Coagulopathies

Как мне кажется, есть только один способ узнать обо всех привилегиях, которыми обладает профессор Рен — тихонько проследовать за ним, куда бы он ни шел, и увидеть все собственными глазами. Вообще-то, это одна из моих худших идей, а у меня их обычно много. И Роуз в них всегда активно участвует, но сегодня она идет на свидание с Финном, так что придется самой проследить за раздражительным профессором. А как еще узнать о нем все то, что мне нужно знать? Он ведь мне ничего не расскажет. Так что большую часть утреннего пятничного занятия я провожу раздумывая, как мне вообще следить за ним, когда у него есть машина, а у меня нет, а еще прикидываю, насколько сильно он разозлится, если заметит меня. Я хмурюсь, разглядывая написанное на смарт-борде уравнение с производными и зажевываю конец ручки. Наверное, это сталкерство. Но ведь я же просто собираю данные? Я же не... лезу в его жизнь. — Мисс Ниима. Профессор Рен сидит на краю своего стола, скрестив руки на груди, и удивленно поднимает брови, когда я резко выпрямляюсь и поспешно выпаливаю ответ на задание. Последние пару недель я только этим и занимаюсь, живу в постоянном страхе, что он застукает меня за бездельем или рисованием всяких каракуль. Но я подготовлена, и это меня спасает. Он пристально смотрит на меня. На нем сегодня темно-серая рубашка, и бицепсы напрягаются, угрожая порвать закатанные к локтям рукава, но я стараюсь не пялиться. — ... хорошо, — коротко отвечает он, и его темные глаза блуждают по рядам в поисках следующей жертвы, и Рен вскидывает подбородок. — Дэмерон. Решите следующее уравнение. О чем я только думаю — я же не собираюсь сталкерить его, черт побери. Я резко откидываюсь на спинку сидения и прикрываю лицо руками, стыдясь даже того, что подумала об этом. Он ведь ничего мне не должен. Уже помогает мне и даже извинился за свою странную вчерашнюю вспышку гнева. И даже дал мне понюхать его. И слегка намекнул, что я ему нравлюсь. Жар смущения добирается до самых кончиков ушей. Он не пытался приставать к тебе, идиотка. Неа. Это невозможно. Остановись прежде, чем мысли понесутся словно поезд на полной скорости и закончится это тотальной катастрофой. Ну там, пылающие вагоны на дне пропасти. Крики людей. Кровавая бойня. Кошмар. Занятие подходит к концу, и я быстро собираю свои вещи. Как хорошо, что удалось распознать эту странную Альфа-мысль до того, как мне внезапно захотелось замаскироваться и последить за профессором Реном по дороге в кинотеатр или куда-нибудь в таком роде. Лучше посижу и поищу нужные мне вещи в интернете, спрошу, не хочет ли Роуз потусоваться завтра. Да, нужно занять чем-то мой чокнутый мозг, пока это все не закончилось моим лицом в криминальных сводках на Дейтлайне. — Мисс Ниима. Он все еще у своего стола, облокотившись на него, большим пальцем сбрасывает колпачок маркера, а затем надевает обратно с громким щелчком. Когда я поднимаю на него глаза, он слегка раздраженно кривит рот. Профессор Рен продолжает мучать маркер, пока не сваливает последний студент. А затем медленно щелкает им в последний раз и прижимает язык к щеке изнутри, переводя взгляд с меня на дверь. Он сошел с ума? Его не понять. — Я знаю женщину Альфу, с которой вы можете встретиться, — говорит он. Другая женщина вроде меня? Где, когда? Нет, в самом деле — где и когда? Мне нужно было встретиться с ней еще вчера. Он слегка поворачивается и кладет маркер на стол. — Мы сегодня ужинаем в D’Raymond’s около семи. Могу подобрать вас с заправки, что в конце квартала, так меньше вероятность, что кто-то увидит нас вместе. Ну да, это правильно, хоть и неприятно. Нас не должны видеть вместе. D’Raymond’s где-то в сорока пяти минутах езды отсюда и наверняка это слишком крутое место, чтобы кто-то там нас сдал, ну и, если сделать прическу и макияж, я буду выглядеть совершенно другой. Я готова рискнуть и так взволнована возможностью, что вообще не соображаю, что иду ужинать с профессором Реном. — Окей, — я киваю, сияя от счастья. — Я подберу что-нибудь красивое. — Пришлите мне фотографии всего, что у вас есть, и я выберу, — он вздергивает очки на переносицу. Как высокомерно, но на его щеках заметен легкий румянец. — Только саму одежду. Не вас. — ...ладно, — бормочу я. — А кто она? Гримаса, возникшая на его лице, говорит без слов. Это лицо человека, не ладящего со своей матерью. Представляю, как это вышло: мать Альфа и сын Омега. Бьюсь о заклад, у них было много ссор. — Моя мать, — подтверждает он напряженно. — И есть кое-что, что мне от вас нужно во время ужина. — Конечно, — я улыбаюсь и прижимаю книги к бедру. Профессор Рен барабанит пальцами по бицепсам, глядя куда-то мимо меня, а затем страдальчески вздыхает и качает головой, тянясь к вискам, будто собирается их растереть. Выкладывай. Вчера у тебя таких проблем не было. — У нее сложилось впечатление, что мы... — он взмахивает рукой и закатывает глаза. — Вместе. Я перестаю улыбаться. Оу. — Только так я мог заставить ее дать мне... пастилки, — добавляет он быстро. — Если бы я сказал ей, что они предназначены для студента, она не была бы так сговорчива. Нелегко достать контролируемые вещества, если ты Омега. — Да уж, — вот дерьмо. — Я говорил о вас весьма расплывчато, так что могу поделиться именем и другими деталями, что я ей дал, до ужина, а остальное придумайте сами. Но она осведомлена, что вы лишь начали переход и что все держится в полном секрете, так что можете положиться на ее благоразумие. Удивительно, как же сильно меня раздражает тот факт, что он рассказал кому-то о том, кто я, без моего разрешения. Да, это все было ради получения суппрессантов, и все же я никак не могу избавиться от странного и горького ощущения предательства. Но я проглатываю его и просто киваю, слишком потрясенная и взволнованная, чтобы смотреть на Рена. Просто зашибись. Мне всего лишь нужно порыться в своих трех приличных платьях и выбрать одно, что подойдет для встречи с его матерью Альфой, которая думает, что мы с ним пара. И молиться, чтобы я нигде не проговорилась, пока буду забрасывать ее вопросами о том, во что превратится моя жизнь. Профессор Рен прочищает горло и выпрямляется. — Ладно. Пришлите мне фотографии своих нарядов и я скажу, что ей должно понравиться. Я сказал ей, что вас зовут Кира и вы учитесь в аспирантуре, а остальная информация зависит от вас, — он взмахивает рукой, и я замечаю, что он весь краснеет. — И что вам двадцать шесть. Ну круто. А ему сколько? Тридцать? Я выхожу из класса и спешу обратно в общежитие, чтобы подготовиться ко встрече, и у меня голова идет кругом. Нужно столько всего сделать. Создать абсолютно новую личность.

