Get a life

      — Вот же… Где-то здесь были… — негромко бормочет Эшли, осматривая полку с медикаментами общего доступа в медицинском отсеке.       Ничего, кроме пластырей и антисептика, там, конечно, не водится, но вот первые-то сержанту и нужны позарез. Хотя бы один.       — Ох!..       Эшли со вздохом оборачивается. Лиара, вышедшая из своей коморки, явно не ожидала тут кого-то встретить и теперь удивлённо смотрит на Уильямс. Стоит той нахмуриться, азари отводит глаза.       — Привет, — бросает Эшли. — Не знаете, где это наш доктор? В колонию ушла уже?       — Да, ещё три часа назад, — отвечает Т’Сони. — Доктор Чаквас отправилась осмотреть наших раненных в клинику Церны, установить, каково их состояние для транспортировки на борт… Богиня, простите, Эшли, вам не здоровится? Я могу…       Сержант отмахивается от слов спохватившейся азари и снова оборачивается к полке с медицинскими препаратами.       — Да в порядке я. Пластырь искала. Платье с открытой спиной, а у меня там, как видите... — Эшли кивает подбородком за своё плечо.       Лиара, чуть щурясь, обращает внимание на приличных размеров кровоподтёк со стёртой кожей между лопатками сержанта.       — Грёбаный баран, — ворчит Эшли, снова повернувшись к собеседнице. — Не хотелось пугать народ такой красотой, но да ладно.       Вообще она любит животных, но к овцам теперь чувствует некоторую неприязнь.       Почему обладатель крепких закруглённых рогов принял за акт агрессии попытку сержанта укрыться у одной из внутренних перегородок загона, пока обследовала оный на предмет противников, одному богу известно. Сильный удар в спину с последующим приземлением на кучу отходов стал для Уильямс полнейшей неожиданностью.       — Подождите секунду, я, кажется, знаю, где ещё есть, — говорит Лиара и уходит обратно к своему рабочему месту.       Меньше минуты спустя азари возвращается с квадратной упаковкой. Эшли не успевает даже привалиться к стене и сложить руки на груди.       — Вот, это для людей вроде, — сообщает Т’Сони, присматриваясь к упаковке, а затем вручает её Уильямс. — Точно, для людей.       — Ха! Отлично, — улыбается Эшли, беря коробку пластырей и зубами вскрывая целлофановую оболочку. — Буду должна.       — Не стоит, — смущённо отвечает Лиара и, видя, что Эшли примеривается, как бы ей наклеить себе на спину пластырь, предлагает помощь.       — Остальные уже ушли, не в курсе? — интересуется сержант, пока азари возится с её пострадавшей спиной.       — Слышала от кого-то из экипажа, что лейтенанта Аленко звали помочь с транспортировкой ящиков со спиртным. Насчёт остальных не знаю… — подумав, Лиара аккуратно разглаживает края пластыря и добавляет: — Капитана встретила минут пятнадцать назад в кают-компании, она направлялась к себе, наверное, собираться.       — Собираться, — со смешком повторяет Уильямс, оборачиваясь к азари.       — Что в этом смешного? — осторожно интересуется Т’Сони, крайне настороженно относясь к реакции людей на свои слова.       Кроме прочего, Лиару всё ещё расстраивают нелепые слухи, бродящие по кораблю о ней и капитане. В глубине души её, конечно, ещё больше печалит тот факт, что в них ни грамма правды — Шепард мягко и вежливо отвергла предложение азари стать больше чем друзьями.       — Ну, скажем так, — откровенно посмеиваясь, говорит Эшли, — не рассчитывала бы увидеть нашего капитана в платье или ещё чём подобном.       Намёк азари явно смущает, щёки становятся ярко-лиловыми, но любопытство берёт верх.       — Почему вы так в этом уверены? — спрашивает она, направляясь за сержантом к выходу из медицинского отсека.       — Да на сотню кредитов спорить готова. Она сама как-то обмолвилась, что не жалует всё это и они у неё не водятся…       Эшли обрывает себя на полуслове и останавливается сразу за открывшейся дверью, от чего Лиара едва не влетает ей в спину.       — Что я говорила? — шепчет Уильямс. — Гоните сотку.       Т’Сони понимает, о чём речь, когда обходит сержанта и видит то, что заставляет её остановиться. И не находится с ответом.       У двери своей каюты Шепард, присев, заправляет шнурки в кроссовки. Затем встаёт, поправляет джинсы с майкой и лишь в этот момент замечает компанию.       — Хэй, — окликает она сборище у медотсека, — у вас там всё в порядке?       Одна из многих вещей, за которые Шепард так любит армию – никогда не бывает чисто женского коллектива. Как правило, это означает минимальную вероятность подковёрных интриг. Парни предпочитают обсудить чьи-нибудь трусы на заборе в открытую.       Однако, посмотрев на физиономии сержанта и юного азарийского археолога, капитан прямо-таки чувствует, что их темой разговора до того, как дамы поняли, что не одни, была именно она.       — Ну, девочки, мы тут сейчас все не при исполнении. Кому косточки перемываем?       Эшли совершенно неправдоподобно пытается выдать распирающий смех за приступ кашля. Лиара же цветом щёк не ровен час сравняется с баклажаном.       — Никому не перемываем, капитан, просто сержант Уильямс сказала… — быстро говорит Т’Сони, но под резко брошенным взглядом Эшли умолкает.       — И что же сказала сержант? – изогнув бровь, усмехается Шепард, переводя взгляд с одной заговорщицы на другую.       — Ох, да ладно, валяйте, Лиара, — смеётся Эш, приподнимая руки в жесте капитуляции.       — Кхм, — приложив пальчики ко рту, азари явно собирается с духом и выдаёт: — Мы спорили об одежде, только и всего. Капитан... Шепард. Правда ли, что вы не носите платья?       Шепард на мгновение замирает, глядя на закатывающую глаза Эшли, потом на сконфуженную Лиару, и не сдерживает короткого смешка. Взяв себя в руки, Шепард подходит к дамам, постаравшись придать лицу максимальную суровость.       — Серьёзно? В мире каждый день грабят, убивают и насилуют, скандалы с интригами на политических аренах, а вы лучше темы для обсуждения не нашли? — спрашивает она ледяным тоном.       Видя вытягивающиеся лица девушек, капитан всё-таки не выдерживает и от души смеётся. Спорщицы расслабляются, а Шепард, встряхнув головой, переводит взгляд на Т’Сони.       — Нет, Лиара, я не презираю женственную одежду, всё дело в том, что у меня её просто нет. Без надобности.       — Простите меня, — тихо говорит азари, — но, быть может, если вам всё же хочется…       — Хочется? — переспрашивает Шепард.       — У меня есть ещё одно платье. Синее, простое, вам бы подошло.       Капитан изо всех сил давит желание расхохотаться ещё раз, громко и безудержно. Но тут Эшли решает с какой-то радости подыграть этому абсурду.       — И у меня, пожалуй, найдётся. Право слово, праздник, капитан. Хотите, принесём, выберете? — предлагает Уильямс.       Долю секунды Шепард не может понять, смеются над ней по предварительной договорённости или это экспромт. А впрочем, она сама напросилась, поддержав этот разговор, так что женщина решает ответить так, чтобы никого не обидеть.       — Дамы, — объявляет она, кладя одну ладонь на плечо Эшли, другую – Лиаре, — есть отличная новость для вас, но печальная для меня.       Дождавшись нужного эффекта от своих слов, капитан прерывает драматическую паузу.       — Видите ли, проблема в том… — понизив голос практически до шёпота, Шепард выразительно смотрит сперва на сержанта, — что в ваших платьях, — затем переводит многозначительный взгляд на азари, — в районе бюста я просто… утону.       Увидев, что и планировала, а именно – замешательство на лицах собеседниц, Шепард широко улыбается обеим и, похлопав девушек по плечам, отправляется к лифту.       — Увидимся в колонии, — говорит Шепард напоследок, скрываясь за поворотом к подъёмнику.       — Глупо как вышло, — бормочет Лиара, когда они с Эшли остаются в кают-компании одни.       — Да расслабьтесь, — усмехается сержант, пожимая плечами.       — Всегда казалось, — негромко замечает азари, — в любви к красивой одежде с нашей расой могут соперничать только человеческие женщины. Очевидно, далеко не всем это интересно.       — Или они в этом не признаются, — хмыкает Эшли. — Идёмте-ка, у меня появилась идея.       Только в кабине лифта капитан позволяет себе насмеяться вволю. А самое забавное – ведь ни в чём не соврала.       Шепард никогда не могла похвастаться объёмами ниже плеч. К концу подросткового возраста там едва наскребается не самый выдающийся размер. Зато она не испытывает никаких проблем с выбором брони, тогда как та же Эшли нет-нет да поднывает, что нагрудники того или другого производителя рассчитаны на каких-то тощих.       С платьями немного сложнее. И хотя Шепард опять же не соврала, что их у неё просто нет, но причина, по которой она воздерживается от такой роскоши, чуть более ёмкая, чем просто «без надобности».       Вот есть женщины, которые вызывают восторг всем своим существом. Взять, к примеру, Тали. Ребята на борту понятия не имеют, что у той под скафандром, но мало кто не свернёт шеи ей вслед. Дело даже не в аппетитной фигурке и что колени в другую сторону выгибаются — а просто потому, что умна, храбра, загадочна и прочее.       Есть такие, как Лиара. Их готовы обожать за одну внешность. А если имеется ещё нечто сверх того, они становятся объектами всеобщего вожделения.       Ещё бывают как Эшли. У них всего понемногу. Но ты попробуй ей отказать. Сама возьмёт всё, что захочет.       И есть она, Шепард. Женщина ничем не примечательная, кроме огромного шила в причинном месте, не дающего ей сидеть на оном ровно. И она понятия не имеет, зачем бы ей выдавать себя за какую-то другую, рядиться в платье и делать вид, что может предложить что-то кроме больших неприятностей…       В ангаре, куда Шепард спускается, чтобы покинуть корабль, она буквально натыкается на ещё одну невразумительную сцену. Победная эйфория всем в голову ударяет, не иначе.       — Кила, Адамс! Поставьте меня на пол, я никуда не пойду, я должна…       — Тали, — объявляет инженер, спуская кварианку с плеча, — у нас рабочих рук и мозгов хватит. Отправляйтесь веселиться, а то всю юность в обнимку с масс-ядром проведёте. Идите вон лучше Алексея обнимите.       Рядовой Дубянский, стоявший тут же, смеётся, но спешит успокоить растерявшуюся девушку:       — Адамс шутит, Тали. Но правда, пойдёмте с нами.       Та беспомощно разводит руками и, увидев капитана, обращается за поддержкой к ней.       — Шепард, прошу, скажите же им. Я не могу уйти, здесь может понадобиться моя помощь с ремонтом, — просит кварианка.       — Извините, Тали, — усмехается капитан, придерживаясь на этот счёт мнения, аналогичного мнению инженера, — я в увольнительной. И на этой палубе инженер Адамс главный. Ничего не могу сделать.       Тали длинно выдыхает, сдаваясь. Однако по её бодрому разговору с Дубянским, пока они идут к колонии, Шепард делает вывод о настоящем настроении кварианки по отношению к развлечениям и не жалеет, что встала на сторону Адамса.       Войдя на территорию Церны, Шепард отделяется от остальных, устремившихся к центральной площади. В планах у неё визит в клинику: необходимо узнать, как дела у её пострадавших ребят. Уточнив маршрут на омнитуле, капитан туда и направляется.       Воспользовавшись указанием местного заведующего арсеналом, Гаррус находит так именуемую здесь центральную площадь. На деле – не очень большое пространство между строениями, приблизительно по центру колонии. Но тут уже полным ходом идут приготовления к предстоящему празднику. Народ бегает туда-сюда с ящиками и коробками, кто-то тащит столы, кто-то возится с проводами и какими-то звуковыми установками в дальнем конце площади. Среди них Гаррус узнаёт и ребят с «Нормандии».       Турианец старается не отсвечивать, так как не вполне уверен в том, что не смущает обитателей колонии своим присутствием, и занимает место подальше от общего движения. Он опускается на бревно, лежащее у одного из домов рядом с проходом на площадь. Судя по тому, что на соседнем таком же сидит ребёнок, эти брёвна местные жители используют в качестве скамеек.       Гаррус пришёл в Церну около полутора часов назад. Прихватив с собой ящик с алкоголем и едой на себя и Тали (хоть та и отмахивалась, уверяя, что не придёт, пока Адамс за её спиной жестикулировал об обратном), Вакариан отправляется взглянуть на захваченное колонистами у пиратов оружие.       Если так посудить, сегодняшнее нападение работорговцев пошло Церне больше на пользу, чем во вред. По итогу дня колония не теряет ни единого жителя, зато приобретает два небольших челнока и приличное пополнение арсенала. Корабль банды уничтожен, никто не явится за своим добром. И одна только проблема – оружие, привезённое батарианцами, по большей части нелегальное, а кое-что ещё и требует взлома пусковых механизмов.       Харрис, заведующий арсеналом Церны, оказывается человеком разумным не только по первому впечатлению, но и на деле. Гаррус знакомится с ним, пока десант «Нормандии» помогает организовать проверку территории после атаки пиратов. Харрис не решается самонадеянно и на глаз разбираться с новым поступлением. Через главу колонии Риардон он обращается к капитану Шепард с просьбой отправить кого-то из своих специалистов в помощь.       Главный специалист по вооружению на борту Эшли Уильямс, увы, оказывается абсолютно некомпетентна в данном вопросе. Едва ли это можно поставить ей в вину – с чего бы сержанту ВКС Альянса систем, работавшему исключительно с легальными поставщиками оружия, разбираться в винтовках незаконного производства из систем Терминус. А вот бывший офицер-следователь СБЦ видал такого барахла немало. Что, судя по всему, и приходит на ум капитану, когда она связывается с Гаррусом и просит, если тот сочтёт возможным, оказать посильную помощь колонистам в этом деле.       С момента, как поступил под начало Шепард, Гаррус вообще мало что считает невозможным. Например, он не особенно представлял, что начальство может интересоваться его мнением и раздавать задания не в формате «умри, но сделай, не задавая вопросов». Так что, приведя себя в порядок, турианец отправляется в арсенал Церны на выручку Харрису.       Вакариан глубоко вдыхает ставший более прохладным к вечеру воздух, пахнущий незнакомо, но хорошо. Турианец наблюдает за воодушевлённой суетой людей, невольно возвращаясь мыслями, к тому, что ещё считал невозможным…       «Если остался хоть один выживший – сражение не проиграно» — так его учили. Первое правило, что вбивают в голову каждому турианцу, едва тот сможет удержать в руках оружие.       Люди другие, приходится себе об этом напоминать. Ему странно было слышать, как Шепард говорит, что может понять тех, кто не дал когда-то сбить ему корабль доктора Салеона, полный заложников.       Сейчас ему странно думать, насколько самоуверенными были его собственные слова… Но он получает хороший урок – нечто невозможное для тебя может оказаться возможным для кого-то другого.       «Неправильно, Гаррус», — звучит в голове спокойный голос капитана. «Преступника можно выследить и поймать снова. Вернуть упущенную жизнь – невозможно. Стараясь избежать жертв в будущем, тех, что ещё нет, вы приносите их в настоящем».       Точно так и есть. Прими сегодня Шепард решение вначале разобраться с кораблем батарианцев на орбите, и на этой площади готовились бы не к празднику, а к погребальной церемонии.       Может, и хорошо, что земляне так стремятся войти в СПЕКТРы и Совет Цитадели. Как и среди прочих рас, люди встречаются разные, но, по крайней мере, один из них точно может сделать этот мир чуть лучшим местом, чем он есть. Одна…       — Извините?..       