Последний рывок

Всё это, правда, было чем-то невообразимым. И то, что Кэссиди совершенно неожиданно так просто оказался рядом с ними буквально в последний момент, можно сказать, выбило Афтона из колеи . Он чувствовал, как сильно в тот момент сдавило голову в подступающем напряжении. Как его дыхание становится затруднённым. И сколько бы Уильям не просил, не старался сказать младшему сыну, что он должен уходить, что он должен просто забыть всё то, что видит, Старик Последствия не реагировал на стенания. И даже не пытался взглянуть в его сторону, склонив голову и внимательно наблюдая за мальчиком перед собой. В какой-то момент, пожилой человек так и вовсе довольно строго посмотрел на грешника, поджав губы, как только по пространству снова прокатился беспомощный крик. Человек в соломенной шляпе выпрямился, покачал головой, как только отец мальчика снова попытался вставить хоть слово. – Негоже так просто встревать сейчас в разговор, Афтон. – проронил без тени сарказма Старик Последствия. – Уж поверь, сейчас в твоих словах не будет никакого смысла. – Н-но... – тёмные глаза скользнули на Кэссиди, силясь позвать его снова, но рыбак не дал этого сделать, резко возникнув прямо перед Уильямом и словно бы загораживая ребёнка. Афтон отпрянул, напряжённо и напугано переводя взгляд, перебегая глазами по морщинистому лицу снова и снова. Да что же это вообще такое?... – Что вы делаете?! – Успокойся, мальчик. – голос Старика в одно мгновенье стал куда более твёрдым, пропитанным металлическими нотками. Абсолютно не таким, каким он был при разговоре наедине. Афтон чувствовал, как грудь пронзила прохлада, как только Проводник заговорил снова: – Пойми, себе же хуже делаешь. – На что вы намекаете? – Не намекаю, а подтверждаю. – мужчина скривил подобие улыбки, но никак не поменял тон голоса. Казалось, в нём лишь больше в тот момент воцарились твёрдые нотки. – Ну а если так неймётся поговорить, то тебе стоит вспомнить не о нас. А о том, кому ты нужен куда больше. Человек в пиджаке застыл на короткое мгновенье. И о чём это он вообще? Что он имеет ввиду? Зачем, что он делает?! Зачем? Неужели ему было мало так запросто прочитать его жизнь от начала до конца, буквально измываясь над каждой деталькой? Мозг попросту кипел от мыслей, перегретое сознание посылало всё больше невнятных и искажённых мыслей, и Афтон даже не попытался в тот момент как таково понять, что же происходит, снова безуспешно попытавшись обратиться к сыну. Словно бы он в тот момент не желал обрабатывать информацию до конца, как надо, улавливая лишь знакомый голос, толком не видя ни окружение, ни Старика. Паника буквально захлёстывала разум, особенно от осознания, что маленький мальчик правда тут. И что он не собирается уходить, сколько бы его не просил отец. Сколько бы он не звал и не пытался пойти наперекор словам Старика, даже если и знал, что это ничем хорошим не закончится. Тёмные глаза снова скользнули на малыша за Проводником. – Постойте!... – он закричал куда громче, поравнявшись с собеседником и прорвавшись вперёд. – Кэссиди!! Мужчина оказался прямо рядом с мальчиком, крепко схватив его за плечи и посмотрев прямо в глаза. Но, не смотря на все стенания, младший сын даже не шелохнулся, всё так же спокойно и просто отвечая, будто бы не он сам прямо сейчас находился в Чистилище вместе с грешником. И будто бы не он прямо сейчас наблюдал за попытками человека достучаться до него, хоть немного призвать его к вниманию и попытаться увести отсюда. Кэссиди был отрешённым и неправдоподобно спокойным. В глазах стояли слёзы, но, как бы это не было странно, за всё время разговора не было даже намёка на то, что они сейчас прольются. Щёки были сухими, а сам мальчик стойко держался. – Всё хорошо, папочка. – зелёные глазки посмотрели на отца. – Пожалуйста, доверься. Я просто хочу помочь тебе. – Мне не нужна помощь ценой собственной жизни, понимаешь? – голос Уильяма стал помягче, и, как ни странно, Старик Последствия не стал в тот момент перебивать грешника, с интересом наблюдая за отцом и сыном. Словно бы ему было интересно то, как именно Уильям будет уговаривать мальчика уйти. В какой-то мере, это выглядело даже как-то неправильно. Афтон нахмурился. Точно, издевается. – Мне не нужны твои страдания, Кэссиди. Мне не нужно, чтобы ты снова боялся. И тут вдруг, добавил, опустив взгляд в тёмно-красную траву, стараясь не смотреть на малыша прямо. Сердце пропустило болезненный удар, но Уильям знал, что он должен был это сказать. Пускай это непросто. Даже в мыслях. В простых чёртовых мыслях! – Ты должен забыть обо мне, понимаешь? Такие простые слова, но для малыша они сработали словно настоящий триггер. Словно бы мужчина сказал что-то поистине страшное. Глаза мальчика вспыхнули, и Афтон почувствовал, как его тельце задрожало. Малыш болезненно вздохнул от одного только осознания, и слёзы так и брызнули из глаз. – Но я не хочу! – Кэссиди буквально вырвался из-под ладоней отца, резко дернувшись в сторону. Мужчина даже не успел опомниться, лишь через жалкие секунды осознав, что произошло и переводя ошеломлённый взгляд: – Это неправильно. – мальчик закричал ещё громче. – И это не то, что ты хочешь! Это не то, чего ты хотел, я знаю! Последние слова прокатились по лесу и вспугнули какую-то мелкую живность, отчего Старик Последствия рядом неодобрительно нахмурился. Впрочем, никто этого даже и не заметил должным образом; Уильям глубоко вздохнул и зажмурился, считая свои собственные удары сердца. Этакий приём, чтобы как можно быстрее успокоиться, только вот, работает, по-правде говоря, только через раз. И даже если и срабатывал, то Афтон не чувствовал спокойствия сразу. Совсем как сейчас, пока он "переваривал" услышанное. Ему не становилось легче. Никак. Да, конечно, сомнений нет, Кэссиди абсолютно прав, но что с того? Что он может этим сделать? Что с того, что Афтон не хотел такого конца, и просто хотел уйти вместе с остальными? Что он может сделать, чтобы загладить прямо сейчас свою вину перед всеми? Да ничего, и это понятное дело. Всё решено. Всё просто решено, он буквально находится на пороге своего же наказания, но что с того? Уильям знал, что абсолютно ничего. За свои поступки нужно отвечать. А значит, он не сможет, просто не сможет так просто отделаться от этого. Даже если наивный маленький мальчик так хочет увидеть своего отца рядом снова. И не так, а в кругу семьи. Афтон осторожно коснулся ладонью спутанных волос, будто пытаясь успокоить малыша. Мужчина тихонько опустился на одно колено, стараясь быть одного роста роста с сыном. – Но ты не можешь решать за меня, понимаешь? – Уильям говорил вполголоса, осторожно и очень внимательно. Он боялся, что его голос сорвётся. – Пойми, всё это не зависит сейчас от тебя... Притом, это всё только моя вина. Последние слова прозвучали в наступившей тишине болезненно и тихо. Та правда, которую он уже никак не пытался оспорить, сколько бы не прошло времени. Это был уже просто тот факт, который невозможно оправдать никоим образом. И Афтон даже не пытался, лишь держа у себя в голове одну единственную мысль: не дать пострадать, не дать Кэссиди лезть на рожон, даже не зная толком, что именно хочет сделать сын. Но что-то подсказывало, что ничего хорошего. Вот абсолютно. Уильям глубоко вздохнул снова, касаясь, на этот раз, не вихров малыша, а щёчек, словно бы пытаясь смахнуть-таки выступившие слёзы. Он видел эти блестящие дорожки, а заодно и то, как губы мальчика дрожат, силясь подавить подступившие рыдания. – Умоляю тебя. Не делай этого, чтобы ты ни задумал. Только вот, его слова так и не дошли до мальчика. Кэссиди моргнул, но даже не обратил внимания на то, как пространство в мгновенье исказилось в глазах. В груди так сильно заныло, что казалось, будто сердце сейчас попросту остановится. Он говорил так тихо, но так решительно, что Афтон не успел даже опомниться. – Я не брошу тебя! – мальчик тихо заплакал. – Ни в коем случае... Не брошу! Глаза мужчины расширились. Голос будто бы вырвался горячим раскатом и прокатился по бескрайнему красному лесу. Да нет же, нет! – Кэссиди!... – Афтон. Старик Последствия строго посмотрел на Уильяма, и тот почувствовал, как от пристального взгляда немного горит спина. Впрочем, он даже не понял, что это произошло вообще, решив обернуться только через несколько долгих минут. По мере того, как в его голове проступало прояснение, и Уильям чувствовал, как в воздухе повисло глухое и очень уж отчётливое напряжение. Кажется, в ушах даже загудело, пока он настороженно выпрямлялся, не смея больше ослушаться Проводника. На самом деле, довольно забавная метаморфоза: ведь буквально минуту назад Афтон даже не думал об этом, идя наперекор любому