***

К четырем часам другая версия меня готова: ее зовут Кира, ей двадцать шесть, она тоже росла в приемных семьях, правда, родом не из Штатов, а еще хочет преподавать рисование. Это должно сработать. Я не очень-то хорошо разбираюсь в искусстве, но наверняка смогу потрепаться о нем какое-то время. Я отправляю эту информацию Кайло и лезу в шкаф за тремя своими платьями. Ни одно из них не подойдет для приличного ужина, но других нет, так что придется обойтись тем, что есть. Не могу же я идти к Роуз, потому что она точно захочет узнать обо всем, что происходит, а это закончится... плохо. Я фотографирую одно из своих черных платьев, когда он мне уже пишет.

Сегодня 16:35

      одежда

Дайте мне секундочку, боже. Я тут занята.

      простите: естественно, что ваши мешковатые толстовки и леггинсы указывают на то, насколько вы продвинуты в моде, и мне не о чем беспокоиться

Ха-ха. 🙄Как истерично.

Все одеваются как попало, когда идут на занятия. Готова поспорить, он тоже так делал в колледже. Я делаю еще несколько снимков и отправляю их ему, и Рен думает целых десять минут перед тем, как выбрать черное. И присылает ссылку на статью в Космо о том, как создать «естественный» макияж, и уж на этом с меня хватит. Я подключаю телефон к зарядке и начинаю одеваться. Примерно час уходит на то, чтобы сделать все, как я хочу: простой макияж, как было приказано, волосы слегка подвиты, платье и поверх кофточка Роуз, а еще сапоги, чтобы скрыть отсутствие колготок. Это вполне подходит для ужина. Мне кажется. Я была всего на парочке подобных крутых мероприятий в своей жизни, так что иду на свой страх и риск. Я наклоняю голову, изучая отражение в зеркале на дверце шкафа. Никогда не была на настоящем свидании. А он? Может ли он быть хотя бы терпимым на протяжении целого ужина? В животе порхают непонятно откуда взявшиеся бабочки, и я быстро захлопываю дверцу шкафа. Это ведь даже не свидание. Самое важное сегодня — встретиться с его матерью и узнать, каково это быть Альфа женщиной. Нельзя отвлекаться на всякие глупости, иначе придется снова штудировать дурацкие книги, в которых одно противоречит другому. Все будет хорошо. Наверное.