Гарруса вырывает из его раздумий звонкий голос, как раз в момент, когда они касаются вопроса о том, не много ли места в его мыслях занимает вышестоящий офицер.       Он поворачивает голову и ожидаемо встречает любопытствующий детский взгляд. На Цитадели доводилось видеть человеческих детей, и турианец без труда определяет своего соседа по бревну. Девочка. Светлые, почти белые волосы уложены в замысловатую конструкцию, глаза зелёные, на пол-лица. Ей не больше десяти лет от роду, пропорции тела всё ещё несуразные, отличающиеся от взрослых.       — Да? — отзывается Гаррус.       — Вы ведь турианец? — с явной осторожностью спрашивает ребёнок.       — Определённо был им с утра, когда в зеркало смотрел, — еле давя смех, отвечает Вакариан. — М-м, надеюсь, ничего не изменилось?       Девочка улыбается и качает головой.       — Нет. Но на фотографиях в экстранете вы выглядите… больше.       Гаррус почти уверен, что первоначальным вариантом было «страшнее», и снова призывает себя не смеяться. Когда он впервые увидел человека, то вообще не мог понять, почему эта азари не синяя и с шерстью на голове. Так что негоже сейчас жвалами щёлкать.       — Простите, что не представилась. Я Сибилла, — между тем говорит девочка и, встав, протягивает турианцу руку.       — Очень приятно. Гаррус, — отвечает тот, с предельной осторожностью пожимая крошечную пятипалую ладонь, поражаясь силе её хватки.       Он напоминает себе, что удивляться нечему. Из такого же хрупкого, совершенно беспомощного на вид существа однажды выросла капитан Шепард…       Девчонка возвращается на место и продолжает своё занятие – достаёт из корзины цветущие травы и сплетает из них нечто вроде жгутов, которые сворачивает в кольца небольшого диаметра. На бревне рядом лежит уже с десяток таких. Гаррус понятия не имеет о назначении этих колец, но учитывая, что ребенок усердно подбирает цветы одного оттенка для каждого такого изделия, он предполагает, что это какие-то украшения на праздник.       Вакариан уже хочет спросить, что это всё же такое, как вдруг Сибилла вскидывается к корзине и грозно говорит чему-то внутри:       — Ну, всё, Мускат, уходи! Ты мне все цветы помял! Брысь!       На возглас девочки, к удивлению Гарруса, из корзины начинают вываливаться цветы, и на свет выбирается бежево-коричневый шерстяной шар с глазами. Впоследствии у шара появляются уши, лапы и хвост.       Турианец уже видел на Цитадели и в человеческих поселениях кошек. Люди держат эти странные комки меха в качестве домашних питомцев. И вот если привязанность кроганов к варренам он ещё может понять с практической точки зрения, то почему земляне без ума от котов – совершенно непонятно. Насколько может судить Гаррус, никакой пользы от этих зверей нет, да и быть не может. Слишком мелкие. Ни как еду, ни для охраны их не использовать.       Меж тем кот с неожиданным для своей шарообразной формы проворством выскакивает из корзины, поочерёдно вытягивает все четыре лапы, оглядывается и направляется к бревну, на котором сидит Вакариан.       Животное подходит совсем близко, совершенно не боясь чужака, внимательно смотрит. И взгляд этой шерстяной зверушки кажется турианцу до жути осознанным. Возможно, виной тому отсутствие у глаз кота белков и вертикальные зрачки. Поразительное сходство…       Зверёк запрыгивает на бревно и толкается лбом в руку Гарруса.       — Эй, ты что это? — спрашивает Гаррус, когда кот беззастенчиво взбирается к нему на колени.       Рядом раздаётся негромкий смешок девочки.       — Вы ему понравились, — поясняет Сибилла, кивая на кота, и продолжает плести кольца из цветочных жгутов.       Гаррус переводит взгляд на животное. Котяра, потоптавшись, разваливается всей тушкой на руках у турианца и явно собирается вздремнуть – широко открывает в зевке пасть, обнажая приличные для такого небольшого зверя и острые на вид клыки.       — Да ты хищник, — с удивлением отмечает Гаррус, проводя ладонью по пушистому боку.       Вполне возможно, в этом и кроется вся тайна – ощущение от мягкой шерсти под рукой действительно очень приятное, и люди держат котов именно ради этого эстетического удовольствия.       — Коты – охотники по природе, — отзывается девочка, — их добыча – грызуны, ну… Более мелкие животные такие. Зерно воруют, и не только. Вредители, в общем.       — Котов для этого приручили? — догадывается турианец. — Чтобы защищали дома от вредителей?       — Их не приручали, коты сами решили жить рядом с людьми. Они очень своенравные и умные. Кстати, это, — Сибилла указывает на кота в руках Гарруса, — один из самых мелких представителей семейства. На Земле есть виды вдвое больше человека, и охотятся они на животных размером с аэрокар. А иногда и на людей.       — Понял, понял, — усмехается Вакариан, — с экскурсией на вашу планету лететь мне как-то расхотелось… Чёрт, что это с ним?       Животное вдруг начинает вибрировать, при этом глаза кота закрыты, словно он спит.       — Вы ему точно понравились, — смеётся девчонка. — Он мурлычет. Коты так эмоции выражают. В основном – удовольствие.       Гаррус всё-таки щёлкает жвалами, не сдержав смешка. Иногда природа откалывает просто поразительные шутки.       — Эй, Вакариан! Нашли тотемное животное? — с внезапностью грома на ясном небе раздаётся голос Эшли Уильямс.       Гаррус вскидывает голову, поджимает мандибулы. А вечер так хорошо начинался…       — Если ищете ваше, Эшли, то недавно на болоте видел некую зверушку – уж больно знакомо она шипела, проползая мимо по своим делам, — тянет он, но вместо ожидаемой ещё более язвительной реплики в ответ сержант усмехается.       — Один-один, — объявляет Уильямс и, к вящему счастью турианца, подходя ближе, она сворачивает к бревну Сибиллы.       — Привет, — обращается сержант к девочке, — ты Сиби, верно?       Ребёнок несколько недоверчиво косится на сержанта, но кивает.       — Да, мэм.       — А я Эшли. С того корабля, — указывает Уильямс в ту сторону, где за колонией приземлилась «Нормандия». — Не подскажешь, где могу найти твою бабушку? Я не отвлеку её надолго, только кое-что спрошу. Насчёт праздника.       Гаррус всё ещё слабо разбирается в выражениях человеческих лиц, часто путается. Мимика у них богаче даже чем у азари. Потому подозрения насчёт настроя Эшли он оставляет при себе.       Тем временем Сибилла встаёт, складывает горку наплетённых колец в корзину и обращается к Эшли.       — Пойдёмте, я провожу вас.       — Кота заберёшь? — спрашивает Гаррус Сиби.       Та улыбается и подходит к нему.       — Нет, — девочка гладит зверя по голове, но он не реагирует. — Захочет – сам уйдёт.       Эшли тоже тянет руку к животному, однако кот мгновенно распахивает глаза, и сержант быстро отдёргивает пальцы от ощерившийся пасти.       — Да что на меня сегодня все четвероногие ополчились? — раздосадовано бубнит Уильямс.       Гаррус, не таясь, разводит мандибулы в злорадной ухмылке. Увы, Эшли разбирается в мимике инопланетян ещё меньше, чем он, и не обращает на это внимания.       Девочка и сержант уходят по направлению к центру площади, теряясь в толпе. Но скучать в компании кота Гаррусу приходится недолго. Он боковым зрением улавливает движение, а в следующую секунду старается вернуть лицу не слишком удивлённое выражение.       — Ну надо же! Думала, народ только подтягивается, а все уже здесь, — Шепард окидывает взглядом площадь и смотрит на Гарруса.       — Капитан… — говорит он, планируя встать, но вспоминает, что на нём лежит шерстяной урчащий ком.       Женщина приподнимает ладони вверх и улыбается ему.       — Вольно, Гаррус. Как прошла ревизия арсенала? Было что-то интересное?       