Наследие

      Абраксас любит чай. Наверное, у него самая большая коллекция чая во всём графстве. Он пьёт чай, когда читает, разбирает бумаги, ждёт внуков в своём кабинете, слушает смех в гостиной.       Однажды чай заменяет виски. По цвету, похож на обжаренный чёрный чай. По вкусу нечто иное. Оно помогает расслабиться, не слышать и не видеть ничего. Уткнуться лицом в подушку, глубоко засыпая.       Под виски не думается. Абраксас не пьёт его тягуче, смакуя. Он пьёт залпом, пока не набирает нужную дозу, чтобы отрубиться. По утрам из его спальни горничная выносит несколько пустых бутылок и будит его ярким светом в лицо, ведь солнце светит прямо в глаза.       По утрам он пьёт пресное молоко, заедает его слегка солёным творогом. Он ест быстро, наспех, чтобы маленький внук не заметил, что его лицо болезненно-зелёное, белые склеры глаз давно стали розовыми.       По утрам, выбираясь из дома, отходя по дальше, его обязательно выворачивает в кусты коричнево-белым месивом.       На работе, которая всё-таки больше касается его духовной миссии, чем каким-либо способом выжить или необходимостью (Абраксас с лёгкостью мог жить свою бесконечно долгую жизнь, не утруждаясь и ни в чём себе не отказывая), он пьёт минеральную воду. Разбирает документы. Раздаёт поручения. Выезжает на сложные случаи, где без него, конечно же, справятся, но он без них сойдёт с ума окончательно.       Обед всегда скупой: бутерброд из лавки напротив с яйцом и зеленью между двумя тостами белого хлеба. Он запивает его минеральной водой, потом выбрасывает бутылку в урну, шагая к машине. Машина ему когда-то нравилась. Сейчас она лишь удобный способ добраться из точки А в точку Б и иногда сорваться на крик, стоя в пробке, впившись руками в руль.       Вечером он ужинал, проводя как можно больше времени с внуком, сыном и его женой, но в итоге всегда до конца не выдерживал, запирался в спальне с несколькими бутылками виски и смотрел пустым взглядом на высоченный потолок с лепниной.       Всё закончилось быстро: Абраксас не выдержал и недели. Он ушёл по-английски, без затянувшихся наигранных прощаний; слёз, прожигающих глаза; вымученных объяснений почему и зачем. Нет, он ушёл одним ранним утром, не позавтракав, взяв с собой небольшую сумку, бутылку виски и документы с билетом в один конец на несколько лет (а, может, и дольше).       Конечно, ограничиваться виски было кощунством. Правда, чтобы напиться, Абраксасу приходилось в свой редкий выходной выбираться прочь из Ватикана, снимать на сутки номер в каком-нибудь римском отеле поблизости от центра. Он спускался в бар и засиживался там до закрытия.       Так что какие-то там тринадцать лет прошли для него словно один миг. Из особых воспоминаний осталась смерть сына, о которой он узнал, выходя наружу, ослеплённый прямым солнечным светом. Было утро.       И то Абраксасу бы остаться дома после похорон сына, вправить ум единственному внуку, стать опорой для бедняжки Нарциссы, которая теперь несла на себе весь груз ответственности за семью…       Но нет. Он вернулся обратно. Кровь полудемонов на его клинке и лице оказалась лучшим напитком в его жизни. Она успокаивала. Во время боя он мог кричать так громко, срывая связки, как ему того желалась. А время шло. Для Абраксаса чуть больше трёх недель. Для Драко полгода.       Новый вызов, уже по работе и, к тому же, срочный.       Жить на две стороны не получится — сразу раскусят. Убивать некого — Англия тихая страна, и врата те особым спросом не пользовались, нежели Римские или, тем более, Израильские. Так было всегда. А Абраксасу хотелось отвести душу, забыться, перестать думать. Во время боя мысли в голову не лезут, как и когда пьёшь без устали.       А тут он остался один на один с неизбежной реальностью, которую нужно было как-то принять.       На кухне было две пачки чая из ближайшего супермаркета средней паршивости. Тот чай, который имел весомый запах пыльной взвеси, нежели чая. Он имел слабый вкус, причём весьма прямой, вяжущий.       Абраксас после приезда залил первым делом заварочный чайник самого отвратительного чая в его жизни, стоя на кухне. Нарцисса отказалась от штата слуг, которые постоянно готовили, убирали и жили на территории поместья. Теперь два раза в неделю здесь делали уборку и готовили. Ужин доставали из контейнеров и разогревали в микроволновке. Нарцисса же проводила почти всё время в саду. Она не сражалась, только молилась, стоя на коленях часами, и носила траур. В её взгляде едва светилось хоть какое-то тепло, когда Абраксас зашёл в зимний сад с чашкой чая в своём дорожном костюме.       — Давно не виделись.       — Давненько, — ответил он, оглядывая её внимательным взглядом: безупречная причёска, чёрное бесформенное платье до середины икры, садовые галоши и обручальное кольцо на безымянном пальце. Абраксас своё тоже не снял.       — Надолго? — она вытирает руки полотенцем.       — Даже не знаю. Мне нужно было позвонить?       — Нет, конечно же. Я сейчас приготовлю вашу спальню, Абраксас.       Нарцисса выросла. Теперь они выглядят как одногодки — на самом деле их разделяет целая жизнь. Когда она поднимается по широкой деревянной лестнице вверх, держась за перила, а Абраксас идёт следом за ней, оглядывая её со спины, ему даже кажется на долгие несколько мгновений, что перед ним Элла.       Обманываться было больно и приятно. За тринадцать с половиной лет у него не было женщины, поэтому он едва ли мог сдерживать свой прожигающий насквозь взгляд.       Когда она шла, это бесформенное платье слегка очерчивало красивую фигуру: высокие бёдра, женственную талию, длинные ноги. Когда она шла впереди него, Абраксасу так и хотелось опустить на её упругие ягодицы руку, провести по ней ладонью по кругу.       Коридор был длинным. Нарцисса постоянно оборачивалась. Её белокурые волосы отличались золотом кудрей от его холодных почти белых волос. Они были не слишком длинные, а бирюзовые глаза такими яркими на её лице.       Она что-то говорила про дом, ренту, земли, урожай, деньги. Она говорила и о Драко, но мало и сухо. Она явно не была в курсе произошедшего совсем недавно и его причины, такой весомой, из-за которой ему пришлось изменить уже привычный, накатанный ход его жизни.       Она открыла дверь, зашла в его комнату и подошла к кровати. Хозяйская спальня была большой и не практичной. Тяжеленая огромная кровать стояла на подиуме, и на её фоне Нарцисса выглядела игрушечной. Когда она обернулась, Абраксас стоял сзади неё. Всего пара мгновений, немой диалог взглядами.       Нарцисса положила на его плечо ладонь, слегка притягивая его к себе. Этого было достаточно, чтобы он приблизился к её лицу и почти коснулся её губ своими.       — Простите, — она отвернулась от него, и Абраксас тоже отвёл взгляд, ощущая, как кровь отхлынула от лица. — Простите, — снова повторила она, но в этот раз вновь опустила на его плечи ладони и впилась в них пальцами с силой. — Прости, — её губы были так близко, что он не услышал, а почувствовал её извинение на своей коже.       Она впилась в него и не выпустила.       — Вы слишком похожи, — простонала она в его губы между рваными жаркими болезненными поцелуями. — Позвольте мне…       И Абраксас позволил.