Последний рывок

Эта ночь не имела ни конца, ни начала. Даже если здесь и было хоть какое-то понятие времени, оно ограничивалось лишь в уже знакомых и таких приевшихся шести часах. Снова и снова, будто бы здесь не было больше абсолютно никаких времён суток, часы резко перескакивали на полночь, как только минутная и часовая стрелка доходили до шести утра. И так по кругу. До бесконечности. Абсолютно никак не реагируя на громкие звуки передвигающихся аниматроников, голоса, прокатывающихся по бесчисленным коридорам, и мужской громкий голос, переходящий то и дело в дикий надрывный крик. Впрочем, это происходило не каждый раз, когда Афтон проигрывал: в какие-то моменты он даже не успевал сообразить, что его убили, отчего на громкий болезненный возглас попросту не хватало сил. Не хватало времени понять. Это происходило слишком резко, безболезненно. Ведь роботы действительно были разнообразны. И в своих способах убийства в том числе. И, честно говоря, Уильям понимал, что безболезненные смерти в этом Аду вполне могли бы сойти за что-то спокойное и просто быстрое, не такое жуткое. Ведь ему не приходится в такие моменты даже соображать, что происходит. Не приходится хватать ртом воздух и болезненно выть. Ему даже не приходится в такие моменты следить за кровью, растекающейся прямо под ним по чёрно-белой плитке. Чувствовать сильнейшую боль в районе живота, когда тот же Фредди с огромными когтями резко разрывает плоть и пытается дотянуться до внутренностей. Руки в отчаянных попытках пытаются зажать открытую рану, но это не помогает никоим образом. Он знал, что будет потом: в такие моменты в районе живота постепенно проступает онемение и от болевого шока исчезают и ужасные импульсы. И через какие-то секунды метаний мозг перестаёт работать и уходит в блаженную тишину. Глаза бы ещё мгновенье улавливали далёкий свет над рабочим местом, пока глаза мужчины не застыли. Афтон бы умер. Снова. Рокочущий голос отражается в голове вместе с наступающей тьмой. Кошмарный Фредди, так, по крайней мере, назвался как-то раз один из мучителей, склоняется над мужчиной в нескрываемом веселье. «Какой подарок наслаждения. Жертва, которая не может умереть» Подарок наслаждения…. Да уж, как же был этот аниматроник прав, снова проговаривая заранее заготовленную фразу. Это не была его единственная фраза, никак нет. Его реплики были изменчивыми, разными, даже если данная отчего-то впилась в мёртвый мозг отчётливее всего. Ведь, он, правда, не может умереть. Снова как тогда, как было некоторое время назад. И если тогда он был бы счастлив, если бы его мозг ушёл навсегда во тьму, здесь эта тьма была не более чем перезагрузкой. Как если бы включил и выключил компьютер снова: прогресс не теряется, всё возвращается на круги своя. И так снова и снова. Как и в этот раз. Только вот, разве это чего-то стоило? Разве его проигрыш чего-то стоил прямо сейчас? Его смерть? Определённо, в этот раз ничего. Ведь он снова проиграл. Буквально на какой-то минуте до четырёх утра. И ведь это даже не тот дурацкий режим «50/20»! Он просто пытался пройти какой-то мало-мальски обычный уровень, чтобы понять, что делать, но.… Так и не разобрался. Афтон зажмурился. Он знал, это звучало максимально абсурдно. Впрочем, если рассматривать всё более детально, это действительно напоминало какую-то компьютерную игру. И то, что он назвал одно из испытаний режимом, даже не являлось ошибкой. Ведь всё так и было! Здесь были уровни сложности, даже самих аниматроников по отдельности, а не просто всей игры в целом. Здесь были и бонусы, были и те моменты, в которых можно было получить хоть каплю поддержки со стороны железного большинства, но шанс был не так велик. Ведь тому же Рок Звезде Фокси не всегда хотелось помогать грешнику, а одноглазый попугай на его плече довольно часто, будто нарочно, злился на Афтона. Словно бы механической птичке это доставляло какое-то особое удовольствие. А ведь если этот компаньон будет злорадствовать, Фокси никоим образом не захочет помогать, уж Уильям это на своей шкуре понял. Только вот, всё это было так извращённо и неправильно, что хотелось кричать каждый раз на всех и вся, лишь бы это прекратилось. Только вот, прямо сейчас мужчина был обречён. И сколько бы он не кричал, сколько бы он не повторял имена своих детей, своей жены и старого друга, ничто не менялось. А боль то затихала, то возобновлялась снова и снова. Снова и снова. И так постепенно раз за разом, по мере того как двигалась минутная стрелка, снова останавливаясь на мгновенье то на двенадцати, то на шести часах. Бесконечная ночь. Болезненная и страшная ночь. И снова смех, лязг, крики, шёпот, просьбы Фредди о монетах, мимолётные шорохи в вентиляции.… И что-то обрывается так резко, что Афтон не успевает даже это сообразить. Мимолётная вспышка боли. Он лишь догадывается, что видел краем глаза, как брызги крови обагрили стену сзади. И снова чернота. «Йар-р! Что-то выигрываешь — что-то проигрываешь!» Карие глаза снова зажмурились. Мужчина закрыл лицо руками, мгновенье массируя виски, как только он снова оказывается в огромном просторном офисе. Голова болит просто нещадно. Настолько, что перед глазами начинают маячить молнии и прочие цветные пятна. На какое-то мгновенье человек в пиджаке даже ложится на стол, полностью закрывая лицо за сложенными руками, и молится, тихо что-то шепча себе под нос. Забавно, ведь прямо сейчас даже не было понятно, сможет ли это что-то дать. Но сердце колотится так резко и больно, что Уильям уже не думает об этом. Если бы хоть только он был не виноват…. Но он именно, что виноват. Виноват перед всеми ними. Всеми, кто с ним сейчас. И Уильям даже не пытается этого отрицать. Это просто факт, который не изменить. Только вот, даже не смотря на истину, ему хочется кричать снова. Громко и надрывно, взывая