слову, только бы "достучаться" до сына. Но сейчас его словно бы парализовал неясный колючий холод. Было просто страшно так просто оставить всё это. И так и не откликнуться. Чертовщина, да и только. Уильям с усилием обернулся. – Подойди-ка. Афтон снова не решился ослушаться, в конце концов, оказавшись рядом с собеседником практически вплотную. На какое-то мгновенье мужчина в пиджаке посмотрел на него, даже не осознавая этого, прикидывая насколько же велика разница в росте друг у друга. И, как бы это ни было странно, Проводник был немного ниже, хоть и больше из-за своего довольно-таки пожилого возраста. Впрочем, не так важно. Морщинистая рука оказалась на плече. Старик Последствия заговорил осторожно и вполголоса, непроизвольно жестикулируя свободной рукой. Удочка оказалась у него под подмышкой, а само лицо снова стало довольно строгим: – Пойми, я ведь тебе зла не желаю. А твой сын, как я погляжу, действительно очень любит тебя. – он задумался на мгновенье. – Сюда нельзя попасть просто так, особенно в такое время, когда происходит распределение. Так что, не облажайся перед своим сыном, ты понял меня? Тёмные глаза скользнули в сторону, но, как бы это ни было странно, человек так и не стал продолжать свою мысль, пока, в конце концов, собеседник не кивнул головой. Даже если это произошло не сразу, банально потому, что в мозгу Уильяма металось просто полчище противоречий. Он не понимал и просто не хотел до конца понимать, что же всё это значит. Словно бы это как-то сможет отгородить сына от новой опасности, которая поджидает его снова, как когда-то давно, даже если это было слишком глупо. Абсолютно неправильно. Ведь это ничего не меняет и не поменяло бы. Между тем, Старик Последствия неожиданно продолжил: – А если так неймётся что-то исправить, лучше всего докажи своему сыну и жене, что ты всё ещё тот человек, которого они ждут. – он усмехнулся. – Возможно, после того, что они видели, это будет для них лучшим окончанием истории. Уильям так и замер. – Что вы сказали? Старик Последствия резко оказался рукой уже не на плече, а на спине, тут же похлопав человека. Не сильно, чисто чтобы напряжение внутри хоть немного, да спало: не смотря на то, что собеседники были абсолютно разными, Проводник слишком хорошо чувствовал человеческие эмоции. Страх, боль, грусть... Самые сильные отчего-то впечатываются в сознание ещё сильнее. Старик тихо усмехнулся, чувствуя, как человек вздрогнул: – Давай уже, не суетись. Радуйся лучше, что тебе отсрочили срок наказания. Уильям скользнул взглядом, оглядываясь из стороны в сторону. – Н-но... как я? Впрочем, вопрос так и не был озвучен до конца. Сущность рядом поняла человека без слов, тут же указывая куда-то вдаль. В мгновенье, словно в каком-то очень странном сне, перед ними обоими возник отчётливый контур двери, буквально появившийся в пространстве без какого-либо должного предупреждения. Разве что, Уильям слышал, как Старик Последствия за спиной снова тихо усмехнулся, кажется, забавляясь тем, насколько же сильно озадачен человек перед ним. И даже после того, как мужчина в пиджаке осторожно оказался прямо рядом с входом в неизвестность и взялся за ручку, Афтон чувствовал это безмолвное движение в воздухе. Словно бы тысяча мелких молний перебегает. Впрочем, не суть важно. В глаза ударил очень яркий свет, и Афтону понадобились долгие секунды, прежде чем он смог проморгаться и понять, что же происходит, когда дверь, наконец-то, открылась. И тут Уильям понял, что потерял всякий дар речи, как только перешагнул порог аккуратной комнатки. Она стояла прямо перед ним. Невысокой, рыжеволосой женщиной, лицо которой уже успели прорезать морщины. Большие зелёные глаза, полуприкрытые веками, были печальными и глубокими. Казалось, если всматриваться в них подольше, попросту забудешь даже зачем ты здесь. Зачем пришёл, почему вообще попытался завести этот разговор. Взгляд был грустным, буквально поглощающим всё существо, пока Афтон в изумлении смотрел на покойную жену. Стоп. Уильям посмотрел выше рыжей макушки: нет. Нет же, нет. Не покойной. Больше не покойной... Ведь прямо сейчас Мэри была перед ним. Живой, настоящей, и не каким-нибудь призраком, или обычным плодом воображения. Ни сном, не творением Слияния. Ни что из этого. Он видел, как она дышит, как её грудь вздымается и опускается под мешковатым зелёным свитером. Видел, как её губы были плотно сжаты, а брови поднялись в непонимании и секундой растерянности, как только человек в фиолетовом пиджаке вошёл в комнату. А затем совершенно неожиданно опустились горьким треугольничком. Горьким и даже раздражённым. Её глаза распахнулись в шоке и вспыхнувшей тихой ярости. Она, наконец, поняла кто стоит перед ней. Уильяму показалось, будто его ноги становятся ватными. Именно сейчас ему действительно стало не по себе от этой эмоциональной метаморфозы. Слова вырвались невнятными спонтанными обрывками. – Мэри, я... – Нет. – резко ответила женщина, сжимая кулаки. Её голос звучал глухо и монотонно. – Помолчи. Пожалуйста. Мне надо собраться с мыслями. – Но ты даже... – опешил мужчина, но Мэри даже не собиралась останавливаться: – Нет, я все знаю. Абсолютно всё. – рыжеволосая женщина нахмурилась, складывая руки на груди. – И на этот раз точно. Не стоит тут выдумывать. – Выдумывать?... – А как же иначе. – резко ответила Мэри и тут неожиданно добавила, резко скосив глаза в сторону. – И не стоит прикрываться любовью. – Я... – пытался было снова сказать хоть слово Уильям, но твёрдый голос снова перекрыл любой звук: – Нет, помолчи. – Мэри развернулась, тут же отвернувшись от мужа и нервно перебирая пальцами выбившийся локон из причёски. – Всё ещё, ясно? Она пару раз глубоко вдохнула и выдохнула, прежде чем снова собраться с мыслями. Уильям не видел, но чувствовал, как в её душе буквально идёт борьба противоречий. Как её сердце буквально мечется и разрывается между сном и реальностью, между прошлым и настоящим. Похоже, она даже дрожала, с усилием держась прямо сейчас на ногах, словно бы, как и сам Афтон, чувствуя сильное напряжение в районе колен: они оба не могли до сих пор привыкнуть к тому, что они больше не игрушки. Не железные огромные изваяния. А самые настоящие живые люди. Только вот, наличие прошлого облика больше не гарантировало прошлых отношений. Или, по крайней мере, пока что. Как говорится, вопрос времени. – Я знаю, что ты скажешь. – неожиданно выпалила Мэри. – Что ты всего этого не хотел, да? Что ты теперь всё понимаешь, да? Ведь так?!... Последний вопрос прозвучал почти истерично, громким и ужасающим криком, но Уильям даже не шелохнулся. Его глаза неподвижно смотрели на женщину, и он даже не знал, что тут стоит сказать. Просто, хотя бы, потому, что она и так всё знала. Она будто видела его насквозь, и подобная тактика общения не давала Афтону даже сообразить, как подойти к ней, чтобы не вызвать новой эмоциональной волны. Словно бы прямо сейчас вокруг жены метались тысяча невидимых молний, создавая стену и скрывая за собой болезненную сущность. Ту, которая была, наконец, свободна из долгого, очень долгого заточения. Забывшая, но вспомнившая своего мучителя. Надломленный, пропитанный болью голос отразился в сознании эхом. – Что и следовало ожидать. Мэри развернулась, резко оказавшись прямо перед мужем. Всего секунду она смотрела ему прямо в глаза, прежде чем Афтон успел опомниться. И тут совершенно неожиданно он почувствовал колючий, резкий хлопок. Мужчина вздрогнул. Он зажмурился почти рефлекторно, чувствуя, как щека горит от удара. Это, правда, было неожиданно. – А!... – глаза Афтона расширились. – Ты чего?! – Серьезно?! – выкрикнула Мэри, уже не сдерживаясь. – Да ты просто лгун! Ты врал мне все эти годы, и ради чего? Ради чего, Уилл, зачем?! – Я... – мужчина не мог связать и двух слов, почти машинально потирая щёку. Рука практически на автомате схватилась за покрасневший участок кожи. Пощёчина горела действительно по-настоящему: – Я не... – Что "не"?! – голос снова взвился в воздух горячим и болезненным снопом. – Вот зачем ты всё это сделал?! Зачем, ответь мне! И тут же добавила, замечая, как глаза мужа расширились, словно бы он просто не мог понять, что именно она имеет ввиду под словом "всё". Или же, точнее, действительно ли она имеет ввиду то, что он помнит сам. Банальные мысли о всё ещё не ушедшем затуманивании в разуме были сильны. Но напрасно сильны. Ведь произошло то, о чём он догадывался. – Я больше не под контролем. И больше не во власти Слияния. Я помню всё. Всё, Уильям. Всё. Уильям скривил нечто схожее с горькой улыбкой. Значит, Мэри вспомнила абсолютно каждый момент своей жизни "до" и "после". Она помнила свою болезнь, помнила и то, что произошло тогда в той