Coagulopathies

Меня будит звонок в дверь. Уже утро, и я лежу на диване, свернувшись клубком под одеялом. Солнце светит в окно. Я с силой моргаю, заставляя себя сесть ровно, и хмурюсь — не помню, чтобы Кайло вернулся прошлой ночью. Он бы разбудил меня, ведь так? Совсем сбитая с толку, я со стоном поднимаюсь с дивана и тру глаза. Со мной что-то странное творится. Опять полно слюны во рту, горло дерет, словно я подхватила какой-то вирус. Я морщусь и поворачиваюсь в сторону входной двери, шипя на непрекращающийся звонок. Твою мать. Да кого там принесло... — Кайло? — я зову его, и у меня голос дрожит, а голова кружится. — Эй? Кто-то принимается барабанить в дверь. Я обхватываю голову, скалясь от боли, но все же, спотыкаясь на ходу, бреду по коридору к спальне. Тревога внутри растет: почему он не разбудил меня? Он что, так и не вернулся домой вчера вечером? Я стираю пот со лба и, когда захожу в спальню, такое ощущение, будто на меня кто-то невидимый навалился и душит, загнав ногти в шею. Я дышать не могу, а голова кружится еще сильнее. И все, что могу учуять, так это запах печенья. Все здесь пахнет печеньем, свежеиспеченным, будто только что приготовленным мной и Роуз, но я не знаю, почему. От Кайло никогда так не пахло. Только порошком или запахом костра, или... — ...помоги мне. От его голоса я тут же дергаюсь, настораживаясь. Чувство усталости пропадает, я просто иду на его слабый, испуганный зов и нахожу спрятавшимся в шкафу. Кайло сидит, привалившись к стене, весь блестящий от пота, и дышит так, что его грудная клетка ходит ходуном. Я все еще на суппрессантах, но из-за ошеломляющего запаха феромонов, зависших в воздухе, мысли путаются и сложно оторвать взгляд от его горла, а рот жжет от желания укусить. Он разделся до нижнего белья, и я наклоняюсь к нему. В дверь снова звонят. Его темные глаза закатываются: — Я пошел в бар... кто-то подмешал мне что-то. Он пытается застукать меня... застукать за течкой. Чтобы меня больше не выпустили, — его ладони с силой прижаты к паху, и я просто немо пялюсь. — Пожалуйста... Дважды просить не надо. Никогда в жизни я не была такой злой. И сосредоточенной. Я закрываю дверцу шкафа и кое-как возвращаюсь обратно к входной двери, уперев кулаки в бока. Они беспокоят моего Омегу во время течки, и такое я прощать или забывать не стану. Мысли скачут словно бешеные, остается лишь единственная — заставить того, кто расстраивает его, свалить нахрен отсюда и никогда не возвращаться. Дверной звонок раздается как раз в тот самый момент, когда я отпираю замок и рывком дергаю ручку на себя, глядя на стоящего снаружи Сноука. Он улыбается, но улыбка сходит с его лица, когда я выступаю за порог, оттесняя его назад. Такое ощущение, будто у меня вся кровь внутри нагрелась, она просто кипит в жилах. — Здравствуйте, Рей, — говорит он, хотя я никогда не называла ему свое имя. — А Бен дома? До меня не сразу доходит, что он говорит о Кайло, я слишком занята тем, что пытаюсь отогнать его от двери. — Нет, — холодно отвечаю я. — Кайло нет дома. — Вы, кажется, на взводе. Что-то не так? У меня глаз дергается, но я сражаюсь с желанием оскалиться. Я настолько вне себя, что только сейчас понимаю, что не шепелявлю, хотя клыки прорезались. Сноук отступает назад, все еще улыбаясь: — Его машина тут. — А его нет. — Мисс Ниима... Бен очень больной человек. Я был бы весьма признателен вам за сотрудничество... Я вздергиваю губу, не контролируя себя, и стискиваю пальцы в кулаки. Не