ко всему живому, только бы это закончилось. Но его никто не слышит. И точно, что не услышит и в дальнейшем. Больше не придёт на помощь. Его родные слишком далеко. Далеко за гранью этой реальности, Сверху. То, что он мог бы назвать своей семьёй — не здесь. То, что он видит перед собой — лишь греховные сущности, созданные Мстительным Духом. Кэссиди, который прямо сейчас страдает так же, как и он. Маленький мальчик, безгранично любящий своего отца, но в силу возраста даже не пытающийся понять, насколько это страшно держать на своих плечах это место. Болезненно. Неправильно. Ему тоже больно. Больно, как и отцу. Искажённое восприятие Духа посылает абсолютно всех без разбора: старые уголки пиццерии, закусочной, тех переоткрытий, то, что он успел уловить совсем недавно перед смертью. Даже своих собственных Кошмаров из снов, которые то и дело, выливая месть, кричат о том, кого не стоило убивать. Будто бы напоминая тот самый день, а может, даже путая Уильяма с обидчиками самого маленького мальчика. Абсолютно так же, как когда-то спутали Майкла с ним. Смешно и не смешно одновременно. «Ты не умрёшь… но ты будешь жалеть об этом.» Зелёные диодные глаза смотрят на мир невидящим жутковатым взглядом. Искажённая, поломанная кукла, которую Афтон совсем недавно ещё мог назвать своей дочерью, не слышит надрывного крика. Это не Бетти. И никогда ею не являлась до конца. Она не видит в лице мужчину того, кого она когда-то так сильно любила. Лишь грешник, на котором нужно вылить месть. Искупить душу. Отыграться. Снова и снова. Снова и снова. Он даже не успевает сообразить как мощная клешня Бэйби обхватывает его шею, а затем — захлопывается. И он падает замертво. Это была одна из тех самых быстрых смертей, когда он даже не успевает сообразить наличие боли, даже если его тело ещё какой-то момент стоит безголовым. А затем оно просто рухнет. И снова тьма. И голос. До боли знакомый, но не её голос. Ведь её здесь больше нет. А Бэтти никогда бы его не убила. Он знает это, но прямо сейчас эта информация словно бы опровергается самой реальностью каждый раз. Будто бы он перестаёт понимать, что это значит на самом деле. И перестаёт верить своим воспоминаниям. И даже простым картинкам в голове. Словно бы он боится признать, что это вообще может случиться. Или могло… Он даже не знает. «Почему ты прячешься внутри этих стен?» Мелодичный голос Баллоры, смешанный с голосом его собственной жены, пугает его ничуть не меньше. Но на данный вопрос после смерти уже был заготовлен ответ: потому что он просто хочет жить. Прямо сейчас. Просто потому что он хочет пройти этот дурацкий уровень, и больше не мучить никого отсюда. Никого, даже если это были лишь остаточные силуэты тех существ, созданные на основе воспоминаний и мести, адресованной убийце. В первую очередь, он хочет пройти это ради Кэссиди. Ведь он никак не заслужил всего этого. Он не заслужил страдать за своего отца. Абсолютно так же, как и Майкл, спустившийся в заброшенный комплекс ради ответов. Абсолютно так же, как и Мэри, которая просто ничего не могла сделать, полностью истощённая болезнью. И пускай он понимал, что, родных прямо сейчас здесь нет, он не хотел заставлять Кэссиди испытывать это снова и снова. Испытывать остатки мести, которые младший сын решил забрать на себя. Забрать грехи этих людей, будучи полностью безгрешным, и управлять этим местом. Ведь он не останавливался. Месть продолжалась. А это место посылало всё новых и новых аниматроников. Поломанных из первой закусочной, искажённых из снов, новых из последнего заведения, из Сестринской локации, даже тех Игрушечных из пиццерии 87-го года… Да тут были все! Абсолютно все. И Афтон уже успел привыкнуть к этому, принимая свою судьбу раз за разом, чувствуя, как его голову словно сдавливает горячим обручем. Только вот, всё равно, во всём этом скоплении было то, что выходило больше всего за грань какой-либо логичности и понимания. Учитывая то, что в этой комнате были даже кошмарные аниматроники из снов маленького мальчика, или при наличии Расплавленного медведя та же Баллора или Бейби, казалось бы, не стоило удивляться каким-либо странностям. Но Уильям просто не мог это так просто принять к сведению, в первую секунду решив, что это какой-то несмешной розыгрыш. Ведь, что и говорить, а увидеть в проёме вентиляции знакомую искажённую морду было так же невыносимо, как осознавать раз за разом свою беспомощность. И пускай он плохо знал, как именно выглядела та самая маска на его лице, остаточные воспоминания из отражения в стекле офиса были такими яркими, что мужчина не мог ошибиться. Вместе с ним в одной комнате был Спрингтрап. Да, перед ним находился он же сам. И даже сейчас, когда Афтон чувствовал, как голова попросту раскалывается от удара, он не мог этому поверить. Это было так абсурдно, что Уильям не мог даже подобрать слов. Когда же он впервые увидел в числе противников знакомое имя, данное когда-то тем самым Ником, мужчина просто не знал, как на это стоит отреагировать. Особенно, конечно, тогда, когда он понял, что это существо, которое он не мог назвать точно частью себя, набрасывается на него абсолютно так же, как и все в этом месте. С какой-то стати он пытался даже вызвать у него каплю сочувствия, но… Боже, зачем он даже пытается прямо сейчас, если знает, что это ничего не даст?! — Т-ты не можешь быть здесь… — слабо шепчет Афтон, смотря на железные ноги прямо перед собой и чувствуя, как в районе виска становится влажно. Похоже, снова идёт кровь. Это был сильный удар. Но, как и в прошлый раз, этот Спрингтрап будто не услышал его. Не понял и не захотел понимать каких-либо чужих метаний. Он словно бы действовал лишь согласно собственному больному желанию, но никак не пытаясь прислушаться к кому-то ещё. Мужчина почувствовал, как крепкая, железная