комнате с Баллорой. Помнила Майкла, помнила их семью. И помнила и то, как он пытался сохранить её уже той самой железной балериной: сохранить разум, воспоминания, прежние мысли и трезвость ума, которой уже никогда не будет. По крайней мере, он понимал и думал так, вспоминая то, как её знания угасают с дикой скоростью. Как она буквально разваливается на части прямо на глазах, и это не было поломкой, которую он мог исправить. Он не мог собрать её обратно. Как бы не старался. И как бы сильно не любил. Любил... Но ведь, он любит до сих пор, нет? Тёмные глаза скользнули вперёд, прямо на Мэри. Он хотел было даже хоть что-то сказать, но не успел. Она "читала" его как раскрытую книгу, не иначе. – Нет. Только не говори, что любишь меня. Нет. Я на это не поведусь, понятно? Уильям замер, чувствуя, как в груди оседает напряжение. – Мэри, пожалуйста... – Что "пожалуйста"? Успокоиться? – она снова глубоко вздохнула, сжимая ладони в кулаки и пытаясь собраться с мыслями. – Ну, уж нет, раз до тебя это не дошло всё ещё тогда. Раз ты не понимаешь, что такое любовь. Не понимаешь каково это любить. – Причём здесь это?... – он замолчал, резко обрывая самого себя же. Это, поистине, прозвучало как-то комично. – Причём?! – Мэри громко фыркнула. – Ты хочешь сказать, что ты считал, что это любовь - заточить меня в том роботе, только потому что ты не мог смириться с потерей? Или что?! – Нет, я не это имел ввиду... – это прозвучало забито и абсолютно не так, как хотел сам Афтон. Впрочем, кажется, в тот момент рыжеволосая женщина прислушивалась больше к самому содержанию, нежели к интонации. – Не притворяйся. А если нечего сказать – просто помолчи. Мэри глубоко вздохнула снова, отходя от мужа и смотря куда-то вдаль, только бы не смотреть прямо сейчас на собеседника. Она не сказала бы и не призналась прямо сейчас в том, что чувствует на самом деле, но некоторые детали, даже так, были видны невооружённым глазом: Афтон дрожала. Прямо сейчас, крепко сжав кофту на плечах и опустив голову. Зелёные глаза болезненно метались по комнатке, и мужчина даже отсюда чувствовал, как в них тихо звенят слёзы. Слёз усталости и боли. Губы были плотно сжаты, но искривлены от попыток женщины оставаться спокойной. Трудно. Слишком трудно прямо сейчас сдержаться, сколько бы она не старалась. Трудно и подавить внутри себя страшные мысли, возвращаться эмоциями и чувствами в прошлое, чувствовать беспомощность и неповоротливость. Она даже не знала, что именно хотела в тот момент на самом деле. Остаться одной? Выплакаться? Рыдать во весь голос, пока её глаза не будут болеть? Или вообще услышать хоть слово от своего собеседника, кого она когда-то могла назвать мужем? Назвать и, хотя бы, просто чувствовать рядом с ним спокойствие и ощущать себя в безопасности. Ведь прямо сейчас всё это было подорвано. И Мэри даже не знала, хочет ли услышать даже самый простой способ успокоения. Да даже избитое "пожалуйста". Всё как в тумане. Только, как бы это ни было странно, не смотря на всё это, Уильям действительно не стал продолжать в тот момент разговор, лишь осторожно и тихо наблюдая за женой со стороны. Он понимал, что его слова - это последнее, что Мэри прямо сейчас вообще хочет услышать. Единственное, что прямо сейчас могло действительно на неё повлиять, так это просто его понимание. И отсутствие попыток наладить контакт путём пустых слов. Особенно тогда, когда она просто не знает, стоит ли это того. И, возможно, именно это было тем, что дало разуму рыжеволосой женщины хоть немного избавиться от болезненных оков. Ей не нужно прямо сейчас доказывать. Не нужно было слушать. Только ждать. И говорить, по мере того как в груди становилось всё легче. Или же, ей хотелось в это верить? Нельзя сказать точно. – Любовь – это не желание подстроить человека под себя. Это и не больная привязанность к кому-либо, когда ты не можешь принять изменений. Мэри глубоко вздохнула, какое-то мгновенье массируя виски и зажмуриваясь, так и не смотря на Уильяма. Кажется, голова действительно начинала побаливать, пускай она бы точно сейчас в этом не призналась. Снова. Абсолютно так же, как и в том, что она очень сильно хочет заплакать прямо сейчас. Её голос уже начинал дрожать. – Любовь - это безоговорочное следование течению жизни. Принятие того, какой человек на самом деле. И если я тогда умирала, ты должен был позаботиться о Майкле. Позаботиться о том, чтобы я спокойно ушла. Помолиться обо мне, в конце концов. Но что ты сделал в итоге? Не смог просто отпустить... – Мэри чувствовала, как голос угасает в шёпоте. – Ты убил меня. И я... Умерла... – Прости меня. Слёзы так и брызнули из глаз. Казалось, сердце в то мгновенье взорвалось снопом горячих искр. Мэри сжала кофту до побелевших костяшек, чувствуя, как лицо исказилось уже против её воли. Господи... Господи, почему? Почему она так реагирует на эти слова, если она понимает, что это нельзя загладить обыкновенным "прости"? Словно бы она ждала это слово где-то на подсознании, но отрицала всеми возможными способами, что оно может прозвучать. И что она его услышит. Сердце забилось так больно, что Мэри не смогла опомниться. – Серьёзно..? – она поняла, что практически провыла эти вопросы, сдерживая порыв. – И это все твои слова? Она слышала, как Уильям замер, смотря на неё, но ничего не могла с собой поделать. Не могла, она просто не могла так просто принять его извинения. Даже нельзя было сказать снова, что именно она хочет услышать, но при этом чувствовала, что не хочет прямо сейчас оставаться одной. Не сейчас. Пусть он говорит. Что угодно, просто что угодно, но, пожалуйста, скажи-скажи-скажи... – Прости меня. Снова реакция, которую она не смогла сдержать. Слишком страшно, но при этом и желанно. – Почему?... – Мэри с усилием подавила всхлип, пряча лицо. Сердце билось так больно и оглушительно, что она не могла совладать с собой несколько долгих секунд. По крайней мере, до тех пор, пока не услышала громкий голос позади: – Я... Просто не могу так, понятно?! Афтон почувствовала, как сердце испуганно упало вниз. На какое-то мгновенье, женщина отшатнулась, боясь, что Уильям что-то скажет ещё более громче, даже закричит, как было когда-то очень давно, но... Нет. Его голос снова прозвучал забито, абсолютно слабо и неправильно, но он не замолчал. Даже если все слова, которые он говорил, казались Афтону совершенно заезженными, даже тупыми, ведь он понимал, что это всё не может стать оправданием. Ничто из этого. Но молчать было так же не вариантом. – Я знаю, знаю. Я знаю, что не заслуживаю ничего из этого, но... – Уильям замолчал, подбирая слова. – Я, правда, не хотел всего этого. Я никогда, никогда не думал, что всё так закончится. Я никогда не отдавал отчёта своим действиям. Я никогда не думал, что мы придем к такому. И я же не хочу, чтобы это повторялось. Или же, повторилось? Неважно, я просто не хочу снова, чтобы это произошло. Всё, и, просто.... Мужчина резко замолчал снова, чувствуя, как у него буквально кончаются идеи, мысли, да вообще что-либо, что могло повлиять на ситуацию. Словно бы поток в его голове буквально был обрублен, и всё то, что он в то мгновенье хотел сказать, разлетелись во все стороны. Даже нельзя сказать точно, отчего именно. Но, вполне вероятно, больше из-за мыслей о никчёмности в донесении всех этих слов. Ведь что они значат вообще прямо сейчас для женщины, когда-то убитой им же? Да ничего. Это же так просто! Уильям опустил взгляд вниз, не смотря на Мэри. Он обессилено сжал кулаки. – Если хочешь, можешь ударить меня ещё раз. Всё равно я вряд ли вернусь к вам снова. – Афтон отвёл взгляд в сторону. – А так, ты хотя бы отыграешься. – Нет. Неожиданно, Мэри резко повернулась к Уильяму. Её голос прозвучал уже не так слабо, и казалось, будто к жене постепенно возвращаются силы. Какие-то те живые нотки, которые он слышал в самом начале разговора, но при этом, абсолютно другие. Живые, но не пропитанные гневом и болью, как в начале. Будто бы рыжеволосая собеседница действительно оживала прямо сейчас, пускай мужчина не мог в это поверить так просто прямо сейчас. Особенно в то, что его слова могли как-то повлиять. Как же это абсурдно. Миссис Афтон осторожно подошла ближе, но всё ещё держа дистанцию. Так, чтобы не быть слишком близко, но и не далеко. – Я не собираюсь на тебе отыгрываться. – Мэри посмотрела куда-то в сторону. – Я просто пытаюсь понять зачем. После стольких лет. После такого большого промежутка времени... Ты просто предал меня. Моё доверие, мою душу. И ради чего? Уж точно, что не ради себя и Майкла. Ведь это не так. А если ты так думал, то... В мгновенье зелёные глаза скользнули прямо на него, и Афтон почувствовал, как сильно стало холодно от