Как зовут вашу маму?

Доставлено

      Лея. Она адвокат.

Окей, буду знать. Она замужем?

      в разводе. мой отец полковник Военно-Воздушных Сил

У вас есть еще братья и сестры? Просто спрашиваю, на всякий случай

Прочитано в 17:45

Профессор Рен молчит какое-то время. Сначала мне кажется, что я каким-то образом задела за живое, но затем он отвечает, что единственный ребенок в семье. Мы договариваемся встретиться через полчаса у круглосуточного магазинчика вниз по улице. Я заканчиваю последние штрихи и вытаскиваю клатч из шкафа, а затем отправляюсь на короткую, холодную прогулку. Он подбирает меня возле магазина ровно в 18:15. Рен сидит за рулем черного джипа и настороженно осматривается, когда я сажусь к нему в машину. — За вами следили? — требовательно спрашивает он, когда я устраиваюсь на сидении. — Нет? — я щелкаю ремнем безопасности и оглядываюсь назад через плечо. — Не думаю, что я так интересна папарацци. На профессоре Рене сейчас темные очки, поздно вечером, отчего он выглядит даже подозрительнее, чем обычно. Он снимает их и переключает рычаг, сдавая назад, а затем быстрым и осуждающим взглядом окидывает мой наряд. От него пахнет парфюмом и чем-то еще, отчего рот горит огнем. Наверное, это чтобы скрыть феромоны. — Это сойдет, — бормочет он. — Я сказал ей, что мы вместе уже три месяца и что вы живете с соседкой, которая не любит гостей. — Окей. Он выезжает с парковки, крепко стискивая руль: — Если бы я сказал ей, что вы студентка, она бы не согласилась выдать суппрессанты, — он колеблется, и я вижу, как у него дергается кадык. — У меня не было никаких скрытых мотивов. Я киваю и опускаю взгляд на свои руки, нервничая даже больше, чем надо. По крайней мере, с нами за ужином будет третий человек, так что это не свидание. Мне не обязательно пытаться впечатлить его. Я даже не хочу делать это. Большую часть пути мы напряженно молчим. Профессор Рен не сводит глаз с дороги, а я сопротивляюсь желанию написать Роуз и поведать, в какую охрененную ситуацию попала. Я на фальшивом свидании с преподом Омегой, который ненавидит меня так же сильно, как и я его — а, ну иногда мы нюхаем друг друга. Но это вообще не странно, ага. На нем мой розовый шарф, укрывший шею. Не заметила, когда садилась, а теперь вижу и довольна тем, что он носит его. Хотя уверена, это просто уловка. — У вас есть какие-нибудь хобби? — рискую я нарушить тишину Мимо проносится машина, озаряя все светом. Мы медленно останавливаемся у знака, и он смотрит в обе стороны. — Я люблю работать, — отвечает Рен коротко. — А вы... смотрите фильмы? Телевизор? Вяжете крючком? — Да. Да... на все три вопроса? Почему-то никак не могу представить себе его, держащего крючок своими здоровенными руками, но это вроде считается подходящим занятием для Омеги. — Я умею вязать спицами, — говорю я, больше даже себе. — Думаю, это проще. Хотя получается не супер. — И то, и другое служит для своих целей. У меня нет времени ни на одно, ни на другое. Да это все равно что рвать зубы. — И как долго вы этим занимаетесь? Профессор Рен прижимает язык к щеке изнутри, и тени скользят по контурам его продолговатого лица. — Оно было навязано мне на одном из многочисленных семинаров, которые приходилось посещать. — Оу... извините, — вот дерьмо. — Извините. Он жмет плечами. — Вы не могли знать об этом. Там мне пришлось изучить довольно много «традиционных» занятий, и это повторялось столько раз, что я стал опытным куда больше, чем мне самому хотелось, — его темный взгляд кажется отстраненным, и мне тревожно. — Так и не научился ловить рыбу. — Я могу вам показать, — выпаливаю я, и он бросает на меня быстрый взгляд. — Одна из моих приемных семей почти все время проводила на свежем воздухе. Я это умею. И еще знаю, как охотиться, но очень не люблю стрелять в животных. Но рыбалка — это круто. И снова его лицо заливает красным светом от светофора, и Рен останавливает машину. Он все еще смотрит на меня, изогнув бровь, и я слабо улыбаюсь. Профессор Рен отворачивается: — А какие у вас хобби, мисс Ниима? — Эм.. не так уж и много. Я просто люблю рисовать. — Да, об этом я уже знаю, — он слегка улыбается сам себе, но так мельком, что заметить не успеешь. — Мы с