Последний рывок

- Ну же, Майк. Давай же…. Давай! Мужчина с нескрываемым ужасом вновь включил кран, пытаясь подставить руки под струю тёплой воды. Онемевшие, покрытые фиолетовыми синяками пальцы, казалось, не слушались приказов хозяина, грозясь и вовсе перестать работать – они дрожали, кожа противно липла и, словно бы, нехотя обтягивала холодное тело. Но Майкл в какой-то слепой надежде вновь и вновь пытался смыть пятна, покрывающие теперь всё – его руки, его лицо и ноги. Он не узнавал своего отражения - искажённое, со впалыми щеками и растянутой в некоторых местах кожей, даже лопнувшей, лицо смотрело на мужчину из зеркала. И всё те же фиолетовые трупные пятна, которые он увидел во всей красе только тогда, когда вернулся домой после всего случившегося. Когда эта гадкая масса аниматронных проводов с омерзительными выпученными глазами по всему периметру покинула его растерзанное тело, и бросилось в ближайшую канализацию…. Он не мог вспомнить, что случилось с ним до этого – разум отключился, будто бы кто-то нарочно щёлкнул несуществующим выключателем, а затем обрубил и все чувства. Всё было как в тумане. А потом наступила боль. Нестерпимая, пожирающая всё тело боль, от которой Майк хотел закричать, но не смог. Он даже не помнил, почему именно – казалось, именно болезненная агония и заглушила всё происходящее, дав мужчине упасть на мостовую, не прекращая вздрагивать от ужаса и наступившего в один миг Ада. А потом и вовсе почувствовать, как нечто безжалостно раздирает его изнутри, медленно и неохотно выползая наружу, ещё больше раздирая его плоть арматурой. Как нечто, что он смутно помнил на вид из-за охватывающего его ужаса, с металлическим грохотом длинных гибких проводов, казалось бы, лениво покидало его, оставляя за собой только жалкое подобие оставшейся крови и истерзанного тела мужчины. Даже скорее не тела, а разорванной и выкинутой оболочки, что раньше можно было назвать вышесказанным словечком. Но Майкл даже и не пытался это понять, осознавая где-то глубоко в голове, что больше не может двигаться. Впрочем, как и все люди в его состоянии – мертвецы. Но в то же мгновение, которое Афтон вспоминал очень смутно, пожирающая боль сменилась знакомым голоском маленькой девочки. Тихий, но до жути спокойный и холодный он заставляет Майкла задрожать ещё больше. И это было уже не от тех жутких ощущений, а больше от осознания того, что он ещё жив. Чего он меньше всего хотел после случившегося, так это выжить – желая, чтобы всё закончилось, и боль ушла, он никак не хотел именно такого расклада. Но казалось, его мысли никто не хотел так просто воспринимать всерьёз. Особенно его милая Элизабет, которая пытается исправить ошибку своего обезумевшего разума. «Ты не умрёшь…. Ты не умрёшь…. Ты не умрёшь….» Он не мог встать. Он не мог открыть глаза, всеми силами молясь, чтобы они больше никогда его не слушались, как и всё тело в целом. Афтон был готов умолять об этом бесконечно, только бы это свершилось. Но казалось, этот холодный голосок звучал у него в голове – он даже и не вслушивался, чтобы осознать настолько простую истину. Притом, ему и не хотелось в тот миг. Не хотелось, потому что это означало только одно – он всё ещё жив. Жив, словно бы маленькая девочка старается сделать это, во что бы то ни стало. Жив, потому что так хочет она – та, кого он встретил спустя столько времени. Хоть и встреча эта была не той, какой он себе представлял – уж точно, он не хотел встретиться лицом к лицу со сломленной душой…. «Ты не умрёшь…» Он ударяет набатом по вискам, обрубая какие-либо мысли. - Прекрати, пожалуйста…. – Майк не смог разобрать своего голоса. На какой-то миг ему показалось, что его и не было. Руки дрожали в тот миг, когда он попытался зажать уши руками, и хоть немного заглушить голосок. Но не мог, чувствуя, что конечности ему не повинуются. Покрытые трупными пятнами, они казались ему сейчас настолько тяжёлыми и неповинующимися, что Афтону захотелось попросту взвыть. Взвыть от