этого решительного, но всё ещё не до конца отошедшего от боли и слёз взгляда. – Ты просто глупец. – Я не отрицаю. Это прозвучало поистине комично. Мэри горько усмехнулась. – Ну и молодец. Она прикрыла рот ладонью, и Уильям отдалённо понял, что женщина засмеялась. Тихо и очень слабо, резко контрастируя с общим внешним видом. На самом деле, это было даже необычно насколько в тот момент её эмоции были смешанными. И такими же смешанными по восприятию в глазах стоящего рядом человека. Спустя какое-то время, Мэри неожиданно добавила, внимательно наблюдая за человеком перед собой: – Забавно. Вроде над тобой уже успела поиздеваться эта жизнь, а я все ещё чувствую боль в душе. – Афтон отвела взгляд. – Почему? Почему я не могу просто смириться с прошлым? С тем, что произошло? – Потому что воспоминания вернулись. – проронил Уильям. – Для тебя это сравнимо с шоком. – Это да, но... Разве я не должна была пережить всё это ещё с того момента, когда я вспомнила тебя в образе того жуткого робота? Ведь... – Мэри подняла взгляд. – Ты же, правда был им? Уильям усмехнулся, на какое-то мгновенье опуская взгляд и смотря на собственные сжатые ладони. Словно бы пытаясь снова удостовериться в том, что он живой. Что он всё ещё человек, каким и должен являться. Ведь, как бы это не было странно, страх снова увидеть себя не собой всё ещё оставался где-то на подсознании, пускай и не был таким сильным, чтобы волноваться. Мужчина криво улыбнулся. – Да. Был. – кивнул Афтон, переводя взгляд на жену. – А ты всё вспомнила, хоть и я не хотел чтобы это произошло так резко. – Я знаю. – Мэри глубоко вздохнула. – Но... в конце концов, это всё равно бы произошло. Так ведь? – Думаю, да. Как и то, что мы снова свободны. И живы. – Уильям попытался улыбнуться. – Теперь точно всё хорошо. – Нет. Афтон непонимающе поднял взгляд, замечая, как глаза женщины заметались. Мэри резко замотала головой в отрицательном жесте. – Точнее, нет, не совсем это. Я имела ввиду, что мы здесь не все. – и тут же выпалила, словно скороговорку. – Кэссиди. Я не понимаю, куда он пропал? Где Кэссиди? Афтон застыл. Она проговорила это так спонтанно и жарко, словно именно Уильям был в тот момент в её глазах тем, кто точно мог знать о совершенно неожиданных странностях этого места. Конечно, в какой-то мере, она была абсолютно права, учитывая то, что Афтон видел по пути сюда, и то, что он говорил младшему сыну какое-то время назад. Ведь мужчина даже мог предположить, что может случиться дальше, но никак не мог до конца понять, что именно. Но было понятно с предельной точностью одно: Кэссиди хочет защитить его. Сделать всё, чтобы Уильям не остался в Аду навечно, как ему уготовано судьбой уже как тридцать, да даже сорок лет. На какое-то мгновенье от одного только осознания столь большого промежутка времени мужчина хмыкнул: даже в мыслях пугает, просто на словах. Совсем так же, как и озвучивание приговора. Даже если сейчас он касался пока только него самого, но не Кэссиди. Только вот... Афтон отчего-то чувствовал, что это будет продолжаться недолго. Совсем недолго. – Он... – Уильям замолчал, подбирая слова. Он просто не знал, как это вообще можно выразить, да ещё чтобы было понятно неподготовленному человеку. Ведь, что и говорить, а почему-то так просто сказать о таинственной сущности на перепутье миров, что буквально заправляет этаким Чистилищем, было сложно. – Он находится со Стариком Последствия. – наконец-то, выдохнул Афтон. – И, кажется, это непростой разговор. – Стариком Последствия?... – переспросила Мэри, озадаченно приподнимая бровь. – Да. – мужчина кивнул, и тут же практически прошептал. – И я обещаю, я смогу это исправить. Я постараюсь, всеми силами, какие у меня только есть, чтобы Кэссиди вернулся к нам. Я обещаю, Мэри. Афтон устало вздохнула. Нельзя было сказать точно, действительно ли она в тот момент поняла, что именно имеет ввиду муж, но при этом он видел, что женщина не собирается переспрашивать. Словно бы начала вспоминать, либо же просто поняла без каких-либо увертюр, что происходит. Мэри прищурилась, отводя взгляд и не смотря на Уильяма. – Ты говоришь об этом так просто. – Просто я хочу исправить это. – Афтон снова почти прошептал, стараясь говорить куда более осторожно и понятливо. – И если я не смог сделать это тогда, когда мы были живы, я сделаю это сейчас. И даже если произойдёт самое страшное, ты знаешь, кого сделать козлом отпущения. Мэри покачала головой. – Это не в моих правилах. – и тут вдруг тихо улыбнулась, пускай эмоция вышла больше грустной, чем радостной. – Просто знай, что если такое случится, я его достану сама. Или же вас обоих. Всё зависит от моего настроения. Уильям сам не заметил, как хрипло засмеялся, запоздало прикрыв рот рукой. Плечи задрожали, а сам мужчина на какой-то миг даже согнулся, чувствуя, как сердце пропустило удар. – Шутница. – с усилием выдавил мужчина с улыбкой, пытаясь подавить спонтанную эмоцию. – Как знаешь. – Мэри усмехнулась. – Я просто хочу, чтобы всё это закончилось точно. Я уже всё сказала. – А я ещё не все. Уильяму показалось, будто он ослышался. Абсолютно неожиданно комнатку прорезал новый голос. Более низкий по тональности, но с всё ещё ярко выраженным ребяческим оттенком, словно бы обладатель потерялся где-то между временем и пространством. Или же, который пытался не так сильно обращать внимания на то, что он уже давно вырос, держась снова и снова за что-то такое далёкое, что доступно только одному-единственному разуму. Афтон удивлённо поднял взгляд, смотря уже не на жену, а прямиком за её спину, откуда и донёсся столь внезапный голос. Глаза старшего человека расширились. – Майкл? Да, безо всякого сомнения, в комнату вошёл старший сын. Немного сгорбленный из-за сутулости, с уже давно пробившейся на лице щетиной и вьющимися волосами. Мешковатая кофта висела на человеке немного неправильно, почти никак не скрывая худобы. Но, точно, что в тот момент Афтон-младший не был таковым из-за той самой мертвенности, или из-за того, что в его теле отсутствовали некоторые органы. Нет. Он был живым. Абсолютно таким, каким был в последний раз, когда Уильям встретил его в аттракционе: тот самый взрослый человек, лишь отдалённо похожий на того юношу, который был оставлен один в опустевшем доме. Мальчишку, которого Уильям не хотел бросать, но в тот вечер его отец так и не вернулся домой. Не вернулся, сколько бы Майкл в то время не просил полицию помочь с поисками. А что же Афтон-старший? Он был уже мёртв, буквально замурован и не имел никакой возможности заявить о себе. Но не тогда, когда он встретил повзрослевшего Майкла спустя столько времени. Афтон-младший по привычке попытался убрать лезущие в глаза кудри, не смотря в тот момент на отца прямо. Лицо приобрело сосредоточенное выражение. – Вроде бы, я, даже собственной персоной. – Майкл отвёл взгляд. – Да и ты сам. Уильям усмехнулся, чувствуя, как спонтанный смех, снова вырвался наружу. Правда, на этот раз немного неправильный, больше похожий на болезненный хриплые вздохи, но всё ещё настоящий. Афтон-старший улыбнулся. – Раз шутишь, значит, ты в порядке. – Это нервное. – отмахнулся Майк, замолчав на какое-то время. Но, как бы это ни было странно, Афтон-младший выдерживал паузу сравнительно недолго, кажется, пытаясь просто за эти минуты хоть немного, да собраться с мыслями. – Пап... Он постарался установить зрительный контакт, и Уильям чувствовал всей душой каких усилий ему это стоило. Слишком больших, особенно потому, что им так и не удалось за всё это время, да даже в том же чёртовом аттракционе поговорить так, чтобы не чувствовать друг от друга опасность. Чтобы не чувствовать то, как ими обоими управляют лишь воспоминания, но не желание сказать друг другу всё самое сокровенное. Тёмные глаза сына, один в один похожие на отцовские, спонтанно бегали по лицу собеседника, словно бы он просто боялся, что папа прямо сейчас рядом, живой, и никак не похож на того, кого он помнил. И на Спрингтрапа в том числе. – Я... я просто хотел сказать... – Майк с усилием выдохнул. – Я просто рад, что всё получилось. И что это закончилось. Ведь, навсегда? – Конечно. – мужчина кивнул, даже не задумываясь. – Это, правда, закончилось, и эта история никогда не повторится. Я обещаю тебе. – Нет, пап. – Майкл неожиданно покачал головой. Сдержанно и довольно строго, снова отводя взгляд. – Обещаний мне не нужно. Только "да", или "нет". А заодно пару слов о том, что ты понял хоть что-нибудь и не будешь больше расхаживать по земле тем кроликом. И тут же добавил, после каких-то секунд обдумывания: – Пойми, я... просто хочу отдохнуть. Уильям глубоко вздохнул, ощущая на себе, как сильно отразились эти слова где-то глубоко в душе. Он