В ситуации вроде ничего глупого, но Вакариан испытывает укол смущения. А с чего, не разобрать. Видно, всему виной его неуёмное любопытство: капитан выглядит несколько необычно в гражданской одежде, он её в таковой ещё ни разу не видел. И ему с запозданием приходит в голову, что рассматривать оголённые руки женщины может быть не очень прилично.       — Да, собственно, ничего такого, чего я не видел среди конфискованного оружия, капитан. Хотя систему наведения ракетницы пришлось калибровать, считай, с нуля, зато вспомнил, как это делается. В остальном местный специалист по оружию справится, у парня руки откуда нужно растут, — отвечает турианец и в некотором замешательстве наблюдает, что улыбка с лица Шепард так и не сходит.       — Не сомневалась, что вы справитесь. Спасибо за помощь, — мягко говорит капитан.       — Не за что. Я рад, если могу быть полезен.       Похвала Шепард каждый раз отзывается чувством некоторого удовольствия. Приятно получить её и сейчас, хотя Вакариан действительно думает, что ничего такого не сделал, да и в мыслях не было отказаться от задания.       — Могу я присесть? — спрашивает Шепард, чем вгоняет Гарруса в замешательство снова.       В этот раз турианец быстрее соображает, что вопрос женщины в порядке вещей. У людей нет никакой иерархии за пределами службы. Достаточно увольнительной, чтобы неравенство между начальством и подчинёнными сошло на нет, по крайней мере, неофициально. И соблюдение элементарных норм вежливости у них в ходу даже при исполнении.       — Кто ваш приятель? — интересуется Шепард, протягивая руку к коту, когда устраивается рядом на бревне. — Или приятельница?       — Ну, думаю, это парень, — пожимает плечом Вакариан. — Зовут его Мускатом.       Зверь удостаивает капитана ленивым взглядом из-под полуприкрытых век, после чего милостиво подставляет горло под почёсывания тонких человеческих пальцев. Шепард наклоняется очень близко, но все её внимание сконцентрировано на животном, и Гаррус уступает своему интересу.       Верхний элемент одежды на Шепард открывает взгляду турианца вид чуждый, но в невыразимом смысле привлекательный. Тонкие линии шеи и ключиц, гладкая матовая кожа, плавные переходы крепких мышц на плечах, прикрытых сейчас совсем короткими рукавами…       «Эй, у тебя с головой всё хорошо? Ты на своего капитана пялишься. На человека к тому же. Где твои глаза?..»       Глаза же честнее разума. Потому и любуются тем, что видят…       — Осторожней с когтями, Гаррус.       Насмешливое замечание Шепард возвращает Гарруса в реальность с эффективностью крепкой оплеухи. Капитан, немного отстранившись, кивает на кота в руках турианца.       — Оу, — разводит он мандибулы, — не беспокойтесь, я в перчатках.       — Да я не о ваших, — негромко смеётся женщина и снова протягивает руку к животному.       С немалым удивлением турианец наблюдает, как от лёгкого надавливания на внутреннюю поверхность лапы зверька обнажается пятерня острых загнутых когтей. Припомнив слова Сибиллы о более крупных котах на Земле, ему, инопланетянину, можно только порадоваться, что люди эволюционировали не из этого вида.       Мускат, заинтересовавшись всё-таки тем, кто не даёт ему спокойно спать, поднимается и, спрыгнув на бревно с рук Гарруса, переходит к Шепард. Найдя колени помягче, шерстяной комок с комфортом пристраивается отдыхать дальше, пока женщина с явным удовольствием запускает пальцы в пушистый мех.       — Что скажете? — негромко спрашивает капитан, глядя на площадь, всё больше и больше заполняющуюся людьми. — Как вам сегодняшний день?       Если откровенно, ему хочется сказать, что она очень хорошо пахнет. Но это совершенно точно не та мысль, которую он когда-либо решится озвучить, поэтому отвечает на второй вопрос.       — Это был тяжёлый, но определённо очень хороший день, капитан, — говорит он.       — Шепард, — отзывается женщина и, когда Гаррус поворачивается к ней, чуть улыбнувшись, продолжает: — Я буду рада, если вы чаще станете обращаться ко мне не по званию, особенно в увольнительной. И – ваша правда… День хороший.       «Необычный уж точно», — думается Гаррусу.       — С удовольствием… Шепард, — отзывается он.       Капитан приоткрывает губы, намереваясь что-то сказать, но их прерывают.       — Шепард! — зычно гаркнув, Рекс плюхается на соседнее бревно. — Вот ты где. Тебя тут местное правительство разыскивает.       Капитан, повернувшись к крогану, в недоумении приподнимает брови, и тот коротко гогочет.       — Да я про главу колонии, она там, у сцены. Просила передать, что хочет перекинуться с тобой словечком.       Шепард с некоторым удивлением, но не без радости отмечает, что после того, как ей удалось помочь Рексу вернуть родовые доспехи, кроган становится более расположен к людям и общению в целом. Ворчать он стал меньше, и благодушия в нём поприбавилось порядком.       — Поняла, Рекс. Иду, — усмехается, женщина и встаёт, сгоняя с колен кота.       Животное встряхивает головой и, фыркнув, даёт дёру в ближайший проулок.       — Увидимся позже, ребята, — говорит Шепард и покидает членов команды.       — Хе-хем…       Гаррус смотрит на ухмыляющегося Урднота, силясь понять, к чему было это глубокомысленное междометие, но быстро бросает попытки.       — Что? — спрашивает турианец.       — Ничего, Вакариан, ничего, — бухтит Рекс, зубами вскрывая бутылку в руках, сплёвывает пробку за бревно и на тон ниже добавляет: — Жвалами не хлопай.       — Да, выражение «мир тесен» актуально и теперь, когда этот самый мир расширился до размеров галактики.       Риардон смеётся на рассказ капитана о том, что помимо её неожиданного знакомства с первым офицером матери в клинике Церны Шепард обнаруживает своего бортового медика за кружкой чая и задушевной беседой с доктором Эйденом. Оказалось, Карин Чаквас оканчивала тот же медицинский университет в Мумбаи, что и муж Кайлы.       — Наш скромный посёлок Млечный путь, — усмехаясь, соглашается Шепард. Удостоверившись, что её пострадавшие ребята чувствуют себя лучше, а некоторые ещё и расстраиваются, что не могут выпить с остальными, капитан с чистой совестью отправляется на праздник. На предложение Кайлы немного пройтись и пообщаться она без задней мысли соглашается, решив, что той хочется немного больше узнать о Ханне и ближе познакомиться с её дочерью. Видя в главе Церны человека близкого по складу ума и характеру, Шепард совершенно этому не возражает. Ей и самой интересно, что может рассказать солдат, стоявший у истоков ВКС Альянса, и как этот солдат стал колонистом.       — Знаете, я бы хотела обратиться к вам с небольшой просьбой, Шепард…       Кайла обрывает себя на полуслове, когда они подходят к выходу с центральной площади, и Шепард оборачивается на негромкое приветствие.       — Капитан, мне сказали, здесь разливают неплохое пиво, — слегка сутулясь, но с улыбкой говорит Джокер.       — Рада вас видеть, Джефф, хотя не ожидала, учитывая, что вы наотрез отказались праздновать, как вы выразились, «свой косяк», — отвечает Шепард, не сдерживая ответной широкой ухмылки.       — Праздновать и не собираюсь, — качает головой пилот, — но напиться-то можно и с горя, правда? Чёрт, мне ужасно жаль нашу крылатую девочку, мэм.       — Не расстраивайтесь, Джокер, её подлечат. Хорошо, что всё-таки решили прийти, — хлопает его по плечу капитан.       — Да я вообще-то всё это время как раз и шёл, — бубнит Джефф, и Шепард, спохватившись, отдёргивает руку и извиняется.       — Кайла, разрешите вам представить, — обращается капитан к Риардон, — наш пилот лейтенант Джефф Моро по прозвищу Джокер. Это ему мы сегодня обязаны чистым небом над головой.       — Рада знакомству, лейтенант, — Кайла, улыбаясь, пожимает Джокеру руку, — и добро пожаловать. Думаю, у нас хватит пива залить вашу печаль.       Пилот еле заметно кривится – крепкая армейская хватка его костям не по душе.       — Спасибо, мэм. И, кхм, простите, за кислую мину. На самом деле рад, что удалось помочь вашей колонии, — искренне заверяет Джефф.       Шепард нисколько не винит пилота за нанесённый кораблю ущерб, правда. И хотя в первую минуту по прибытию на «Нормандию» ей очень хочется спросить у него, как так вышло вообще, заметив подёргивающийся левый глаз и щёку Джеффа, капитан решает воздержаться от комментариев. В конце концов, приказ уничтожить корабль батарианцев любой ценой дала она.       Едва Джокер отправляется к остальным членам экипажа, Кайла увлекает капитана вверх по улице дальше, от шума и суеты на площади.       — Вы когда-нибудь задавались вопросом, как пилоты определяют пол корабля? — вдруг спрашивает Риардон, от чего Шепард на мгновение останавливается, сбиваясь с шага и понимая, что, чёрт возьми, ей тоже всегда было любопытно.       — Ну… Полагаю, по названию. Наш – «Нормандия», — предполагает она.       — А как насчёт «Каира»? Да что там, легендарный «Эверест» его пилот звал ласково «малышка».       Женщины несколько секунд молча переглядываются, после чего смеются.       — Так о чём вы хотели меня попросить? — напоминает Шепард, когда они двигаются дальше.       — Нам сюда, Шепард, — кивает Кайла на поворот улицы. — Собственно, ничего такого. Надеюсь, вы не откажетесь открыть сегодняшний праздник вместе со мной? Буквально пара слов перед началом. То, что он состоится, в основном ваша заслуга.       — Оу… — вздыхает Шепард, предчувствовав нечто в этом роде, но надеясь, что обойдётся. — Я… благодарна вам за эту честь, Кайла. Но, вопреки расхожему мнению, не то чтобы люблю публичные выступления. Это кроме того, что у меня сегодня заслуг не больше, чем у остальных.       Риардон мягко улыбается, глянув на капитана, и той остаётся уповать на последний аргумент.       — И потом, я не по форме одета для официального выступления.       — Ну что вы, разговор не об официальной речи на камеру, Шепард. Всего лишь небольшое поздравление. А с вашей формой что-нибудь придумаем.       Едва Шепард хочет спросить, что именно и в каком смысле, Кайла меняет тему разговора. Да так ловко, что капитан забывает о первоначальном предмете обсуждения.       — Хочу ещё поблагодарить вас за помощь вашего специалиста по вооружению. Наш заведующий арсеналом заверил меня, что без него бы не справился со всем тем добром, что мы сегодня заполучили, — говорит женщина и сворачивает в небольшой проход между домами. — Сюда, пожалуйста.       — Гаррус – толковый парень, — кивает Шепард, — хотя он у меня числится не по вооружению и на борту занят обслуживанием МАКО.       — А за рулём сегодня был он? — лукаво взглянув на капитана, интересуется Риардон.       — Нет, — поджав губы, отвечает Шепард, догадавшись, к чему та клонит.       И ведь никому не докажешь, что у неё всё в порядке с руками и головой, а всему виной кривые конечности того, кто разработал этот чёртов танк, в особенности – систему управления!       Кайла понятливо усмехается, и Шепард решает проявить повышенный интерес к окружающему пространству, осматриваясь по сторонам.       Судя по всему, здесь располагается большой жилой квартал колонии. Дома из составных временных блоков, с которых начинается строительство любого поселения. Но постройки довольно-таки большие, в два этажа каждая, между ними широкая улица, засаженная молодыми тонкими деревьями.       Чистота и ухоженность территории радуют взгляд и говорят о достатке колонии лучше любых экономических сводок.       — Как я понимаю, основной доход Церне приносит сельское хозяйство? — спрашивает Шепард.       Кайла, остановившись, обводит взглядом окрестности с очевидной толикой гордости в глазах.       — Да, верно. Полезных ископаемых на планете не слишком много, сочли нецелесообразным нарушать экосистему для их добычи. Зато Гиневра подходит для большинства культур растений и видов домашних животных. Смена времен года очень мягкая, как и климат на большей части суши. Мы первопроходцы здесь, следов других, более ранних цивилизаций учёные пока не обнаружили, так что все виды нашей деятельности экспериментальны. Но, по большей части, эксперименты удачны. По сути, единственная проблема Церны – это соседство с Терминусом. Но политические ситуации, как известно, имеют свойство меняться. А в остальном расположение у нас более чем удачно – на пересечении нескольких путей сообщения через ретрансляторы. Проблем с поставками и налаживанием торговли нет.       Шепард, усмехнувшись, смотрит на собеседницу.       — Кайла, разрешите спросить? — осторожно начинает капитан. — Майор ВКС в отставке и глава отдалённой колонии…       — Имеете в виду, как я вообще здесь оказалась? — Вздохнув, женщина невесело улыбается, но реагирует на любопытство Шепард спокойно. — Большинство выборов в моей жизни было продиктовано необходимостью. Получить место в жизни, вырастить ребёнка, в конце концов, просто выжить… Там мой дом, хочу кое-что забрать для праздника. Не возражаете зайти? А я расскажу по дороге свою историю.       Не видя причин для отказа, капитан соглашается.       Обстановка дома главы Церны на удивление мало чем отличается от минимализма обычных жилищ рабочих в небольших, развивающихся колониях. Как правило, требуются десятки лет на то, чтобы поселение начало обзаводиться настоящими железобетонными строениями и домами, со всем присущим комфортом и удобствами. Впрочем, думается Шепард, особой роскоши, учитывая, кем является Кайла Риардон, ожидать и не следовало.       В помещении царит по-армейски идеальный порядок. Чинность нарушает разве что ярко-красный велосипед у входной двери. Капитан вспоминает, как в далёком детстве, увидев впервые это развлечение сверстников, имеющих под ногами дороги, а не полы коридоров кораблей и станций, некоторое время не могла понять, почему они с него не падают…       На предложение Кайлы что-нибудь выпить Шепард вежливо отказывается, и та, улыбнувшись, начинает обещанный рассказ, проводя женщину вглубь дома.       — Моя дочь, Алетта, вышла замуж в двадцать, едва поступив в колледж. Ужасно переживала по этому поводу за неё. Что наступит на те же грабли... Но её муж Йен оказался замечательным парнем. Они вместе получили дипломы астробиологов и посвятили себя изучению биосфер новооткрываемых планет – тех, которые считаются пригодными для колонизации. Часто бывали в экспедициях, организованных Альянсом. — Кайла подходит к большому окну в центральной комнате, служащей гостиной, опускает ладони на подоконник. — Когда Алетта узнала, что ждёт ребёнка, я приняла решение уйти в отставку. Детство дочери я пропустила, занятая тем, чтобы обеспечить ей будущее, но не заметить, как вырастет и внучка, причины не было. Да и хотелось, чтобы у ребят была возможность не забрасывать работу.       Шепард встаёт рядом с женщиной у окна, уже немного жалея, что затронула эту тему, но тем не менее с интересом слушая собеседницу.       — Сиби было четыре, когда Йен и Алетта решились на первую поездку после её рождения. Это была, конечно, не экспедиция. Научная конференция в Терра Нове. Транспортный гражданский корабль «Юг»... Знаете, я человек не суеверный. Была, до того дня. Алетта, как что-то почувствовав, в последний момент решила оставить Сибиллу у меня.       — Крушение? — тихо уточняет Шепард, когда в памяти всплывает муссируемая несколько лет назад в СМИ информация о потерпевшем катастрофу гражданском судне.       — Точной информации нет до сих пор, — отрывисто вздохнув, отвечает Кайла. — Альянс исключает возможность нападения каперов, это внутренние патрулируемые территории. Официальной версией стала авария на самом корабле. Хотя что могла быть за авария, от которой судно на куски и ни единого выжившего, мне, как инженеру-механику, не очень понятно. Но, в сущности, значения это не имеет.       — Сочувствую вашей утрате, — выдавливает Шепард, не зная, что добавить ещё.       Риардон понимающе молчаливо благодарит её, касаясь плеча капитана, и завершает рассказ.       — У меня был большой, хоть и маленький ещё, стимул жить дальше. Но необходимо было не оставаться один на один с болью. Меня в таких случаях всегда выручала работа. Возвращаться на флот не хотелось, кроме того, по возрасту было поздновато. И я решила в некотором роде продолжить дело своих детей. Алетта как-то говорила, что однажды найдёт новый мир, который сможет подарить своему ребёнку… По старым связям в Альянсе мне не составило большого труда получить место в Церне, к тому же других желающих особо не было. Быть главой в сущности проекта, а не уже готовой колонии мало кому интересно. Вот, собственно, и всё, Шепард. Полагаю, в свете сегодняшних событий вы можете подумать, что я нашла не лучший вариант. Но это, возможно, наша с дочерью семейная черта – пытаться изменить мир к лучшему. А опасности есть везде. — Глубоко вдохнув, Кайла светлеет лицом и улыбается. — Можно выйти из дома и умереть от кирпича, свалившегося на голову.       — Они, вроде как, ни с того ни с сего на голову никому не падают, — замечает Шепард, отвечая улыбкой на улыбку.       — Вы фаталист, Шепард? — спрашивает Кайла.       — Нет, классик вспомнился. Думаю, есть люди вроде меня, занимающиеся отловом падающих кирпичей. И, думаю, хорошо, что есть люди вроде вас, Кайла, кто не боится идти вперёд. Если будем объединять усилия, что-то хорошее у нас да получится.       Риардон негромко хмыкает.       — Верно, — соглашается она. — И раз уж мы с вами заговорили о превратностях судьбы, не лишним будет вспомнить о ценности хороших моментов жизни. Таких, как сегодня. У меня есть кое-что для вас, в связи с этим. Подождите минуту.       В замешательстве Шепард наблюдает за тем, как Кайла отходит от окна и направляется в соседнюю комнату. Почему-то капитан абсолютно уверена, что сейчас ей предложат какое-нибудь баснословно хорошее оружие из захваченного сегодня у батарианцев.       Пометаться в мыслях между благородством и выгодой для своей основной миссии Шепард не успевает. Риардон возвращается спустя некоторое время неясного тихого шороха. Капитан смотрит на то, что несёт женщина в руках, и у неё второй раз за этот день слегка поводит челюсть.       «Ну Эшли, мать твою, Уильямс… Беги… До границы галактики беги…» — еле сдерживаясь от того, чтобы не сказать это вслух, думает Шепард.       Кайла же, то ли не улавливая выражения лица капитана, то ли просто игнорируя, опускает на кресло рядом с окном принесённую вещь.       — Никогда не разбиралась особо в одежде, но судя по тому, что одна небольшая компания заключила с нашей колонией контракт на выращивание и поставку хлопка, в моде снова натуральные ткани. Недавно в качестве презента прислали нам партию своего товара. Так что оно новое, не беспокойтесь.       Многозначительно посмотрев на Шепард, женщина улыбается и встаёт рядом, окидывая взглядом разложенное на кресле… платье.       Капитан поджимает губы в попытке совладать с кривизной физиономии.       Простое, в общем-то, платье. Без изысков, если не считать белый цвет. Юбка клёш, не очень длинная, но коленки прикроет. Скромный вырез, рукава свободные до локтя.       — Что скажете? — вырывает Шепард из задумчивости вопрос Кайлы.       — Скажу… — негромко говорит Шепард, сверля взглядом платье, — скажу, что один сержант на гауптвахту отправится. И это ей ещё повезло, что у нас нет карцера.       — Полно вам, капитан, — смеётся Риардон, — бедняге и так сегодня досталось.       — Кайла, не поймите меня неправильно, но…       — Шепард, прошу прощения, что перебью, но позвольте вам кое-что сказать. Как солдату от солдата в отставке. — Женщина смотрит на неё, и нечто во взгляде Кайлы не даёт капитану перечить. — Я знаю, что это за жизнь – жизнь военного. В ней мало места обыденным радостям и празднику. Но правда в том, что время имеет свойство проходить, дорогой мой капитан. Иногда стоит вспоминать, что вы не только офицер Альянса или СПЕКТР, но и молодая, привлекательная женщина. Чтобы не было потом обидно за прожитые годы. Это я вам уже просто как пожилой человек говорю.       Шепард набирает в грудь побольше воздуха, чтобы возразить. Набирает долго, но быстро сдувается, так и не сказав ни слова. Под взглядом Кайлы она опускает голову и снова смотрит на платье, белым пятном растекшееся по тёмной обивке кресла. Сложно спорить на подобные темы с человеком, заставшим твою матушку рядовой соплячкой…       Белизна платья в полумраке комнаты режет глаза. Шепард подходит к креслу, осторожно приподнимает тонкий хлопок. Подняв голову, она встречает всё такой же многозначительный взгляд Риардон, понимающую до странного улыбку. И, вздохнув, спрашивает, где ей можно переодеться.       Правду сказал Гаррус… Хороший день. В такой день от неё не убудет уступить безвредной прихоти большинства…       Из высокого зеркала в полный рост на неё смотрит почти незнакомка.       — У вас настоящая северная красота, Шепард, — говорит Кайла, которой она позволяет поправить себе волосы. — Большая редкость в наши дни.       — Мама имеет ирландские корни.       — Хм, я скорее о северо-востоке Европы, может, Скандинавии.       — Тогда это от отца.       Губы в отражении вздрагивают в улыбке.       — Да, вы – его копия. Наверняка безумно гордится дочерью.       Она не знает, что ответить.       — Шепард… Он?..       — Погиб при исполнении. Это случилось давно, но я была уже взрослой, — почти скороговоркой отвечает она, прикрывая глаза.       На плечи ложатся тёплые сильные ладони.       — Мне очень жаль.       Шепард открывает глаза. Сколько лет прошло, а так и не научилась об этом говорить. Есть те, кто находит утешение в словах, но ей легче молчать. Хорошо, что женщина за её спиной кое-что об этом знает…       — Эй! Эй, народ! Да вы только гляньте! Это ж наш капитан! — привлекает Джефф внимание всех членов команды и экипажа «Нормандии» к сцене, вокруг которой уже собрались, кажется, все жители колонии.       — Орите громче, Джокер, и бедным будет ваш зад, — хохочет Эшли Уильямс.       — Да класть, оно того стоит, — отмахивается пилот. — Кто-нибудь, снимите это для истории!       — Что-то я не понимаю всеобщего ажиотажа, — говорит Тали, немного неловко кашлянув в микрофон шлема.       — Зато вон лейтенант с азари поняли, у них спроси, — гогочет Рекс, тут же обращаясь к вышеупомянутым. — Эй, пыжаки, салфетки принести?       Кайден и Лиара почти синхронно вздрагивают, неловко покосившись при этом друг на друга.       — Вакариан! — рявкает кроган.       — Что? — вынырнув из-под стола, откуда доставал пиво на себя и Тали, спрашивает Гаррус.       — Ничего, — мирно отвечает Урднот.       — Опять ничего? Рано вы набрались, Рекс.       — Повякай мне тут. И поднял свою костяную задницу. Речь наш капитан толкать будет.       Гаррус встаёт, смотрит на товарищей и куда устремлены их взгляды, как раз в тот момент, когда глава колонии приветствует жителей и гостей праздника, а после небольшого поздравления передаёт слово… Шепард?..       Турианец, чуть склонив голову вбок, внимательней смотрит на женщину, говорящую со сцены. И не может никак уловить, почему её слова почти не отдаются смыслом в его голове.       — Так и знала, что ей пойдёт белое, — раздаётся знакомый звонкий голосок по соседству.       