вами, кажется, два весьма ненормальных человека. — Наверное, — бормочу я. Я чувствую себя весьма неполноценной. Несовершенной. Наверное, это вполне нормально для кого-то моего возраста. И все же это будто бродить в поисках чего-то, чего у тебя никогда и не было, но ты знаешь, что тебе оно нужно. Или будто родиться слепым. Понятия не имею, что с этим делать. Мы подъезжаем к ресторану на пять минут раньше. Там довольно оживленно, и Кайло быстро осматривается перед тем, как выпустить меня из машины. Внутри тепло и мягко светят лампы, тесновато, но не вызывает клаустрофобию. Вдоль окон и по потолкам растянуты цепочки огоньков, обрамляющих кабинки, где сидят люди, смеются и болтают. Нас ведут мимо них к столику в дальнем конце зала. Лея встает, увидев нас, и первым делом обнимает сына. Она немного ниже меня, и ее седые волосы заплетены в сложную косу, но больше всего взгляд притягивает серебряное ожерелье на шее. Это регистрационный браслет. Она носит его как ожерелье? — Бен! — восклицает она, держа его на расстоянии вытянутой руки, а затем улыбается и принимается снимать ворсинки со свитера. — Как прекрасно ты выглядишь! — Мама, — он подталкивает меня, представляя, и его пальцы проходятся по моей пояснице. — Это Кира. Кира, Лея. Она обнимает меня и целует в обе щеки. Лея точно Альфа — я чувствую ее запах, укрытый под слоями парфюма и суппрессантов, мощный и проникающий. Даже мои инстинкты ослабевают, угомонившись в ее присутствии. Думаю, она вполне может надрать мне задницу. — Какая красивая девушка! — Лея ахает, разглядывая меня с ног до головы, и жестом приглашает сесть. — Я так рада, что вы нашли друг друга. Бен рассказал мне, что ты учишься в аспирантуре, Кира. Это наверняка так интересно. Я киваю и сажусь рядом с профессором Реном в кабинке. Бен? Какого хрена? — Очень интересно, — вру я. — У Киры есть к тебе несколько вопросов, мама, — вмешивается Рен. Но Лее плевать. Она расспрашивает меня об учебе, и я выкручиваюсь как могу, особенно о том, как же мне хочется учить детей. Понятия не имею, почему она зовет своего сына другим именем, и хочу спросить об этом, но Лея будто ураган, несущий меня туда, куда ей захочется. Очень трудно даже слово вставить. — Я всегда ему говорила, что он найдет себе кого-то, — говорит она, потягивая Пино из бокала. — Ты бы видела, как он вел себя, когда был подростком, все носился с теми маленькими коробочками для ухода, которые так любил делать. — Мама, — выпаливает профессор Рен. — Давай сбережем эти унизительные истории для нашей следующей милой встречи и потратим больше времени, отвечая на вопросы Киры. Он встает, бормоча что-то о баре, и Лея закатывает глаза и качает головой. Теперь вижу, почему из Альфа женщин не получается лучших матерей. — Он сменил имя после последнего семинара, — ее немного грустный, затуманенный взгляд смотрит куда-то вдаль. — Я назвала его в честь одного из моих самых близких друзей... — Он посещал их больше одного раза? — спрашиваю я. — О да. Десятки раз, — Лея смотрит в его сторону, слегка наклонившись. Я почти уверена, что она пьяна. — Ну, многие мальчики Омеги проходят через преждевременное половое созревание, так что его отослали на свой первый, когда ему было... хм, около восьми? Восьми? Твою же мать. — Это так у него появилось... — я указываю на свою шею. — У него они везде — клейма были наказанием за попытку побега. Вот откуда у него все эти отвратительные татуировки. Пытается скрыть их, — она небрежно пожимает плечами. — Ты ведь знаешь, как мужчины начинают жаловаться, когда им достается крохотная часть того, через что проходят все женщины. Он всегда был таким. — А семинары для Альфа женщин такие же? — Ну конечно же. Все честно и справедливо, это просто Бен вечно хочет быть в центре внимания. Профессор Рен возвращается с вином для себя и меня. О, хорошо, что у меня осталось то поддельное удостоверение. Мы болтаем о разном еще немного, а я все пытаюсь постичь Лею. Она довольно легко забеременела, и советует своему сыну и мне попробовать «захват сзади», когда мы захотим детей, отчего Рен давится своим лососем. Я похлопываю его по спине и стараюсь не смеяться. Она не очень-то милый человек, но некоторые из ее