Coagulopathies

К счастью, меня отпускает, стоит только оказаться подальше от профессора Рена. Да пошел он. Я расхаживаю по своей комнате, поглядывая на голубое одеяло. Я его сожгу. Отправлю ему таким образом послание. Он не смеет указывать мне, что делать: я Альфа. Я... Я требую уважения, главная здесь я, и он должен подчиняться, а не пялиться или хватать меня за руки и требовать, чтобы я спала в обнимку с его стремным одеялом. ... Ну ладно, может жечь одеяло — это уж слишком, но я знаю, каким образом я еще могу донести до него послание. Пропущу занятие в пятницу, раз уж это очевидно его так бесит, и пойду на игру Финна. Буду веселиться. Вот тогда до профессора Рена точно дойдет, что я не тот человек, которым можно помыкать. Прекрасно. Я киваю сама себе. Это точно сработает. Вообще-то во всем этом его вина, эй — из-за этого чертового одеяла я проспала весь день! Хотя смысла тут немного. Разве так и должно случаться? Ну да, оно теплое и тяжелое, но обычно я не так много сплю. Может, это все таблетки, которые он мне дает, вдруг это они напичканы чем-то. Может, он даже травит меня. Потому что ненавидит до чертиков, и все, что ему нужно, это Альфа феромоны или что-то еще. Кто-то громко барабанит в мою дверь, и я останавливаюсь, внутренне ощетиниваясь на возможного врага. Кого еще нахрен принесло? Если это профессор Рен... Я открываю и сталкиваюсь нос к носу с По Дэмероном. Он дергается вперед, и я упираюсь обеими руками в его грудь, выталкивая обратно в коридор. Он весь потный после пробежки, черные завитки волос прилипли ко лбу, а пальцы стиснуты в кулаки. Он хочет подраться, и я с радостью ему это устрою. — Слышал, ты полезла к Базин? — рявкает он. — У тебя какие-то проблемы, Рей? Не научили, как себя вести? — Твоя прихлебала пусть лучше держит рот на замке, — я сопротивляюсь желанию обнажить зубы. Это точно не поможет. — И тебе стоило бы. По подступает ко мне, но его перехватывает Кайдел, каким-то чудом оказавшаяся рядом, слева. Несколько человек останавливаются прямо посреди коридора, наблюдая за нами и перешептываясь. Нет, я не буду драться с По. Это ничем хорошим для нас обоих не кончится. Он стискивает зубы и грозит мне пальцем: — Ты, блядь, дождешься. Нельзя бить Омег — это не круто. — Ага, По. Иди нахрен. По его лицу пробегает еще одна яростная гримаса, но он заворачивается и уходит, Кайдел несется следом, цокая острыми каблуками сапогов. Это кто-то из них подсунул мне ту записку под дверь — они знают, что я Альфа, даже если не сказали мне прямо в лицо. Я пялюсь на уставившихся на меня зевак и прячусь в своей комнате. Да, нельзя так просто ходить и обвинять обычных людей в том, что они незарегистрированные полулюди, но это только вопрос времени, когда об этом догадаются власти. На меня донесут и подвергнут тем же жутким пыткам, которые достались профессору Рену: браслет, шепотки за спиной и жучок от правительства, отслеживающий каждый шаг до конца моих гребаных дней. Я в полной заднице. От страха ладони холодеют и начинают страшно потеть. Я растираю грудную клетку и возвращаюсь обратно к голубому одеялу, лежащему на постели, заползая под него и сворачиваясь в кокон. Меня все равно вычислят, так или иначе — и придется носить браслет, и люди всегда будут смотреть на меня, а я это ненавижу. Ни один Бета не захочет встречаться со мной. Наверное, так и умру одна в обнимку с сорока кошками. Я закрываю глаза, зарываясь лицом в пушистую подкладку одеяла. Оно такое тяжелое, что кажется, будто кто-то крепко обнимает меня. Пахнет костром и стиральным порошком, и я делаю глубокий вдох. Так хорошо. Дрожа, я зарываюсь глубже, отчаянно пытаясь насытиться этим мягким древесным запахом. Мышцы расслабляются, и голова слегка кружится, будто я выпила бокал вина. Все будет хорошо. Я просто полежу тут немного, вздремну, и все станет хорошо. — Все будет хорошо, — бормочу я. Я не слышу ничего, но запах триггерит что-то в подсознании, отвечающее на невидимый зов. Феромоны. Будто чары овладевают мной, совсем как днем во вторник, нежно погружая в оцепенение, из которого, мне кажется, никак не сбежать. Тепло поднимается изнутри к горлу, и я понимаю, что урчу, и даже не могу толком контролировать себя, но этот звук, отдающийся в голове, мне очень нравится. Все будет хорошо. Мой Омега так сказал.

