил слово «профессора» Гарри.       — ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! — хором ответили все четверо.       — Сегодня на отработке мы с Невиллом… разговорились. Точнее, я разговорился. Мы чистили Зал Наград, и когда я… начал трепаться о том, о чем можно говорить только в безопасном месте, вроде этого, появился Снейп. Сначала он обозвал меня пустоголовым кретином за то, что я слишком много болтаю языком где попало. И я… согласился. Не словами согласился, а глазами, — пояснил он. — Затем Снейп ни с того ни с сего начал выдавать мне информацию под видом обвинений меня во всяких бредовых преступлениях. Таких бредовых, что их и всерьез-то не примешь.       — Вон оно что, — пробормотал Невилл.       — Сначала он обвинил меня в краже рога двурога и шкуры бумсланга из его запасов. Этой ночью. При этом он наверняка знал, где мы были и что залезть в его запасы мы не могли. Ну, он там еще и жабросли приплел, но не впрямую, то есть их-то у него не тырили.       — То есть он хотел сказать, что кто-то в замке тайно варит оборотку? — прищурилась главная специалистка команды по этому зелью.       — Угу. Потом он сунул мне под нос пузырек с Веритасерумом, Зельем Правды, и сообщил, что все мои секреты можно легко узнать, накапав всего три капли в мое питье, — продолжил Гарри. — И он даже сотворил стакан с водой и сделал вид, что хочет напоить меня этой гадостью прямо сейчас. Но он специально открывал пузырек так долго, что Грюм успел вмешаться.       — То есть он знал, что профессор Грюм тоже подслушивает? — уточнил Невилл.       — Он явно его провоцировал. Иначе я его неловкость объяснить не могу. Он же Мастер все-таки, должен уметь пузырьки вообще взглядом открывать, как папа Лаванды жестянки с пивом. И ведь Снейп знал, что я даже под Веритасерумом ему скажу, что ничего не крал.       — И что?       — И тогда логичный вопрос, а кто же тогда крал? И вот тут-то Грюм и вмешался. А потом он, Грюм, наставив свой посох в спину Снейпа, выпил из своей фляги. Вот.       — Не понял, — почесал голову мистер Лонгботтом. Девчонки тоже переглянулись.       — Постоянная Бдительность. Если бы ситуация была настолько напряженной, что следует направить свой посох — или палочку — на потенциального противника, настоящий Грюм…       — …Никогда не отвлекся бы на флягу, — догадалась Гермиона.       — Или в ней было что-то, что надо было выпить срочно. Вот совсем срочно, — предположила Джинни. — И тогда понятно, почему профессор Снейп махал перед тобой этим флаконом. Но все равно….       — Обычно у Грюма во фляге виски, — поделился секретными сведениями Гарри. — Причем исключительно шотландский, мы с Гермионой ему по бутылке на Рождество подарили. Но… После вчерашнего и после зелья, которое мне Гермиона дала, меня от запаха спиртного просто выворачивало. От МакКошки утром пахло как раз шотландским виски, она за нас всю ночь волновалась же, так я еле удержался, чтобы прямо у дверей не блевануть, несмотря на купание. И потом, у Хагрида. А тогда — ноль реакции.       — Понимаю, — кивнул Невилл, — у меня тот же эффект был.       — Мы варили зелье вместе, — пояснила Джинни. — Это мамин фирменный рецепт. А девушки должны помогать друг другу. Не переживайте. Через неделю пройдет.       Гарри с Невиллом застонали.       — Привыкайте, мальчики, — солнечно улыбнулась им Джинни.       — Не через неделю, а через три дня, — мрачно поправила подругу мисс Грейнджер.       — Ну вот зачем?!       — Мы с Гарри пообещали не врать друг другу в том, что не касается… некоторых вопросов, — пояснила Гермиона; ее устремленный на Гарри взгляд показался Гарри несколько сердитым, и он немедленно ее обнял. На всякий случай.       — Так вот, — быстро продолжил Гарри, чтобы отвлечь подругу от чего-то неизвестного ему, но явно неприятного, — я понял, что с Грюмом что-то не так почти сразу после того, как его камнем треснули. А теперь стало ясно, что Снейп это «что-то» точно знает, ну и он сказал про Оборотное Зелье. Грюм свою флягу не закрыл еще, и я упомянул, как говорит Виктор, «претенциозна кличка» Тома. Когда вроде как оправдывался.       — И они дернулись. Оба… — прошептал Невилл. — И Снейп, и… Грюм.       — Раньше профессор Грюм Волдеморта не то, чтобы спокойно называл, говорил он, что с этим его именем что-то нечисто, поэтому и на «Тома» с моей подачи перешел… Но и не дергался – это точно. К тому же фляга полная была, так что несколько капель, когда он на «претенциозна кличка» среагировал, на пол упали. А я это место потом протер. Вот, — протянул он девчонкам клочок, оторванный от старой половой тряпки.       — Оборотное Зелье, — сказала Гермиона, понюхав лоскуток, — точно, никакой ошибки не может быть. Я его и на втором курсе варила, и в этом году тоже, и к Балу, и ко Второму Испытанию. Из Блэка зельевар так себе, он в школе точно таким же шалопаем был, как Гарри.       — Ну ты даешь, — выпучила глаза Джинни. — Хотя… имеешь право, — нехотя признала она. — К тому же, ты все-таки избавила Рончика от позора с этой мантией, а он действительно полный придурок, что этого не оценил.       — Итак, — подытожила Гермиона, — примерно с того момента, как пропал мистер Крауч, Грюм сказался больным. Потом он потерял часть своей постоянной бдительности и начал пить зелье. Тогда вопрос — кто это?       — Сейчас посмотрим, — сказал Гарри, доставая и открывая Карту Мародеров. — Он все еще большую часть времени прячется в своем логове, видимо, чтобы труднее было заподозрить подмену. Так что он должен быть у себя.       — Аластор Грюм и… Барти Крауч, — сказал он, найдя кабинет Защиты от Темных Искусств. То есть Барти Крауч все-таки жив…       — Мистер Крауч тоже пил из фляги, — припомнила Лаванда. — Даже на Рождественском балу. Только она у него из белого золота была. Возможно, этот лже-Грюм просто держит обоих взаперти, в своем кабинете? Ну там волосы драть для Оборотного Зелья…       — Да, — кивнул Гарри, — вполне может быть. У мистера Крауча, настоящего, когда мы с Виктором его в лесу нашли, несколько прядей острижено было.       — Тогда где этот лже-Грюм? Гарри, есть на карте незнакомые имена?       — Нет. И… Крауч не взаперти. Он из угла в угол ходит. А Грюм вообще не шевелится.       — То есть… Если карта не врет… Барти Крауч маскировался под Барти Крауча? И пил Оборотное Зелье на самого себя? — удивилась Лаванда. — Как это может быть?       — Я его убью, — ровным голосом сказал Невилл. — Я убью Барти Крауча. Младшего.       Джинни немедленно взяла его руку в захват, исключающий всякую возможность вскочить и побежать немедленно убивать лже-Грюма, а Лаванда распахнула глаза:       — Младшего? Он же…       — «Всем известно», что он умер в Азкабане, — уже спокойно объяснил Невилл. — А на самом деле… В тот самый день… Когда ты, Гарри, отрубился на Предсказаниях… Профессор Дамблдор пригласил меня в свой кабинет. Вечером. Он… Вроде как интересовался, как у меня дела, как родители… Как-как… Все так же, — сказал он горько, и захват Джинни немедленно сменился на объятия.       — А потом… Дай угадаю: Дамблдор куда-то срочно вышел?       — Угу. Он попросил меня подождать, и… Я слонялся по кабинету и увидел, что в одном из шкафов что-то светится. Я бы никогда раньше… Но подумал — а что бы ты, Гарри, сделал?       