Гаррус скашивает глаза на Сибиллу с её корзинкой, полной цветочных колец. Одно из таких теперь украшает голову девочки. Что ж, хотя бы его догадка была верной.       Ребёнок смотрит так, словно ожидает от турианца какого-то комментария.       — Определённо, — единственное, что находит ответить Вакариан, снова глядя на капитана.       В этот раз Гаррус с облегчением разбирает, о чём Шепард говорит, и лишь слегка озадачивается её внешним видом.       Сходя по ступеням сцены, Шепард не может отделаться от странного ощущения – ноги в лёгкой обуви как босые. Помянув не самым добрым словом неизвестную компанию, которая кроме одежды, как оказалось, производит и обувь, женщина всё же соглашается на простенькие туфли без каблука. В конце концов, кроссовки на толстой подошве в сочетании с платьем – вид ещё более нелепый, чем платье само по себе.       Проходя мимо жителей Церны, приветствующих её аплодисментами, Шепард надеется хотя бы на менее бурную реакцию своих ребят. Но те, разместившись у столов в конце площади, разражаются не только аплодисментами, но ещё и как один встают, встречая своего капитана.       — Эй, всё-всё! Лучше налейте чего командиру, — смеётся Шепард, жестом успокаивая членов экипажа и команды.       Стоящий к ней ближе всех Джокер, театрально приложив руку к сердцу, склоняет голову, пропуская женщину к столу.       — Пива моему капитану! — провозглашает пилот. — Шепард, простите и позвольте – прекрасней вас сегодня разве что закат.       Шепард закатывает глаза, но в этот раз вовремя удерживает себя от того, чтобы стукнуть Моро.       — Я смотрю, вы уже без меня укатались, Джокер, — ограничивается она шутливым обвинением.       — Хей, Кайден, я тут за вас в красноречии отдуваюсь, хоть выпивку обеспечьте! — посмеиваясь, обращается Джефф к Кайдену.       Тот улыбается, берёт крайнюю к нему бутылку, немного скованно вскрывает её и передаёт Шепард…       Увы, всего красноречия не хватит лейтенанту, чтобы выразить свои мысли… Или хотя бы оформить их так, чтобы можно было сказать при всех вслух…       «Знает ли эта женщина, что способна заставить мужчину встать перед ней на колени, не доставая оружие?..»       А ещё он практически уверен: если обернётся в эту самую минуту туда, где слышен негромкий девичий смех, убедится, что о подобном думает не один…       Взяв у Аленко пиво, Шепард обходит стол, где кучкуются в основном парни, желая присоединиться к всеобщему веселью, а также выяснить, чем занята дамская половина коллектива.       Однако капитан натыкается на того, кого, в общем-то, не ожидает тут увидеть.       — Сиби?       — Доброго вечера, капитан Шепард, — улыбается девочка.       — Как нога, детка?       Шепард опускается на скамейку, чтобы быть вровень с ребёнком. Судя по тому, что девчонка спокойно стоит, выглядит вполне бодро, и о её сегодняшнем приключении напоминает только забинтованное колено чуть ниже оборки платья – всё обходится для неё легким испугом. Учитывая рассказанное накануне Кайлой, жизнь не балует этого ребёнка, и, видно, она научилась справляться с её превратностями уже к такому юному возрасту.       — Всё хорошо, мэм, спасибо. Я… хотела поблагодарить вас за то, что спасли меня, — робко отвечает Сиби и опускает на землю уже знакомую корзину.       Шепард чуть склоняет голову – вместо охапки цветущей травы в плетёнке теперь кучка венков, а один из них на голове охотницы за полевыми растениями.       Женщина прикусывает губу, давя смешок. Мир не без доли абсурда, особенно когда речь идёт о детях. Потому что цена этим венкам – три мёртвых пирата, одна разбитая коленка и миллион нервных клеток как минимум трёх человек. Но ей, Шепард, всё же радостно, что Сибилла не зря утром отправлялась на луга.       — Я рада, что мне удалось прийти к тебе на помощь, но буду рада ещё больше, если пообещаешь не слушать музыку в наушниках на полную громкость, — улыбнувшись, говорит Шепард.       — Обещаю, мэм, — кивает девочка, глядя на капитана со всей серьёзностью.       Решив, что на этом наставления на путь истинный можно закончить, Шепард поворачивается к столу в поисках увиденных ранее там припасов.       — Держи, — капитан вручает девочке упаковку шоколадок, которые с прочей едой захватил кто-то из экипажа.       — О… Ух ты, настоящие, с Земли! — глаза ребёнка вспыхивают радостью, когда она понимает, чем именно её угостили. — Спасибо.       — Только не слопай всё разом. Если покроешься аллергией, получим от твоей бабушки обе, — заговорщическим шёпотом предупреждает Шепард.       Сибилла улыбается, явно представив себе эту картину. Девочка берёт свою корзину, опускает туда лакомство и, перебрав несколько имевшихся там венков, достаёт один.       — Это вам, — говорит Сиби, протягивая женщине сплетённое из каких-то мелких белых цветков и зелёных стеблей украшение.       Шепард секунду-другую не знает, что ответить, но решает для начала поставить на стол позади себя початую бутылку. А в следующую – капитан несказанно рада, что это сделала, ведь в противном случае белоснежный хлопок платья украсили бы некрасивые пятна от пива.       — По-моему, очень милая традиция, — звучит рядом слегка искажённый фильтром шлема голос Тали, и Шепард наконец обращает внимание на сидящих за соседним столом девушек.       Не сдержавшись, женщина заходится смехом. Потому как смотреть без оного на представительниц прекрасного пола своей команды она решительно не может.       Тали достаётся венок, до удивительно совпадающий сиреневым оттенком с её костюмом, и кварианка водружает его прямо поверх капюшона. Эшли с распущенными волосами и синими цветами в них смотрится, пожалуй, мило, но слишком непривычно. Лиара, как и всегда, прелестна до зубовного скрежета, а бледно-жёлтый цветочный венец лежит на головных отростках азари так идеально, будто всегда там был.       Когда приступ веселья сходит и капитан желает поинтересоваться, что это дамам в голову взбрело, она ловит на себе сразу четыре взгляда. Три из них – нечто между осуждением и неприкрытым глумлением, а последний принадлежит огромным зелёным глазам Сибиллы, которая всё ещё держит в руках белый венок.       Шепард обречённо понимает, что под таким давлением просто не может произнести отказ вслух. Она отрицательно качает головой, с трудом давя новый приступ смеха, но взгляд Сиби становится совсем жалобным.       Глубоко вздохнув и понадеявшись, что фото с сегодняшнего мероприятия не просочатся в экстранет, капитан склоняет голову перед неизбежным…       Праздник понемногу набирает обороты, и когда солнце садится за горизонт, на площади загораются подготовленные жителями костры. Со стороны сцены раздаётся приветствие от местной группы под символичным названием «Бельтейн», из динамиков раздаются первые басы ударных и электрогитар.       — Ох, ну вот и обещанная музыка, — смеётся Кайла, подошедшая вместе с остальным старшим поколением в составе доктора Эйдена и Карин Чаквас к столам, где веселится и выпивает молодежь.       — А что играть будут? — интересуется Шепард.       — Вроде фолк-рок, — пожимает плечом Риардон, оглядываясь на сцену, — но если попросить, и что-нибудь из «ливерпульской четверки» исполнят. Боже, Шепард, вижу, Сиби до вас добралась. Говорила ей не докучать всем своими венками…       — Да ничего, — усмехается капитан, по инерции подняв руку к голове, — человек всё-таки старался, делал.       — Вам очень идёт, — негромко подмечает доктор Чаквас, и её смех подхватывает Кайла.       — А что, и танцы будут? — выкрикивает кто-то из экипажа.       — А какой праздник без танцев? — отзывается доктор Эйден.       Проходя мимо своих ребят, Шепард с немалой долей удовольствия отмечает, кто как отдыхает.       