***

К счастью, в этот раз я просыпаюсь от будильника до того, как случайно просплю весь день. Все тело болит, а на часах 11 утра, пятница, так что у меня еще целая куча времени, чтобы подготовиться к передаче находящегося у меня в заложниках одеяла профессору Рену. В обмен на Супральфу. Я почти опоздала с приемом очередной дозы на сегодня, и это заметно, хотя вполне возможно, что мне так плохо из-за прерванной спячки, в которую я почему-то впадаю под этим одеялом. Я раздраженно спихиваю его с себя и вываливаюсь из кровати, собираясь принять душ и подогреть тарелку овсянки в микроволновой печи. Да у меня полно важных дел. Издеваться над кем-то. Или бесить моего препода. Сначала я ползу по коридору, чтобы помыться, и к моему облегчению, ни Кайдел, ни Базин мне по дороге не попадаются. Дошлепав до кабинки, я даже быстро оборачиваюсь, подозрительно оглядываясь, на тот случай, если они решили наброситься на меня сзади или что-то еще. Отлично. Как здорово, что никто не решил доколебаться до меня, когда я тут стою в своем купальном халатике с совами. Мне его Роуз на прошлое рождество подарила, так что любого, кто полезет ко мне, я, наверное, просто убью. Потом я переодеваюсь и просто жду в своей комнате, наспех уминая целых две тарелки овсянки под идущий на ноуте Buzzfeed Unsolved. Я барабаню пластиковой ложкой по краю тарелки, чтобы отвлечься. Да кому какое дело. Люди постоянно прогуливают занятия. Принесу его дурацкое одеяло перед игрой — все равно уже будет поздно, так мы прекрасно поймем друг друга. Это должно сработать. Все будет хорошо. Ну что случится в худшем из вариантов? Он возненавидит меня еще больше? Сидеть безвылазно в общежитии не сильно помогает. Я надеваю выцветшую старую толстовку, мокасины и выбираюсь в библиотеку, кое-что поищу и заодно побуду среди людей. Свежий воздух и бла-бла-бла. Очень полезно, да. Когда я выбираюсь из тесного коридора общежития наружу, в пасмурный день, от холодного зимнего ветра кончик носа щиплет. Я закрываю глаза и втягиваю свежий, прохладный ветерок, по ощущениям это будто ледяной водой в лицо плеснуть. Люди проходят мимо, входя и выходя из здания, но я их почти не замечаю. — Рей? Я моргаю и открываю глаза — в паре шагов от меня стоит Роуз, одетая в здоровенное пальто, судя по всему Финна, по уши закутанная шарфом и в шапке, натянутой на глаза. Она медлит, но все же машет мне толстой варежкой. — О... Эй! — я пытаюсь сдержать волнение. — Рада тебя видеть! — расслабься. Расслабься. — Ты решила заскочить за чем-то? Могу вернуться и открыть комнату. Она качает головой, уворачиваясь от проходящего мимо человека, и делает шажок ко мне, застывшей на краю тротуара. Так здорово видеть ее. Внезапно. — По никак не заткнется, все говорит о тебе, — понижает голос Роуз и тянет меня к скамейке. — Он реально взбесился из-за того, что ты тронула Базин. — Оу, — я сжимаю губы. — Она вела себя грубо. Ну и напросилась. — Что ж, По в бешенстве. Она садится на замерзшую железную скамейку, и я опускаюсь рядом, морщась и чувствуя ледяной холод сквозь тонкие леггинсы. Роуз оглядывается кругом, прежде чем продолжить. — Хотела предупредить тебя до занятий... Он думает, что ты Альфа и хочет доказать это. Так что затеет драку, — она делает паузу и хмурится. — Ты что... тусишь с какой-то Омегой? От тебя так пахнет. — Стоп: По собирается драться со мной? Мы что, снова в старшей школе? — Так заведено у Альф, Рей. Нельзя так просто ходить и обижать Омег и ожидать, что это сойдет рук. — То, что она Омега, к делу не относится! — злюсь я. — Она просто стерва и распускает слухи... Роуз крепко стискивает мою руку, и я не могу избавиться от мысли, что мелькает