досады, страха и ужаса. Хотелось и плакать, но сил на это просто не хватало, сколь не было бы сильно это желание. Потребовалось несколько долгих минут для того, чтобы Афтон наконец-то смог хоть немного совладеть телом, хоть это и было до сих пор очень трудно…. Мужчина не помнил, как именно он смог встать, а там и дойти до дома. Ну, или же не до дома, а до временного пристанища, который ему предложили на какое-то время. Сроки никто не оглашал, договорённости не было, но Майк был рад, что хоть здесь он может забыться, и больше не беспокоиться о таких мелочах, как оплата жилища. Хотя, что тут скрывать, помогать в этом плане бы пришлось, если бы он остался намного дольше, чем хотел. А такое вполне могло произойти, после того, что произошло. И хозяин это знал, хоть и не старался напоминать. Всё было в тот вечер как в тумане – Афтон даже сейчас не мог сказать, что же было на самом деле. В голове всплывали только очень слабые и мутные силуэты, от которых Майклу становилось тошно. Особенно конечно от того, как пялились на него все прохожие, сторонясь и прикрывая ладонями лица детишек, чтобы те не увидели той жути, что узрели они. Не видели это полусгнившее, страшное лицо, со впалыми щеками и отёкшими, казалось, слепыми глазами. По крайней мере, именно таким оно предстало перед Майклом, когда он оказался дома, и наконец взглянул на себя в зеркало. Он помнил отлично, какой его охватил ужас от увиденного. Он долгое время стоял в ванной, разглядывая то, насколько уродливо преобразился его внешний вид – от мужчины, какого он видел все эти года, осталось не так и много. Казалось, всё в один стало бесцветным, искомканным, и специально искажённым какой-то магической силой, а не простыми законами, что действует после того, как человек умирает. Или же, по крайней мере, когда должен умереть. Казалось, кожа была слишком тонкой и ненадёжной, когда он рассматривал свои руки и лицо – стянутая, в некоторых местах впалая, она была тёмной. Даже не тёмной, а скорее приближённой к синеватому, или же фиолетовому оттенку – некоторая стадия в процессе гниения, о которой Майк не хотел и думать, чувствуя, что не способен. Просто не способен, потому что не хотелось до сих пор просто так осознать всю сущность создавшегося положения. Майкл отлично помнил, как дрожащие пальцы легонько ощупывали стянутую, и даже в некоторых местах вспухшую, а оттого и разорванную кожу. Он почти не чувствовал прикосновений, будто их не было, зато осознавал, насколько же в одно мгновенье стало холодным истерзанное тело…. У него остались шрамы – свежие, не зажитые, они были везде. На лице, на руках, и особенно, самый большой, по телу. Майку даже не стоило гадать, чтобы сообразить, как именно он появился, и от этого становилось отнюдь не легче. Всё то, что появлялось и открывалось ему с каждой секундой, казалось ему чем-то неправильным, жутким, и одновременно нереальным. Может, именно из-за этого он тогда в каком-то слепом безумии кинулся к крану, дабы включить воду. Он вымыл руки. Он осторожно, дабы не повредить разорванную в некоторых местах кожу, умыл лицо. Он позволил воде попасть и в, казалось, несуществующие глаза, но и это ни к чему не привело, только заставив мужчину на какой-то миг дёрнуться от неприятных ощущений жжения и притупившейся боли. Попытался пройтись влажными руками и по волосам, которые так же не были похожи на то, что представляли раньше – некогда густые, в какой-то мере даже кудрявые, они были теперь редки и неопределённо бесцветные. Седыми не были, но уж точно и не в здоровом цвете. Словно бы кто-то удалил его из жизни Майкла, и всё тут. А ещё, они, казалось, выпадали от одного его движения, только он попытался к ним прикоснуться ещё раз. Жуткое зрелище, но так действительно и было – Афтон с омерзением попытался обтереть онемевшие, ничего не чувствующие пальцы о рубашку. Казалось, они были ненастоящими, противно липнувшими как к телу, так и ткани. Майк дёрнулся, на какой-то миг подумав от запекшейся