рука с остатками заплесневелой шерсти схватила его за волосы, приподнимая его голову. Белые точки, за бельмом которых были скрыты его же собственные тёмные глаза, смотрели прямо и злобно. Гневно. Абсолютно не так, как мог себе представить когда-нибудь сам Уильям вообще. Это был не он. Словно кто-то иной, просто облачившийся в оболочку, которой он лишился. Он просто не мог поверить в то, что он мог быть таким, даже если это было правдой. И при всех этих мыслях реальность была куда более жуткой для восприятия. Ведь этот образ, навеянный из прошлого и остатков мести, хотел с ним расправиться так же быстро, как и остальные. И не собирался идти ни на какие уступки. И не слушая слова, призывающие его к человечности. — Ты не можешь так просто убить…. — слабо произносит Афтон снова, сдавленно закричав в следующую секунду. Кролик уже не просто хватает его за голову, а тянет, будто приподнимая его за спутанные волосы. И тут же хрипит: — Ты забываешься. Афтон не успел даже опомниться. Мгновенье — и снова удар. Аниматроник мощно впечатал человека снова в стену, отчего у мужчины просто не хватает сил даже издать какой-либо звук. Хриплый, довольно слабый и искажённый голос отдаётся в ушах монотонными молотками. А голова… Боже, как же больно. Больно так сильно, что в горле появляется тошнота, опускаясь и поднимаясь к самой гортани раз за разом. Чем-то похоже на сотрясение мозга, если не оно самое. Уильям чувствовал, как Спрингтрап отпускает его волосы, но у мужчины нет сил даже попытаться сделать хоть какое-то движение. Он падает, тяжело и резко, ударяясь всем телом и головой. Кажется, на стене остался багровый отпечаток, медленно растекающийся куда-то вниз. Он пытается сделать хоть что-то ещё, но не может. Его руки кажутся слабыми, а мозг, кажется, даже не в состоянии послать хоть какой-то сигнал, чтобы вырваться. Его разум одурманивает внезапно наступившее спокойствие, затмевающее дикую боль. Он не может больше думать. Смерть. Ещё одна смерть. И ни от кого-нибудь, а от самого себя. Как же это абсурдно. «Помогите…» Слова, которые Уильям запомнил, наверно, навсегда: его же собственный голос, зовущий о помощи. Словно бы именно в этот момент одноухий кролик догадывался, что именно происходит и кто он есть на самом деле. Но это всё было уже не важно. Остаточные воспоминания самого хозяина ничего дельного не дают от слова совсем. И даже просьбы этого Спрингтрапа помочь не пробуждают внутри Афтона какие-либо эмоции. Ведь это не он. И ему нечего даже пытаться сопереживать. Да и самому себе сопереживать уже не хватает абсолютно никаких сил. Просто хочется отдохнуть. Хоть немного. Перестать слышать эти дурацкие слова. На какой-то момент он даже горько усмехается, понимая, что, похоже, он сможет хоть немного опомниться только тогда, когда его убьёт Мистер Гиппо — фиолетовый бегемот, рассказывающий истории. Он один лишь не осуждал, не злорадствовал над ним, а просто рассказывал длинную и больно уж приедающуюся сразу историю о голубях. Но даже так это время всегда заканчивалось почему-то так быстро, что Уильям не успевал отдохнуть хотя бы ещё немного. Абсолютно так же, как и маленький мальчик где-то на задворках этого огромного места. Тёмное пространство на какое-то мгновенье пронзает от края до края тонким криком. Протяжным, леденящим душу. Только вот, как бы это ни было странно, в отличие от Уильяма, маленького ребёнка в полосатой маечке не слышит ни один из мучителей. Безграничная тьма заглушает его крики, но мощный импульс в теле не даёт малышу даже вздохнуть. Сердце бьётся бешено, отдавая в горле снова и снова. Он пытается заглушить удары, сжимаясь всем тельцем, но, кажется, этим он делает только хуже: мощный импульс переходит в голову, вызывая слёзы. Да, Кэссиди чувствует сильную боль в груди прямо сейчас, как только в отдалении прокатился глухой удар тела о плиты. Большие глазки смотрят куда-то вдаль, пытаясь выловить хотя бы причину этого звука, даже если мальчик прекрасно знал, что произошло. Отец снова умер. Его убили. Он не смог пройти уровень. Не смог, сколько не пытался. Маленький Афтон даже не может сказать кто его убил на этот раз, так как Мстительный Дух посылает абсолютно без разбора, но догадывается, что это мог быть тот самый кролик, каким был его отец не так давно. На мгновенье мальчика пронзает отчаянная дрожь. Господи, не этого он хотел. Никак не этого, нет! Кэссиди зажмуривается, только бы не видеть рабочее место папы прямо сейчас. Не видеть брызги крови на стене и человека на полу. А заодно и стоящего аниматроника, который, будто почуяв, что за ним наблюдают со стороны, обернулся, но так никого и не увидел. Мальчик в ужасе отводит взгляд. А затем в лицо дует тёплый, успокаивающий всё существо воздух. В одно мгновенье всё на пути окрашивается в насыщенный красный цвет, являя малышу знакомую опушку. Ветки высоких деревьев шелестят над головой мальчика, пока он с усилием рвётся вперёд. Он знал, что это значит. И не хотел останавливаться. Не сейчас, даже если Старик Последствия никуда не уходил. И не собирался уходить. Казалось, он всё это время наблюдал за поплавком в красном озере. Спокойно и отстраненно, отчего могло показаться, что он даже не заметил присутствия младшего Афтона. Но это было далеко не так. И Кэссиди знает это. Понимает, что больше не может сдержаться, как только видит Проводника. Он бежит так быстро, что не разбирает перед глазами ни дороги, ни своего тоненького тельца и рук. На какое-то мгновенье мальчик падает, ударяясь животом о пружинистую топь под ногами, но не чувствует боли. Не сейчас, пока он бежит и буквально несколькими несобранными прыжками забирается на помост. Мальчик оказывается коленками на досках, прежде чем окончательно подняться. — Дедушка!.. Кэсс не сдерживается от слёз, понимая лишь