не смотрел прямо сейчас на сына в упор, но при этом, всем своим существом понимал его. И отчасти даже видел в нём себя. Он просто был слишком похож на него же в последние моменты перед уходом. И то, что он сказал сначала, звучало, действительно, почти как шутка, но, смотря на мужчину перед собой, Афтон-старший всё больше понимал, что если это и было проговорено в подобной форме, то больше из-за ещё не забытых страхов. Усталости. Простых воспоминаний, которые, казалось, накатывали прямо сейчас на сына снова и снова, но тот стойко держался. Стойко и никак не показывая прямо сейчас, что ему действительно страшно. И, на самом деле, Уильяму это показалось даже забавным: на фоне воспоминаний из далёкого 93-го, Майк действительно выглядел по-своему необычно. И в этот раз точно. Вполне вероятно, именно из-за этого мужчина в пиджаке тихонько усмехнулся: – Ты, правда, вырос, Майкл. Афтон-младший пожал плечами, и хрипло засмеялся в ответ. – Тридцать лет, пап. – глаза снова забегали по окружению, словно пытаясь ухватиться хоть за что-то ещё, кроме знакомого лица. – Знаю, по мне не скажешь. По тебе тоже. Уильям усмехнулся. Вот же, конечно, не скажешь. Для всех здесь присутствующих он буквально застыл в возрасте смерти, какие тут могут быть изменения? Афтон криво улыбнулся. – Шутник. – бросил Уильям. – Но, да, так и есть. И я обещаю, этого больше не повторится. Правда. И, как ты и просил: никогда. Афтон поднял взгляд кверху, практически цитируя сказанные старым другом слова в последние секунды перед тем, как огонь полностью охватил здание. – Как и сказал Генри: ни роботом, ни призраком. Майк, в ответ на столь ярко выраженные слова, тихо фыркнул, но, как ни странно, это не прозвучало обидно . Мужчина глубоко вздохнул. Устало и отрешённо. – Полагаю, я теперь должен чувствовать себя спокойно. С чувством выполненного долга? – А каков долг на твой взгляд? – Честно, не знаю. – с запозданием проронил собеседник. Майк вовсе не ожидал того, что отец прямо сейчас захочет узнать больше по данному вопросу, но, тем не менее, никак не сопротивлялся, на мгновенье снова задумавшись. Это были довольно трудные, требующие тщательного подбора мысли. – Сначала я просто хотел быть нормальным, особенно когда ты исчез. – он буквально начал издалека, но Уильям не перебивал его. – Потом, когда я попал в "Fazbear's Fright", моим долгом стал поход в Локацию и просто осознание того, что произошло. Только вот, правда оказалась куда хуже, чем я рассчитывал, и я просто не знал, как быть. И даже новый долг найти тебя и разузнать у тебя всё... Был провален. – Но Генри же всё равно помог. – Ага, чуть не убив вас всех. – бросил Майкл преувеличенно агрессивно. – Это уже его проблема. Главное, что он смог понять перед смертью эту ошибку. – Уильям улыбнулся. – И, как я погляжу, он тоже на Земле не остался. – Это да. – кудрявый мужчина снова повторился. – А тот долг, в какой-то мере, всё равно выполнен. – А разузнать у меня всё? – удивлённо приподнял бровь Уильям, мгновенно осознав что именно имеет ввиду сын. Но тот, казалось, не выглядел встревоженным, абсолютно спокойно проронив: – Это уже того не стоит, отец. – Майк снова будто стал копией отца, говоря строго, негромко и выверенно. – Когда я искал тебя, я был ослеплён болью насчёт матери, насчёт детей, насчёт самого осознания, что мой папа, мой родной человек - тот самый убийца. Убийца, которого я боялся, а заодно пугающее нечто, которое после аттракциона преследовало меня в кошмарах. Майкл задумался, с усилием подбирая слова как можно более грамотно и тщательно. Мужчина сам не заметил, как непроизвольно начал осторожно жестикулировать, лишь отдалённо замечая на себе пристальный взгляд отца. Спина буквально горела, пока Майк пытался продолжить мысль. Ему казалось, что голова прямо сейчас разорвётся, но он должен был это сделать. Должен был сказать. Должен был поговорить прямо сейчас и объяснить ту мысль, которая его посетила не так давно. Ведь, какая может быть концовка у истории, если он не может смириться с самим собой? – А потом я заметил изменения в тебе. И когда всё закончилось, а ты снова рядом со мной человеком, не значит ли это, что я могу отпустить это? Ведь, желая с тобой поговорить, я просто хотел вылить на тебя всю желчь и боль. – он снова задумался. – Но это значит, что я всё ещё держусь за прошлое, как было все те тридцать лет? Афтон-старший удивлённо приподнял брови. Что и говорить, а такого разборчивого и спокойного ответа он никак не ожидал. Взрослого, понятливого. Уильям всерьёз задумался. – Наверно, так оно и есть. Особенно если ты это сейчас понимаешь. – и тут же спросил: – А что, ты так сильно всё это держал в себе? Майк нахмурился, словно бы этот вопрос мгновенно выбил его из колеи. Но, как бы это ни было странно, не стал молчать: – Больше из-за воспоминаний и частых паник, которые я пытался проработать у психолога. Но ничего так и не получилось. Я не получил волшебного исцеления, хотя, вполне вероятно, это было из-за того, что я сам не понимал, что я должен сделать. И, в какой-то мере, не хотел. Был слишком занят и буквально выживал. – неожиданно, Майк, словно про себя, проронил. – В какой-то мере, это именно моя вина. И то, что тогда произошло, тоже. Казалось, что-то ударило Уильяма прямо сейчас изнутри, как только сын упомянул об этом. Мужчина резко скользнул на него взглядом. – Нет, Майкл. – голос приобрёл металлические, даже взволнованные нотки. – Я во многом допустил тогда ошибку. В особенности, в плане того, что оставил тебя тогда. Что после "Укуса", что после того, как ты уже вырос. Я не хотел оставлять тебя. – Я знаю. Но всё это уже в прошлом, пап.– Майк постарался снова ответить как можно более спокойно и уравновешенно, пускай внутри действительно кольнуло от одной только мысли. – И мой долг в том числе. В прошлом. Если бы нет, вполне вероятно, я бы сейчас с тобой не разговаривал так просто. Да и не пытался бы. Просто... Майк задумался снова, подбирая слова и стараясь высказать их как можно более грамотно. Ведь он, правда, понимал, что то, о чём он хотел тогда расспросить Спрингтрапа, угасало в его душе уж слишком стремительно. Нет уже тех причин. Нет и желания всё это обмусоливать раз за разом. Какой смысл, если это не закончит, фактически, конфликт? Не внутренний, не внешний. Майкл внимательно посмотрел прямо на отца. – Того, кому я хотел высказать всю свою боль, больше здесь нет. Казалось, эти слова проникли в тот момент в самое сердце. Что-то внутри словно разбилось на тысячи мелких осколков, и Уильям почувствовал, как в голове тихо загудело. Но это не было чем-то болезненным. Было приятно. Невесомо прямо глубоко в теле, будто разливаясь по венам живительным теплом. Прямо сейчас. Тёмные глаза скользнули на сына, и Уильям сам не заметил, как неумело улыбнулся, чувствуя, как сильно в тот момент задрожало пространство в глазах. Будто бы между людьми, которые так долго не могли придти к тому самому взаимопониманию, наконец-то разбилась та невидимая стенка. Стенка, что неметафорично разделяла их на поле. И что состояла из противоречий и боли каждый раз, когда они виделись снова и снова. Что в жизни, что во смерти. Что когда Майкл был ещё тем пареньком, что когда уже вырос. Но сейчас... Этого не было. Значит, так и ощущается свобода по-настоящему? И не только просто на словах? И не в рамках общества? А прямо так?... – Можно ли это назвать прощением? – тихо прошептал Уильям, опуская взгляд. Майк пожал плечами, но, как бы это ни было странно, уже не так скомкано, как в начале. Словно бы с его словами с плеч спала та самая ноша, что преследовала его на протяжении многих лет. Мужчина попытался улыбнуться, но эмоция на лице отразилась довольно криво и даже как-то болезненно, но... Ему действительно стало после этих слов легче. Куда легче. И больше не так страшно, как было когда-то очень давно. Казалось, прошла уже целая вечность. – Наверно. – Майк обернулся, тихо прошептав, словно бы подстраиваясь под отца. – Спасибо, пап. – И тебе спасибо, Майкл. Нечто внутри снова взвилось тёплой пеленой, заставив обоих людей почувствовать спокойствие и умиротворение. Буквально впервые за очень и очень долгое время, когда казалось, что этих эмоций просто не может быть, ведь каждому из них приходилось буквально прорываться, только бы получить капельку понимания, свободы, прощения, осознания. Простую частичку в буре того, что каждый из них переживал снова и снова, проходя каждый раз по бесконечной спирали и уходя лишь глубже в свои страхи. И ведь никто из них никогда почти не пытался понять друг друга до конца. Только намёками, поверхностно. Впрочем, это касалось не только отца и сына. И дети, те самые пропавшие