крови и гнили. - Боже… - Афтона передёрнуло тогда от отвращения. У него кружилась голова. Дыхание, казалось, сбивалось уже какую секунду, хоть он и не мог понять, как же он дышит. Просто не мог, потому что все его внутренности какое-то время назад были заменены острой арматурой и проводами. Не он ли наблюдал за тем, как обладатель всех этих прелестей вытворял с человеческой начинкой, чтобы занять своё место, будто в, своего рода, костюме? Впрочем, то же самое относилось и к глазам, которые непонятно как ещё служили ему – разве не они тоже были заменены аниматронными глазными яблоками, причиняя невероятное количество боли, от которой Майк в одно мгновение сорвал голос в крике? Всё-таки, насколько он помнил, у обычных людей не могут светиться в темноте глаза. В особенности, конечно, фиолетовым оттенком – таким приевшимся и таким жутким одновременно, отчего Афтона вновь передёрнуло. Его стало в какой-то мере подташнивать, хоть и тут тоже были в этом плане свои вопросы из того же разряда – как, как именно и почему. Но комок в горле всё равно возник, и мужчина не мог с ним справиться, сколько не пытался. Майку на какой-то миг показалось, что его сейчас вывернет наизнанку, как несколько часов назад. Казалось, это было нечто вроде приступа, хоть и не такого сильного и болезненного, как раньше. Хотя, насчёт изнанки он точно не пошутил – непослушными пальцами он схватился за края раковины, чувствуя, что больше не может просто так сдержаться от рвотного позыва. На подсознании он изо всех сил молился, чтобы это прекратилось, но не мог, понимая, что тут он уже не может управлять своим телом – изо рта тонкими струйками потекло то, что как-то ещё могло напомнить ему кровь. Тёмная, с непонятными вкраплениями, больше похожими на ту же плоть; Майк от омерзения не мог и вдохнуть, чувствуя, что его мутит только больше. Вместе с этим во рту чувствовался омерзительный привкус, больше смахивающий на смазку, или машинное масло. Ну конечно – он же должен знать, что за эти годы аниматроников из Сестринской локации хорошо снабжали всеми необходимыми средствами, будто бы надеясь на возрождение компании. Смешно и нереально, но по-другому не думалось. Кровь смылась тогда под напором воды быстро, хоть и не сразу. Впрочем, Майкла это больше не волновало, когда он пытался хоть немного придти в себя после приступа – боль отошла на второй план, из-за чего ударило в голову. Стали подкашиваться ноги. На замену пришла отвратительная слабость, заставляя Афтона медленно опуститься на пол, хоть тому совсем не хотелось. Он попытался схватиться руками за раковину, удержаться на непослушных ногах, но не смог. И, что тут скрывать, именно на этом эпизоде в его голове всё обрывалось. В какой-то мере, он не сомневался, что в тот миг грохнулся в нечто вроде обморока от психологического и болевого шока. Что же было потом? Потом был вечер, были расспросы, были и те клятвы, которые Афтон строил в своей голове против воли. Ладно, если бы они были выполнимыми, и те дела, которые он загадал в тот миг, были бы так просты. Ведь так, действительно, было бы намного легче пережить то, что произошло. Просто потому что он тогда бы поверил, что что-то в этом мире разрешимо и так, без каких-либо дум. Разрешимо, потому что ему уже и так хватило с достатком всего, что только можно себе представить. Потому что, что и говорить, а клятва найти отца было довольно-таки безумной. И Майк это знал, вновь и вновь вздрагивая от охватывающего ужаса, поглядывая на себя в зеркало. Сейчас его искажённое смертью лицо никак не было похоже на того человека, что он чудом сохранил в своих воспоминаниях. И он даже и не знал, радоваться ли этому – по крайней мере, он теперь не видел в своём отражении отца, на которого уж больно был похож. И иногда такая схожесть уж очень сильно мозолила глаза. И теперь даже как-то отталкивала. Да, он до сих пор помнил этого человека. Может, прошло не так уж и много времени с момента их последней встречи, но мозг уже