отдалённо, как он хватается тонкими ладошками за красную рубашку Старика со спины. Он почувствовал, как от неожиданного объятия человек вздрогнул. — Мне больно, я больше так не могу… Мужчина тут же замер, а затем обернулся, спокойно откладывая удочку в сторону, но так и не сворачивая. Жилистая рука с выпирающими костяшками неумело обхватывают мальчика за плечо, тем самым будто показывая, чтобы тот сел с ним рядом. Кэссиди понимает это далеко не сразу, полностью погрузившийся в подступающий плач, но, тем не менее, сдавленно кивает, как только Дедушка просит его опуститься. Дедушка. Мгновенье Старик усмехается, но про себя, в голове: интересно, его кто-нибудь вообще так называл? Даже сказать уже не может. Память на людей в вечности очень короткая. Но не сейчас. Ведь этого самоотверженного и такого храброго малыша он точно никогда не забудет. — Не плачь, мальчик. Голос Проводника стал тише, настойчивее, даже как-то ласковее. Абсолютно не таким, как он был при разговоре с Афтоном-старшим. Он стал серьёзным, без какого-либо намёка на шутку. — Тише, маленький, тише. — шепчет Старик Последствия, поглаживая малыша по спутанным вихрам. — Не плачь, Кэссиди. Вдохни поглубже, и выдохни. Мальчик всхлипывает, никак не сдерживаясь прямо сейчас, тут же утыкаясь носом в мешковатую рубашку. Тонкие ладошки сжимаются. И мальчик снова протяжно воет, никак не сдерживая подступившей истерики. Старик прекрасно чувствовал, как маленькое тельце дрожит: — Это не поможе-е-ет… — Но слёзы тоже не помогут, верно? — выдохнул мужчина, и тут же осёкся. Старый дурак, не это ведь нужно прямо сейчас. Он снова вздохнул, тихо поглаживая мальчика по голове. Уже приевшиеся слова вырываются почти непредсказуемо. Старик даже не знает, поможет ли ему это прямо сейчас, но отчего-то не останавливается: — Тише-тише. — он снова шепчет это слово, уже не просто поглаживая мальчика, а похлопывая его по спине лёгкими движениями. Даже если Старик Последствия просто не знал, сможет ли это помочь. Он просто повторяет увиденное когда-то действие в жизни какого-то человека. Даже не одного, сразу нескольких, создавая что-то абсолютно непонятное. И это так забавно. Так смешно, ведь он никогда никого так не успокаивал. Да и он вообще не понимает по-хорошему, как работают человеческие чувства. Но, тем не менее, прямо сейчас старается подбодрить маленькую душу. — Вот так.… — наконец-то вздыхает рыбак, когда мальчик под его руками перестаёт рвано всхлипывать. Конечно, истерика ещё не до конца успела покинуть измождённое сознание, но малыш уже не плакал так горько и громко. Дыхание становилось более равномерным, и Дедушка облегчённо вздохнул. Но не теряя своего извечно спокойного выражения лица с еле заметной на данный момент улыбкой. Нет смысла улыбаться. Уж в плане эмоций он пока осведомлён как себя вести. Хоть и, зачастую, он путается, словно бы какая-то кукла с неправильной мимикой. Которой просто не установили программу с распознанием этого непростого феномена. Впрочем, не так страшно. Мужчина опустил взгляд: — Снова было больно? — Да-а-а… — Кэссиди шмыгнул носом, протирая глаза кулачками. — Папа умер. — Уж я видел. — Старик покачал головой. — Всё никак ему пока не удаётся, да? — Ага-а-а…. — снова протяжный вздох через нос. — Я думал, он справится с этим, но… — Буквально через какие-то часы? — совершенно неожиданно перебил его Проводник. Кэссиди непонимающе поднял взгляд, на что человек вздохнул, подбирая слова. Он прекрасно понимал, что прямо сейчас буквально оборвал ребёнка перед собой, но он должен был это сказать: — Ты сам подумай: разве человек даже с такой подготовкой может пройти сразу столько? Простой вопрос, от которого мальчик замер в искреннем удивлении. А затем, словно опомнившись, нахмурился. Большие зелёные глазки снова наполнились слезами. — Я… я не знаю. — Кэсс помрачнел. — Мне кажется, будто я просто ошибся, вот и всё. Ведь ничего не получается! Сколько я не пытаюсь! — Терпение, Кэссиди. — монотонно проронил Старик, беря удочку в руки. — Не стоит по этому поводу так волноваться. Твой отец не так прост, уж я это знаю. И тут вдруг добавил, усмехаясь, словно бы эта мысль была ему больше по душе, чем то, чем занимался этот маленький человечек: — Ну а если так невмоготу, ты всегда можешь расторгнуть наш договор, мальчик. Сам знаешь, я говорил тебе об этом: оставь демона со своими демонами. Освободи свою душу. Больше не стоит того тебе мучиться. Забавно, ведь это не было чем-то странным. И его отношение к Уильяму нельзя было окрестить ненавистью, сколько бы так не казалось. Это была обычная реакция на грешников. На людей, что оступились сами, ведь его задача лишь распределять их в положенные места. Указывать направление в посмертии, но не симпатизировать. Даже если иногда, конечно, подобное проскальзывало. Ведь его частенько посещали стандартные мысли о заслуженном покое. Ведь кое-кто точно его заслуживает, кто бы что не говорил. Даже если под этим «кто» был всегда сам маленький мальчик рядом. Кэссиди Афтон. Всегда самый младший ребёнок из этой непростой покойной семьи. Впрочем, покойной не до конца. Снова и снова именно из-за главы семейства. А заодно и малыша в полосатой маечке. Только вот, не смотря на то, что данное предложение о покое уже было неоднократно высказано, Кэссиди оставался непоколебимым. Глаза младшего Афтона прищурились, и он практически выплюнул сдержанную в груди нервозность: — Нет. — малыш решительно посмотрел в гладь озера. — Я не хочу его оставлять. Он посмотрел на Старика Последствия, никак не скрывая эмоций. Его голосок прокатился по опушке резко и звучно. — Я поклялся! Ты же знаешь это! Рыбак хмыкнул. Что и следовало ожидать. Впрочем, отговаривать он не стал, как бы это ни было странно. Вместо этого, вереница мыслей развернулась куда-то в ином ключе, тут