осознавая, что только что показала, пока улыбка Сноука не становится шире. Холодный страх бьет меня под дых. Я смотрю в его круглые глаза, яркие от возбуждения и садистского удовольствия, только сейчас понимая, что совершила гребаную и громаднейшую в своей жизни ошибку. Он поднимает вверх узловатый палец: — Погодите немного, мисс Ниима. Я скоро вернусь. Сноук спускается по лестнице, а в моей голове проносится короткая, безумная мысль: убей его. Никому тут дела до него не будет. Он их враг; наверняка они даже порадуются, что он сдох. Я смотрю, как он направляется к своей машине, а затем прячусь обратно за дверь, чувствуя, как сердце рвется из груди. Я в дерьме. Я в полном дерьме. Он сейчас вернется и меня с собой заберет, а все потому, что я не смогла сдержаться и оскалилась на него словно гребаное дикое животное. Твою мать. В панике я защелкиваю замок и задергиваю все шторы и жалюзи. И разрываюсь между ошеломляющим запахом моего препода, доносящимся из спальни, и страхом быть зарегистрированной и заклейменной — я нужна ему, но не могу туда пойти. Наверное, мне нужно бежать. Да, мне нужно бежать. Он поймет, если я это сделаю. Но что-то внутри меня, совсем новое, принимается вопить от одной только мысли, что я брошу его. Даже думать противно. Я не могу его бросить. В воздухе разливается запах отчаяния, кислый и острый, и... — Рей? Я спешно поворачиваюсь, вся на взводе. Кайло стоит в конце коридора, растерянно глядя на меня. Он приваливается к стене, и я направляюсь к нему, не раздумывая ни секунды — но останавливаюсь у края дивана, застигнутая врасплох инстинктом самосохранения. Голова кружится от противоречия. Я не хочу идти, но я чувствую, что должна. Он моргает, соскальзывая вниз по стене и оседая на пол. Я еще держусь, но, думаю, это только из-за суппрессантов. — Наверное, он проследил за мной, — стонет Кайло, затылком прижимаясь к стене, и закрывает глаза. — Меня теперь запрут на годы, как он и добивался. Я сглатываю, пытаясь вернуть себе голос: — Когда он... когда он вернется? — Полагаю, в течение часа. Его офис недалеко... возможно он уже едет сюда, — Кайло открывает глаза и смотрит на меня снизу вверх, часто дыша. — Мы можем бежать, но нам негде спрятаться. Кровь внутри словно сироп, густая, горячая, из-за нее кожа стала такой чувствительной, что даже прикосновение футболки к телу отдается болью. Я пялюсь на Кайло и тянусь пальцами к своему затылку, морщась. Там сейчас здоровенная набухшая шишка, которая, скорее всего, и есть моя брачная железа, а это значит, что я в такой же заднице, как и он, и заберут нас обоих. Что ж... есть один выход. Кайло прямо передо мной. Его кадык дергается, а нижняя губа дрожит, и внезапно меня прошибает чувством вины, потому что я знаю, что он собирается предложить. — Мы оба можем это сделать, — выпаливаю я. Зубы болят от желания впиться в него. — Нет. Ты слишком юная, — он качает головой, поднимаясь с пола, и его всего трясет. — Если я сделаю это, то оно будет навсегда, а если только ты, то ты все равно сможешь... встречаться с другими людьми. — Я не хочу. Так не честно. — Я знаю. Это все не честно. Его слова действуют на меня куда сильнее, чем я думала. На глаза слезы наворачиваются, и я прикусываю пальцы, чтобы не заплакать. Нечестно, если наша связь будет односторонней. А еще я ошеломлена всем происходящим; не знаю, куда кусать, как кусать, а что, если я наврежу ему, ведь ему и так и без меня досталось. Кайло тянется ко мне: — Тише. Все нормально. Если ты укусишь, никого из нас никуда не сошлют, они просто заставят тебя зарегистрироваться. — Мы оба можем сделать это, — снова настаиваю я, чувствуя, как его длинные пальцы обхватывают запястье. Он притягивает меня ближе, и я не сопротивляюсь. Голова разрывается от всевозможных тревожных звоночков, но суппрессанты действуют как наушники, заглушая тревогу и не давая сойти с ума. Я прикусываю ногти клыками, а Кайло кладет мне руки на бедра. — Я пойду с тобой, — обещает он хриплым голосом, усаживая к себе на колено. У него стояк, хотя я уверена, что он еще и на взводе из-за всего происходящего, совсем как я. — Мы можем пойти в офис вместе. — Я не хочу, — повторяю я снова и снова, даже когда взгляд замыкается на набухшей железе под его челюстью. Во рту покалывает от возбуждения. — Они не смогут отослать одного из нас, если... Все происходит в мгновение ока. Я дергаю его за волосы, заставляя поднять подбородок, и, вместо того, чтобы еще раз устроить истерику, зарыдать или подумать, как сделать все правильно, я просто кусаю. Кайло напрягается, впившись пальцами в мои бедра, и гортанно стонет от боли. Он немного извивается подо мной, и я дергаю его волосы сильнее, заставляя замереть, впиваюсь еще сильнее, чувствуя кровь на языке. Меня так ведет от удовольствия, что я ни о чем не думаю, не могу ни о чем заботиться... Никаких мыслей, просто укус. Через несколько секунд я знаю — все свершилось. Понятия не имею, откуда это знание, но зубы ноют от боли, и я нежно отстраняюсь от его шеи, пряча клыки. На губах влажное тепло. Я облизываю их, а затем принимаюсь вылизывать железу, которую только что прокусила, урча и радуясь, что теперь на вкус она как я. Все сделано. Я укусила его. Он мой. Его ладони, все еще вцепившиеся в мои бедра, дрожат, но понемногу Кайло тянет их вверх по моей спине, чтобы обнять. Я все еще вылизываю его шею и урчу, ощущая соленый привкус крови. Какой-то новый холод возникает в моей груди, словно страх, но я не боюсь. Кайло обнимает меня сильнее, когда кто-то звонит в дверь. Я слишком занята вылизыванием, так что не обращаю на это внимание. — Все будет хорошо, — бормочет он. — Все будет хорошо. Все будет хорошо. Он нервно вздыхает, и холод сильнее скручивается внутри, когда раздается новый звонок. — Все будет хорошо.

***

Меня оттаскивают от Кайло, почти сразу же разделяя нас. Не знаю, куда они его увозят, и отчаянно рычу, пока холод в груди не становится таким сильным, что почти душит. Меня затаскивают в черный фургон, пока я бьюсь в истерике. Снаружи никого. Уверена, все местные попрятались. — Где он? — я спрашиваю в пятидесятый раз, пока меня грузят в кузов фургона, испуганную и взвинченную. — Я не закончила... я еще не закончила! Меня игнорируют. С полдюжины мужчин поднимаются в квартиру, прочесывая ее по периметру, пока на меня надевают наручники, и все прикидываются, будто не слышат меня, пока я умоляю их сказать, где Кайло. Физически больно находиться вдали от него, и до меня доходит, что холод внутри — это его эмоции. А от знания того, что ему страшно, мне в сто раз страшнее. Мы подъезжаем к офисному зданию с затемненными окнами, я все еще мямлю про Кайло, когда меня затаскивают внутрь. Здесь холодно. Полы белые, как и стены, а в ушах звенит, и перед глазами все расплывается. Страх колет изнутри, выжигая все внутренности. Наверное, так чувствуется боль. Не знаю. Мне так плохо... Меня усаживают на стул в белой комнате, руки все еще