какой раз силился выкинуть из головы некоторые факты, которые стали явными для Афтона с не таких уж и давних пор. Ведь именно он был охранником в ныне сгоревшем аттракционе ужасов недели две назад. И именно он увидел во всей красе, что случилось с его некогда пропавшим без вести родственником. Хотя, что уж тут скрывать, это была отнюдь не самая приятная встреча, и Майк это понимал, вспоминая те самые дни. Да, не искал он его тогда, потому что осознавал, что нереально будет, особенно с таким диагнозом от полиции, как «пропажа». Да и приезжать он не собирался, вновь и вновь напоминая, что вся его связь с прошлым миром детства и семьи пропала, как и с городком в том числе. Но тогда всё свершилось само собой, и он не мог это не признать – отец сам нашёл его, только он появился там охранником. И он отлично помнит, как тот всеми силами старался скрыть от сына правду. По крайней мере, до конца не раскрывать ему, кто же он такой на самом деле. И если быть честным, Майк Афтон до сих пор не хотел верить в то, что его отец и является тем «Фазберским» убийцей. И до сих пор мозг отказывался верить в то, что папа больше не может назвать себя тем человеком, каким был раннее. Просто хотя бы потому, что старый заплесневелый костюм аниматронного кролика, в котором только и осталась сгнившая разодранная плоть, трудно назвать именно так. И отец сам это знал, смотря на сына остекленевшим, совершенно неживым взглядом, когда Майк пытался выжить. Когда Афтон молча наблюдал за пробитым кроликом перед собой, которого здесь звали не иначе, как Спрингтрап. И мужчина это знал, вновь и вновь вспоминая не на шутку весёлого начальника – парнишку Ника, который восхвалял находку во всей красе. Но и эти моменты, казалось, произошли те же лет тридцать назад – мозг неохотно воспроизводил эти эпизоды, словно специально давая Майку их забыть. Хоть тому совсем не хотелось. Многое нужно было ещё узнать, а значит основу никак нельзя было терять из своей памяти. А потом всё закончилось. Аттракцион сгорел, и ничто больше невозможно было восстановить просто так – всё было уничтожено дотла, и никто не пытался хоть что-то предпринимать. Люди в Харрикейне наблюдали за этим, охали и ахали, хватались за головы и говорили много вещей про суеверия и демонов, но это только смешило учредителей, и всё тут. Никто не хотел верить в одержимость этого места, и это было понятно – новых волнений в народе просто не ждали, и полиция сдерживала хоть какие-то позывы на розыски виновника, списывая все жалобы на некачественную проводку. Но Майкл отлично знал, что это была отнюдь не проводка. Или же, если и она, то нечто заставило её стать причиной пожара – этим нечто был отец. Тот бывший человек в костюме, который всеми силами старался умереть, только бы покинуть этот мир. Тот мир, где он больше не мог существовать и жить в здравом уме, особенно только от одного осознания того, что с ним случилось. Ни один человек не мог просто так остаться при своих мыслях и с «чистой» головой после пережитого, и Майк понимал это сам, хоть и не мог до сегодняшнего дня даже и представить, что чувствовал сам Спрингтрап. Что чувствовал все эти годы отец – тот самый главный босс во всей этой игре, которую он до сих пор продолжал вести для него и всех тех людей, что попали под его влияние. Это был Майкл. Это был Генри – старый деловой партнёр отца. Это были сломленные души их семьи и детишек, которых отец тогда убил. Афтон не знал, но догадывался, что же с ними случилось – в этом он разбирался, на этот раз, самостоятельно, стараясь не прибегать ни к чьей помощи. Он решил, что будет самостоятельно разрешать все загадки, пока всё не уладится. Притом, мистера Эмили он тогда так и не решился расспрашивать про все обыски, что творились в пиццерии и в закусочной, даже если это не было пустым любопытством. Просто потому что понимал, что подобные вопросы не дадут никаких хороших результатов для того, кто сам пострадал от всех этих бед. Он, в какой-то