Глава 2
24 августа 2020 г., 13:15
Нет, версия дедушки Антония не была идеально верной. Он многое не помнил, а некоторые вещи просто утаил. Ему хотелось рассказать внукам о знаменитом номере, который исполнил его ученик, а вовсе не о грязных секретах закулисья. Поэтому он изменил некоторые эпизоды биографии Пьера. И не сказал, например, что в Кицхайм труппа Белые дьяволы приезжала дважды. И второй раз выпал как раз на 74-й год, за пару месяцев до отъезда Пьера в Париж.
Деревня Кицхайм, Франция, Весна, 1974
После того, как последний зритель покинул шатер, Тони позволил плечам опасть и вытер вспотевшее лицо платком. Сегодня он с товарищами исполнял один из сложнейших номеров на канате, и настигшая его простуда могла в два счета все испортить. Тони никогда не ступал на канат, если был не уверен в своем самочувствии. И другим не позволял. Вот была бы история, если бы он чихнул и свернул себе шею! — Мистер Старк, слон опять не хочет залезать в вольер! Едва меня не растоптал! — пожаловалась ему племянница. — Очень жаль, — пробормотал Тони, отодвигая девушку, — что не растоптал. Он пытался добраться до своей гримерки до того, как к нему пристанут другие артисты. — Мистер Старк! Глаза Тони закатились. Поздно. — Кто-то стащил обручи, и я не могу их найти! — возмущался толстяк Эдвард. — Вот и замечательно, если бы их не стащили, ты бы все равно их сломал. — Мистер Старк, обезьяна сбежала! Испугалась слона, — испанец Фелипо преградил ему путь. — Ты себя в зеркало видел? Не думаю, что виноват слон. — Мистер Старк! Дядя! Артист, тихо ругаясь на всех известных ему языках, протиснулся в цирковой фургончик, служивший ему гримеркой, и закрылся. Возле двери продолжали судачить артисты, самые наглые пару раз стукнули в двери, но канатоходец их послал, и атаку гримерки пришлось остановить. Старк стер грим, сорвал накладные усики, и ослабил гастук-бабочку. Цилиндр выпал из пальцев и покатился по гримерке. Тони забил трубку и закурил. Ему ужасно надоели балбесы-дрессировщики, не способные держать под контролем свой зоопарк. Надоела пустота, возникающая в голове Тони после выступлений. На канате начиналась жизнь! Казалось бы: слава, признание, восхищение — чего еще можно желать? Но стоило зрительскому залу опустеть — магия испарялась и начиналась томная рутина, где нужно было решать денежные, организационные, транспортные и прочие вопросы, нянчится со своими артистами, быть мамкой, папкой и доктором каждому из них. Ему не хватало воздуха. И времени подумать, чего в свои тридцать пять он хочет от жизни. Тони подошел к умывальнику, плеснул в лицо ледяной воды и вытряс трубку прямо в раковину. Обычно после выступления Тони устраивался в кресло, зажигал керосиновую лампу и углублялся в чтение газет. Но в этот раз зловещая тишина заставила его помедлить. Что-то поманило его обратно наружу, под сгущающиеся сумерки, а затем в цирковой шатер. Тони откинул полог шапито, и, не совсем отдавая отчет в своих действиях, заглянул внутрь. Шатер был погружен в полумрак, арену освещал только запасной прожектор. Тони взглянул на неубранный канат, по-прежнему натянутый между столбами, и сердце его сделало кульбит. Какой-то сумасшедший, точно не из его цирка, забрался на мачту высотой в 32 фута, и, кажется, собирался прогуляться по проволоке. — Что за черт! — заорал Старк, подскакивая к веревочной лестнице и с ужасом понимая, что не успеет остановить безумца. — Вы что, сумасшедший?! Слезайте немедленно! Парень посмотрел вниз, опасно пошатнулся и вцепился в столб, с благоговейным ужасом глядя на главу Белых дьяволов, своего кумира. — Да я только… — пробормотал он. — Нет! — оборвал его артист, вцепившись в веревочную лестницу. — Нет! Стоять! Стойте, не двигайтесь! Слезайте сейчас же! — он потряс лестницей не то в ярости, не то в панике. — Но ведь это невозможно! — возразил