сцеплены за спиной, а рот испачкан кровью. Свет бьет по глазам. — Мисс Ниима, вы осознаете, что сделали? Голоса просачиваются сквозь пелену и я стараюсь держать глаза открытыми. Со стоном я трясу головой, наклоняясь вперед. Такое чувство, будто меня чем-то накачали, но я не помню этого. — Мистер Соло был обязан посещать многочисленные семинары и признан отъявленным сексуальным хищником. Чтобы защитить наше общество, мы просим вас дать согласие на его пожизненное заключение. — Нет... нет... — я трясу головой, моргая изо всех сил. Твою мать, почему так ярко? — Я боюсь, у вас нет выбора в этом вопросе. Сексуальный хищник... с каких пор Кайло сексуальный хищник? Я пытаюсь встать, но меня толкают обратно на стул. Я ничего не подпишу. Я должна его увидеть. Я еще не закончила. — Я должна его увидеть, — бормочу я. — После того, как вы подпишете бумаги, мисс Ниима. Нет, нет, нет, я должна увидеть его прямо сейчас. Я злюсь, снова поднимаясь и шипя на того, кто толкает меня обратно. Голова кружится, а еще меня ведет от бешенства, и я ору на кого-то, я должна увидеть его, потому что чувствую клубок тревоги, скручивающийся внутри и обжигающий меня болью. Что-то не так. Я должна убраться отсюда. Кое-как я различаю смутные очертания женщины, сидящей напротив меня. Она постукивает ручкой по листу, выложенному на металлическом столе. — Он обманул тебя, — говорит она. — Манипулировал тобой. Мистер Соло — нераскаявшийся хищник. — Нет, он не такой! — огрызаюсь я. — Он просто использует тебя, чтобы избежать лечения, предписанного в его состоянии, а еще эгоистично втянул тебя в свой... ненормальный образ жизни, — у нее пронзительно-голубые глаза, и она протягивает мне ручку. — Он просто держит тебя на поводке. Ты для него просто счастливый пропуск из тюрьмы. Я пялюсь на нее, и где-то позади слышится звук открывающейся двери. Глаза женщины вспыхивают, а выражение лица делается жестче, и она вскакивает на ноги. Я не оборачиваюсь туда, слишком расстроенная, подавленная ее словами. Он не использовал меня. Так? Громко стучат каблуки. — Вы! Что вы наделали?! — Мисс Органа... Прохладные руки касаются моего плеча, затем обхватывают меня за щеки, и я узнаю Лею, вытирающую мое лицо тканью. Я кашляю и пытаюсь отстраниться, но она держит крепко. — Где мой сын?! — требует ответа Лея, грубо стирая кровь с моих губ. Она смотрит на кого-то, но ей не отвечают, и она отбрасывает ткань на пол. — Отвечайте немедленно! — Мистер Соло... — Рен. — ... мистер Рен содержится в другом месте под наблюдением. Он нарушил условия своего условного освобождения. — И как часто вы разделяете только что образовавшиеся пары, мисс Дэниелс, или же вы просто надеялись мучать мисс Нииму до тех пор, пока она не уступит вашим требованиям? — Лея обхватывает меня за подбородок, заставляя повернуть голову. Она щелкает пальцами, и я стону от громкого звука. — Вы давали моему сыну люпролайд? — Он вел себя агрессивно, — огрызается мисс Дэниелс. Лея шипит словно разъяренная кошка. А мне еще хуже, и все затягивает черными пятнами. — Это отвратительно! — она взрывается. — Возмутительно! Разве ваш штатный врач не знает, что эффект лекарства перейдет на Альфу, или ваш штатный врач в Отделе Полулюдей нихрена не знает о Альфа женщинах?! — Мисс Органа... — Приведите моего сына сюда, немедленно, пока я не вызвала полицию. Немедленно. Пятна света кружатся вокруг меня, а затем все окутывает темнота. Я еле успеваю наклониться к столу, а затем отключаюсь.