историй о борьбе за права Альфа женщин действительно интересные. — Я срезала свой браслет тридцать лет тому, — говорит она, дотрагиваясь до своего ожерелья. — Ты можешь сделать тоже самое, Кира. В знак протеста. — И у вас не было никаких неприятностей из-за этого? — спрашиваю я заинтригованно. Она такая крутая. — Было немного, но ничего невыносимого. Тебя просто отправят на семинар, проведешь там неделю, обучаясь тому, как стать лидером той или иной ерунды, — Лея тянется через стол, касаясь руки Кайло. — Бену всегда нравились уроки домашнего хозяйства. Он приходил домой и часами вязал. У меня все еще полно всяких вязаных безделушек с тех времен. Мой бокал с вином наполовину полон, но профессор Рен протягивает к нему руку и одним глотком опрокидывает в себя. А затем встает и направляется к бару, не говоря ни слова. Я оглядываюсь через плечо, следя за ним, пока не слышу вздох Леи. Она допивает свой третий бокал, и это заметно. — Только не забывай принимать те суппрессанты, — предупреждает она. — Один намек на Альфу и у него начнется течка. Очень чувствительный. О... нет. Я заливаюсь краской. Наверное, именно поэтому в свой первый день он смотрел на меня так, словно хотел убить. Профессор Рен возвращается с нашими бокалами, но я успеваю сделать парочку глотков прежде, чем он снова прикончит мой, в этот раз когда его мать начинает рассказывать мне, как странно ощущаются внутри шпоры омежьего члена. Он подзывает официанта и просит бутылку, а затем отмахивается и сам наливает себе полный бокал. — Это самая прекрасная вещь на свете, — продолжает Лея, — но тебе захочется сбежать. Она вздрагивает и закрывает глаза. — Есть что-то... соблазнительное в мужчине, способном заставить тебя подчиниться. Кайло залпом выпивает весь бокал. Я перевожу взгляд с него на Лею и пытаюсь направить разговор в нужное русло. — Бен такой умный, — выпаливаю я. — Такой... такой умный, — я притворно улыбаюсь и неловко прижимаюсь к его руке. — Очень крутой. — Ну, ты же с ним не из-за того, как он выглядит, — Лея фыркает и смеется. — Я просто шучу, милая. Но... знаешь, Кира слишком хорошенькая для тебя. Господи. — Я думаю, что он красавчик, — и ведь я даже не совсем вру, когда говорю это. — Милый. Очень привлекательный. Лея поднимает брови. — Конечно. Бен знает, что я просто поддразниваю его. Не так ли, дорогой? Он кивает головой. Меня беспокоит то количество вина, что сейчас в нем, но пока что Рен совсем не ведет себя так, словно пьян. Пожалуйста, только не напивайся и не устраивай скандалов. Но чем больше он пьет, тем тише становится, и вот ужин подходит к концу и мы обнимаемся на прощание. Лея направляется к своему Порше, а я остаюсь стоять с ее безмолвным сыном, по которому наконец становится заметно, что он выпил целую бутылку. Он делает неуверенный шаг, медленно возясь с ключами. — Ожерелье — это ведь так круто, да? Я иду следом. — Без обид, но я заберу их, — я протягиваю открытую ладонь. Профессор Рен фыркает и шлепает их мне на ладонь, а затем ковыляет к своему джипу в полном молчании. Примерно так мы проводим большую часть пути назад. Он отрубается, и я понимаю, что попала: я же не могу высадить его и пойти домой пешком, у меня нет денег на такси. Привезти его к себе в общежитие или поспать на его диване? Что из этого выглядит менее подозрительно? — Знаете, откуда у меня это? Он очнулся, и темные глаза печально смотрят на меня. Он показывает на клеймо на шее сбоку. Я сглатываю: — Эм... за побег с семинара? — Неа, — профессор Рен вяло качает головой из стороны в сторону, и его глаза блуждают по пространству машины. — Я срезал свой первый браслет, когда был ребенком, потому что хотел быть как моя мама. И вот что они за это сделали, — он печально опускает голову. — А она носит свое как украшение, потому что у нее же есть «женская сила». У меня все в желудке переворачивается. Я не знаю, что сказать, но это и не надо, потому что он снова отключается, не оставляя мне выбора, кроме как привести его к себе в общежитие. Сможет потиху свалить завтра ночью. Мысль о том, чтобы бросить его сейчас одного слишком ужасна, чтобы даже подумать о ней. Я найду чистые простыни на половине Роуз. Нельзя оставлять его одного.