Магический альянс

      Мне было восемнадцать, когда я впервые по-настоящему осознал, что живу.              Долгое время я существовал среди людей, которые верили в неизменность человеческой природы и принципов. Мы все видим своё отражение в окружающих, но редко замечаем то, что скрывается за обратной стороной зеркала. А может, просто предпочитаем не замечать — так проще и менее болезненно. Ведь правда, оказывается, та ещё стерва.       С этого момента я предоставляю тебе возможность узнать всё самому. Заглядывай поглубже и наслаждайся.

* * *

1991, сентябрь

      Её серебристые волосы ниспадают до тонкой талии. Под левым глазом виднеется маленький шрам в форме полумесяца. Лицо сияет от восторга, как будто солнечные лучи пощекотали её светлую кожу.              Мальчик не понимает, почему внезапно обратил на неё внимание. Но любопытство уже готово сорваться с языка.       — Знаешь её?       — Слыхал, — отвечает Блейз. — Отец у неё чудак, редактор какого-то дурацкого журнала, который никто не читает.       Шум, напоминающий гул осиного роя, неумолимо разливается по Большому залу. Взволнованные первокурсники стоят в ожидании распределения на факультеты.       — Живут они в каком-то захолустье, — Блейз закатывает рукава своей шёлковой рубашки до локтей. — Кажется, даже не в Британии… Не знаю. Папа говорит, что такие люди бесполезны. Они не приносят пользу обществу, а только мешают.       — М-м. Думаешь, он прав? — спрашивает мальчик.       — Конечно. Папа делает всё для семьи. Когда я вырасту, тоже буду таким, как он — буду много зарабатывать и получать от жизни всё самое лучшее.       Мальчику становится ясно, что Блейз гордится своей фамилией и готов обсуждать её при любой возможности.       — Весной он отправляется на сверхсекретное задание в Европу. Но меня, как обычно, с собой не берёт. Говорит, что я ещё мал для такого.       — Твой отец разведчик?       — Н-у-у, можно и так сказать, — и чуть тише, как будто это тайна, Блейз добавляет: — Слово «омерта» тебе о чём-нибудь говорит?       Мальчик немного медлит с ответом.       — Так ты из Италии…       — Buongiorno, amico mio! — Блейз подмигивает, но потом становится серьёзным, — так, белый петушок, мы же друзья?       Воздух тяжелеет. Он ведь, по сути, сын представителя итальянской мафии.       Конечно, друзья. Теперь иначе и быть не может.