в мозгу: а ну убери свои руки от меня, Омега. — Они видят все по-другому, — шипит Роуз. — Ты теперь в другом мире и должна научиться играть по их правилам. Тебе повезло, что на тебя еще не заявили — возможно им нужно больше доказательств. Вот и не давай им доказательств. Не затевай драк, не гуляй в одежде, от которой разит О, и держись подальше от прихлебалы Дэмерона По. Я киваю, стыдясь собственной ярости и мыслей, блуждающих в голове. Роуз — моя лучшая подруга. Она просто пытается помочь. Она выдыхает и кивает, а затем отпускает руку. Пара долгих секунд — и она наклоняется ко мне, обнимая меня за шею, и я с нетерпением обнимаю ее в ответ. По ощущениям, она худее, чем обычно. — Ты вообще ела? — этот вопрос вполне нормален, по крайней мере, от меня. Роуз со стоном отстраняется и закатывает глаза: — Да, мам. Трехразовое питание плюс снэки, — она вздрагивает от холода и трет варежки друг о друга. — А ты как? Как дела? Нам нужно поесть. Поболтаем за ланчем, я заодно отвлекусь от прогуливания занятий. Роуз с радостью берет меня за руку и мы идем вместе по хрустящей от мороза траве к парковке, а я пытаюсь думать о том, как все было хорошо, пока наши различия не начали все портить. Она моя лучшая подруга, моя сестра. Я всегда буду уважать ее, несмотря ни на что.

***

На ланч мы идем в Вендис, потому что Роуз умирает, как хочет мороженого. Кажется, мы в последний раз виделись совсем недавно, но такое ощущение, будто все изменилось — похоже, так и есть. — Финн играет сегодня вечером, — говорит она, сияя, и ложкой расковыривает свое мороженое. — Он так волнуется. Тренер переставил его вперед По, и По естественно злится, но так даже лучше. Он терпеть не может По. — А кто может? Он же просто мудак. Роуз пожимает плечами и кивает, и мы ржем. Я о стольких вещах хочу ей рассказать: и о Супральфе, и о голосовых сообщениях, и об одеяле. Но она только начала опять общаться со мной, и меньше всего хочется потерять ее снова, терпеть недели молчания или доставать Финна, чтобы хоть он рассказал мне, как она там. И она точно будет волноваться. Если узнает, откуда я беру суппресанты. А я не хочу, чтобы она обо мне волновалась, это неправильно. К двум часам у меня нет ни одного послания от профессора Рена. Я выхожу из Вендис следом за Роуз, хмуро уткнувшись в телефон и проматывая сообщения. Ха. Занятие было утром, и класс небольшой, это же не лекционный зал, так что он точно заметил мое отсутствие. ...Хм. Вся на нервах я провожаю Роуз к машине Финна, чувствуя, как внутренности стягиваются в узел. Похоже, все хреново. Она прощается со мной у входа в общежитие, и мне приходится подождать еще до трех с половиной, прежде чем выдвигаться на переговоры вместе с одеялом. Я приду вовремя. Пустой почтовый ящик меня очень беспокоит, не хочу, чтобы на моей совести было чье-нибудь убийство, или мое. Но, когда я добираюсь по пустым коридорам к его кабинету, дверь заперта и света нет. Несколько раз я дергаю за ручку, стучусь и даже зову его по имени, но никакого ответа нет. Тоже странно. У него же нет личной жизни. Он всегда торчит в своем дурацком кабинете. Очень невежливо бросать одеяло прямо там на полу, так что я приношу его обратно к себе в комнату и складываю. Роуз подбирает меня парой часов позже, хотя неутихающая тревога продолжает терзать меня. Профессор Рен всегда пишет мне письма. Да он король ебучих емэйлов. Наверное, даже на смертном одре отправит мне одно. Я быстро пишу ему, пока иду следом за Роуз через кампус к футбольному полю. ТЕМА: Отсутствие КОМУ:kylo.ren@mcc.edu ОТ:rey.niima@mcc.edu Здравствуйте, Просто хотела сказать, что меня не было из-за продолжительной болезни. Я вернусь к