дети, стоящие где-то на краю комнаты, понимали это, наблюдая за разговором откуда-то со стороны. Сьюзи, Фритц, Габриель, Джереми и Чарли смотрели на отца и сына удивлённо и даже восторженно, тихо перебегая взглядами по друг другу, будто бы просто не зная, куда деть навалившиеся эмоции. Малышка Эмили так вообще чувствовала, как её сердечко бешено колотится, а на глазах снова наворачиваются слёзы. Чарли уже потеряла счёт тому, сколько она протирала глаза рукавом зелёного свитера. Белокурая кудрявая девочка рядом даже пыталась успокоить подругу, обнимая и поглаживая её по спине уже не один раз, даже что-то шепча прямо на ухо, но, как бы это ни было странно, это помогало лишь внутренне. Но не внешне. Внешне Шарлотте хотелось плакать от радости только сильнее, особенно потому что она чувствовала, насколько свободной она чувствовала себя в тот момент. Особенно от осознания, что все её мысли о том, что она поступила неправильно, были напрасны. Что она действительно должна была это сделать, что Уильям правда осознал, что происходит. И что он смог заслужить прощение не только от них, но даже от сына и жены. Простые слова о том, что она отпускает этого мужчину, стали, поистине, чем-то большим. А Афтон правда понял их. Понял Майкла. Понял Мэри. Понял насколько всё это важно прямо сейчас. Впрочем, рассуждать об этом дальше было чревато только больше угасающим настроением и всхлипами. Чарли расслышала и поняла лишь отдалённо, что к ним кто-то подошёл сзади. А затем и вовсе положил руку ей на плечо. Но всего на мгновенье. Юноша, по оттенку смуглее, чем сама Шарлотта, усмехнулся. – Всё встало на свои места, как я погляжу. – некогда теневой кролик вздохнул. – Что и требовалось доказать. И тут же добавил, словно бы стараясь разрядить обстановку: – Ладно уж, нам тоже пора. Джек улыбнулся, осторожно подзывая детей к себе лёгким и аккуратным жестом. – За мной, ребята! Темноволосый парень хохотнул, когда небольшая толпа, наконец-то, смогла "отлепиться" от просмотра семейных драм. Мартин дождался, когда детишки пройдут мимо него, а затем подозвал и детей постарше, на какой-то миг дав шутливый подзатыльник одному из подростков. Кажется, в то мгновенье, то ли Джим, то ли Сэм, не изменяя своей традиции, снова начали о чём-то спорить, но так и не определились до конца с темой столь "важного" насущного вопроса. Впрочем, в данной ситуации Джек даже размышлять об этом не сильно хотел, замечая, как, буквально поддакивая его методу воспитания, Мэри тихо цыкнула. Джим ошарашенно втянул голову в плечи, после чего, уже не дожидаясь каких-либо новых решений со стороны старшинства, поспешил покинуть комнату, ещё какое-то время кидая в сторону рыжеволосой женщины не самые храбрые взгляды. Афтон на это лишь улыбнулась, пересекаясь взглядом с юношей и проконтролировав заодно и Бэтти. Рыжий ребёнок, точная копия матери, попытался в какой-то момент проскользнуть прямо к отцу и старшему брату, но не успел. Мэри аккуратно успела схватить её за плечи, качая головой и прикладывая палец к губам: не стоит прямо сейчас тревожить. Бэтти на это замечание капризно сложила ручки на груди замком, но не сказала абсолютно ничего, понимая, что не стоит прямо сейчас спорить. В особенности с мамой. Джек вообще на это лишь улыбнулся, помогая девочке пройти к остальным детям, а заодно снова взглянуть на недавних нарушителей спокойствия. Кажется, где-то вдалеке ещё один взрослый, на этот раз мужчина в очках, тихо разговаривал с Шарлоттой, и уже успел пару раз посмотреть в сторону подростков. Мартин усмехнулся, понимая, что ему точно предстоит ещё не один раз сделать замечание в сторону непосед. Как бы то ни было, всё это можно будет теперь уладить довольно просто. И это не сравнится с его пребыванием в посмертии, когда дети были в отчаянии, и он сам не знал, как лучше поступить. И теперь точно никогда таковым не будет.

* * *

– Что же, Уильям. Твоя судьба радикально поменялась буквально в какие-то секунды. Афтон, правда, не успел сообразить, что он только что услышал. Слова Старика Последствия прозвучали в его сознании подобного очень неразборчивым звукам, и мужчине потребовались секунды, прежде чем он смог понять хоть что-нибудь. Его мозг буквально начинал кричать о том, что что-то не так, что-то неправильно, но человек просто не знал, как реагировать. И не знал даже конкретно, что же не так на самом деле. После же столь долгого и насыщенного разговора с сыном, голова просто не желала снова думать о чём-то более жутком и страшном, даже если реальность была именно такой прямо сейчас. И сколько бы мужчина в тот миг не оглядывался, не вертелся на месте и не смотрел с помоста на другую сторону озера, маленького мальчика не было. – Что вы такое говорите? – Уильям почти выдохнул эти вопросы, чувствуя, как в груди нарастет напряжение. – И где Кэссиди? – Не шебушись так сильно, а дай мне объяснить. Старик Последствия ответил так спокойно, что аж злость пробрала на какой-то момент. Уильяму даже показалось, что ему просто плевать на проблемы маленького мальчика и отца. Что он буквально издевается над двумя душами, даже если это было далеко не так. Но, всё же, что он только хотел этим добиться? Конечно, понятное дело, что спокойствия и максимального прислушивания к нему, но это, правда, мало что меняло. Ведь на самый будоражащий вопрос, на самое важное, Афтон в тот момент так ответа и не получил. Даже намёка. Он в усилии постарался не огрызаться, стараясь говорить себе, что нужно просто быть хотя бы чуточку терпеливей, ведь это ещё можно как-то перетерпеть. Но не игнорирование вопросов, которые буквально становятся для человека вопросом жизни и смерти. Уильям глубоко вздохнул, в усилии стараясь сосредоточиться. Все слова снова звучали в сознании монотонно и невнятно. – Твой сынок действительно очень и очень любит тебя. Если бы не согласие Свыше, я бы не знал даже, что тут и предпринять. Прямо вцепился, да просил тебя не отправлять Вниз навечно. – Старик размеренно растягивал тему. – Видишь ли, очень хочет, чтобы ты был рядом, даже если пройдёт много времени в Аду... Ну, нет, это уже слишком. – Вы так и не ответили на мой вопрос! – довольно резко и даже грубо бросил Уильям, взглянув на Старика снова. – Ох, прости. Проводник примирительно поднял руки, но испуганным он ну никак не выглядел. Словно бы он просто не видел в словах и интонации мужчины перед собой хоть какой-то подвох. – Видишь ли, он решил помочь тебе, Афтон. Но прежде чем я расскажу поподробнее, ответь на один вопрос: до какого года дети безгрешны? А? Уильям выпрямился. Это что же ещё за вопросы такие странные? Да и как они вообще повлияют на ситуацию? Ему кто-нибудь вообще хоть что-то объяснить собирается, а не задавать бесконечные вопросы, словно какому-то студенту на экзамене?! Он даже хотел было высказать новую волну возмущения, но так и не решился: Старик скользнул на него взглядом, выжидающе и оценивая. И Уильям ничего не смог сделать. Снова, будто Проводник буквально блокировал его слова, не относящиеся к теме. Или же, просто сам Афтон не смог в тот момент опомниться и как следует обдумать свои мысли? Чёрт его знает, да и только. – До семи, вроде... – в конце концов, выдохнул мужчина после столь долгого обдумывания. – А сколько Кэссиди? – как ни в чём не бывало, поинтересовался мужчина в шляпе. Афтон снова застыл. Это что, так важно прямо сейчас? Уильям непонимающе выгнул бровь, переводя взгляд вверх, но отчего-то задать ещё один подобный вопрос так и не решился. Какие-либо возмущения с грехом пополам были просто подавлены прямо сейчас внутри, но человека это никак не успокоило. Особенно, конечно, размышления, возникшие в голове по мере развития темы. Ведь, что и говорить, а он, правда, не смог сразу вспомнить возраст своего младшего сына. А если он и пытался вспомнить, то его автоматически начинало всем существом перекидывать в тот злополучный день - он не хотел, просто не хотел это вспоминать снова, чувствуя, как сильно начинает болеть где-то внутри. Даже если, вроде бы, всё было давно обговорено и сказано, и даже если какие-то мелкие фрагменты просто были стёрты из памяти на психологическом уровне. Но при этом... Афтон внимательно пробежался взглядом по тёмно-красному небосводу, скользнул и на круглое озеро перед собой. Прислушался и к каким-то мелким пташкам, снова поющим одни и те же трели, словно это была обычная иллюзия, и за гранью Красного леса нет ни намёка на что-либо ещё. Но это мало волновало. Ведь мозговые шестеренки после столь долгого времени, наконец-то, смогли выдать правильный ответ: – Если я не ошибаюсь, то должно было исполниться семь, но он умер до того часа, как он должен был... Неожиданно