мере, прекрасно понимал, что их прошлый разговор об отце и так смог сыграть на нервах старого друга самым наилучшим образом – Генри после него, казалось, сторонился Майка ещё больше. Или же, если не сторонился, то относился к нему по-своему трепетно, будто бы в какой-то мере осознавал, что такой человек, как Майкл, вполне может учудить какую-то глупость. И мужчина не сомневался, что бывший папин напарник уже какой раз видит в нём нечто схожее с папиными наклонностями. И не сказать, что больно хорошими. Как говорится «яблочко от яблоньки недалеко падает», хоть и здесь Майкл готов был поспорить. Может, потому только Афтон-младший тогда и решился исследовать всё самостоятельно, понимая где-то на подсознании, что ему лучше действовать без посторонней помощи. Притом, он знал, где лучше всего начать свою «карьеру» в этом плане. Сестринская локация. Он знал о ней ещё с самого начала её существования, и в этом не было ничего удивительного – отец просто однажды отвёз его туда, и с тех пор пристроил техником. Всё случилось в те годы слишком быстро, и Афтон даже и не пытался этому сопротивляться, уже очень давно осознав, что перечить папиным просьбам и каким-либо указаниям – себя губить. Да, может, из-за этого он тогда отказался от шумных компаний и всего того, в чём любят участвовать молодые люди, но, по крайней мере, у него была крыша над головой, заработок и еда. Если посмотреть с объективной точки зрения, то ничего больше и не нужно было. А остальное как-то само пролетало у него перед глазами, будто и нет. В этом числе были и годы совместного проживания с отцом, которые он и перестал замечать за всеми теми обязанностями, свалившимися ему на голову. Можно сказать, эта локация стала для Майка в те годы вторым домом – уж слишком долго и часто он там проводил время в окружении Весёлых аниматроников папиного производства. Поэтому, не было ничего удивительного в том, что он первым делом решил проверить именно эту часть Харрикейна, которая, по его расчетам, никак не могла исчезнуть отсюда. Просто не могла, как те же маленькие домишки и сады, переросшие в огромные многоэтажки и став новыми районами. Уж просто потому, что после встречи с отцом и аттракциона ужасов появилась какая-то слепая надежда, вот и всё. Только вот, и здесь был своего рода провал, которого Майк никак не мог ожидать. И в какой-то мере Афтон-младший теперь соображал, что подразумевал Генри под этими самыми «глупостями». Ведь всё действительно произошло именно из-за одной оплошности, которой мужчина решил слепо довериться, словно бы он вообще мог ещё на что-то надеяться! Ведь это было по-своему глупо. Смешно. Просто смешно было ему так думать, особенно после всего того, что случилось. Майк с нескрываемым отвращением вновь наклонился над раковиной, стараясь быть как можно ближе к зеркалу; кожа, даже после умывания, продолжала, казалось, набухать и покрываться всё больше трупными синяками. Впрочем, Афтона это не сильно испугало, как мысли, что пронизывали его голову. Потому что именно из-за них он уже какую секунду соображал, что зря он наведался туда, в старую локацию под землёй. Нет, может, кое-что он и успел там сделать, и смог, может, даже спасти, но и это было тоже неразрёшенным вопросом. Почему так? Да потому что выбравшийся из-под земли, ещё не значит, что освободившийся из пут роботического разума! Ведь то же самое, что и с отцовскими жертвами, случилось именно с Лиззи и мамой. Майк это теперь знал, или же, по крайней мере, догадывался. Хотя, последнее вполне можно было отбросить - он видел их. Он видел своих родных, скрывающихся глубоко в подземном цирке, а они видели его. Он видел их роботические, по-своему ужасные и правильные, лица. Он слышал их голоса. Мамин, когда он пытался пробежать сквозь галерею Баллоры, и лихорадочно соображал, кого же лучше послушаться – голоса маленькой девочки, помощника Хэнд-Юнита, чудом пережившего все эти годы, или же своего собственного, который отчаянно призывал быть тихим