Судьба старика

      Столько времени прошло — Рик сам не верил. Он ушел отсюда одним человеком, а вернулся совсем другим и теперь, с парой скромных медалей на груди, в пропыленной форме, молча курил у выженного пятна на земле, что когда-то было его домом. "Санчез" — еще можно было прочитать на погнутом почтовом ящике, в который давно уже никто не клал письма. Обломки стройматериалов, трава, робко пробивающаяся тут и там среди пожарища, и — никого. Рик курил, роняя пепел с сигареты к пеплу того, что было когда-то его домом, к пеплу своей жены, дочери, зятя-еблана и нерожденного внука — он оказался прав, жить ради возвращения к семье действительно было бессмысленно. И бежать ради этого из концлагеря, и захватывать ебучих "языков" — тоже. Зато смысл имело кое-что другое — он ушел отсюда, не оглядываясь. Ушел, видя перед собой образ стакана виски в баре. Одного, второго, целой бутылки, а потом — успокаиващую мягкость заднего сиденья и свой служебный револьвер, в котором осталось два патрона… Ему сполна хватило бы и одного. Старая машина, тарахтя всеми частями своего видавшего лучшие дни механизма, несла его вперед, но бывший заключенный С-390 не замечал дороги. Не замечал вообще ничего, пока не остановился напротив бара и вышел из тачки с громовым хлопком двери. На земле, жадно вгрызаясь в арбузную корку, на которой давно не осталось мякоти, сидел ребенок — грязный, оборванный, даже не понять, какого возраста, мальчик или девочка, только огромные глаза сияли на чумазом лице, как звезды, и, только завидев Рика, это существо кинулось к нему с воплем: — Деда!!! Это потом-то оказалось, что малец просто перепутал его со своим покойным дедушкой. Не было у него ни деда, ни отца, ни матери, ни дома, очередной юный попрошайка, которых много ходило по улицам в это непростое время… Но было уже поздно. — Война забрала у меня жену, детей, дом, здоровье, заставила испытать вещи, которые до сих пор преследуют меня в кошмарах, и она подарила мне… тебя. Горько усмехнувшись, Рик сжал прохладную ладошку пиздюка в своей. — Н-наверное, я просто использовал тебя как причину продолжать эту блядскую жизнь… От твоей тупости, конечно, иногда хоть вешайся, но тем не менее!       Наконец-то ему удалось взять выходной. После рейса они с Морти поехали на уик-энд в глушь, в домик возле озера, и Рик закончил свою историю, глядя на плывущих мимо них уток. — Н-но теперь, когда война кончилась… Мы ведь будем вместе на сто лет, Р-рик? Морти задал этот вопрос с такой наивной непосредственностью, глядя на дедушку снизу вверх, что тому захотелось сразу и плакать, и смеяться. — Да, — решив не расстраивать пацана почем зря, подыграл он. — На сто лет и н-на веки, блядь, вечные… А солнце светило, отражаясь на поверхности воды бесчисленными зайчиками, шелестели камыши, и утки крякали так, как будто и не было никогда никакой войны. Или, по крайней мере, не здесь. На сто лет? Безусловно. Но не так, блядь, как ты того хочешь в своих влажных мечтах… Проблемы начались с самого начала — поскольку в новом жилище Рика, больше похожем на клетку для хомяка, поначалу не было мебели, они с Морти долго спали на одном матрасе, и Санчез понятия не имел, к чему это приведет. Кто бы мог подумать, что, победив дистрофию и вшей, этот маленький гаденыш окрепнет настолько, что начнет бесстыдно домогаться до деда? Черт бы его побрал! Прописать бы ему пиздюлей как следует, да Рик все жалел пацана, и, видимо, зря. От души хряпнув водки, он рано завалился спать, но проснулся среди ночи от скрипа кроватных пружин. Проклятый извращенец Морти снова залез к нему в постель, подползая все ближе и ближе, и, когда он потянулся к деду с явным намерением его поцеловать, тот не выдержал. — Попался! Подогретый алкоголем и собственным раздражением, Санчез в два счета подмял мальца под себя, скручивая его руки за спиной и утыкая лицом в подушку. — Р-рик, т-ты чего?! М-мне же больно, п-пусти!.. — Пустить? — ухмыльнулся