же охватывая больше самого мальчика, нежели его отца. Но всё ещё держась в одном единственном диапазоне. — Ты прав. — Старик склонил голову, наблюдая за вновь брошенным поплавком. — Клятва довольно сильная вещь, но ты сам знаешь: грешникам трудно даже так пройти Наверх. Я говорил тебе об этом. — А я хочу попытаться сделать это. И не только ради папы. Я просто хочу помочь и своим друзьям. И маме, и Бэтти, и Майклу… — мальчик прищурился, снова посмотрев на мужчину. — Ты же сам сказал, что у них есть грехи! — Кэссиди. — собеседник внимательно посмотрел на малыша, снова откладывая удочку в сторону. Его слова в очередной раз перекрыли говор маленького мальчика, но Старик понимал, что ему необходимо было это сделать. Чисто чтобы успокоить мечущуюся душу. Опять. Как и в прошлые разы их долгих разговоров. Это уже было похоже на простой сигнал. Сигнал извне, заставляющий эту сущность идти на зов душ. Идти и помогать, не имея кроме этого никакой конкретной цели. Его голос прокатился в пространстве спокойно и тихо, вопреки всем мыслям, мечущимся прямо сейчас в голове: — Никто не безгрешен. Кроме святых, разумеется. Он невесело усмехнулся. — И это большая ответственность. Всё ещё очень большая. — и тут снова повторил свой вопрос. — Ты уверен, что не хочешь отказаться от этой миссии? Как и в прошлый раз, он не ждал отказа в этом плане, но отчего-то всё равно удивился, когда мальчик остался непоколебимым. Уже столько раз он хочет в этом плане как-то успокоить эту маленькую душу, но безрезультатно. Старик даже удивился: ну неужели ему не страшно? Неужели он не боится потерять себя именно таким образом? Ведь он столько раз просит его, унимая этот жутковатый сигнал, но не в состоянии будто бы понять его до конца. Даже если он уже столько раз сталкивается с душами на перепутье. Старик Последствия даже нахмурился, глубоко вздыхая. Абсолютно вопиющий случай. — Уверен. — снова кивнул Кэссиди, прежде чем выдать. — Хоть и.… Он замолчал на секунду, будто боясь сказать это. Словно эти слова могут посчитаться самой настоящей жалобой и роптанием. Но, тем не менее, мальчик выдохнул: — Мне так больно каждый раз. Очень-очень больно... Каждый раз, как папу разрывают на куски. Он задумался, подбирая слова и вздрагивая, чувствуя, как сильно болит в районе груди даже от одного воспоминания. Даже сейчас, когда он находился ощутимо далеко от Низа. На границе сразу двух реальностей, так далеко от того страшного места нескончаемой ночи, что можно было вздохнуть с видимым облегчением. Но не этому маленькому ребёнку. Ему было больно. Больно даже сейчас от одних воспоминаний, особенно пока последняя смерть отца была так ярка в его сознании. Словно бы это именно его в тот момент разрывали на части, но не отца. Словно именно его Спрингтрап впечатал в стену по несколько раз, чтобы точно убить. Голова на тот момент будто бы раскалывалась, но Кэссиди не знал, что делать, чтобы остановить это. Он сжимался, закрывал лицо руками, с силой сжимал голову в руках, но ничто не помогало. Впрочем, он знал: нечего тут предпринимать. Это всё взаимосвязано. И даже если боль уходила, пока он сидел рядом с Дедушкой, она бы возвратилась, когда он снова бы оказался в закулисье. И снова бы наблюдал за тем, как отец умирает. И как он сам перестаёт осознавать себя до конца, потому что… снова сам не свой. Сам не свой и не понимает, что делает, видя отца и страх, боль, непонимание на его лице яркими фрагментами. Слыша его крики. Мольбы о пощаде. И снова всё по наклонной. Но сам Кэссиди в такие моменты не чувствует жалости. Не чувствует страха. Не чувствует и жалости по отношению к убийце. Мстительный Дух. Он и не он одновременно. Словно то, что захватывает его каждый раз. Личность, созданная из мести, в которую он вобрал грехи. Новая сущность, которая не ведает боли в своём сознании. Не думает о том, что надо остановиться, пока мальчик в усилии не вырывается из этого наблюдения. Будто бы из чёрного вязкого мазута, чувствуя себя так, будто прямо сейчас он находится за этим столом в офисе. И словно именно ему снова отрубила голову та же Бейби. Больно. Больно и страшно каждый раз. Кэссиди сжался от одной только мысли, подтягивая худые коленки к груди. Он не хочет туда обратно. Никак не хочет. Нет-нет. Не хочет. Слишком страшно. — Я не думал, что будет такая расплата. — снова вздохнул мальчик после каких-то минут обдумывания. — А когда я вижу, как умирает папа по моей вине…. Я же не хочу этого! Опасения, которые никогда никуда не денутся. Страх, который продолжит жить в этой маленькой душе до тех пор, пока грешник в той комнате не будет свободен. Всё просто, но при этом слишком сложно. И Дедушка это понимает, но не говорит об этом ни слова, лишь звучно хмыкая. Чисто как факт подтверждения, который непонятно зачем вообще был прямо сейчас нужен. Но, как бы это ни было странно, подобная реакция не была обидной. Не сейчас, когда мальчик чувствовал себя в полной безопасности. Чувствовал себя собой. Чувствовал себя, в какой-то мере, под защитой этого человека, даже если знал о нём не так уж и много, в отличие от самого Дедушки. И даже если сам Старик Последствия абсолютно ничего не смыслил в воспитании, в поддержке и действительно тех словах, которые могут быть здесь полезны. Человек просто ориентировался на знания, полученные извне чистилища, никак не применяя их на практике в большинстве своём. Но отчего-то мальчика не пугало это осознание. Он просто был рад, что не один. И, самое главное, что он мог почувствовать себя не одиноким. Мог поверить в то, что он, правда, не остался снова наедине со своими кошмарами как когда-то давно. Даже если мужчина частенько наставлял его и просил перестать гнаться за "демоном". И частенько говорил о том, что маленькому мальчику нужно освободить свою душу. Но всё