* * *

      Я показал тебе один из фрагментов моего прошлого, который сыграл важную роль в спектакле моей жизни.              В детстве мы часто воображаем себя взрослыми и, будучи смелыми, решаемся на самые безрассудные поступки. Но когда действительно становишься взрослым, теряешь своё воображение — и вместе с ним способность верить в светлое будущее.       Цок-цок, цок-цок…       Кончик отцовской трости беспрестанно стучал по мраморному полу, усиливая напряжение. Казалось, что острые когти царапали мой мозг.       — И помни, Драко, ни слова преждевременно. Твоё послушание — наше всё. Понятно?       Я бы сказал, что проблемы начинают назревать в тот момент, когда ложь становится привычкой. Чем больше лжи, тем глубже пропасть. Не успеешь осознать, где ошибся, как уже летишь в эту бездну.       К сожалению, избегать зрительного контакта больше было нельзя. Я был вынужден оторвать взгляд от своих туфель, словно отрывал жвачку — липкую, безвкусную массу.       — А у меня есть выбор? — нелепая фраза была обращена к высокому потолку, чтобы избежать встречи с холодными серыми глазами. Я боялся увидеть в них своё отражение.       — Только попробуй в этом году снова уступить по успеваемости девчонке Грейнджер. Какой-то маггловский выродок лучше тебя. И тебе не стыдно?       Эти слова сжимали лёгкие. Внутри всё кипело от злости, но я молчал, как всегда.              — Чтобы я больше такого позора не испытывал, тебе ясно?       «Господи, отец, да заткнись ты уже. Пожалуйста, просто закрой свой рот», — я подавил эти мысли и выдавил из себя краткое, сухое:       — Да.       В поместье было жарко. Лето никогда не было моим любимым временем года, и факт, что последний день тёплой поры подходил к концу, откровенно радовал.       Завтра начинается последний год в Хогвартсе. Я не имел понятия, как смогу сосредоточиться на подготовке к экзаменам. Голова была занята совсем другими мыслями.       На волшебный мир обрушилась вторая магическая война. Внезапно, как лавина с горы. Скоро это уже не будет новостью, способной шокировать.       — Сынок, ты готов? Все вещи собрал?       Мама. Четыре буквы, одно слово, целый океан душевной боли.       Знаешь, что мне сказали несколько дней назад?       «Похоже, мамочка тебя очень любит, мальчик. Но её любовь может быстро закончиться. Ты ведь этого не хочешь? Как и не хочешь лишиться языка в случае утечки информации?»              Этому змеиному уроду нужна была свежая кровь. После Рождества он запланировал тайную церемонию для нового поколения Пожирателей смерти. Стоит ли говорить, что моё имя было в списке? Я нашёл там и имена своих однокурсников.       Но самое ужасное — мне было велено молчать. Прикусить язык и делать вид, что всё нормально. Всё как обычно, всё-в-порядке-всё-хорошо. Никто из них не должен узнать об этом раньше времени. Даже… Блейз. Я не мог так рисковать. На кону были жизни моих родных.       — Ответь матери, — буркнул Люциус.       Он редко бывал доволен, а мной — вообще никогда. Порой мне казалось, что он меня на дух не переносит с самого рождения. Будто я вообще случайно появился на свет.       Не то чтобы мне нравилось выводить его из себя, но я же не из камня сделан. Посмотрел бы ты на неё в тот момент, ты бы понял, почему я всегда отвожу взгляд.       В бледное лицо Нарциссы вгрызались грусть и усталость. Мне стоило огромных усилий пережить тот день на прошлой неделе. Смотреть, как её уводят от меня, как её бьют и волочат по полу под аккомпанемент её криков, а я…       Я ничего не могу сделать. Просто стою и наблюдаю, как домовики уже битый час отмывают полы от крови.       Чёртово поместье.       Все эти картины в позолоченных рамах, бронзовые скульптуры и дорогая мебель — всё это как будто нарочно заставляло меня себя ненавидеть. Молиться непонятно кому, чтобы день кончины наступил как можно скорее. Я больше не чувствовал себя дома. Это была тёмная, разбитая крепость.       Мне хотелось с кем-то поделиться своими мечтами.       Долгими бессонными ночами я представлял себе иные миры, где нет места страданиям, страху и ненависти. Где каждый засыпает с чистым сердцем, не боясь, что завтра может не проснуться. Где никто не живёт по строгим правилам, бесконечным приказам и суровым запретам.       Пока однокурсники всё лето отдыхали за границей, я мог развлекать себя разве что чтением старых книг из семейной библиотеки и прогулками по саду. Иногда, хоть и ненадолго, удавалось выйти на каминную связь с Блейзом.       Блейз всегда был для меня глотком свежего воздуха. Я скучал по нему. Раньше он был в списке желанных гостей, и его появления могли быть неожиданными как днём, так и ночью.       Но теперь двери для Забини и всех посторонних были наглухо закрыты. Это место превратилось в тайное сборище Пожирателей смерти и тюрьму для предателей крови по воле человекоподобной змеи. Я всегда обходил темницы десятой дорогой, чтобы не слышать жуткие крики. Иначе по ночам точно не смог бы сомкнуть глаз.       — Мне нужно ещё попасть в Косой Переулок, — пробормотал я, глядя в пол, — купить кое-какие мелочи.       Даже если бы меня заперли в комнате и повесили решётки на окна, клянусь, я бы сорвал их голыми руками, лишь бы вырваться из этого проклятого дома хотя бы на пару часов.       — Драко, неужели нельзя было подготовиться к отъезду заранее, а не в последний день? — Люциус достал кошелёк, набитый галлеонами. — Сколько?       Ему нравилось говорить со мной так, словно я не ведаю элементарных вещей. Очевидно, я всё ещё маленький избалованный мальчишка, которому нужно набить рот сладким стеклом.       — Отец, ты же знаешь, какие цены нынче устанавливает Министерство на рынке. Это ведь твоя работа.       — Не груби мне, иначе не получишь ни кната. Иди наверх за метлой.       Хоть мы с Люциусом уже были практически одного роста, я знал в глубине души, что никогда не буду ему равным. Даже если бы меня растянули скалкой.       — Салазар Всемогущий, шевелись! Улитка и то быстрее тебя!       Мне хотелось забежать в свою комнату и закрыться там навсегда. Спрятаться, как трусливая крыса, в свою вонючую нору. Я бы лично превратил себя в грызуна, если бы это заставило отца перестать испытывать стыд, а мать — избавиться от чувства вины.       За что, спросишь ты?       За то, что её единственный сын — я.