безумец, поднимая взгляд на противоположный столб и наивно прикидывая дистанцию, которую ему предстоит преодолеть по канату. — Почему невозможно? — рявкнул Старк. — Это два взаимоисключающих действия. — Я тебе покажу взаимоисключающие действия, — пообещал Старк и полез наверх, впервые за всю свою нервную жизнь так страстно желая кого-то прикончить. Кого-то конкретного. Непрошеного гостя. Самоубийцу. — Сейчас я достану тебя, паршивец! — приговаривал артист, карабкаясь по лестнице. — И мало тебе не покажется! Парень, отрезанный от земли неожиданным препятствием в лице Тони Старка, за неимением выбора, шагнул на канат. Не обращая внимания на громкие ругательства, сыпавшиеся со стороны веревочной лестницы, он сделал несколько шагов вперед и с ужасом понял, что трос под ним проседает. Это понял и Старк, замерев на лестнице и не в силах вздохнуть. Мари, его племянница, ослабила трос, но отчего-то не закончила работу и не сняла его. Может быть, ей помешал слон. Молодой самоубийца, в панике обернулся к артисту, просел еще на несколько дюймов (крепление троса надсадно заскрипело), потерял равновесие, и полетел на землю. Старк молниеносно отмер и швырнул зацепленный за лестницу канат, на котором «летала» по арене его Мари. — ЛОВИ! Канат прилетел юноше в лицо, и он вцепился в него руками и ногами, наверняка обдирая себе кожу до мяса. Впрочем, это не помешало ему описать изящный круг по арене. Тони вытянул руку, чтобы поймать дурака, когда тот подлетит на канате к нему, но парень вовремя отпустил веревку и кубарем покатился по земле. Старк, матерясь, стал спускаться вниз. Он сам не понимал, зачем спас идиота, если собрался его задушить. Юнец вскочил на ноги, красный, как помидор, и бросился наутек. Запнулся об ящик с игрушками и обручами, опрокинул его и сам растянулся на земле. Старк спрыгнул на землю и стараясь сохранить грозное выражение на лице, двинулся на хулигана. Парень вынырнул из-за ящика, схватил рассыпавшиеся цирковые кегли и принялся жонглировать. Предводитель Белых Дьяволов замер в изумлении. Парень продолжал пятиться от него, жонглировать, и даже — Старк не поверил своим глазам, — осмелился улыбнуться. Так уж вышло, что у канатоходцев, как у представителей опасной профессии, имелись свои предрассудки. Например, Тони верил, что все встречи в его жизни не случайны. И, глядя на парня, ловко подкидывающего цирковые игрушки, он почему-то решил: этот энтузиаст — его лекарство от скуки. — Как тебя зовут, ступидо? — хрипло спросил Тони, обрадованной этой мыслью. — Пьер Пети, синьор, — «ступидо» отшвырнул в сторону кегли и неловко переступил через опрокинутый ящик, чтобы ответить на предложенное рукопожатие. — Я канатоходец и ваш поклонник! Я мечтаю достичь того же уровня! Простите, что я забрался к вам без спросу… Шлеп! Звонкая пощечина стерла улыбку с его лица. Старк, удовлетворенный своим фокусом, повернулся к выходу. — Считай это посвящением в «подмастерья», — кинул он через плечо. — Убери тут все… Или лучше ступай домой и ничего не трогай. Завтра в пять утра. На этом месте. Я буду тренировать свою труппу, посмотрим, на что ты способен. Так Пьер Пети попал в самые надежные руки на свете. У предводителя Белых Дьяволов он научился вязать крепкие узлы, удерживать проволоку под собой, спину — неестественно прямо, гордость — в узде. Так Пьер Пети впервые узнал, что такое — ненавидеть.***
POV Энтони Монте-Изоло, Италия Лето 2019-го