занятиям на следующей неделе. Спасибо, Рей Ниима 29 октября, 18:33 Это должно сработать. Один-ноль в мою пользу. Поле сияет в лучах софитов как поверхность гребаного солнца, так что несложно высмотреть себе хоть какое-то более-менее темное пятнышко. Народу битком, как это бывает на играх, и я еле слышу голос Роуз из-за всей этой суматохи. Спортивные мероприятия на открытом воздухе — это вообще не мое, но я же могу потерпеть ради нескольких часов общения с подругой. Надо было бы еще прихватить с собой блокнот, чтобы порисовать. В последнее время навалилось столько дел, что на рисование его не оставалось. Роуз тащит меня к местам у края трибуны и мы устраиваемся поудобнее, следя за зрелищем. Она предлагает мне термос с горячим шоколадом, и я наконец готова смотреть на то, как качки носятся по полю, сбивая друг друга на протяжении нескольких часов. — Финн пока ждет, — Роуз указывает куда-то пальцем в перчатке. — И твой любимый препод по математике вон там рядом с ним, у скамейки. Видишь его? Йеп. Такого попробуй не заметить. Профессор Рен расхаживает вдоль боковой линии, переговариваясь с другим мужчиной, куда постарше него. Выглядит таким же взбешенным, как и всегда, и, скрестив руки на груди, пялится на других игроков с таким видом, будто ненавидит их всех. На нем свитер на молнии, расстегнутый до середины, не очень-то по погоде, и дыхание клубится в воздухе, когда он наклоняется, чтобы переговорить с тренером. Похоже, сам Рен только младший тренер. И придурок. Все в нем такое: и эти идиотские наушники, и то, как он жует резинку, а теперь поворачивается, и... Наши взгляды встречаются. У меня все внутри обрывается от испуга, и я смаргиваю, отворачиваюсь, почти разливая горячий шоколад на себя, пытаясь избежать его смертельного взгляда. Он ведет себя по-другому, просто останавливается и смотрит, и, хотя я толком не могу разглядеть его лица, уверена, там ничего хорошего не написано. А еще он не отводит взгляда, ни на секунду. Так... только не беги. Сиди тихо и смотри игру. Он ничего не сможет сделать. Вся моя храбрость куда-то девается под этим острым взглядом с другого конца поля. Роуз счастлива, глядя на Финна, и я тоже очень счастлива быть тут с нею, пока она любуется своим парнем, но ощущение, будто чужие глаза сверлят дырки в моей голове, невыносимо. А ведь в среду это выглядело так круто, когда Альфа Рей решила, что ей не нравится, когда кто-то пытается нависнуть над нею и запугать. Игра все тянется, и я делаю вид, что мне интересно. Хотя я просто пытаюсь отсрочить ужасный конец. Мне придется бежать. Изменить личность. Выжечь отпечатки пальцев. Начинается перерыв, и надо бы сбегать пописать, но я отказываюсь идти куда-то, чтобы только не столкнуться с профессором Реном. Сижу, стиснув руки между колен, и встряхиваюсь, когда Роуз собирается в уборную. Вот, пойду с нею, потому что не хочу, чтобы она оставалась одна. Не нравится такое? Ну так подайте на меня в суд. Мы пробираемся сквозь толпу, и я крепко держу ее за руку, куда более чем счастливая отпихнуть в сторону всех собравшихся в туалете людей. И потом жду ее у раковин, настороженно разглядывая толпу. Кто-то может схватить ее или толкнуть. Она же маленькая, хотя и кричит как банши. Это я прекрасно знаю. Она часто на меня кричала. — Эй, Рей? — ее голос тянется откуда-то сбоку. Каким-то образом ей удалось проскочить мимо меня, и от этого сердце екает. — Роуз? — я зову ее, расталкивая людей и протискиваясь в дверь. — Я закончила с... Кто-то сильно дергает меня за запястье и тащит вдоль здания с туалетами, а затем грубо толкает на холодную кирпичную стену, в самую тень, и я инстинктивно задерживаю дыхание. Он