* * *

      У меня был знакомый по имени Теодор Нотт — наглядный пример того, что значит быть неудачником. Хотя он, несомненно, обладал талантами в определённых областях, с детства застрял в глубокой яме, и общество не спешило вытаскивать его оттуда. Раз проявишь слабость — и силу в тебе потом никто не увидит.       Как приучить человека жить в роли коврика для вытирания ног? Просто никогда ничего у него не спрашивай, если эта информация тебе не полезна.       Так как Тео оказался в моём кругу общения, я знал о нём многое. Его любимым предметом в школе было зельеварение, а во внеурочное время он постоянно размышлял о том, как привлечь внимание напыщенной однокурсницы. Теодор не уставал трепаться о своей неудержимой симпатии к Милисенте Булстроуд, чем умудрялся нас всех изрядно доставать. Нас было пятеро в комнате, и каждый был готов задушить этого не умолкающего парня.              — Чувак, просто трахни её, и сразу попустит, — советовал Блейз. — Была бы твоя симпатия такой неудержимой, ты бы уже давно это сделал.       — Нет, это подло. Я так не поступлю, — каждый раз Нотт мечтательно улыбался в потолок. — Вы не понимаете. Настоящая любовь требует гораздо большего.       Тео был прав. Мы не понимали. Он невнятно бормотал о какой-то чепухе: о том, какие у неё красивые волосы или какая гладкая кожа. А ему, коротышке, такая девушка была явно не по зубам.       Нотт был низким и худощавым, но однажды решил взяться за себя и начал играть в квиддич. В прошлом году я подарил ему роль третьего охотника рядом с Забини и Пайком. Крэбб и Гойл уже несколько лет прекрасно справлялись со своими задачами загонщиков. Большего мне от них и не требовалось.       Может, красотой Тео и не отличался, но его аналитический склад ума был впечатляющим. Однако ему всё ещё не удавалось покорить сердце своего предмета воздыхания.       — Странный ты, — итальянец облизнул губы, пересохшие от скучного разговора. — Чувак, так ты всю жизнь просрёшь, зациклившись на той, для кого ты пустое место.       «Чувак» у Блейза — слово-паразит. Он употреблял его так часто, что однажды даже кинул его вдогонку Флитвику, когда тот сделал замечание о неподобающем внешнем виде. Забини любил одеваться стильно и брать от жизни всё самое лучшее. Правда, его бюджет начал заметно страдать несколько лет назад, но он упрямо не подавал виду. Никогда не брал взаймы и всегда ходил с высоко поднятой головой.       У Блейза была смуглая кожа и тёмные волосы, а гардероб состоял исключительно из чёрных вещей. Я помню, как учителя впервые отреагировали на него, облечённого в траурную ткань.       — Мистер Забини, — Флитвик окинул его сомнительным взглядом, — уверен, Вы могли бы надеть что-нибудь… хм, более подходящее.       — Да, профессор, — натянуто улыбнулся Блейз, а когда тот отвернулся, тихо пробормотал: — Горбатый карлик.       Увы, декан Когтеврана его услышал, и наш факультет лишился всех очков, заработанных на утренней лекции по заклинаниям.       Выйдя на улицу, Блейз выругался и тут же закурил. Хотя курить в стенах замка строго запрещалось, профессора не имели права вторгаться в частную собственность учеников и ограничивать их свободу во внеурочное время. С разрешения родителей, исключительно на улице и подальше от других, можно было курить без угрызений совести. Для Блейза это давно стало привычным делом: с тех пор, как погиб его отец, краски в жизни моего друга стали чернее ночи.       Колберт Забини был участником тайного криминального сообщества, одним из консильери лидера центральной части Лондона, а также Пожирателем смерти во времена первой магической войны. Его оправдали, поскольку Колберт был слишком влиятельным человеком.       Он был убит в Берлине весной 1992 года, когда Блейзу только исполнилось двенадцать. Уже тогда так называемый «внутренний» возраст мальчишки значительно превышал возраст ровесников, и, возможно, именно поэтому мне никогда не приходилось скучать в его обществе. Все пережитые нами случаи можно было бы записать в отдельную приключенческую книгу.       Да, Блейз несомненно был моим лучшим другом. Он был мне почти как брат.       