— Дедушка, мне лимонное! — А мне шоколадное! Я улыбнулся ребячеству внуков и обратился к Элизе, невероятно толстой продавщице в кафе-мороженое «Ледяная волна»: — Нам всем фруктовое. — Дед снова все решил за нас! — буркнул Питер, и ушел в сторону пляжа, громко топая шлепками по брусчатке. — Им всем фруктовое, а мне шоколадное, — настояла на своем Морган. — Как скажешь, девочка моя! — засюсюкала Элиза, и потянулась за совочком, чтобы сгрести шоколадный пломбир в стаканчик. При этом, она продолжала щебетать, радуясь моим внукам, как своим. Я даже почувствовал укол ревности. — Какая она стала взрослая, Антонио. А тот молодой человек с характером — уж не Питер ли? — Питер, Питер. С характером осла, — хихикнула Морган, благодарно принимая свой рожок. — Элиза, — я поймал руку продавщицы, и крепко прижался к ней губами. — Ты сегодня прямо сияешь! Мне порцию побольше. Элиза свела тонкие бровки вместе и шлепнула меня по руке. — Нахал! — После встречи с тобой мне так тяжело остыть, — объяснил я. — Так что двойную порцию, mia cara*. Морган захихикала румянцу на щеках продавщицы, и изумленно уставилась на действительно двойную порцию фруктового мороженного, которое расщедрившаяся Элиза изволила мне положить. — Ну, дедушка, ты Дон Хуан, — сообщила она мне шепотом. Элиза сделала вид, что не слышит. Я расплатился с владелицей «Ледяной Волны», и мы двинулись вслед за Питером, который уже нетерпеливо топтался возле воды, не решаясь оставить свои вещи без присмотра. Я заметил, что всю дорогу до моря Морган задумчиво молчала. — Что-то ты тихая, внучка. Так увлеклась шоколадным пломбиром? — попробовал уколоть я. Морган пожала плечами и зашагала быстрее. Когда мы догнали Питера, внучка тут же о чем-то с ним зашушукалась. Я уселся на песке, в тени бунгало мсье Стоула, ломая себе голову над тем, о чем могут шептаться эти сорванцы. Уж не затевают ли они какую пакость? Потом мой взгляд упал на горизонт, туда, где небо и вода слились в тумане, и я пропустил тот момент, когда мои внуки затеяли драку. Питер, удерживаемый руками Морган, которая тянула его назад, к морю, как канат, с трудом доковылял до меня и, перебивая сестру, которая твердила: «не смей, не спрашивай», попросил: — Дед, а дай и мне посмотреть на его фотографию. Я удивился. — Какую фотографию? — Питер! — заверещала Морган. — В твоем бумажнике, — освободив руки, объяснил Питер. Морган, сердито рассекая песок ногами, ушла к морю. Ах, вот в чем дело! Когда я рассчитывался с Элизой, внучка углядела старую фотографию Пьера в моем бумажнике. А я о ней и забыл почти… Я пожал плечами и протянул внуку черный кошелек. Питер с любопытством покрутил его в руках, рассматривая лицо знаменитого канатоходца на черно-белой фотографии, и нерешительно спросил: — Дед, а он и правда был тебе так дорог? — Дорог?! — я расхохотался так, что заболело сердце. — Да я терпеть не мог этого болвана! А он меня и вовсе ненавидел! Когда он укатил в Париж к своей Натали… правда, он тогда еще не знал, что там живет девушка по имени Натали… но когда это случилось — мы с ним поругались раз и навсегда! И это тоже было неправдой.***
Париж, Франция Весна-лето 1974-го
Рано утром Пьер, теперь уже решивший называться Питером, вышел из комнатки, которую снимал на окраине Парижа, и остановился пофлиртовать с двумя белокурыми соседками. Ту, что звали Аннет, целыми днями упражнялась в игре на аккордеоне, и не давала Пьеру-Питеру спать. Шумная улица застала Питера врасплох. Стоило ему выйти из подъезда, в ребра врезалась корзина пухлой парижанки, а когда он шарахнулся от нее на проезжую часть — едва не сбил автомобиль. Солнце припекало все сильней, и дышать в такую погоду становилось невыносимо. Толпа заключила Питера в душное кольцо, и он, распахнув глаза, поддался течению, которое понесло его на рынок. По бульвару Вилет сновали люди в цветастых одеяниях. Таких пестрых, что у Питера зарябило в глазах. Он с изумлением вылавливал взглядом из толпы чернобровых армян, горбоносых греков, обаятельных алжирцев и белозубых африканцев. По большей части они были облачены в традиционные костюмы, но с претензией на парижский шик. Питер, кроме своей деревеньки и картинок в книжках, ничего толком в мире не видавший, с детским восторгом разглядывал своих потенциальных