Coagulopathies

Немного сонного сидения в Гугле, и я узнаю, что профессор Рен действительно никакими наркотиками меня не накачивал, однако феромоны Омег оказывают очень похожее действие. Как и во всем остальном с полулюдьми тема эта сложная, уникальная для каждого в отдельности, и кто-то более восприимчив к этим феромонам, чем другие. Похоже, за годы, проведенные рядом с Роуз, я стала слегка чувствительной к ним. Я иду в душ и практически вырубаюсь стоя под потоком воды. Кайдел и Базин маячат неподалеку в душевой, но я игнорирую их взгляды без единого намека на раздражение. Все, о чем мне хочется думать, так это как бы вернуться обратно к профессору Рену в кабинет и уткнуться лицом ему в шею; на все остальное мне наплевать. За последние несколько недель я не чувствовала себя такой расслабленной, даже с суппрессантами. Сейчас около девяти вечера, скорее всего, он уже ушел домой, но мне ужасно хочется завалиться к Рену в кабинет и проверить, свободен ли он для еще одного странного сеанса обнюхивания. Его железа — это как одеяло, только на стероидах, и теперь, когда мне посчастливилось попробовать чистый запах, мне хочется только его. Но нужно отступить, дать Рену немного свободы. Я забираюсь в постель, натягивая тяжелое одеяло на голову, и начинаю урчать, чувствуя, что вот-вот засну. Это смешно. Но так расслабляет, это все равно что растягивать замлевшие мышцы после долгой поездки в неудобной позе в тесной машине. Наверное, доделаю лабораторную в понедельник. Черт с нею.

***

— Так, подпишите фазы, в которых находится клетка на каждом из слайдов и, когда закончите, можете быть свободны. Биология почти такая же легкая, как и в старшей школе, так что я разбираюсь со своими слайдами меньше чем за десять минут. Я записываю ответы и смотрю на часы — Роуз хотела сходить куда-нибудь потусоваться попозже, а еще Финн нашел какого-то чувака по имени Хакс, который сделает поддельные удостоверения личности. Я сдаю свою работу, поглядывая на По, пока прохожу мимо. Он склонился над своим листиком, а Базин улеглась на его руке свой головой и сверлит меня неприязненным взглядом, как обычно. Я не улыбаюсь, не хмурюсь, просто сваливаю из лаборатории и направляюсь к себе в общежитие. Да плевать. Это не стоит драки. Одна мысль все никак не дает покоя. Я прогуливаюсь вдоль стены, вытаскивая телефон, и пишу сообщение, потому что иначе не успокоюсь.

Сегодня 10:20

Вы сказали, что невежливо обнюхивать людей, но вы же первым меня обнюхали, когда я пришла к вам попросить еще таблеток.

Да, сегодня я в настроении идти напролом. Очень хорошо помню, как профессор Рен обнюхал мою шею после первого дня на суппрессантах, и никакого разрешения он не спрашивал. Ответ приходит, когда я открываю дверь в свою комнату. Я останавливаюсь и прислоняюсь к стене.       это было другое

Ага. Знала, что вы так и скажете.

      приходите в мой кабинет.        у меня есть еще «пастилки» для вас, потому что завтра я уйду сразу после занятий. Я немедленно требую ответить, куда это он собирается, не в силах заткнуться. — Дерьмо, — я шиплю. — Извините... не хотела.

Куда? Извините. Не хотела. Я могу зайти сейчас.