Потом у него возникли трудности с матерью. Сильные душевные переживания, которые впоследствии привели её к наркомании, алкоголизму и потере здравого ума, сделали своё дело. Остальные родственники проживали в Италии и ясно давали понять, что у них своих проблем хватает. Мол, вы сами сделали свой выбор, обогатившись в другой стране, и теперь не ждите от нас праздничного пирога.       На протяжении пяти лет Блейз покидал Хогвартс с ощущением, будто возвращается на помойку. Хотя его дом на окраине города был огромным особняком дворцового типа, там его ждало долгое мучительное лето — если бы он позволил себе его таковым сделать. Но каникулы итальянец часто проводил с какой-нибудь компанией или у меня. Он мог исчезнуть на пару дней, не беспокоясь о поучениях матери, так как их просто не было.       Иногда Анна улыбалась, обнимая бутылку. Порой она даже не могла ровно стоять на ногах, не говоря уже о других обыденных делах. Тем не менее, это не помешало ей криво подписать разрешение на курение для своего сына на территории школы — единственное, за что, по словам Блейза, он оставался ей благодарен. Но он старался не вспоминать о матери лишний раз. Разговоры о чужих проблемах помогали ему не думать о своих.       Вернёмся к Тео:       — Я просто ценю то, что для вас — мусор. Неужели со мной никто не согласен?       — Полная срань твоя «любовь», — пробурчал Грэхэм своим низким голосом, от которого шарахалась добрая половина студентов, и перевернулся на другой бок. Кровать под ним скрипнула.       Монтегю был настоящим гигантом. Движущейся горой, готовой обрушиться на всякого, кто рискнёт ему возразить. Его любимыми занятиями были запугивание малышей, отбирание у них сладостей и колдование ночных кошмаров перед сном. Грэхэм никак не мог закончить учёбу — его оставляли на седьмом курсе уже не первый год, полагая, что он ещё не готов выйти в мир. Кажется, парня это вполне устраивало: крыша над головой есть, кормят, и раз в неделю меняют постельное бельё. Правда, домовики часто побаивались заглядывать в слизеринские спальни.       Я с Монтегю никогда толком не общался, поэтому большего рассказать тебе о нём не смогу. Но если кому-то нужно было набить морду или напугать до смерти — все знали, к кому обращаться.       — На кой она тебе вообще сдалась, Тео? — не понимал Грэхэм. — У тебя просто пляшут гормоны. Смотри на мир проще и бери глубже там, где оно того позволяет. Понимаешь, к чему я клоню?       — Вы в этом вообще ни в зуб ногой, придурки!       — Так объясни нам, романтик-недотёпа, что в твоём понимании «любовь»? — я швырнул подушку в Нотта. — Носить за ней сумки с книгами и выслушивать истерики? Нет уж, спасибо, я пас.       — Любовь — это когда она хоть иногда помалкивает и не путается под ногами, — перебил Блейз.              Все рассмеялись, а Пайк добавил:       — Когда хохочет над твоими шутками и не ведёт календарь неблагополучных дней, — он громко зевнул, как бегемот. — Эй, Тео, ты вообще знаешь, что такое неблагополучные дни у девушек?       — А такое когда-нибудь видел? — я покрутил на указательном пальце женские трусики, которые мне на память оставила одна из сестёр Кэрроу. Обычно я их не различал.       Блейз заулюлюкал, и все, кроме несчастного Теодора, снова рассмеялись.       — Идиоты. Вот когда влюбитесь по-настоящему, вспомните мои слова. Эх, она лучшая… — и только тогда он засыпал, думая о том дне, когда сможет воплотить свои мечты в реальность.       Видимо, счастливый момент настал. Сегодня в Косом Переулке у Булстроуд проснулась наигранная вежливость. Заметив меня, слизеринцы помахали руками, а Милисента даже осклабилась, обнажив зубы. Она была немного полновата, и рядом с ней Тео казался кузнечиком. Его сухопарое тело явно блекло на фоне её пышных форм.       Не знаю, что такого он в ней нашёл. Не сказать, что Милисента была совсем непривлекательной, но и изящной красоты в ней не было: курносая брюнетка с плоским лицом, словно его черты были лишь намечены пунктиром. Благородный род Булстроудов брал начало в далёкой Южной Корее. Многого о ней я тоже не знал, но одно было очевидно: если бы Милисенте предложили профессиональные съёмки для газеты, она бы точно не потрудилась взять с собой свою лучшую подругу, даже если та была бы гораздо симпатичнее.       — Эй, Драко! Стой, погоди!       «О, нет, только не это…»       — Драко-о-о!       «Боже мой, за что? С каких преисподней тебя, дуру, выкинуло?»       Вот о Паркинсон я знал практически всё. Впрочем, увлечений у неё было не так уж и много: противоположный пол, мода, косметика и свежие сплетни. Учёба интересовала её в самую последнюю очередь.       Что ж, Пэнси хотя бы не изменила своему вкусу за лето: на ней была матовая юбка выше колен и короткий топ, усеянный золотыми блёстками. Не спорю, мне нравилось, что она следила за своей внешностью и интересовалась мной больше других, но у меня совершенно не было на неё никаких планов на будущее. Честно говоря, я вообще не видел в ней особой выгоды, кроме регулярного секса.       С ней было… надёжно. Как нужная вещь, которая всегда под рукой.       Паркинсон громко стонала каждый раз, наверное, просто чтобы мне угодить. Терпела до самого конца. Выжимала себя, как насквозь мокрую тряпку. Я давно к этому привык и, в принципе, меня всё устраивало.       Но Пэнси всегда было мало. Поэтому она носила откровенную одежду и терлась обо меня при каждом удобном случае. Провоцировала затащить её в ближайшую каморку для швабр или пустующий кабинет. Если повезёт, она даже останется без оскорблений.       Она позволяла делать всё это без каких-либо возражений. Вот вообще. Принимала и впитывала в себя всё это немыслимое вероломство. Мне кажется, Паркинсон бы перетерпела даже, если бы я засунул её головой в лесопилку.       — Привет, — сказал я.       — И всё? Ты за кого меня вообще принимаешь?       Я постарался даже невзначай не закатить глаза. Это было непросто.       — Привет, Пэнс, — ещё сложнее оказалось выдавить из себя кислую улыбку. — Как у тебя дела?       — Что-то ты не спешил справиться об этом, пока я сама не подошла. Почему не отвечал на мои письма? Что не так?       — Если бы ты сейчас спустила щёки и вместо этого включила мозг, то поняла бы, что я просто не мог.       — Как? Всё лето не мог?       — Да, представь себе. Если тебя это успокоит, я ни с кем не общался, даже с Блейзом.       — Ясно. Хватит уже оправдываться, — девушка схватила меня за руку. — Пойдём во «Флориш и Блоттс». Мне нужно купить пару учебников.       — Полегче, ладно? — я с хрустом размял пальцы. — Не нужно меня так хватать, я не твоя кукла.       — О, я так соскучилась по твоим упрёкам.       Её голос раздражал. Да и вся она сейчас раздражала особенно сильно.       Настроение не заладилось с самого утра. Забини «обрадовал» письмом, в котором сообщил, что они с Ноттом решили немного продлить себе каникулы и прибудут в школу на мётлах, самостоятельно. Всё бы ничего, но этим летом парни отдыхали вместе где-то на морском побережье, и я им завидовал до посинения. И злился. Ведь разговор с одуванчиком был бы более осмысленным, чем с Крэббом и Гойлом. Видимо, придётся всю дорогу рассматривать бегущий за поездом горизонт.       «Флориш и Блоттс» сегодня ничем не отличался от прочих магазинов: бурная суета, шумные посетители и уставший кассир, измученный потоком покупателей в такой важный день.       — Пойду поищу учебник по трансфигурации, — сообщила Пэнси. — Увидимся позже, да?       Я вновь натянул улыбку.       «Потеряйся навеки в этой толпе, Паркинсон. Пусть тебя затопчут до смерти».       — Конечно. Иди.       — Тогда через пятнадцать ми… — конец её фразы утонул в гаме и трескотне вокруг.       Я думал, что смогу спрятаться от всего этого на втором этаже, но там меня ждал неожиданный сюрприз.       Кончики пальцев скользили по корешкам книг в поисках учебника по заклинаниям. Я не спеша бродил между стеллажами, пока наконец не нашёл то, что нужно. Тяжёлая книга выскользнула из рук и с глухим стуком упала на пол, испугав кого-то стоящего неподалёку.       Кто это у нас?       А, всего лишь дурында Грейнджер. Шарахнулась в сторону, а потом уставилась на меня, как кролик на акромантула.       Я поднял учебник с пола, подул на него, избавляясь от пыли, и вернул на место. Хозяину магазина не мешало бы иногда тут прибираться.       — Ну, что вылупилась, уродище? Как будто снова Василиска увидела.       