зрителей. — Закройте рот, молодой человек, — пошутила цветочника на углу, когда парень, влекомый толпой, проходил мимо. Питер понял, что рассматривает иммигрантов с открытым ртом, и поспешно его захлопнул. Он даже не заметил, когда именно успел пересечь черту базара. Вокруг стали появляться прилавки со всякой всячиной, гул толпы усилился, продавцы зычно завлекали покупателей, на разный лад нахваливали свой товар, спорили, бранились на разных языках со своими конкурентами, а в некоторых случаях даже ввязывались в драку. Питер обернулся к цветочнице, чтобы отвесить ей поклон, но та уже пропала из виду. Толпа понесла его дальше. Рынок казался бесконечным. Торговали старинной посудой, мебелью, вяленой рыбой, арабскими пряностями, всевозможными сортами чая, музыкальными инструментами, одеждой, выпечкой, а в аквариуме одного узкоглазого синьора плавала диковинная зубастая рыба. Питер остановился поглазеть на ее кормежку. Торговец из Азии заметил интерес молодого человека, демонстративно подцепил двумя пальцами мелкую рыбёшку (очевидно, корм) и потрусил ею над аквариумом. Зубастая тварь, до этого безмятежно плавающая в своем «бассейне», внезапно вскинула голову, будто учуяв добычу, и выпрыгнула из воды. Торговец поспешно отдернул руку, отпуская рыбешку. Хищница поймала угощение на лету, шлепнулась обратно в аквариум, и, как показалось Питеру, покосилась на него плотоядным глазом. — Акула, синьор, — сообщил пораженному канатоходцу мужчина. — Из озера Никарагуа. Эти красавицы водятся в пресной воде! — он выудил еще одну рыбешку для акулы и помахал ею в воздухе, демонстрируя тот же номер другой заинтересованной покупательнице. — Это акула, мадемуазель. Питер с сомнением посмотрел на озерную красавицу, чья морда ему больше напоминала разъяренное лицо дяди Бена, когда Питер впервые заговорил о Париже. Почесал затылок и отправился дальше. Цветы густо покрывали прилавки, прямо как в родной деревушке Пьера, и пухлые торговки призывно улыбались парижанам, мысленно проклиная тех, кто без интереса проходил мимо. Питер как раз приближался к развешанным прямо на ветках дерева турецким рубашкам, когда рядом взвизгнула женщина, и в следующий момент на голову Питера кто-то прыгнул. Парень замахал руками, почувствовав, как шерсть забивается ему в рот, а в лицо впиваются маленькие коготки. — Что за черт? — заорал Питер, попятился, запнулся о подвернувшийся под ноги ящик, и растянулся на брусчатке. Когда ему удалось отцепить пушистого злоумышленника от лица, он с недоумением уставился в черные глаза-бусинки испуганной мартышки. По рыночной площади прокатился смех. Люди, облепившие Питера со всех сторон, радовались неожиданной потехе. Пьер завертелся на месте, почувствовав дискомфорт в области зада. Смех набирал обороты, и Питер понял, что угодил в ящик с помидорами. Сквозь толпу, работая локтями, к нему пробирался запыхавшийся иностранец. Обезьянка жалостливо запищала, спряталась за спину пострадавшего и несмело выглянула из-за его плеча. — La mierda del toro*! — выдохнул иностранец, без сил упирая руки в колени. — Я гнался за ним через весь Mercado de Belleville! Питер безошибочно узнал в нем испанца. Учитель английского приехал в их деревню из Сарагосы и редко следил за своим языком. — Я прошу прощения, — буркнул иностранец, отпихивая Питера и пытаясь добраться до обезьянки, но та ловко спрыгнула на дорогу и попятилась от хозяина к толпе. Народ на рынке забыл о своих делах и заключил нарушителей порядка в кольцо, оставив им небольшой островок свободного пространства. Испанец, как кобра, приготовился к прыжку, но вместо мартышки заключил в объятия воздух. Зверёк возмущённо запищал, отскочил к чужим ногам, и принялся дразнить испанца, держась за пах. Тут уж и Питер не сдержал улыбки. — Сильвео! — зарычал испанец, поднимаясь с колен. Его брюки покрывал толстый слой уличной грязи, и побагровевшее лицо не предвещало для строптивого беглеца ничего хорошего. — А ну иди сюда! Сильвео заверещал, прыгнул на чью-то корзинку, — по брусчатке запрыгали яблоки, — вскочил на чужое плечо, и унесся, истошно ругаясь по-обезьяньи. — Глупая мартышка! — выплюнул испанец и кинулся вдогонку. Питер поднялся, отряхивая основательно пострадавшие брюки, улизнул от продавца (не оплачивать же ему раздавленные помидора, в конце-то концов), и направился к турецким рубашкам, с намерением приобрести еще и новые брюки.***