Уильям замолчал, чувствуя, как голова становится нереально горячей, а время будто бы замедлило свой ход. Короткая, но очень меткая догадка проскользнула в его мозгу так резко, что Афтон даже не успел до конца обработать мысль, но чувствовал, как стало страшно от одного лишь намёка. – Старик, нет!... – Да, Афтон. – Старик Последствия кивнул, никак не обращая внимание на резко побледневшее лицо собеседника. – Он чист. Чист для того, чтобы отправиться на эту миссию. И прежде чем Уильям успел выкрикнуть хоть какое-то слово в протест, пожилой человек продолжил, небыстро и довольно спокойно наматывая удочку и пытаясь вынуть крючок: – Он согласился взять грехи и месть тех детей на себя, тем самым создавая для тебя испытание. Оно сложное, но не вечное. И ты сможешь покинуть Ад вместе с Кэссиди только тогда, когда ты наберёшь самое большое количество очком на самой высокой сложности. – Вы что, издеваетесь?!... Уильям был готов встать прямо сейчас с помоста, нависнуть над сидящим Хранителем и просто закричать все самые изощрённые проклятья, какие он только знает, а затем пуститься в погоню через лес, буквально выпытывая ответы о том, где Кэссиди. Где его младший сын, где он находится, и даже не пытаться слушать речи о безгрешии, о каких-то ещё вещах церковного содержания, ведь это не то, чего он вообще хотел! Какая сейчас может идти речь о справедливости, если он буквально ушёл на страдания?! За что, за что?! Зачем такие муки? – Всё это не так должно закончиться! – он кричал так громко, что, в голове просто начинало звенеть. – Пустите его, он не заслуживает этого, он не заслуживает страданий! – Помолчи, Афтон. Не задавай таких вопросов. Неожиданно лицо Старика стало будто грубым, более гротескным и даже раздражённым, пускай в его голосе не читалось даже и намёка на подобную эмоцию. Колючие чёрные глаза буквально впились в Афтона, заставляя того снова молчать. Не метафорически, а по-настоящему, будто бы у Уильяма в тот момент просто закончился какой-либо словарный запас. Мужчине оставалось лишь напряжённо смотреть, чувствуя, как сердце снова сбивается с такта. Он буквально задыхался. Слишком много новостей за одну чёртову минуту. Боже, за что, Боже... – Твой сын сам пошёл на это, и тут нужно опустить любые вопросы на этот счёт. – Старик буквально процедил последние слоги. – Он сам так решил, а не я, Афтон. Я говорил ему, что это опасно. Если тебе интересно, я отговаривал. Но он непреклонен. Так что, просто молчи и прими это, пока твоя судьба не перешла в руки кого-то другого, а не твоего сына. Я не думаю, что ты хочешь снова столкнуться с той комнатой. Уильям не мог сказать, что именно он имел ввиду под "той комнатой", но отчего-то от одного лишь упоминания в груди стало очень холодно. Ведь для этого человека только одна комната слишком сильном врезалась в память. Настолько, что её присутствие в воспоминаниях можно было сравнить с самыми настоящими кошмарами. Афтон даже удивлённо приподнял бровь: неужели и это может быть, и он мог попасть туда снова? Он отвёл взгляд. Да нет, Старик Последствия явно блефует, чтобы он перестал так сильно рваться к Кэссиди, старый поганец. Только вот, Уильям отчего-то в это так и не поверил до конца. Ведь он, правда, боялся этого.... Тридцать лет пробыть там, каждый раз задыхаясь от пыли и безмолвно кричать в агонии раз за разом - пытка, о которой страшно просто упоминать. – И, да. – неожиданно продолжил Старик Последствия после некоторой паузы. – Похоже, Кэссиди не будет сейчас самим собой. Мстительный дух будет суровым и беспощадным. – Мстительный дух? – не понял Афтон, удивлённо переспрашивая. В голове просто не укладывалось, вот нисколько. Не одно, так другое?! – Тот, кто и будет сейчас с тобой в одном месте. Тот, кто и будет тебя мучать. – Проводник задумчиво скользнул взглядом в сторону. – К сожалению, сейчас я не смогу сказать тебе многого. Что и попрошу, так это чтобы ты был осторожным. Я не смогу тебе помочь. И после этих слов собеседник замолчал. Старик Последствия нахмурился, поправил сползшую набок соломенную шляпу. Он уже больше не выглядел таким безмятежным и спокойным, каким был во время разговора с Афтоном. Складывалось даже ощущение, что тот контракт, который они буквально заключили с Кэссиди, всё же, не сильно в тот момент воодушевил Проводника. Мысли Уильяма в этот раз не совпадали, и было похоже, что этот человек тоже беспокоится. Будто бы прямо сейчас был нарушен баланс не только этого места, но и нечто внутри этой старческой сущности. Впрочем, даже если бы Уильям и попытался поинтересоваться, абсолютно никакого ответа так бы и не получил. Да и, что тут скрывать, желания что-либо разузнавать заново просто уже не осталось. И оттого Афтон больше не пытался в тот момент что-либо сказать, пытаясь в тот момент лишь обмозговать то, что он услышал. То, что он узнал. И не потерять самообладание в очередной раз. Ведь он, правда, не думал, что всё так будет. И что младший сын так за него заступится. Буквально вырвет его из пучины. Уже во второй раз. Совсем так же, как и Майкл. В голове снова и снова возникали в тот момент банальные, но такие понятные мысли: "А стоит ли всё это того?", " Зачем?", "Неужели нельзя было без этого?!". Ведь сейчас, пока Афтон стоял на помосте и общался со Стариком Последствия, он, правда, не знал, стоит ли вообще всё это таких разговоров. Неужели нельзя просто оставить всё это?... Только вот, вспоминая разговор, он понимал, что, вполне вероятно, нельзя было. И пускай подобные договоры не были привычными для этого человека в соломенной шляпе, вполне возможно, если бы произошло не это, так другое, и сама ситуация просто бы сложилась немного иначе. Как судьба, абсолютно обычная в своём направлении, и это нормально. Но не заставлять кого-то страдать из-за себя же снова. Кэссиди в том числе, сколько бы мужчина не просил и не стенал по этому поводу, умоляя отпустить младшего сына. Впрочем, расторгнуть этот договор уже было нельзя. И Старик сам это говорил, показательно разматывая удочку и снова готовясь бросать крючок. Впрочем, не сразу. А сам Уильям понимал: если такая ситуация сложилась и теперь в действии, он должен тогда сделать всё, чтобы это закончилось как можно скорее. Закончилось и отпустить Кэссиди. Он должен помочь, но не быть мучителем ответно. И он сделает. Сделает всеми только возможными силами, какие у него ещё остались. Сколько бы не прошло времени, сколько бы не прошло дней - он сделает это. Между этим, тёмные глаза скользнули на Афтона, а затем снова в красное озеро. – Ступай. – Старик Последствия нахмурился. – Я тебе не проводник. Дойдёшь до Низа сам. Уильям удивлённо приподнял брови, оглядываясь в поисках какой-либо тропинки. Ведь перед его глазами, кроме округлого водоёма и густого леса, не было абсолютно ничего. – Как? Глаза прищурились. – Прямо через озеро, мальчик.– Старик усмехнулся, видя, как мужчина вздрогнул. – Не беспокойся, не захлебнёшься, это не просто вода. Иди, и не оглядывайся. Афтону действительно показалось в тот момент, что он бредит, или же сам Старик Последствия предпринял неудачную попытку пошутить. Но, смотря в его глаза, Уильям чётко понимал, что у него даже в мыслях такого не было. Он, правда, не врал. Он действительно сказал именно об озере как о способе передвижения. Но, как? Каким образом? Афтон не понимал, но догадывался. Спустя же некоторую минуту, тем не менее, после колебаний, мужчина осторожно обогнул помост, спускаясь с обрывистого и немного размякшего из-за грязи берега прямо в красную гладь. Она взметнулась, обдала брюки резкими всплесками, а ноги оказались прямо по самое колено в воде, но... вопреки абсолютно всем ожидаемым ощущениям, одежда даже не намокла. Абсолютно так же, как и обувь, и кожа, когда руки человека немного панически схватились за стоящий рядом помост. Афтон, правда, чуть не упал из-за илистого по краям дна. Но страшно не было. Ни капельки, даже если он чувствовал первоначально страх. Чувствовал, но словно бы смог с собой совладать в короткие секунды. Или же, просто попытался? Может быть и так. То, что происходило с ним прямо сейчас, действительно было чем-то удивительным. Уильям не мог подобрать должного слова к описанию сразу, но понимал, что, правда, в изумлении распахнул глаза на короткий момент. Озеро всё ещё не являлось озером в простом понимании, и каким-то водоёмом в том числе. Мужчина старался идти как можно более осторожно и спокойно, не оборачиваясь и стараясь не прислушиваться к звукам позади. Когда же Афтон постепенно оказался по пояс, а там и по самую шею в воде, он не остановился, продолжая опускаться всё глубже и глубже. А когда он понял, что сейчас озеро сомкнётся у него над