Из-за неё отец считал, что я позорю его перед остальными сливками общества. А всё почему? Потому что она, кроме учёбы, ни о чём не думает. Как табуретка, на которую лишь кладут книги и садятся задницей.       Девчонка фыркнула и хотела уйти, но я не позволил, преградив ей путь. Не упускать же возможность повеселиться, верно?       — Отстань, Малфой. Я не имею никакого желания с тобой разговаривать.       — Да ла-а-адно тебе, — ухмыльнулся я, наклонив голову. — Давай, блесни интеллектом и расскажи, как замечательно провела лето. А я притворюсь, что мне интересно. Хотя, знаешь, нет, — я нарочно зевнул, — у меня, наверное, не получится.       — Я сказала, отстань, недоумок.       — Твой словарный запас оставляет желать лучшего. Сегодня прочитала меньше книг, чем обычно?       Грязнокровка явно не искала лишних поводов для скандалов. Решила обойти меня и выскользнуть через соседний книжный ряд. Но я знал, что мои слова остановят её, как по щелчку пальцев.       — Какое в этом удовольствие, вот скажи мне?       Сработало: она обернулась и даже ответила.       — Знаешь, тебя я тоже не понимаю. Игра на публику, издевательства над теми, кто слабее, и элементарное неуважение к себе!       — О, вот так-то уже лучше, — я поощрительно кивнул. — Наконец-то заговорила. У кого из учителей научилась? Кому ты там больше всего подлизываешься?       — В отличие от тебя, Малфой, — она указала на меня пальцем, сохраняя дистанцию, — я хотя бы всё делаю сама. Не даю взятки и не пробиваюсь нечестным путём в квиддичную команду. Уверена, ты давно купил себе место и в высшем учебном заведении.       Грейнджер собралась уходить, но я снова её остановил.       — Эй! Ты даже сесть на метлу толком не сможешь с твоими-то кривыми ногами. Да тебя так или иначе никто бы не позвал в свою команду. А ты никогда не думала, почему? И почему у тебя, кроме этих двоих полудурков, друзей-то и нет?       Замерла. Насторожилась, как будто готовилась изрыгнуть пламя, как дракон.       — Ты же такая умная, а даже это тебе в голову не приходило. Ты столько времени тратишь на книги, а доказать, что не зря, попросту не можешь. Да что ты вообще можешь?       Полминуты молчания, посвящённой в пустоту, оказалось слишком много.       Слишком много.       Я подошёл к ней сзади. Кудрявые пряди щекотали нос резким запахом лаванды.       — Ты пустышка, Грейнджер. Слабая, невинная овечка, — прошептал я ей на ухо. — Тебе это нравится, да? Быть никем.       Она повернулась и проткнула меня своим гордым взглядом, задрав подбородок. Всё так знакомо и ожидаемо. Чисто по-Грейнджеровски.       — Есть вещи посерьёзнее, чем квиддич. И лето я провела замечательно, оно определённо выдалось одним из лучших, даже не сомневайся. Я посвятила его увлекательным путешествиям, о которых ты можешь только мечтать, будучи запертым в отцовской клетке.       — Позволь уточнить: ты имеешь в виду курятник Уизли или чулан под лестницей у Поттера?       — Не важно место, важны люди. У меня настоящие друзья. А какие могут быть друзья у тебя, Малфой? — язвительно поинтересовалась она. — Забини, который променяет тебя на блок сигарет? Твои глупые поклонницы, включая безмозглую Паркинсон? Или ты думаешь, что Булстроуд и Нотт вприпрыжку появятся, когда тебе понадобится помощь? Про Крэбба с Гойлом я вообще молчу — это просто две пивные бочки. А ты… Т-ты…       «Мерлин, вот это тебя разнесло, Грейнджер. И как ты только не задохнулась от такого словесного поноса?»       Я лишь выгнул бровь и равнодушно спросил:       — Кто я?       — Ты… Да ты просто ублюдок! Жалкий ублюдок.       Признаться, я ожидал чего-то большего. Моя презрительная усмешка хлестнула её, как кнут.       — И это всё, что ты можешь сказать?       — В твоём случае и добавить нечего.       — Кхм… — я сделал шаг назад. — Грейнджер, посмотри на меня, а потом на себя, и попробуй уловить разницу. Это не я виноват в том, что ты никогда не получишь достойное место среди волшебников. Хоть все книги заклинаний перечитай сотню раз — тебя это со дна не поднимет. Грязнокровки остаются там навсегда.       Я вернулся к учебнику, который оставил на дальней полке, ожидая услышать грубость в ответ.       Однако ничего не произошло. Девчонка лишь молча ушла.