      хорошо Просто с ума сойти, как же естественно у меня выходит быть властной и помешанной на контроле. Я понимаю, что веду себя грубо только потому, что мне так сказал профессор Рен и его книжки. Когда я подхожу, кабинет пуст, но спустя минуту или две я слышу тяжелые шаги в моем направлении. Профессор Рен позвякивает ключами, и я торопливо отступаю, давая ему войти первым, и он вваливается внутрь, держа в руке целую стопку книг и поверх ноутбук, а затем бросает ключи на стол. — Зовите их пастилками, мисс Ниима, — раздраженно требует он, как только я закрываю за нами дверь. Я киваю. Ну упс. На нем сегодня черный свитер, и рукава подкатаны к локтям, выставляя на всеобщее обозрение регистрационный браслет. И татуировки. На одной руке из-под рукава выглядывает целый лес, но чтобы сказать больше, нужно подойти поближе, а это опасно. Профессор Рен открывает ящик и выдает мне еще семь таблеток. Я бормочу спасибо и прячу их в сумку к остальным. — Завтра мы снова будем повторять деривативы, — говорит он. — Я свободен в понедельник, если вам понадобится помощь. — Окей. Спасибо, — я запихиваю таблетки в кармашек. — Удачно вам завтра отдохнуть. Мы с Финном и Роуз сегодня собираемся выбраться потусить. Мне намного лучше, когда не давлю на нее, так что... — Вы будете пить? — Да, а что? Он закатывает глаза и закрывает ящик стола. Ну что? Мне восемнадцать, и я студентка; конечно, я собираюсь напиться со своими друзьями. Я скрещиваю руки на груди, будто обороняясь: — Мы просто посидим в баре. Это безопасно. — Я беспокоюсь о вашем поведении больше, чем о ком-то еще, — профессор Рен стучит по телефону, и я краснею, вспомнив. — Вы не умеете пить. — Это было всего один раз, и Роуз меня подначивала! — Поэтому вы и дальше хотите рисковать всем? — Я просто не хочу быть отшельником вроде вас и провести остаток дней взаперти, — огрызаюсь я. На секунду он ошеломлен, а затем моргает и хмурится еще сильнее. Упс. Вот это было очень жестоко, я же совсем его не знаю. Рен проводит рукой по отросшим волосам, кончиками прядей достающим до плеч, а затем качает головой и трет рот ладонью. Я пытаюсь извиниться, но он обрывает меня. — Вы избалованная, ленивая... считаете, вам все можно? Точно такая же, как заносчивые Альфы, с которыми я рос. — Мне очень жаль. Он смотрит на меня, стиснув зубы: — Не предлагайте мне еще одно свое лицемерное извинение, мисс Ниима. Вам не жаль. Вам никогда не жаль, — его ладони с хлопком опускаются на стол, и он наклоняется ко мне. — Я знаю, о чем вы думаете каждый раз, когда выдаете мне свое «извините». Я знаю, каким вы на самом деле меня считаете. Сердце в груди бешено колотится. Это все действительно происходит, прямо сейчас. Меня злит, что он не может просто заткнуться и принять мои извинения, как подобает правильному Омеге, и я не вижу ничего плохого в том, чтобы критиковать его стиль жизни. Он должен заткнуться. — Ничего не могу с собой поделать, — хрипло бормочу я. — Можете, но вы настолько ленивы, что даже подумать не хотите об этом, — он вздергивает брови. — Собираетесь плыть по течению, не прилагая к этому никаких усилий, и все твердите, что ничего не можете поделать, чтобы свалить вину за свое поведение на кого-нибудь еще. Вы эгоистичная, избалованная Альфа. — Я не избалованная. Я выросла в нищете... и у меня никого не было... Он бьет кулаком по столу, и я подпрыгиваю от неожиданности. — Вы Альфа, — профессор Рен скалится. — И привилегии, которыми вы обладаете, поистине безграничны. Привилегии? Да какие это привилегии? Меня накрывает так, что я ничего не вижу, просто сжимаю губы, пока они не превращаются в тонкую полоску, и старательно отвожу взгляд в пол, сражаясь с желанием посмотреть ему в глаза. Привилегии? Нет у меня никаких чертовых привилегий. В голосовых сообщения я вроде бы все ему рассказала, как росла в приюте, так что не думаю, что это дало мне хоть какое-то преимущество. Униженная, я разворачиваюсь, собираясь уйти. Но стоит только открыть дверь, как Рен захлопывает ее, навалившись позади меня. — Простите, — бормочет он. Я пялюсь на дверную ручку, в которую вцепилась трясущимися пальцами. Да мне плевать на его извинения. Я устала от того, что он проецирует все свое недовольство на меня. — Вы жестокий человек, — я справляюсь с желанием заплакать. — Я знаю. Я проецирую. Мы так и стоим не двигаясь с минуту. Я пытаюсь держать гнев под контролем, потому что больше всего мне хочется развернуться и врезать ему в горло. Уверена, это вполне нормально после того, как тебя так оскорбили. Его дыхание касается моего виска: — Можете ударить меня за это. Черт подери, он что, читает мои мысли? — Нет, не могу, — я шмыгаю носом. — Это против правил. Профессор Рен стоит так близко позади меня, что я чувствую, как его грудь прижимается к моей спине. Его рука соскальзывает с двери, и он придвигается еще ближе, а у меня мурашки по коже, потому что в этот момент он нюхает мои волосы. Кончики его пальцев гладят мою ладонь, вцепившуюся в дверную ручку. — Вы правы, мисс Ниима, — он мягко отрывает мою руку от дверной ручки и сжимает ее в кулак, прячущийся в его ладони. Черт подери, какие же здоровенные у него руки. — Но я думаю, наедине мы можем сделать исключение, — его голос делается еще ниже и звучит мне прямо в ухо. — Я никому не скажу, если вы не скажете. Так странно, когда тебя уговаривают ударить кого-то. Я сглатываю, и гнев превращается в возбужденный трепет и нервозность, когда он сжимает мою руку. Его хватка ослабевает, и кончики пальцев скользят вверх по предплечью, всему в мурашках. Прикосновение к плечу такое легкое, что я даже не уверена, что это мне не кажется. Но я чувствую, как он подбирается ближе к моему затылку. И тыкается носом в волосы, когда я замираю — меня тут же охватывает первобытный страх, жажда убрать его подальше от уязвимой части моего тела. Я рычу. В буквальном смысле. Звук рвется из моего горла, и я оскаливаюсь, дрожа, смущенная и расстроенная смешанными сигналами, которые посылает мне мое собственное тело. Я хочу его, но одновременно и не хочу. Меня пугает его близость, но все же мне хочется, чтобы он подошел еще ближе. Мое рычание, кажется, разрушает чары. Профессор Рен резко отшатывается, и я вылетаю из его кабинета, слишком смущенная, чтобы оглядываться на выражение его лица. О господи. Мои эротические сны о нем теперь станут значительно разнообразнее.