Гарри подумал, что, во-первых, он таки смог расшевелить бывшего тюфяка и пухлика не только в физическом плане, а, во-вторых, он был готов поставить свою шляпу на то, что во время упомянутого разговора Дамблдор как-то (не слишком явно) сравнивал его и самого Невилла, причем, видимо, не один раз. Ну, а то, что сам-то он в чашу без спросу не заглянул… Ну будем считать, что это было любопытство второго порядка.       — Я открыл шкаф, — продолжил Лонгботтом, — портреты возмутились, конечно, но… Фак я им, само собой, не показал, как ты бы сделал… Но… Там Омут Памяти стоял. Такая чаша, вся в рунах… Туда можно сбрасывать воспоминания, прямо из головы, и потом внимательно рассматривать. И даже другим показывать. Или… подсматривать.       — Омут Памяти — это очень редкий артефакт, — просветила всех всезнающая мисс Грейнджер, — их во всем мире считанные единицы: просто потому, что больше таких не делают.       Гарри подумал, что этот самый Омут — прекрасный пример продолжительного упадка волшебного мира. Если бы магглы забыли секрет такой замечательной штуки — они просто бросили бы на решение этой задачи силы нескольких лабораторий и все равно добились бы успеха, а еще через какое-то время такой Омут был бы в каждой семье — как, например, телевизор. Или мобильный телефон, который, конечно, есть пока не у всех, но этих когда-то жутко дорогих штуковин в маггловском мире наверняка уже раз в десять больше, чем, к примеру, почтовых сов.       — Я нырнул в Омут… Ну… как нырнул… наклонился, и меня вроде бы затянуло туда. И я оказался как бы в зале суда, рядом с Дамблдором. Как будто я сам там был. Там… Там, на самом деле, не один суд был, а несколько… В общем, там судили Пожирателей Смерти.       — Кого? — уточнил Гарри. — Снейп там был? — проверить информацию от Директора никогда не повредит.       — Нет. Снейпа там как раз не было. Там был Каркаров — он действительно кучу Пожирателей сдал. Кстати, и Снейпа тоже. Но Снейпа не судили, потому что за него вступился сам Дамблдор. То есть… То есть сначала-то он говорил о тех, про кого и так все знали… Это было уже после того, как… как Том развеялся, — уточнил Невилл. — Но потом он вспомнил Руквуда. Августуса Руквуда. Про него никто не знал, что он Тому служит, и это не удивительно. Он же Невыразимцем был!       — Невыразимцем?! — ахнула Гермиона. — Из Отдела Тайн?!       — Ага. Его никто не подозревал, а у него на самом деле целая сеть была из сотрудников Министерства, и потому он был жутко опасным. Ну, а через него уже вышли на Бэгмена…       — Черт, а я-то думал, что он просто дурак! — расстроился Гарри.       — А он и был дураком, — пожал плечами Невилл. — Передавал для Руквуда записки его агентам, не зная, что и для кого он делает. Он говорил, что Руквуд обещал устроить его в министерство, не век же ему бладжеры головой ловить… В общем, его оправдали. И даже поздравили с выигрышем матча против Турции незадолго до того. А Руквуда отправили в Азкабан. Пожизненно.       Гарри подумал, что этот Руквуд действительно самый опасный из всех Томовых прихвостней, про кого он слышал, и что Отдел Тайн все больше напоминает ему серьезную организацию, причем как бы не единственную серьезную организацию в Министерстве.       — А потом мне показали суд над теми, кто замучил моих родителей, — жестко продолжил Невилл. — Там были трое Лестренджей: Беллатрикс, ее муж Родольфус и Рабастан, его брат… И Барти Крауч – младший.       — Та-ак, — сказал Гарри. Надо было все-таки заглянуть в Омут.       — Барти-старший был судьей. Сын умолял пощадить его, говорил, что он ничего не знал и ни в чем не виноват…       — «Я просто рядом постоял?» — осведомился Гарри. — Маггловские преступники тоже так всегда говорят, хотя на самом деле…       — Да. Его мать рыдала, но мистер Крауч был… просто безжалостным. Присяжные признали их виновными. Всех четверых. Беллатрикс смеялась, как сумасшедшая… Да она и есть сумасшедшая… И говорила, что Лорд, Том, в смысле, вернется, освободит их и вознаградит за верность. А Барти-младший плакал, кричал старшему, чтобы тот пощадил его, ведь он его сын… А мистер Крауч сказал, что у него нет сына.       — Понятно. И почему ты решил, что под обороткой Грюма именно младший Барти?       — Он облизывал языком губы, — сказал Невилл. — Нервничал. Точно так же, как Грюм сегодня, один в один.       Гарри и Гермиона синхронно наложили на себя чары обострения памяти. Мгновением позже их примеру последовали Лаванда и Джинни.       — Мистер Крауч очень волновался тогда, на Чемпионате, когда кто-то бросил Темную Метку и его эльфа, Винки, поймали с палочкой Перси, — произнесла Лаванда, — но губы он тогда не облизывал. А вот потом…       — Ну да. Когда Кубок выбросил мое имя, и мистер Крауч оставлял свои отпечатки, он действительно облизывал губы точно так же, как лже-Грюм сегодня, — подтвердил Гарри. — А вот что касается Грюма… У него не было такой привычки, по крайней мере, я не могу припомнить такого до… до того дня, когда его треснули по башке. А вот потом — да, было в паре разговоров, но я это на болезнь списал.       — То есть Барти Крауч – младший жив – это раз, — Гермиона подошла к стенке, на которой висела старая классная доска и сделала запись. — И Сириус тогда, в Азкабане, видел кого-то другого. Последние три недели, судя по этой привычке, он выдает себя за профессора Грюма, помнишь, Гарри, мы встретили его, когда он из Хогсмида возвращался? Это два.       — А три — минимум с Хэллоуина и до… по крайней мере, до нашей встречи с Сириусом пару месяцев назад, он выдавал себя за собственного отца. Хотя скорее и позже тоже, судя по тому, как он мешал близнецам…       — А до Чемпионата его прятал Барти-старший, есть сомнения? — прищурилась Лаванда.       — Скорее всего, отец вытащил его во время того визита, про который нам Сириус рассказывал, — кивнул Гарри, — когда они с женой посещали сына в Азкабане. Причем его жена почти сразу же после этого посещения умерла.       — Значит, на самом деле она умерла там, в тюрьме, заняв место Барти-младшего, — согласилась Лаванда. — Скорее всего, она до самой смерти пила Оборотное Зелье. А дементорам все равно, кого охранять. Ну, или хоронить.       — То есть все эти тринадцать или сколько там лет Барти-старший его поил, кормил и даже на квиддич водил. Под мантией-невидимкой, наверное. То-то Винки на Чемпионате на самом краешке кресла сидела и просила Молли убрать ширму, несмотря на свой страх!       — И когда Перси искал свои очки на полу и отклячил задницу с торчащей из кармана палочкой прямо в его сторону, Крауч-младший его палочку и стырил. А потом Винки утащила его в лес, то-то она так странно бежала, и он наколдовал ту самую метку! — продолжила Джинни.       — Он еще Рона, когда тот вскочил, пытался Смертельным Заклятием приласкать, — кивнул Гарри. — Но тут мы его оглушили, вместе с Винки…       — А Крауч-старший его потом нашел, оглушенного, и как-то спрятал. Просто, когда он вернулся оттуда, из кустов, он более спокойным выглядел, чем когда он Винки увидел, — пояснила Лаванда.       — И значит, эта скотина выгнала Винки, чтобы она не могла никому рассказать про Барти-младшего! — воскликнула Гермиона. — Гарри, я… Прости, пожалуйста. Ты тогда почувствовал, что в этом «освобождении» что-то мерзкое есть, а я этого не поняла и очень рассердилась. Я и правда дура, да?       — Да, с тобой случается, — «успокоила» ее Лаванда. — Но не переживай — такое бывает со всеми.       — А накануне отправки нас в школу к нему, точнее, к ним, к обоим Краучам, пришел Том. Ну, как пришел — наверное, Локхарт его принес. Том сейчас в каком-то очень маленьком теле, — пояснил Гарри, — а сам Локхарт и с пикси-то не справится. А профессор Грюм, настоящий еще Грюм, сказал мне еще в самый первый день школы, что у Краучей накануне вечером какой-то переполох случился. И Крауч, он, кстати, вроде как не в себе был, сказал аврорам, что взорвал собственный ужин. Наверное, он уже тогда под «Империусом» был.       — Ага. А на следующее утро он вроде как заболел, — согласилась Джинни. — Так что похоже, очень похоже. А почему ты думаешь, что старший был под «Империусом»?       — Когда мы с Виктором его нашли, у него все мысли путались, и он рвался что-то Дамблдору рассказать, но все время на другие темы соскакивал. Виктор сказал, что это очень похоже на борьбу с Непростительным. А потом, когда мы с Виктором ушли, младший оглушил Грюма и убил папочку.       — Барти-младший убил собственного отца? — неверяще посмотрела на него Лаванда. — Почему ты так считаешь?       — Судя по «Империусу», вряд ли Крауч-старший добровольно сотрудничал с сыном. Ну и с Томом тоже. А когда он сбежал… Его либо опять в покорность приводить, либо, если уж он один раз удрать смог, вообще… ликвидировать.       — Но… Может, он снова взял отца под контроль? — спросила Гермиона.       — У Барти тогда уже шла, да и сейчас идет, Операция по срыву планов близнецов — ему омнинокли-наблюдатели на Третьем Испытании совершенно не нужны, ведь он меня попытается к Тому отправить, когда я в Лабиринте, вне зоны видимости буду. А у начальника Отдела по Международному Сотрудничеству, куда и поступила жалоба, в этом деле ключевая роль. И если бы он просто восстановил над отцом контроль — тот бы и под «Империусом» сделал бы так, что мадам Боунс ничего не смогла бы предпринять. А это значит, теперь он и отца под Непростительным в Министерство не может отправить, и сам под его обороткой туда через камин сбегать не может. То есть может, конечно, и даже, наверное, бегает по утрам, потому что я его по Карте не засек, но только как Грюм.       — Да, выдать себя за Крауча-старшего у него уже не получится. Волосы мертвых не годятся для Оборотного Зелья, — подтвердила Гермиона. — И другие части тела тоже.       — Так что если Барти-старший все еще жив — это будет всего лишь приятным сюрпризом, — констатировал Гарри. — Для меня и Сириуса приятным. А для него нет. Одно дело, если бы он просто беспощадным был, а когда к одним беспощаден, а к другим нет…       — А… Этот младший… Он не может перепрыгнуть еще в кого-нибудь? — с нешуточным страхом в голосе осведомилась Джинни; видимо, маггловские комиксы про супергероев и, соответственно, суперзлодеев, среди которых такой modus operandi встречался достаточно часто, оказали на нее изрядное влияние.       — Теоретически может, — признал Гарри, — а практически… Практически это дополнительный риск, а он и так по краешку идет. Плюс позиция Грюма сейчас просто идеальная. Он же и ко мне близко, и на Турнире в команде обеспечения работает. Нету Барти смысла личину менять. И, кстати, теперь понятно, как Барти проник в Хогвартс: Хагрид же засек его следы, которые к замку ведут. У него, я думаю, есть та самая мантия-невидимка, в которой он квиддич смотрел. Ну, а потом, когда Грюм, скорее всего, тоже под «Империусом», сбежал из Больничного Крыла, Барти его облик и принял. Так что…       — ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ!