* * *

      Бывает, нам кажется, что жизнь сера и скучна, что новый день похож на предыдущий, как две капли воды, и никаких масштабных изменений не предвидится.       Но вот-вот это случится. Только для начала нужно покинуть книжную лавку.       К несчастью, когда я расплачивался на кассе, Паркинсон уже топталась у входной двери. Наверное, простояла там полчаса в ожидании. Стоит ей раз меня поймать, и так просто она уже не отпустит.       — Драко! — возмутилась Пэнси, когда я прошёл мимо. — Стой, я с тобой! Подож…       Это был идеальный повод смешаться с толпой как можно скорее. Весь короткий путь до «Мадам Малкин» я молил небеса, чтобы никто за меня больше не цеплялся. Спрятаться от Паркинсон было бы настоящим достижением. Интересно, есть ли на Земле место, где она не нашла бы меня и не присосалась, как пиявка?       С покупкой новой мантии и пары рубашек я справился быстро. И вдруг, по непонятной причине, почувствовал сильное головокружение. Какое-то время я ещё мог с этим совладать, но у кирпичной стены разум полностью обволокла темнота, и я обессиленно свалился с ног. Больше я ничего не чувствовал.       С этого момента и началась моя история.

* * *

Сон, который будет повторяться этой осенью

      Волки.       Целая стая лесных волков мчится по густому лесу навстречу утреннему солнцу. Шум деревьев, стук массивных лап по земле… Чувства мальчика так остры, что он слышит даже треск веток вдалеке.       Трое неизвестных неподалёку обескураженно оглядываются по сторонам. Мальчик видит их лица и понимает, что знает этих людей в реальной жизни, но здесь никто из них не может вспомнить даже то, кем является сам. Они лишь молча общаются друг с другом в этом потерянном месте.       «К-кто вы? — мысленно спрашивает мальчик, — кто вы такие?»       И только сейчас он обнаруживает, что по пояс в воде. Небольшое озеро медленно, но неумолимо тянет его вниз, как зыбучий песок.       «Я не знаю… А кто… Кто я?» — под ногами одного из незнакомцев вспыхивает искра, постепенно превращаясь в высокое пламя.       «Я ничего не помню. Всё будто исчезло… — сообщает второй человек, прижимаясь к дереву, — или это мы исчезли?» — на его толстый ствол тут же нападают густые заросли, жадно поглощая незнакомца.       «Что-то не так, — говорит третий, — что-то с нами произошло. Мы должны вспомнить, как мы…» — его речь обрывается на полуслове, когда сильный ветер уносит его прочь.       Первый незнакомец сгорает заживо в огне, второй намертво впечатывается в кору дерева, становясь с ним единым целым. Озеро под ногами мальчика превращается в грязное болото, и он чувствует, как его постепенно засасывает в черноту. Он кричит от ужаса.       Он тонет.