старик, неуклюже стягивая с него белье. — Х-хочешь сказать, ты не хотел этого, а, м-маленький сукин сын? У Морти пылали даже уши. Кусая нижнюю губу, он закрыл глаза, на гладком лбу появились морщинки, которые становились глубже каждый раз, когда Рик усиливал свои прикосновения к невзрачной подростковой пипиське. Он особо не старался доставить удовольствие, но ему все равно не понадобилось много, чтобы Морти получил стояк. Какая жалость! А он-то надеялся немного попугать мальчишку, чтобы выбросил из головы всякую дурь… — Т-ты хочешь этого? Ты действительно хочешь этого, Мо-морти? — Дааа, — выдохнул тот. — П-пожалуйста, трахни м-меня, деда Р-рик… Как мы, блядь, заговорили — Рик просто не смог удержаться от того, чтобы как следует врезать ладонью по этой нахальной заднице. — Засранец, — шипел он. — Т-ты, о чем ты только думаешь, М-морти? Бессовестный похотливый г-гаденыш, не с-стыдно тебе приставать к деду? Не стыдно?! Увы, все доводы разума летели мимо, Морти, хоть и вздрагивал, поскуливая, после каждого шлепка, все равно не выглядел раскаявшимся в своем поведении ни на йоту, а это значило, что тут требовалась более тяжелая артиллерия. — Л-ладно, — отшатнувшись назад, забормотал он. — Ты сам напросился, н-но, но это только на один раз, лады?.. Да к черту все. Возможно, это водка сделала Санчеза терпимее к выходкам мальца, но, в общем-то, ему стало все равно. Хочет — пожалуйста, сейчас получит, а у него уже чертовски давно не было бабы… Честно говоря, он думал, что Морти струсит. Что спасует в последний момент, оттолкнет его и убежит прочь в слезах, как приличная девица с сеновала, но получилось несколько иначе. В приятном спиртовом тумане он оказался готов на все, и ничто уже не имело значения, кроме узкого прохода, в который он пытался пропихнуть вымазанные в кольдкреме пальцы. Это было что-то новое — у Морти не было ни сисечек, ни приятных округлостей, одни сплошные кости, зато он очень прикольно хныкал, пытаясь подаваться сильнее навстречу руке деда, сильнее, еще сильнее… Все было будто во сне. Ни о чем ни думая, чувствуя блаженную звенящую пустоту в голове, Рик смотрел сверху вниз на эту картину. На Морти, стоящего перед ним на четвереньках, на собственный член, исчезающий в маленьком узком задке — зрелище одновременно и пугающее, и завораживающее… — Нравится м-мой хер, а? Н-нравится?.. Ты с-сам… сам напросился… Полностью потеряв контроль над собой, Рик еще каким-то чудом пытался быть аккуратным. Пытался жалеть парнишку, не рвать ему анус своим внушительным органом, но чем дальше, тем хуже у него получалось сдерживаться. Он кусал Морти в шею. Вцеплялся в плечи и в бедра с такой силой, что уже утром там должны были появиться синяки, рычал и матерился сквозь стиснутые зубы, а от столкновения их тел весь домик в глуши наполнился грязными звуками… — Рик! Рииик!.. Морти скулил, Морти плакал. Всхлипывал, умолял срывающимся голосом о большем, повизгивал, когда толчки становились слишком сильными, но — ни разу даже не попытался остановить старика. Ну еще бы. Он же сам этого хотел… Только один раз. Только один раз, закрывая гештальт этого недоумка, Рик заполнил его дырку своим семенем. Только раз рухнул рядом, бездумно прижимая его к себе. — П-прости, М-морти. Т-ты… ты х-хороший пацан, ты… Водка оказалась коварной сучкой — она заставила Рика вырубиться, напрочь запутав внука в своих объятиях, из которых тот, впрочем, и не спешил убегать. А действительно — имело ли это значение после всего, что произошло на войне? Совращение малолетних вряд ли было худшей из вещей, что совершал Санчез, и хоть судьба его была тяжелой, а будущее вряд ли виделось в оптимистичных тонах, все было… нормально. Он никогда не был героем. Не был хорошим мужем и отцом, и дед наверняка из него получился так себе, но какая разница? Пока за окном пели ночные птицы, а пиздюк был рядом с ним, он был вполне доволен. На сто лет и на веки вечные, так ведь пиздюк сказал?