и очень осторожным. Слышал он и её пение, которое так было похоже на то, что он слышал раньше, пока мама была рядом. Он слышал и голосок сестры, призывающего его слушаться и просящего выполнять всё, чтобы «спасти их». Только вот, он никак не мог представить, в чём же будет заключаться его помощь в их спасении. Потому что, что уж тут говорить, заговор сломанных душ был грандиозным, и одновременно жутким. В какой-то мере Майкл соображал теперь, насколько же теперь изменилось их восприятие и разум – никто, никого бы не могла посетить именно такая идея, какую они воплотили в буквальном смысле. Майк всё помнил до мелочей. Был скупер. Был Эннард, созданный из всех аниматроников локации. Была боль. Страшнейшая, невыносимая, из-за которой Майк кричал громко и надрывно, практически сразу сорвав голос. Был и мощный удар, лишивший мужчину жизни. По крайней мере, который должен был лишить, но нет - он нужен был заговорщикам живым. Живым, с распоротым телом. Ужасной болью. Майкл отлично помнил животный ужас, охвативший всё его существо только от одного вида истерзанных внутренностей, открывшимся ему в тот же миг из разорванной кожи. Кровь, казалось, заполнила тогда горло, не давая мужчине дышать. Он дрожал, чувствуя, как волна агонии просачивается сквозь все его выбитые органы. Предсмертная, она ослепила ему все мысли, и он не мог соображать, чувствуя только боль. Чувствуя, как тело отнимается, пока Майкл больше не пытался приподняться. Он кричал, рыдал от боли и молил всё на свете, только бы это прекратилось. Просто бы закончилось, и всё. Он хотел в тот же миг просто умереть. Просто хотел, чтобы ничто больше не дало ему чувствовать это вновь и вновь, словно в каком-то кошмаре. Но этот кошмар только начинался, хоть Афтон и не мог этого понять должным образом. Эннард стал его скелетом и новыми органами. Майк стал его костюмом для отвода глаз. Мужчина уже не знал, что же было потом - кажется, будто наступила долговременная кома. Он не помнил, что происходило с ним, пока этот роботический разум овладел его телом. Это продолжалось не столь долго, но Афтону казалось, что прошла целая вечность. Его зрение принадлежало Эннарду. Его тело было отдано роботу. Его разум, мозг был отдан этой гадкой массе проводов. А потом миг – и всё закончилось. Всего лишь ещё одна вспышка боли, и он просто оживший мертвец. Мертвец, который по всем законам природы просто не должен существовать. Так, можно ли сказать самому себе теперь, что тебя нет на самом деле? Майкл не знал. Просто не было ни сил, ни желания об этом размышлять. Притом, какое-то странное, ни на что не похожее в своём роде облегчение заставило его в тот миг усмехнуться. От этого стало больно в горле, волна ударила глубоко в грудь, но он постарался не замечать. Майк был рад, в какой-то мере, что способен на данный момент изъясняться об Эннарде в прошедшем времени. Он был вновь самим собой. Может, не полностью, и его облик был изменён до неузнаваемости, но разум Афтон вновь контролировал безотказно, как и раньше. Его мысли были не чужими. Он мог размышлять теперь спокойно, не боясь, что в какой-то миг они исчезнут из его разума. И это было самое главное. Майкл медленно окинул взглядом руки, покрытые трупными пятнами, и болезненно вздохнул. - Да, по крайней мере, это закончилось. Афтон вымученно улыбнулся своему отражению. Его голос плохо функционировал, и Майк не пытался сейчас много общаться, чувствуя, что глубоко в горле сильно пожигают повреждённые связки. Оставалось только диву даваться, как он вообще ещё может хоть как-то разговаривать – было больно, хотелось кашлять, дабы прочистить разорванное горло, но делать этого было нельзя. По крайней мере, до той поры, пока он не привыкнет к своему новому положению. Или же, пока какое-нибудь чудо не даст ему успокоиться в полной мере. Майкл, несколько раз глубоко вздохнув, будто стараясь успокоиться, осторожно заклеил разорванную кожу на лице пластырем – от этого хоть лучше и не становилось, и