Прикупив костюм для выступлений, Пьер вернулся домой за моноциклом, махнул шляпой белокурым артисткам, курившим на балконе их съемной квартирки, и покатил к Вандомской площади давать выступление. Разумеется, он еще не знал, куда едет. С Парижем он был знаком всего три дня и еще не успел исследовать все площади, парки и скверы, которых в городе влюбленных было не счесть. Пьер, привыкший жить в крохотной деревушке, где все друг друга знают, потерялся в столице Франции, как только сошел с поезда. Не помогала ни карта, купленная за франк у старьевщика на углу, ни попытки зазубрить маршрут от дома до центра самому. В какой-то момент он проехал улицу Грамон (наплечная сумка лупила его по заду и подстегивала ехать быстрее), свернул налево на бульвар Осман, полавировал по соседним улицам, случайно оказался на Габриель Ломен, узнал бульвар Мажанта, на котором был вчера (или это был другой Мажанта?), обогнув сад Вильмен, покатил по набережной Вальми, пересек мост Рю Луи-Блан (или другой мост, табличку он прочитать не успел) и, наконец, остановился на площади Колонель Фабьен, откуда красивый голос певицы поманил его к Вандомской колонне. Опьяненный свободой и молодостью, Пьер спрыгнул с моноцикла, и смешался с толпой, окружившей талантливую артистку. Питер бросил на брусчатку свой нехитрый транспорт, протиснулся ближе, и замер, с восхищением рассматривая силуэт мадемуазель Романовой. Играла она что-то похожее на йе-йе, подражая Бриджит Бардо и флиртуя со зрителем. Возле певицы лежала деревянная шкатулка с монетами, а на ней красовалась надпись: «Мадемуазель Романова играет сегодня для вас. Давайте обеспечим мадемуазель Романовой роскошный ужин».— Moi, je joue Moi, je joue à joue contre joue Je veux jouer à joue contre vous Mais vous, le voulez-vous? *
Она взглянула на Питера и заливисто рассмеялась. Пальцы ее продолжали бить по струнам, но взгляд уже впился в юного канатоходца, гипнотизируя и заставляя полезть в карман за мелочью. Пьер на ватных ногах подошел к шкатулке и, прежде чем понять, что он делает, бросил последние деньги певичке на ужин. Она тряхнула рыжими кудрями и чары спали. Теперь она смотрела в другую сторону и флиртовала с другим синьором. «Черт! — подумал Питер и попятился назад. Протиснулся сквозь толпу. Едва не выпал на мостовую. — Я должен сегодня платить хозяину квартиры! Je suis stupide! *» Но денег было уже не вернуть. Пьер запрыгнул на моноцикл и поверх голов попытался разглядеть эту бесподобную колдунью, больно укусившую его за кошелек. Она была старше его лет на десять, и до сих пор не замужем, о чем кричала надпись на шкатулке: «мадемуазель». Глаза у нее были пленительно-травяные, и если существовало где-то приворотное зелье, Пьер был уверен, оно непременно должно быть такого цвета. Рыжие локоны доставали ей только до плеч, а широкополая шляпа, украшенная похоронно-черной лентой, идеально сочеталась с колдовским зеленым платьем. «Вряд ли такой даме не хватает денег на роскошный ужин», — сердито подумал Питер и вспомнил, как много лет назад на балконе мечтал плюнуть на богатую шляпку, но боялся попасть в свою тетю. Что ж, до Парижа Мэй пока не доехала. Питер решительно обогнул толпу, прилипшую к певунье, выбрал два ближайших фонарных столба, закрепил на них канат, начертил на асфальте круг… и