***

— О да, конечно, у тебя есть привилегии. Пару часов спустя я сижу в баре с Финном и Роуз, и все еще никак не могу отойти от разговора с профессором Реном, считающим, что у меня есть «привилегии». Я начинаю спорить с Роуз, но она поднимает руку, требуя заткнуться, и сердито щурится. Ну окей. Справедливо, хотя я все равно не думаю, что в ее словах есть смысл. Это неплохое место, оживленное, но не грязное и не переполненное людьми. Пахнет пивом и лизолом, и это так себе сочетание. Я очень рада увидеть Роуз снова, даже если уже совсем достала ее. — Я была бедной, — я настаиваю. — Да я все еще без денег. — Это не соревнование, — она хрустит начосом, пожимая плечами и переглядываясь с Финном. — Думаю, если бы это все же было соревнованием, я бы выиграла, да? — О да, ты бы победила, детка. Я фыркаю, игнорируя свою маргариту. Мне даже пить ее не хочется, как будто я из-за этого разочарую своего тупого, мудачного, привилегированного препода. Роуз наклоняется к Финну: — Даже если тебе придется зарегистрироваться, ты все равно Альфа, Рей. Альфы получают все, что хотят, а Омегам достается самая короткая соломинка. Ты просто не понимаешь этого, потому что не росла с этим, как Кайло. — У него богатые родители, — добавляет Финн. Он расплывается в улыбке и начинает ржать. — А кстати забавно получилось, что вы типа полностью противоположны, да? — Ага, прям охренеть, как забавно, — я сердито глотаю свою маргариту. — Я просто не понимаю, кем он себя возомнил. — Да господи, Рей, — вздыхает Роуз. — Я только что рассказала тебе, почему он такой. Быть Омегой тяжело, не важно кто ты или в каком окружении воспитывался. Эти предрассудки идут из глубин древности, — она подцепливает еще один начос и скармливает его Финну. — Я имею в виду, мне-то еще везет, но быть мужчиной Омегой действительно сложно. — Да как будто мне не сложно быть... — я делаю паузу, оглядываясь, а затем наклоняюсь к ним и шепчу. — А кто там я? Финн фыркает в свое пиво, а Роуз делает большой глоток, будто это единственное, что удерживает ее от того, чтобы попросить меня заткнуться нахрен. Наверное, мне бы и стоило. Она опускает бокал и хлопает Финна по ляжке: — Ты прав. Она безнадежна. Она встает и уходит за добавкой, а я по-прежнему сижу над своей маргаритой и тихо киплю. Нет у меня привилегий. Ну ладно, может, быть самую малость — я белая, гетеросексуальная девушка — но ведь даже в мире полулюдей я и профессор Рен, мы оба изгои. И он такой мудак. Ненавижу его, и как он пахнет, и его дурацкие емэйлы, и дурацкие губы, на которые я бы в жизни никогда не пялилась. Финн поднимает брови, уложив руку на спинку пустого стула Роуз: — Я смотрю, ты реально паришься над этим, Рей. Может, поделишься со всем Тумблером мыслями? Я кидаюсь в него лаймом, и он ржет. Мудила.