очень неприятно щипало, но, по крайней мере, не были видны внутренние ткани челюсти и головы. Что и говорить, а люди на улице смотрели на него с таким раскладом, выпучив глаза. Диву только оставалось даваться, как его ещё не назвали «монстром», или же вообще «зомби», каким он, в принципе, и являлся теперь. Ну, или же, если не зомби, то чем-то пострашнее, чем простой человек. Но, кто бы говорил – Майкл горько усмехнулся, когда понял на какой-то миг, что его недалёкий родственник из аттракциона теперь точно стал ему родственником вдвойне. «Ты стал совсем, как твой отец, Майк. Ну, что же – яблочко от яблоньки недалеко падает, правда?» - Заткнись. Афтон не удивился, что в тот миг так просто прошипел это слово. Странно, но внутренний голос здравомыслия был будто ощутим, из-за чего складывалось даже некое ощущение его материальности. Но, что тут скроешь, было глупо даже думать о таком. Впрочем, Майк больше и не думал, пытаясь собрать всё необходимое, а там и выйти из ванной. Выйти, в то время как совсем рядом, будто у него над ухом, прозвучал странный звук, похожий на выстрел… Он появился неожиданно, и Майк не мог и сообразить в первую секунду, что же это было. Он даже не мог сказать, на что он был похож – он не понимал, и только мысли были молниеносны в ту злосчастную секунду. Его руки выронили коробочку с пластырями, и непослушные ноги грозились подкоситься. На какой-то миг запутавшийся разум подумал о петардах, что опять раскидали неугомонные детишки в соседнем дворе, но тут же сообразил – этот звук не с улицы. Даже не прямо из-за стены, а из соседней комнаты. Почему вообще он о ней подумал? Звук был приглушённый, но слишком отчётливый. Настолько, что Майку даже показалось в ту секунду, что он прозвучал прямо у него над ухом. Над ухом… Стоп. Майк, более не раздумывая, кинулся за дверь. Ноги дрожали, были слабыми, и Афтон молился, чтобы они не подвели его. Просто потому что он понимал на каком-то подсознании, что медлить ну никак нельзя – одна маленькая заминка, мелкая зацепка может стоить всего, что у него ещё осталось. И особенно, конечно, если дело касается того, о ком он подумал в следующую же секунду, как только непослушные ноги привели его к двери в соседнюю комнату. Он быстро кинулся к ней, дёрнул дверную ручку, но она не поддавалась. - Генри! Мистер Эмили, откройте! Паника стала возвращаться в его истерзанное тело. Непослушными кулаками он сильно забарабанил в дверь, на подсознании умоляя то ли себя, то ли друга держаться. Просто держаться, не имея до сих пор не малейшего понятия, что же творится в каких-то сантиметрах от него. Майк навалился. Ударил плечом, всеми силами схватился за ручку, только бы она опустилась и дала войти бунтовщику. Поддал коленом, и тут же услышал новый звук – ручка странным образом накренилась, а затем полностью проделала нужный оборот. Размышлять о том, было ли это простым заклиниванием, закрытием на замок или сила Майка – сказать было трудно, впрочем, Афтон и не размышлял. Он вошёл в комнату. Его шаг замедлился. Он почувствовал, как медленно хватается за тумбу у стены, только бы его непослушное тело не дало себе упасть от вновь зародившейся паники и ужаса. Если бы Майк мог, он бы точно побледнел. Но и одной слабости ему было с порядком достаточно. Дымящийся пистолет лежал в неподвижной руке пожилого мужчины. Тот не двигался, распластавшись на линолеуме комнаты. Кудрявые тёмные, в некоторых местах и седые волосы, казалось, слиплись на голове. Очки лежали недалеко на полу, печально поблёскивая дужками. Только сейчас, когда Майк подошёл поближе, он разглядел на полу кровь, медленно увеличивающаяся под безвольно лежащей головой…. - Только не это, нет! Пожалуйста, нет! Майк сорвал голос. Боль от связок ударяла в голову и жгла горло, но Афтон не обратил на это внимания, не спуская глаз с безжизненного Генри. Непослушные фиолетовые пальцы быстро набирали на старом мобильнике номер скорой помощи. Нужно было действовать как можно быстрее.