так же безрезультатно. Впрочем, кажется, сейчас Старик Последствия не собирался снова вещать именно о безопасности самого малыша. Да и идти по душевным позывам тоже, сколько бы мозг не твердил об этом, досадно напоминая об этом опять. Неожиданно,человек задумался, прежде чем вполне серьёзно сказать: — Пока ты держишь у себя в голове кто ты, а твой отец ещё верит в свои силы — всё будет хорошо. Пока ты знаешь, что ты Кэссиди — а не Мстительный Дух. И пока ты вытаскиваешь себя снова и снова из этой пучины и не слушаешь эту личность. Человек в соломенной шляпе задумался на секунду, подбирая слова. Снова что-то не так. Он даже усмехается. Забавно. Вроде, и не так сложно всё это, но описать так трудно, будто мысли ускользают снова и снова. Абсолютное неприятное чувство. Но, тем не менее, после каких-то секунд обдумывания, мужчина продолжил: — Сам знаешь, это место держится прямо сейчас исключительно на мести и грехах. Привнося туда надежду, вы можете попробовать немного разрушить законы Низа. Но будьте предельно осторожны, потому что.… — глаза Старика помрачнели. — Тут я ничем помочь не смогу, даже если ты позовёшь меня, Кэссиди. Он знал, о чём говорил. Довольно часто он слышал его крики. Слышал и то, как мальчик надрывно плачет от боли и ужаса, никак не сдерживаясь и не пытаясь сдержаться. Чаще всего, его крики и рыдания прокатывались из-под толщи красного озера по всему лесу от края до края, заставляя отражаться гулким эхом. Птицы снова покидали насижанные места, а деревья качались в жутком трансе, отчего сердце попросту сжималось, и человек не мог опомниться. И ведь, забавно, но Старик абсолютно так же прекрасно слышал и то, как кричит и зовёт на помощь Уильям. Как он зовёт Майкла, как он зовёт Генри, как он зовёт даже самого младшего сына, прося его остановиться и покинуть это место, но... почему-то именно его крики не приобретали такого мощного эффекта в глазах человека. Вполне вероятно, снова та самая реакция на грешника, согласно которой Старик никогда не чувствовал симпатии ни к одному из них. Но только не к тем, кто застрял именно так. Так, как случилось с Кэссиди. Маленьким мальчиком, безгранично любящим своего отца. Ведь он был Внизу практически ни за что. Незаслуженно. И это снова подавало изматывающие сигналы тревоги. Будто бы в огромной системе произошла та самая ошибка, которую никак не искоренить. Ведь, не смотря на все эти жуткие воспоминания, которые Старик слышал и знал настолько хорошо, Кэссиди снова остался непоколебимым. Он кивнул, в одно мгновенье повторив этот жест куда более активно. Уверенно и серьёзно. — Я понимаю. — он зажмурился. — Но я постараюсь. Всеми силами, Дедушка! Правда! Старик понял, что глубоко вздохнул. Что и следовало ожидать. Снова не боится. Не отказывается от душевной ноши, что на него возложена. Абсолютно добрый, искренний малыш, не боящийся за себя. Даже под страхом боли и вечного заточения на задворках той самой комнаты, что вполне могло произойти. Ведь, как бы это ни было жутковато, Дедушка не мог повлиять так просто на законы Верха и Низа. Старик улыбнулся, но на такое короткое время, что мальчик даже не успел как следует осознать это. Его глаза снова потускнели, особенно когда мужчина осознал, что в очередной раз не смог хоть как-то помочь мальчику. Убедить его, заставить оставить эту затею, а заодно и Афтона. Уильяма Афтона. Ведь это давний приговор. Тысячи уходят Туда, но... никто никогда не держался так сильно за своих близких. Мозолистые, выпирающие костяшками руки сильнее сжали удочку. Неправильно. — Но знай. Если почувствуешь, что ты не справляешься — говори. — резко и сухо сказал Старик Последствия. — Мы можем в любой момент отпустить это. И оставить демона со своими демонами. Кэссиди вздохнул на его слова, утирая глаза ладошкой: старая песня, которую он никогда не забудет. В привычках мальчика никогда не было негативных эмоций как таково, просто потому что он не понимал слишком хорошо, что такое "злоба" в её широком понимании, какой её знали взрослые, но чувствовал, что эти слова вызывают у него нечто схожее с раздражением. То самое чувство, когда ты просто не хочешь слышать это снова и снова, прося собеседника замолчать, но он даже не собирается. Ведь Старик, правда, столько раз всё это говорил, что пальцев на обеих руках не хватит. Конечно, изрядно преувеличенное выражение, но разве сам Кэссиди не может так сказать? Ведь другие говорят! Даже если понятия «других» тут сейчас не наблюдается. Ведь их не существует. Никого больше нет рядом, и бескрайний красный лес не таит в себе ни одного живого существа, кроме то и дело мелькающих белок и птиц. А если какие люди вообще и есть в этом месте, то точно, что давно покинувшие Распределение. Впрочем, даже о них Кэссиди никогда не задумывался как таково, имея в голове лишь факт того, что они могут быть. Ведь его папа один из них. Наверно, именно из-за совершенно неожиданно возникших мыслей, мальчик сухо произнёс: — Мой отец не демон. — и тут же понял, что, в какой-то мере, оговорился, но без какого-либо плохого подтекста. — По крайней мере, я хочу так верить… Старик Последствия пожал плечами. — Как знаешь. Пространство снова отдалось тихим шумом. Озеро омывало деревянные мостки снизу, мерно плеща снова и снова, создавая спокойную, по-своему понятную мелодию, будто бы убаюкивая изможденный разум. В какой-то мере, это было даже похожую на колыбельную, переплетённую со звуками Красного леса, пока рыбак снова тихо следил за движением в воде. Смотрел то и дело на поплавок, чтобы не пропустить нового человека. Чувствовал, как маленький ребёнок, уставший и измотанный, зевнул, какие-то мгновенья борясь с накатывающей сонливостью, а потом и вовсе положил головку на плечо Старика. Тот глубоко вздохнул, но, как бы это ни было странно, не стал