представление началось. Вскоре народу поднадоел однообразный стиль мадемуазель Романовой, и они потянулись к другому уличному артисту, уже собравшему возле себя приличную толпу зевак. Питер к тому времени балансировал на канате на одной ноге и жонглировал кеглями из наплечной сумки. Уличная певичка заметила, как кто-то уводит ее публику, тут же прекратила играть и возмущенно протиснулась к наглому конкуренту. Он как раз заканчивал номер с кеглями, когда она разъяренной гарпией переступила черту его священного круга: -Несносный, невоспитанный мальчишка! Как ты смеешь...!? Пьер сделал сальто назад, приземлился на мостовую, и едва не щелкнул мадемуазель Хочу-Шикарный-Ужин по носу раскинутыми в финальном жесте руками. Она отскочила назад. Зрители зааплодировали, Питер изящно поклонился, молча выражая свое почтение парижанам. - Браво, мсье! - Браво-о! Уличная певица растерялась, глядя зрителей с таким видом, будто все они - предатели. В шляпу посыпались монеты. Питер с улыбкой принялся отвязывать от фонарных столбов канат. Публика стала расходиться. Питер освободил один столб от плена и перешел к другому. Мадемуазель Романова продолжала топтаться возле черты его круга. — Мсье! — не выдержала она. "Ага, теперь - мсье", - мысленно позлорадствовал Пьер. - Мсье! - в жизни ее голос оказался чуть ниже, чем когда она пела. Должно быть, такая особа еще и курит. — Да черт бы тебя побрал, глупый мальчишка, как ты посмел отнять у меня публику! Разве ты не знаешь в Париже других площадей для своих глупых фокусов? Пьер про себя улыбнулся, но продолжил прикидываться глухим. Натали перешагнула нарисованный на земле круг: — Послушай!.. Пьер метнул в ее сторону испепеляющий взгляд. Она понятливо попятилась из круга. — Послушай… — беспомощно пробормотала она. А потом, осененная догадкой, изобразила стук в дверь, не пересекая рукой очерченного пространства. Питер издевательски изобразил, что потерял ключ от невидимой двери. Певичка не растерялась, нашла «ключ» у себя в кармане, "отперла" невидимый замок, галантно распахнула перед артистом «дверь» и сделала приглашающее движение выйти «наружу». Питер, оценивший мастерство, вышел. — Послушай, ступидо, это моя площадь, — тут же накинулась она на него. — Я здесь пою уже столько лет, сколько ты не живёшь на свете! Пьер смерил ее преувеличенно-оценивающим взглядом: - Вы хорошо сохранились, мадемуазель Романова, - улыбнулся он, медленно скользя взглядом от хорошеньких лодыжек до ее сердитых глаз. - Немедленно прекратите отбирать у меня публику! - зашипела она. - Я на это живу! Пьер пересчитал, сколько монет проглотила его шляпа, и обратился к красавице-ведьме: — Думаю, мадемуазель простит меня, если я сам обеспечу ей ужин? — Вот еще! Не буду я с тобой ужинать! - она выпрямилась. - Тем более, я вас совершенно не знаю! — О боже, где мои манеры! - Пьер хлопнул себя по лбу. - Я Питер. Питер Пети… Канатоходец, любовник, ваш новый поклонник. — Мой конкурент, — искривила губы женщина. — Если годно, — Пьер распихал мелочь по карманам и нахлобучил шляпу на голову. — А вы, стало быть…? — Натали, — представилась певичка. "Она со мной флиртует", - удовольствием заметил Пьер, а вслух произнес: — Вы не представляете, как мне приятно. Питер взял у нее гитару, предложил руку, она приняла, и они вместе удалились в поисках подходящего местечка, где можно было бы поужинать и как следует познакомиться. * mia cara (итал.) — голубушка *бульвар де Бэльвиль находится на востоке французской столицы, в 20-м округе на Бельвильском холме. Там расположен многонациональный рынок. * La mierda del toro! (исп.) — бычье дерьмо * Mercado de Belleville (исп.) — рынок Бэльвиль * Я — я играю, Я — я играю, прижавшись щекой к щеке. Я хочу играть, взяв Вас на прицел, А Вы — Вы этого хотите? (Бриджит Бордо, «Я-я играю») * je suis stupide — я — дурак!
