***
В темноте ночных улиц мигает неисправная неоновая вывеска, ее отражение в луже дёргается в ритм, из-за тяжелой и грязной железной двери, обклеенной исцарапанными стикерами, слышен монотонный грубый ритм и приглушенный шум. Чимин стоит у этой самой двери, и не спешит заходить внутрь: там сейчас не протолкнуться, проще подождать снаружи, когда Юнги выйдет сам. Через минуту музыка смолкает, и шум становится громче, - можно расслышать отрывочные выкрики, мешающиеся в громкий гул… Дверь со скрипом открывается, и выходит Юнги. - Наконец-то! - Давно ждешь? - Улыбается он. - Да нет, - Чимин отталкивается от стены и подходит ближе. - Судя по шуму внутри, ты сегодня был… - Как всегда, - спешно перебивает Юнги. - А ты как? Сделал? - Да, - загадочно протягивает Чимин. - Ну, покажешь? - Дома покажу. - Почему дома? Рукав подними и всё. - Планы немного изменились… - тихо проговаривает Чимин, проходя мимо Юнги, и, поравнявшись с ним, добавляет, быстро наклонившись к уху: - Она не на руке. А здесь слишком холодно, чтобы снимать футболку. И деловито шагает вниз по улице. Юнги смотрит ему вслед: «Ну и… ну и сукин же сын!», - однако быстро облизывает губы, усмехнувшись, и идет следом.***
Город стал другим - они переехали сразу же после окончания школы. Дом стал другим - они стали жить вместе, пусть и не в самом благополучном районе, но зато в самом доступном. Грубое и наглое поведение Юнги стало другим - стоило наложить его вызывающие и даже оскорбительные слова на музыку, как людям внезапно захотелось приходить в подпольный андерграундный клуб, чтобы послушать все это. Доверчивость Чимина и его искренняя вера в мечту стали другими - они позволили найти нужное направление в жизни, дав смелость отказаться от роли безвольного исполнителя чужих приказов. Юнги и Чимин стали другими - они стали свободными, сбежавшими однажды и ни разу не пожалевшими об этом после; и впереди у них была молодость и целая жизнь. И общая мечта, которая обязательно сбудется - через несколько лет. Стать знаменитыми. Стать кем-то.