нарушать покой мальчика: эти секунды для него самое драгоценное, что только можно себе представить на данный момент. И сущность знает это, стараясь быть неподвижной и аккуратной, насколько вообще позволит ситуация. Тёмные глаза скользнули в озеро снова, лишь на короткий миг дав человеку оглянуться из стороны в сторону. И, как бы это ни было удивительно, на этот раз не для того, чтобы посмотреть на «рыбу», или на свой поплавок, который за всё это время так и не пошевелился, качаясь на поверхности воды всё так же плавно и спокойно. Чёрные глаза, небольшие и колючие, смотрели куда-то за грань озера, видя не водоём и всполохи отражений Красного леса. Не видя и зарослей камыша, которые качались вокруг помоста, то и дело замирая от наступающего штиля. Не видя даже Кэссиди, что тихо посапывал рядышком. Впрочем, будто бы почуяв в ту минуту, что что-то происходит, маленький мальчик с трудом открыл глазки, протирая их кулачками. Старик Последствия рядом тихо усмехнулся: кажется, прямо сейчас малышу будет что показать на самом деле, а не только говорить на словах, снова и снова пытаясь донести истину. Или же, истину только в понимании самого мужчины в шляпе? Трудно сказать на самом деле. Ведь даже сам Старик уже начинал иногда сомневаться в своих доводах, даже если это было больно уж странно. Странно в его же обычных мыслях и решениях. Но при этом не страннее, чем то, что он увидел прямо сейчас. Сделал. Казалось, всё в одно мгновенье замерло, будто мир вокруг двух людей оказался полностью обрублен в плане восприятия и звуков. Трели позади, исходящие из-за мохнатых еловых лап, тут же умолкли, а ветер, касающийся поросшего вокруг камыша и волосиков Кэссиди, полностью стих, заставив мальчика поёжиться и с тихим испугом оглядеться. В действительности, не самое приятное ощущение, словно бы его органы чувств снова не работают как надо. Словно бы он снова находится непонятно где и непонятно чем, но такие мысли преследовали его совсем ненадолго - Кэссиди почувствовал, как тёплая, действительно настоящая, человеческая рука оказалась на его плече, словно бы призывая его к вниманию и успокаивая. Мальчик вздрогнул, даже задрожал, но постарался прислушаться, как только Старик тихо погладил его, проходя уже по спине и осторожно кивая в сторону красного озера. Афтон послушно устремил взгляд туда, куда смотрел сам человек. И тут же почувствовал, как сердце пропустило удар. Никто из них не находился в то мгновенье в той большой комнате, и Кэссиди знал это, точно угадывая окружение и до сих пор видя краем глаза кромку тёмного леса. Но при этом тот самый офис выглядел отсюда так по-настоящему, так живо и так близко, что казалось, будто бы маленький мальчик может коротким путём оказаться прямо здесь, остаётся только прыгнуть. Впрочем, в тот момент Кэссиди мало рассуждал именно о способах передвижения и коротком пути, практически сам по себе выискивая того, кто был для него в этом месте самым важным и самым любимым родным человеком. Ведь, кажется, Старик Последствия именно этого и хотел, учитывая то, как он внимательно следил со стороны за ребёнком. Когда же его взгляд остановился, стал более внимательным, лицо прорезала тихая, но такая явная и лёгкая улыбка, что Афтон-младший просто не мог опомниться. Старик тихо усмехнулся: — Он уснул, да? Кэссиди непонимающе скользнул взглядом на собеседника, глупо хлопая глазами. Когда же мальчик поражённо посмотрел вниз, не понимая, действительно ли в тот момент мужчина говорит правду, то тут же почувствовал, как в груди словно бы разгорелся тихий, но очень и очень горячий огонёк. Ведь мужчина рядом действительно не шутил. А отец, которого он буквально какие-то минуты назад снова видел мёртвым, был глубоко спящим прямо сейчас. Так, словно бы не он только что отбивался снова от полчища самых разнообразных роботов, и даже версии самого себя. И так, словно бы именно сейчас Афтон-старший смог для себя выделить хотя бы несколько минут того самого долгожданного отдыха, который он вылавливал каждый раз буквально по крупицам между раундами раз за разом. Но хоть и вылавливая, не отдыхая и не насыщаясь ни в коем разе. Но сейчас всё, правда, было иначе, и Кэссиди мог подтвердить это, бросая удивленные взгляды на Старика Последствия и будто бы спрашивая его раз за разом "Правда? Это действительно так?". Но подтверждения были не нужны. Планшет был отложен в сторону, а сам Афтон был не таким напряжённым и искажённым ужасом, каким видел его маленький мальчик всё это время. Выражение тихой и такой явной безмятежности читалось в тот момент на его осунувшемся от усталости лице ярко и контрастно по сравнению с жутким окружением, и мальчик просто не мог в это поверить до конца. Ведь, как бы это ни было странно, а он не ожидал, что во время его отсутствия всё успокоится на какое-то мгновенье. Кэсс поражённо поднял взгляд, испуганно замолчав на мгновенье, словно бы он боялся, что одно его слово разрушит покой отца. Совсем как тогда, когда он находился там, за кулисами, теряя самого себя снова и снова. Возможно, именно поэтому он лишь закивал, активно и не произнося ни слова. А затем услышал, как Проводник усмехнулся. — Что же. — совершенно неожиданно проронил Старик, и, тут же подняв взгляд кверху, засмеялся. Искренне и по-доброму, говоря так легко, что Кэссиди не мог опомниться: — Думаю, сейчас он может отдохнуть чуть дольше обычного. Как ты сам думаешь? Кэссиди поражённо посмотрел на Проводника. Простой вопрос, так сильно в тот момент вертящийся на языке, он выпалил практически необдуманно, чувствуя, как резко воцарившаяся радость буквально одурманила его мозг: — Правда? — его голос опустился до шёпота, а на глазах снова выступили слёзы. — Дедушка, это правда?! — Конечно. Мальчик, правда, не мог опомниться. Это действительно было