* * *

      Глубокий вдох расколол болью рёбра прежде, чем я открыл глаза и резко подался вперёд. Бедная голова от этого движения чуть не взорвалась, а рот всё ещё казался полным воды.       «Проклятье, где я? Что происходит?..»       — Тихо, Драко. Не вставай, приляг, — прозвучал голос. Такой знакомый и спокойный, что захотелось ему безоговорочно подчиниться.       Я был дома, в своей комнате. Поразительно, но я совершенно не помнил, как оказался в поместье и, тем более, в своей постели.       Мать была рядом. Я внимательно посмотрел на неё, чтобы убедиться, что это не плод моего воображения. Но… нет, вот она, живая и настоящая, сидит рядом. Вот этот взгляд, полный печали и тревоги.       Хотелось прикрыть её веки. Осторожно, уверенной рукой, чтобы она не дрожала. Спрятать её от этого сумасшедшего мира. Мать заслуживала другой жизни.       — Всё нормально, — Нарцисса пыталась уложить меня обратно на подушку, как маленького ребёнка в колыбель.       Всё нормально.       Как в это можно верить, ответь мне? Всё нормально бывает только у тех, кто не видел змеиное лицо перед собой в пяти сантиметрах.       — Я уже отправила твой чемодан в Хогвартс. Сынок, всё нормально, ты…       — Заткнись! — я дёрнулся, словно меня атаковал приступ. — Перестань это повторять! Сама знаешь, что никогда в нашей семье не будет ничего нормального!       — Не кричи, так ты только усилишь головную боль.       Она права, ведь моя голова раскалывалась, как треснувший грецкий орех. Я повалился обратно на подушку и вздохнул.       — Ох, где отец?       — Важные дела.       — С Тёмным Лордом. Я угадал?       Ответ можно было прочесть в её глазах. Он притаился прямо за зеленовато-карей радужкой. Нарцисса немым вопросом поинтересовалась, что можно сделать, чтобы всем нам стало хоть на каплю легче. Она накрыла мою ладонь своей. Её кожа была сухой.       — Я хочу пить.       «Налей мне в глотку уксус, мам. Я буду захлёбываться, пока бутылка не выпадет из твоих рук».       Нарцисса всегда была терпелива. Она позволила мне сделать несколько глотков из чаши, подождала, пока моё дыхание придёт в норму. И только потом задала вопрос.       — Люциус нашёл тебя без сознания у кирпичной стены. Тебе стало плохо? Помнишь что-нибудь?       Я напряг все свои мозговые извилины: «Косой Переулок… Шумная толпа… Знакомые… Магазин… Темнота… Волки… Трое неизвестных…»       Нет, это всё будет слишком долго, неясно и размыто. Проще соврать, чем создавать лишние поводы для беспокойства.       — Наверное, просто стало дурно из-за жары. Мне уже лучше. Оставь меня, — я закрыл глаза, чувствуя, как её рука касается моего лба.       Забота была для меня необъяснимо важной вещью. Нарцисса не теряла надежду, хотя это слово было вычеркнуто из кодекса Малфоев давным-давно. Лет эдак надцать назад.       — Отдыхай. Всё будет хорошо.       Её слова, как тяжёлые булыжники, тонули в моём подсознании. Я проваливался в чистое, бездонное небытие. Видимо, мать добавила в воду усыпляющее зелье без сновидений.

* * *

      Я проснулся на рассвете, ощущая жар. Подойдя к окну, распахнул его настежь и позволил телу немного остыть, а сонным мыслям восстановиться.              Тогда я подумал: «Так какого чёрта это было?»       Никогда прежде со мной такого не случалось, и это дико меня испугало. Голова всё ещё болела, и мне казалось, что в ней кто-то шепчется, словно радиопомехи звучат в черепной коробке.       Что-то произошло в тот момент, что-то очень важное. Я чувствовал это буквально на клеточном уровне — это был не просто плохой сон, после которого не захочется больше засыпать.       Скоро в мою комнату постучат и позовут на ранний завтрак перед отъездом в Хогвартс. Пора было одеваться.       Натянув рубашку и заправив её в брюки, я подошёл к напольному зеркалу и… оцепенел, вглядываясь в своё отражение. На меня смотрели серые, полупрозрачные глаза. Пустой взгляд намертво приклеился к моему лицу, лишённый даже привычной кривой ухмылки.       Кто это в зеркале, спросишь ты? Кто это такой?       А я понял, что не знаю. И, пожалуй, никогда не знал.