***

      — Так, — сказал Гарри командным тоном, — Гермиона. Когда мы тут закончим, ты идешь в библиотеку и роешь хроники Хогвартса на примерно пятнадцать-двадцать лет назад. Ищешь все по этому самому младшему Барти. Потом — подшивки газет.       Подруга кивнула.       — Лаванда, уведоми Виктора, кто у нас сегодня главный злодей. Детали — на твое усмотрение. Попроси не трепаться, чтобы наш новый учитель ЗОТИ не насторожился.       Лаванда достала из кармана спортивного костюма изящное зеркальце и постучала по нему палочкой.       — Da lubov? — услышали они голос Крама.       Лаванда что-то быстро спросила по-болгарски и потом в паре фраз ясно и четко (причем на том же языке, так что остальные поняли только «профессор Грюм», «Крауч» и «Азкабан») ввела Виктора в курс дела.       — Мне надо снять себя с Изпита, — произнес голос Виктора. — Ты слишком быстрый, Гарри. Понял, Лаванда. Я подарит снитч прямо Грюму, раз маленкий Барти так любит квиддич. До встречи.       — Флер уведомит Бродяга, я не верю, что он не побеспокоился о связи. Джинни, мне нужна встреча с Дином и близнецами в их лаборатории. Сегодня.       Джинни достала из кармана блокнотик — не из той пары, что Гарри, Лаванда и Гермиона подарили им с Невиллом на помолвку, а другой, с Томом и Тэдом Триггерами на обложке. Написав несколько строк, она подняла глаза:       — В четырнадцать в общей гостиной. Мы… Мы будем выручать профессора Грюма, Гарри? — осведомилась она.       — Если профессор Дамблдор не стал этого делать…       — Он знает? — вытаращила глаза Джинни.       — Гермиона… нет, не Гермиона – это будет нечестно. Лаванда, скажи. Если бы, скажем, Малфой под моей обороткой подошел к тебе, на какой минуте ты его раскусила бы?       — На третьей, — не задумываясь, ответила блондинка. — То есть, то, что с тобой что-то не так, я поняла бы сразу. На второй минуте его прорвало бы в какой-то мелочи. А третью я использовала бы для какого-нибудь невинного, но очень коварного уточняющего вопросика. А Гермиона ничего не поняла бы, точнее, не осознала, но оглушила бы его уже в конце первой минуты. А уже потом разбиралась бы.       — Ну вот и я увидел, что с Грюмом что-то не так, на первой же встрече, — согласился Гарри. — Только сегодня я вместо вопросика кличку Тома использовал.       — То есть Директор знает, что его друга держат в плену, и ничего не делает?! — возмутилась Джинни. — Ну и гад!       — Я такой же гад, Джинджер, — повинился Гарри. — В позапрошлом году… В позапрошлом году мы знали, что дневник завладел именно тобой, но… мы ничего не могли сделать. Потому что Лорд Малфой уже был директором, временным, и он-то уж законопатил бы тебя в Азкабан, просто чтобы нагадить вашей семье. А остальных окаменевших он просто убил бы. Ну или оставил бы медленно, очень медленно, умирать. И… мы использовали тебя, чтобы василиском окаменить мелкого Малфоя. Прости. И… с профессором Грюмом сейчас все точно так же. Я… наверное, я становлюсь таким, как Дамблдор.       — Нет, — сказала Джинни, — ты не такой. Я не могу объяснить это, но…       — Я могу, — заявил Наследник Рода Лонгботтом. — Ты действительно скрываешь что-то важное, но ты скрываешь только то, что никак нельзя разглашать. Или что касается только тебя и Гермионы лично. А в остальном ты рассказываешь все, чтобы…       — …Чтобы, случись что, мы могли завершить, как ты говоришь, Операцию и без тебя! — медленно проговорила Джинни.       — Да, — разлепила губы Гермиона. — Близнецы знали. Всё знали. И если бы с Гарри что-то действительно случилось, ну или если бы Том месяц-другой промедлил, то на Пасхальных Каникулах тебя отвезли бы в Нору и… разобрались бы с этой гадостью там, подальше от Малфоя.       — А дневник просто сожгли бы не в Тайной Комнате, а в бункере твоего папы, — добавил Гарри.       — То есть ты ведешь себя, как взрослый, — продолжил Невилл. — А Дамблдор… Он играется в секретики и дергает за ниточки. Как ребенок с куклами. Я ведь тоже не дурак и понимаю, что случайно забыть в своем кабинете настолько подходящие воспоминания просто невозможно. И… ты строишь Организацию. Не Пирамиду, как Темные, когда один наверху, а остальные снизу, а Организацию. Из нас. Из близнецов. Из взрослых даже. И если с тобой что-то случится…       — …То дело может закончить любой из вас, — сказал Гарри. — Любой. К тому же… То, что Виктор назвал меня быстрым — это несправедливо. Быстрые — это мы все. Я один вспоминал бы все эти детали месяц, пока поздно не стало бы. А может быть, и вообще никогда не вспомнил бы, обязательно упустил бы что-нибудь. И не свел бы всю картинку. А вот так… У магглов это называется «Мозговой штурм». Так что спасибо вам. И… Невилл, тебе Дамблдор жаловался? На меня? Что я, совсем как Том, когда тот в школе учился, набираю сторонников?       — Ага, — ответил Невилл. — Я ему не возражал, конечно. Только брови хмурил и челюсть напрягал. Разницу-то я видел, но не понимал. А теперь… теперь понял. Но возражать все равно не буду.       — Тогда учи окклюменцию.       Невилл усмехнулся и продемонстрировал всем тяжелое золотое кольцо на пальце, не обручальное, а другое, с крупным синим камнем; почему-то Гарри раньше совершенно не замечал его. Джинни с почти зеркальной усмешкой указала на украшенные кожей василиска гребни, а Лаванда только улыбнулась:       — А нас теперь двое, — сказала она, и Гарри на мгновение испугался решительности Крама. — Валькирия и Лав-Лав, — Гарри отпустило, он заметил, что Гермиона смотрит на него немного хитрыми глазами. — Но Лав-Лав такая глупенькая, что просто дура! И почему-то профессору Снейпу и профессору Дамблдору все время попадается только она! — сердито-жеманно пожаловалась она, надув губки.

***

      — Я знаю, что экзамены начинаются завтра, — виновато сказал Гарри, когда Лаванда, Джинни и Невилл вышли и он по зеркалу поговорил с Сириусом насчет Флер; крестный обещал поговорить с француженкой немедленно. — И я помню, что мы решили сдавать их наравне со всеми. Но мне действительно нужно знать все об этом Барти.       — Я понимаю, — ответила Гермиона, захлопывая и пряча в сумку томик Брокнтраста, который Гарри помнил еще по концу первого курса, — и я согласна с тобой. Но…       — Но?       — Но я думала, ты спросишь меня о нашей отработке.       — А чего тут спрашивать? Ясно же, что МакКошка потащила вас к мадам Помфри. Признаться, я беспокоился за Лаванду — уж больно по-хозяйски она заходила в каюту Виктора.       — Дурочка Лав-Лав хранит верность Дамблдору и Снейпу, — засмеялась подруга, — а Виктора любит умная и даже, наверное, мудрая Валькирия. Мы тут посидели в библиотеке, — Гарри закатил глаза. — И не смейся, Гарри Джеймс Поттер! Мы почитали про Магическую Болгарию, все, что нашли. И обнаружили, что там очень патриархальное общество. И девушка, позволившая себе «это самое» до свадьбы, даже со своим женихом позволившая, имеет в семье мужа значительно более низкий статус. Дикость и варварство! — возмущенно сказала мисс Грейнджер. — Поэтому мне пришлось заказать еще один комплект тех самых книжек, но они пока не пришли. А Виктор воспринял отказ Лав — мягкий отказ! — с полным пониманием. Он ее и правда любит.       — А что мадам Помфри?       — Она нашипела на профессора МакГонагалл, — Гермиона снова засмеялась, — потом они шипели друг на друга. И из их шипения я поняла, что, хотя корабль формально находится в пределах Чар Хельги, это суверенная территория Дурмштранга, так что они там не действуют. Поэтому МакКошка и испереживалась вся. — Озабоченный Маленький Гарри стал размышлять, как бы им напроситься на еще один визит в гости к Краму, если они, конечно, выживут во время и, главное, после Третьего Испытания; подруга продолжила: — В общем, мадам Помфри отправила профессора МакГонагалл искать единорогов, если уж ее этот вопрос так беспокоит. Но, по-моему, когда мы выходили, она быстренько нас проверила. Но это было не обидно, потому что не демонстративно.       — Нашли? Единорогов?       — Да они там, рядом с хижиной Хагрида, и пасутся до сих пор. Профессор МакГонагалл приказала нам вычесать жеребят, вроде как для Больничного Крыла. Ну, мы и вычесали. Хотя мой лапочка-единорожик и косился на меня немного подозрительно. И Лав тоже вычесала, конечно.       — А МакГонагалл?       — Взяла все, что мы начесали, и ушла. По-моему, ей стало немного стыдно. За абсолютно беспочвенные подозрения в отношении абсолютно невинных нас, как и тогда, на балу, с фляжками. И думаю, в следующем году она не потащит нас на проверку, даже если поймает нас… э-э-э… на горячем. В общем, она оставила нас у Хагрида, прибраться. По-моему, он все-таки помирился с мадам Максим и ждет ее в гости.       — Надеюсь, хижина уцелеет, — пробормотал Гарри. — Но у меня к тебе есть еще одно дело. Ты же знаешь, я в трансфигурации не силен… Короче, вот.       Он положил на рабочий стол книжку по стрелковому оружию, которую ему подарила в прошлом году Гермиона, открытую на нужной странице.       — И вот, — достал он из ящика стартовый револьвер, отобранный им у Локхарта, который они в прошлом году использовали для тренировки. — Мне нужна… имитация. То есть, чтобы он выглядел, как настоящий «Веблей», вот такой, ну и ощущался так же, а стрелял по-прежнему холостыми, — он вывалил на стол кучку мелких кургузых патрончиков, — которые выглядели бы как настоящие.       — Не хочешь оставлять обезьяне гранату? — понимающе кивнула мисс Грейнджер. — Можно. А близнецы?       — На самом деле две гранаты, — уточнил Гарри. — Но о второй я с ними сам поговорю. Ну и близнецы — мастера в Чарах Подмены.       — Ага, — хихикнула Гермиона, вспомнив и их прошлогоднюю шутку над Домами Слизерина и Гриффиндора одновременно, и канареечную месть за Лаванду; к счастью, это отвлекло ее от упоминания второй гранаты. — У шотландца этого, старого, здоровенного, которому ты все время подражаешь, такой же револьвер? — уточнила она.       — Да, — ответил Гарри, — и как бы не из той же серии. А тот, который сейчас у Крауча, его жене, Таппенс, принадлежал, они из них из двух старшего Розье грохнули, когда он меня убить пытался, перед школой еще. А потом Грюм его забрал.       — Тогда легче. Мы же из него летом стреляли, то есть я и звук, и отдачу сделаю, как у настоящего. Ну, по ощущениям, конечно. А проверить и здесь можно, пуль-то в патронах не будет! Мне нужно примерно… двадцать минут. Может быть, у тебя и номер его есть?       — Есть, — сказал Гарри и быстро написал его на бумажке.       Гермиона управилась за пятнадцать минут, еще три ушло на стрельбу, и еще две — на благодарный поцелуй Гарри. Он закинул преображенный револьвер вместе с коробкой трансфигурированных холостых патронов в сумку, и они побежали в сторону Гриффиндорской Башни: перед походом в библиотеку Гермионе надо было кое-что захватить из своей спальни. Внезапно подруга замерла и уставилась в окно. Гарри взглянул через ее плечо и тоже замер.       На зеленой лужайке рядом с шармбатонской каретой сереброволосая девушка кидала ярко-желтую тарелочку-фрисби, а огромный черный пес ловил ее в прыжке и приносил ей обратно, всю дорогу виляя хвостом. «…Перед хозяйкой», — дополнил мысленную фразу Ехидный Гарри.       — Х-ха, а ведь его логово-то совсем рядом, — пробормотала Гермиона, — а вечером… вечером… Вечером я попрошу у тебя зеркало, Гарри. И Карту. И, наверное, мантию-невидимку, мне надо будет немного прогуляться. Ты не возражаешь?       Гарри не возражал.