неожиданно и никак не в духе Старика. Никак не в его духе, ведь он не щадил грешников, особенно если договор уже был составлен. И Кэссиди знал это, уже не один раз говоря себе об этом, а также буквально наблюдая и вспоминая слова самой сущности. Но, кажется, сейчас Старик Последствия ориентировался не на Афтона-старшего, и не на какие-либо принципы, которым ему нужно было следовать снова и снова до скончания века, а на маленькую душу рядом. На самом деле, это было даже забавно, как этот ребёнок сразу же преобразился от таких простых слов. Старик Последствия усмехнулся, но, кажется, в тот миг всерьёз задумался над вопросом младшего сына, прежде чем ответить на вопрос. И тут же снова улыбнулся, наблюдая за тем, как разгораются глаза маленького мальчика ещё сильнее: — Но только часик. Пусть поспит часик. — и тут же посмотрел прямо на него, устанавливая зрительный контакт. — И ты отдохни, Кэссиди. — Я?! — Конечно. Ты тоже заслужил этот отдых, даже больше того. — мужчина пару раз хлопнул малыша по плечу, чувствуя, как он начинает дрожать от охватывающих его эмоций. — Я думаю, никто не поругает нас за это. И тут же добавил: — И сейчас тоже сильно долго не засиживайся. Понял меня? — Понял, конечно! — воскликнул Кэсс, тут же оборачиваясь и стараясь встать на помосте во весь рост. А затем убежать, дабы не пропустить свой час долгожданного отдыха. Он понимал, что распинаться прям сейчас перед Стариком не будет чем-то действительно важным, ведь время идёт. А его отсутствие, вопреки клятве, может обнаружиться в любой момент. На мгновенье, перед тем как полностью скрыться за деревьями, Дедушка улавливает громкий крик «Спасибо!», и усмехается. Вот же бойкий мальчишка. Он даже смеётся, снова ощеривая зубы. Вполне вероятно, когда этот ребёнок освободится вместе со своим отцом, он будет скучать по нему. Скучать и удивляться, что он вообще испытывает подобную эмоцию: ведь как можно скучать, если ты не имеешь ни конца, ни начала, выполняя работу снова и снова и не знаешь тех самых человеческих чувств? Или, ты просто сказал себе когда-то ещё очень давно, что не чувствуешь и не умеешь их чувствовать? Честно, непонятно. Просто нельзя сказать точно, сколько бы вопросов подобного плана не задал бы себе Старик Последствия в очередной раз. Дедушка снова улыбается, ощеривая зубы от всех этих мыслей. Смеётся, слушая, как воздух вокруг подхватывает его смех и уносит за деревья ввысь. А затем закидывает крючок в озеро и терпеливо ждёт снова. Ему не нужно оглядываться, чтобы видеть, что Кэссиди уже нет рядом. Красное озеро являет ему, что маленький мальчик снова находится в тёмном пространстве, будто за кулисами Настраиваемой ночи. Видит и то, как отдыхает Афтон, лёжа на столе, закрыв лицо руками. Его дыхание затруднено, замедленно, и мужчина видит это по постепенно опускающимся и поднимающимся плечам. Но отчего-то более чем уверен, что ничего страшного в этом нет. Обычная интуиция не менее обычного Проводника этого места. Пожилой человек усмехается, отводя взгляд и смотрит в красную пучину неба. Наблюдает за бескрайним небосводом, по которому очертаниями плывут какие-то мелкие облака, лишь отдалённо похожие на настоящие. Откуда он это знает? Чисто давно забытые воспоминания при наблюдении за людьми. Уже такие прозрачные и невзрачные, что только диву остаётся даваться. Снова какие-то картинки мест, снова странные ощущения, похожие на грусть. Мысли по спирали снова возвращаются к отцу и сыну. Пожилой человек резко распахивает глаза, и крепко сжимает удочку в руках. Возможно, когда-нибудь это закончится для них обоих. И отчего-то Старик Последствия верит в то, что это произойдёт куда раньше, чем они сами предполагают. И пускай на его памяти ещё не было настолько рвущихся за жизнь грешников, он наблюдает за этим со своей извечной улыбкой. И знает, что когда Уильям побьёт этот рекорд под названием «50/20», он точно скажет по этому поводу пару слов, прищуривая глаза в явном смехе. Только вот, смех злым точно не будет. Просто это забавно видеть на лицах людей искреннее удивление, постепенно переходящее в облегчение. Насколько же сильно каждый из них отчаивался в своих силах, полностью теряя какую-либо надежду. И ведь забавно, но пока что Афтон чувствует только усталость. Не безнадёгу, а просто обычную усталость человека, который уже несколько раз пытается выбраться, но безуспешно. Но, тем не менее, не теряет надежду. Всё ещё не теряет, и Проводник знает это, вспоминая свои наблюдения раз за разом. Старик улыбнулся снова: вполне вероятно, пока Уильям так думает, он заслужил этот отдых. И заслуживает, как бы странно это не звучало. А пока пожилой человек в соломенной шляпе будет дальше ловить свою «рыбу». И краем глаза наблюдать за тем, как Афтон снова предпринимает попытки побега. Как он снова нажимает на кнопки, и на удивление даже для самого себя продвигается уже куда сильнее, чем в прошлые разы. Как Кэссиди кричит снова, и его зов становится уже не просто криком о помощи, а самой настоящей, выходящей даже за рамки установленных правил, поддержкой. И, как бы это не было странно, Старик Последствия закрывает и закроет на это глаза, улыбаясь и снова смеясь от столь искренних, попросту приятных эмоций маленького человечка. Правда, это уже совсем другая история. И человек знает это, всё ещё наблюдая за качающимся в воде поплавком и ожидая. Прислушиваясь. Вглядываясь. Думая и размышляя, пока есть такая возможность, и снова закручивая по спирали свои мысли и обыденный ход в голове. Раз за разом, шаг за шагом, никуда не торопясь и не пытаясь даже думать о сбивчивости. Просто идя по течению, снова и снова возвращаясь и отдаляясь. Возвращаясь и отдаляясь. Ведь как и всегда, как и в любом промежутке, всегда всему своё время. И этот мир никогда не будет исключением.

THE END