головой, Уильям глубоко вздохнул, набрав побольше воздуха в лёгкие, но... это не стоило того. Оказавшись под "водой", Афтон не ощутил какой-либо влажности, да и вообще давления со всех сторон. Не было вязкости, не было и затруднённого движения, или выталкивания из-под низа. И мужчина смог убедиться в этом ещё раз, когда глубоко вдохнул, перестав задерживать дыхание. Ведь озера, действительно, не было в конкретном его понимании, и сам водоём изнутри был похож на всё тот же окружающий воздух, правда, очень-очень мутный, словно в тот миг в воздухе стоял туман. Только вот, в отличие от обычного бледноватого природного явления, этот был насыщенно-красным, отчего Уильям зажмурился на какое-то мгновенье, словно бы банально боялся, что ослепнет от яркого оттенка. Впрочем, довольно забавный и нелепый страх, на который он так просто повёлся, как только прошёл ещё несколько шагов, ведь всё было нормально. И цвет окружения не был настолько ярок, чтобы потерять зрение. Зато было очень-очень тихо. Настолько, что Афтон слышал, как в его ушах звенит. Но не своих собственных движений. Абсолютно никаких, словно бы не Уильям ступал прямо сейчас по невидимому насту, осторожно пробираясь через постепенно темнеющее пространство. Да, как бы это ни было странно, насыщенный красный оттенок становился всё тускнее, и тускнее, пока окончательно не пропал в воцарившейся вязкой тьме. Впрочем, это никак не меняло само восприятие окружения. Афтон всё ещё не слышал даже шуршания своей собственной одежды, не то что шагов. Словно он тень, призрак, но не живой человек, идущий к месту своего же наказания. Банально сказано. Впрочем, наверно, если он уже мёртв, то так оно и есть?... Мужчина задумался. Наверно. Уильям не знал, как на это лучше ответить, прямо сейчас чувствуя себя слишком уж полноценно, в отличии от того, что происходило с ним не так давно. Это действительно был понятный, но сложный для обдумывания вопрос. Вдруг, совершенно неожиданно гробовую тишину нарушил стук его собственных ботинок. Звуки в одно мгновенье вернулись, будто бы кто-то включил невидимые колонки. Отчётливые, довольно громкие, и такие понятные, что уши на какие-то секунды даже заложило, но Уильям осторожно остановился, пару раз глотая и вздыхая. Буквально успокаивая самого себя, прежде чем продолжить идти. Ведь всё в порядке. Пока что, по крайней мере, точно. И то, что его шаги отдаются так гулко, указывало лишь на одно: он идёт не по дереву, ни по земле, и не по асфальту. Судя по всему, это был камень. Каменная плитка, если точнее выражаться. Притом, расположенная косо, под углом, мелким квадратиком. Ему казалось, что он даже чувствовал прямо сейчас через подошву швы, пока шёл дальше. Конечно, он вполне мог ошибаться, но, тем не менее, отчего-то решил держать в голове именно такой вывод. На мгновенье перед глазами мелькнули неясные образы, когда Уильям начал задумываться, где бы он мог быть и что именно скрывает Низ, но ничего путного в голову так и не пришло. Абсолютно, сколько бы он не размышлял. Казалось, его мозг в то мгновенье просто перестал работать. Вместе с этим, неожиданно чёрное пространство пронзил уже довольно ощутимый и яркий, не собирающийся никак потухать, желтоватый свет откуда-то со стороны. Афтон даже не стал сопротивляться, тут же кинувшись прямо к освещённому клочку, ускоряя шаг. И тут же замер, как только оказался на пороге. Глаза Уильяма расширились, и мужчина почувствовал, как сердце снова сбивается с такта. Прям перед ним, словно вырванный клочок света в огромном чёрном пространстве, предстала довольно просторная комната с высоким потолком. Афтон даже не смог как таково сообразить, что именно она из себя представляет, увидев в первую секунду лишь две детали: чёрно-белую плитку на полу и стоящий рядом стол с вентилятором и планшетом. Ему казалось, будто он вообще не способен воспринимать хоть что-то ещё из окружения, и что-либо на фоне просто смазано. Ведь именно это, будто бы буквально вырванное из прошлого, и даже настоящего, он никак не ожидал увидеть. Даже не так. Он даже не думал о том, что именно его могло поджидать, но подобный исход заставил Уильяма покрыться мелкой дрожью. Его мозг буквально кричал о том, что что-то не так, но Афтон знал: он в правильном месте. И то, что он видит перед глазами, реально. Абсолютно так же, как и кресло за столом. Как и маска Фредди где-то рядом, фонарь, пустой стаканчик, разбросанные повсюду скомканные бумажки. Как и вентиляционные проходы, довольно огромные по своим размерам, совсем как в пиццерии Генри и Майкла, да даже том же аттракционе, что уж тут скрывать. И совсем так же, как и всякие безделушки, расположенные прямо перед столом у дальней стены, на тумбах и столах: пузатые телевизоры, компьютеры с выключенным монитором, кнопки на стене, гелиевые шарики, связанные пучком и держащиеся на полу с помощью груза. Здесь даже стоял штатив с насаженными на него корпусом и головой Фредди без шляпы, ушей, и глаз. То, что было в "Fazbear's Fright"! Мужчина даже почувствовал, как от одного только осознания голову словно сдавило горячим обручем. Да это несмешно. Никак не смешно. Только вот, ничто всё равно не менялось. Ни телевизоры, ни маски, ни кнопки, ни жёлтые знаки на полу. В том числе и вентиляционные проходы, а заодно и проёмы, окрашенные по краям в чёрно-жёлтую полоску. Довольно яркую, резко контрастирующую с тьмой снаружи, но Афтон в тот момент даже как-то не обратил на это должного внимания. Мужчина завертел головой из стороны в сторону, сжимая волосы и горбясь: это шутка всё какая-то, да?! В голове просто не укладывалось, вот абсолютно. Ничто из этого. Это всё было попросту похоже на бред сумасшедшего. На то, будто бы кто-то вырвал в одно мгновенье из абсолютно разных промежутков времени какие-то клочки и попытался их сшить в красивое панно. Но всё только испортил. И создал непонятный, совершенно странный и неоднозначный образ. Пугающий. Афтон оглядывался снова и снова, так и вертясь на месте. И тут в уши ударил чей-то тихий, но такой отчётливый голосок: "Что же. Добро пожаловать Вниз, Уильям Афтон. Наслаждайся игрой со своими же куклами. И попробуй одолеть самый высокий уровень сложности. Тогда, возможно, я отпущу тебя." Стрелки на циферблате, расположенном сверху, у вентиляции, мгновенно завертелись, пока минутная и часовая не оказались повёрнутыми кверху. Обе, задержавшись на двенадцати часах. У Уильяма даже не было времени понять, что происходит, лишь чувствуя, как его мозг в тот момент закричал от пронзающих догадок. Афтон знал, прекрасно понимал это, но отчего-то отрицал на подсознании любую мысль, которая вообще походила на правду. Или же, могла бы быть ею? Неясно, но Уильям, правда, не знал, что и думать. В одно мгновенье стало просто страшно, и он не мог даже пошевелиться, чувствуя, как пространство вокруг меняется снова. Как комнату наполняют тысячи разных звуков. И как его ноги снова становятся очень слабыми. Настолько, что мужчина на мгновенье подумал, что упадёт прямо сейчас. Воздуха не хватало, сколько бы Уильям не старался сохранять спокойствие. Он не понимал. А неизвестность рождала лишь больший страх. Меж тем, казалось, голос, который вёл его сюда, лишь усмехался, став в тот момент тем самым спусковым крючком: "Начнём." Всего секунда. Одно слово, но этого было достаточно. Резкие звуки обрушились на заключённого, отчего мужчина резко вздрогнул, закрыв ушами руками. А затем, чувствуя, как сердце бешено колотится от резкого выброса адреналина, бросился к плоскому экрану на столе. Планшет послушно показал ближайшие коридоры, являя сразу нескольких аниматроников. А затем ещё. И ещё. И ещё, сколько бы Уильям не пытался в тот момент высматривать хоть какие-то подсказки, будто отгораживаясь планшетом от внешнего мира. Только вот, сейчас, в этой комнате роботы были не только на экране. И их количество было превышено куда сильнее, чем мужчина мог предположить вообще. И простое отгораживание планшетом, руками, да вообще чем угодно ничего бы не дало. Только вот, понять это в то мгновенье пожилой человек так и не смог. От испуга, непонимания, его реакция была такой заторможенной, что он даже не успел понять, что произошло в следующую секунду. Афтон лишь знал, что прямо над его ухом прокатился резкий и очень громкий рокот, а затем... Мгновенье – и он отключился. Боль затмила его сознание лишь на короткую секунду, но этого было достаточно, чтобы Уильям надрывно закричал от неожиданности. Его руки, держащие в тот момент планшет, разжались, и он лишь отдалённо видел, как тот падает на пол, разбиваясь в дребезги. На пол капнуло несколько капель крови, прежде чем тело окончательно рухнуло. И тут же всё стихло.