подступает ближе, не совсем касаясь, но ощущение такое, будто я в ловушке. Теплое, мятное дыхание щекочет щеку. — Принесите одеяло в мой кабинет после игры, — он понижает голос до глубокого низкого рычания, от которого мне хочется ощетиниться. — Не опаздывайте. В ушах звенит, кровь стучит, и я отпихиваю его, почти оскаливаясь. В тени различимы лишь очертания его длинного лица. Рен хмурится, наушники все еще болтаются на его шее, и дыхание клубами несется вверх. Он изучает меня взглядом еще секунду, а затем уходит, оставляя стоять одной у стены. И следом нагоняет странное, безумное, глупое желание: догнать его, схватить. Не уверена, что я собираюсь делать дальше, но, кажется, это что-то между разорвать ему горло и трахнуть его. Уверена, что пойму лучше уже после того, как повалю его на землю. Ему не позволено так говорить со мной. Дефективный. Ему нужна пара. Нужен кто-то, кто поставит его на место. Я делаю пару шагов в его направлении, чувствуя покалывание в горле, и следую за запахом, пытаясь надышаться им будто сумасшедшая. Неповторимый запах чистого белья и костра щекочет нёбо, и если я наконец доберусь до него, то вопьюсь зубами. Прямиком под его челюстью. — Эй... Рей! Сюда! Роуз зовет меня: я моргаю, переключаясь, и вижу, как она машет мне с края трибуны, воздев руки в немом вопросе. Ха. Как она туда попала? Стыд смывает навязчивые жестокие мысли, оставляя после себя глубокий след, это не то, что так легко забыть. Я смотрю сквозь толпу на яркие софиты, осветившие поле, чувствуя странную тошноту от мыслей, что словно когти впились в мой мозг. Что со мной такое? Это так и должно быть? Нормально ли вообще думать об Омегах в таком роде? Наверное, нужно побыть одной. Разобраться со всем этим — не могу находиться рядом с Роуз, когда думаю вот так. Она расстраивается, когда я говорю ей, что мне плохо и нужно пойти прилечь, но улыбается и уверяет, что гордится мной. Я хочу поступать правильно. Не обижать никого, не поднимать шум и не бить Дэмерона, пока его нос не сломается. Так что я игнорирую ноющую боль, умоляющую меня не оставлять Роуз одну, без присмотра, и тащусь обратно в общежитие, говоря себе, что это неправильно. Наседать или таскать ее за собой будто на поводке, даже если это кажется естественным. Это неуважительно. Она не какой-то новорожденный олененок, пытающийся подняться на ножки и следовать за мной. Если уж так подумать, то олененок тут я, да еще и одноногий. Дрожь проходит, стоит мне очутиться обратно в комнате. Я прислоняюсь к двери и долго пялюсь на окно, чувствуя, как теплый воздух и феромоны от одеяла окутывают меня. Все это путает мысли, но в данный момент мне ничего другого и не надо. Я собираюсь выбросить все это из головы. Я добираюсь до кровати и заползаю под одеяло. Понятия не имею, как буду объяснять профессору Рену, зачем мне захотелось напасть на него, так что надо просто держаться от него подальше. Поэтому я заворачиваюсь в его одеяло, решая просто забыть обо всем. Лучше я немного посплю. И все будет хорошо — рано или поздно. ... А затем стук выдергивает меня прямо из сна. Я открываю глаза, пялясь в темноту. Быстро сажусь, накидывая одеяло на плечи, и несусь к двери, подозревая, что это вполне может быть По, затевающий очередную гадость. Когда я поворачиваю замок и открываю дверь, она грубо распахивается. Там профессор Рен, уперший ладони по обе стороны дверного косяка, и его темные глаза пылают словно угли. Выглядит он так, словно готов наброситься на меня. Не знаю, как это он решился зайти в общежитие, хотя все, наверное, еще гуляют после игры. Похоже, ему действительно очень нужно его одеяло. Он двигает челюстью, все еще глядя на меня. Но я слишком устала, чтобы затевать состязание по тому, кто кого переглядит, так что сдаюсь. — Простите, — я шепчу, боясь, что кто-нибудь его увидит. Стаскиваю одеяло с плеч и торопливо пытаюсь сложить его. — Мне очень жаль. Я заснула. Он разглядывает меня целую минуту, но предложенное одеяло не берет. Его взгляд блуждает позади меня по комнате, медленно перемещаясь, будто какой-то компьютер, загружающий что-то в память. Желваки ходят по челюсти, и он слегка наклоняется ко мне, правда все еще крепко вцепившись обеими руками в дверной косяк. А затем отодвигается, выпрямляясь, и достает из кармана коробочку из-под Тик-Так, вытряхивая еще две таблетки. Рен колеблется, а затем прибавляет к ним еще несколько. Всего вместе вроде бы семь. — Вам нужно принимать это в одно и то же время каждый день. Они не работают, если не следовать инструкции, — он протягивает мне Супральфу. — У вас есть шарф или что-то такое? Шарф? Эм... Я отступаю внутрь и перерываю комод. Рен топчется у двери, засунув руки в карманы и не двигаясь. Его глаза обшаривают мою комнату так, словно это самое интересное место на планете из всех, что он видел. — Вот... — оставив таблетки на столе, я возвращаюсь к профессору Рену и протягиваю ему свой старый розовый шарфик. — Есть такой. — Потрите им свою шею. От облегчения, что меня не прибили на месте, я сразу же делаю все, что он потребовал. Кончики пальцев задевают чувствительное местечко на шее, о котором я и не знала, и от этого мурашки бегут по коже — это не совсем сексуальное, но и не такое уж и невинное ощущение. Рен тут же отводит глаза. А затем вырывает шарф у меня из рук, бросает напоследок свирепый взгляд, оборачивая шарф вокруг своей шеи, и уходит, не сказав больше ни слова. Я высовываюсь из комнаты, провожая его взглядом, когда он грубо толкает плечом дверь аварийного выхода, но она и закрыться толком не успевает, как Рен уже возвращается. Вот дерьмо. Я спешно отступаю к себе в комнату, когда он останавливается прямо передо мной и достает телефон, больше не утруждая себя такой глупостью, как смотреть на меня или вообще признавать мое существование. А розовый ему идет. Такой, с оборочками. — Дайте мне ваш номер, — требует он. — Мой... в смысле, номер телефона? Он одаряет меня своим фирменным ледяным взглядом, так что я торопливо диктую ему свой номер, хотя понятия не имею, на кой черт он ему сдался. О, как быстро и как низко я пала, а ведь всего пару часов тому почти собралась напасть на него на виду у всех. Будь главной. Да, конечно. Но только тогда, когда я не так туплю. Профессор Рен набирает мой номер в своем телефоне, а я раскачиваюсь на цыпочках, скрестив руки на груди. Нужно что-то сказать. Я должна что-то сказать. — Не стоит вести себя так... так грубо, — я выпаливаю, запинаясь на половине фразы, и он замирает, глядя мне прямо в глаза. — Будьте добрее, и люди к вам потянутся. Ха. Вот так тебе. Он сощуривается, пряча телефон в карман. А я прикусываю верхнюю губу, отказываясь впадать в панику. Что-то в нем заставляет меня нервничать. Может, это мой Альфа мозг думает, что он дефективный. А может, просто из-за общего впечатления, которое оставляет его угрюмая словно туча личность. Профессор Рен еще раз окидывает взглядом коридор и двигает ртом так, что кажется, что он проглотил уже немало слов прежде, чем наконец заговорить. — Не все такие счастливчики, как вы, мисс Ниима. Некоторые из нас просто не могут себе позволить быть «добрее». И он снова уходит, в этот раз уже насовсем. Какое-то время я все еще караулю дверь аварийного выхода, а затем возвращаюсь в комнату и прячусь под одеялом. Пф, каждый может быть добрее. Просто это он придурок.