За одним из столов ведётся важнейшая дискуссия относительно мощности флотов Альянса и Турианской Иерархии. Активнее всего в ней участвуют Джокер и Гаррус, а также группа поддержки человечества в лице Эшли и голос мира и разума в лице Кайдена.       Тали весело болтает и подозрительно характерно похихикивает в компании рядового Дубянского.       Немного в стороне, на брёвнах восседает Рекс, перед которым собралась горстка местной ребятни под предводительством Сибиллы. Со своего места Шепард слышит лишь обрывки рассказа крогана. Судя по воодушевлённым лицам детей, речь о каком-нибудь приключении из жизни наёмника. Что делает по соседству с Урднотом Лиара, сказать трудно, но азари улыбается, изредка вставляя реплики, из чего капитан делает вывод: Т’Сони там в качестве блюстителя цензуры. Сцена до ужаса напоминает ей эпизод из старой экранизации любимого фентези.       Шепард, улыбаясь, возвращается к столу экспертов по кораблям и опускается на скамью по соседству с Гаррусом.       Хорошо всё же иногда отпускать ситуацию и давать подчинённым расслабиться. Особенно в условиях, когда группа людей и инопланетян месяцами делит тесное пространство. В общем, проветриться всем только на пользу.       «Даже капитану…» — думает Шепард, глубоко вдыхая пахнущий костром, едой и травами тёплый воздух.       Гаррус ненароком скашивает глаза.       — …такие дела, мой турианский друг, — смеётся Джокер, опрокидывая в себя содержимое стакана, и шарит взглядом по столу в поисках добавки.       Вакариан точно так же шарит в своих мыслях, пытаясь вспомнить, о чём говорит собеседник. И чем вообще занята его голова…       Он почти не слышит, когда Шепард подходит к его месту и садится рядом, хотя то и дело смотрит на капитана, пока она проходит мимо столов.       Очертания силуэта подсвечивают оранжевые всполохи пламени костров. Белая, невесомая ткань платья их почти не скрывает. Тонкие и плавные линии чужды, но встрепенувшемуся воображению до этого мало дела…       Улыбка идёт этой женщине так же, как цветы в волосах… Он в этом уверен, даже понятия не имея, что вообще может быть к лицу человеческим существам.       Незнакомая музыка, непохожая на всё, что можно услышать там, где живут земляне, словно отдаётся в такт мыслям, лёгкому дуновению ветра и её шагам…       С запозданием Гаррус напоминает себе не смотреть. Он отвечает на последнюю реплику пилота с особым увлечением, соглашаясь, что люди добились поистине немалых высот в космическом кораблестроении, замечая про себя, что Джокер прав и в ещё одном своём утверждении. Их капитан сегодня необычно хороша…       Когда начинаются обещанные танцы, площадь перед сценой наполовину заполняется парами уже порядком выпившего и весёлого народа. В пику танцполам Цитадели, где словом «танец» гордо именуется дёрганье под клубную музыку, здесь ещё помнят, что это может выглядеть иначе.       Смотреть на кружащихся под фолковые мотивы людей необычно, но приятно. Шепард с интересом любуется, однако, имея вполне конкретное отношение к танцам в целом, радуется своей роли стороннего наблюдателя.       А вот Аленко, сидящему напротив и тоже не рвущемуся в гущу событий, везёт меньше – его решает вытащить потанцевать Эшли.       — Ну же, Кайден, давайте, уверена, вы отлично танцуете, — кокетливо говорит Уильямс, положив руку на плечо лейтенанту.       Имея классическое воспитание и потому не умея отказывать женщинам, Аленко мягко улыбается и после короткой неубедительной борьбы сдаётся.       По соседству Тали восхищается доселе незнакомой человеческой музыкой. Кварианка тут же получает приглашение от развлекавшего её весь вечер Алексея, и ребята уходят вслед за Кайденом и Эшли.       — За меня там подрыгайтесь тоже, — бубнит Джокер, подпирая голову рукой.       Шепард с улыбкой смотрит на прилично пьяного пилота и думает, что неплохо бы отослать его спать. Одного Джеффа отправлять на «Нормандию» в таком состоянии довольно рискованно, конечно. Надо спросить, может, кто хочет пройтись, проветрить голову. Да и самой можно…       — Шепард, — обрывает поток мыслей капитана двухтональный голос с нотой заинтересованности.       Женщина поворачивает голову к Гаррусу. Её встречает немного лукавый взгляд бледно-голубых глаз турианца.       — А вам потанцевать не хочется? — спрашивает Вакарин, кивая на площадь.       Шепард пристально смотрит на снайпера, но, сочтя это за попытку подколоть, идёт на опережение.       — Не беспокойтесь, Гаррус, я не настолько пьяна, — негромко рассмеявшись, отвечает она.       — Не совсем понимаю, — чуть разводя мандибулы в замешательстве, говорит Гаррус.       — Серьёзно? Да вы же громче всех смеялись, когда на дне рождения Адамса Тали вытащила меня танцевать, — скептически приподнимая бровь, напоминает капитан.       — О, хм… — усмехается турианец и качает головой. — Ну, это неправда.       Поворачиваясь к Вакариану всем корпусом, женщина складывает руки на груди и внимательно на него смотрит.       — Это был штурман Прессли, — заверяет снайпер со всей честностью, которую способна выразить его мимика.       Секунду сверля Гарруса взглядом, Шепард, не выдержав, хохочет в голос.       — Ладно, допустим, — говорит она, отсмеявшись, — но думаю, вы уже в курсе, что танцы – не моё.       Качнув головой, Вакариан смотрит на танцующих, после чего снова переводит глаза на Шепард. И она, ни дать ни взять, кожей чувствует этот взгляд. Ощущение иррациональное, но не сказать что неприятное. У турианцев вообще очень эффективно получается играть в «гляделки» из-за их по-кошачьи хищных, цепких глаз.       — Даже не знаю, Шепард, но, возможно, дело в музыке. А здесь она другая. И двигаются все как-то проще, держатся за руки и кружатся. К тому же можно положиться на партнёра… Разрешите предложить вам попробовать?       У Шепард в голове не меньше десятка вариантов смешливых ответов. Почему она не может выдать ни одного из них, когда Гаррус поднимается и предлагает ей руку, женщина в душе не чает.       Капитан скользит взглядом от трёхпалой, затянутой в тёмную ткань перчатки ладони до лица Вакариана. Сложно сказать, что Шепард там видит, но ещё сложнее ей ответить самой себе на вопрос, почему, собственно, нет?..       Позволяя Гаррусу вести себя к танцующей толпе, Шепард чувствует жар его пальцев на своих. И любопытствующие взгляды со всех сторон.       Горячее дыхание девушки приятно щекочет шею, Эшли прижимается ближе, но это ощущение быстро слетает в момент, когда Кайден выхватывает взглядом среди окружающих их людей Шепард. Он едва не сбивается с шага, когда видит, кто именно ведёт капитана в танце…       И странно, и болезненно думать, что достань ему смелости турианского снайпера, это его руки сейчас бы сжимали ладони этой женщины, мягко направляя… Ему бы она улыбалась…       Аленко одёргивает себя в собственных мыслях. К чему обманываться? Свой отказ он получил пару месяцев назад. И всё же…       Ловя озадаченный взгляд Уильямс, лейтенант понимает, что почти остановился, и, улыбнувшись партнёрше, обхватывает её за талию, возобновляя танец.       Нельзя ревновать того, кто тебе не принадлежит, верно? И Кайден не ревнует, нет. Это чувство должно называться иначе. Скорее, некая досада на самого себя. С горьким привкусом злой иронии…       Чёрт возьми, он, Вакариан, хотя бы понимает, чего это стоит – держать такую женщину в объятиях? Знать, что она доверилась тебе, пусть даже в глупом нетрезвом танце?.. Скорее всего, нет, и это всё хохмы ради.       Хотя было бы любопытно взглянуть на Шепард глазами турианца. Понять, каково это – видеть перед собой только командира и, быть может, друга. Не утратить под её взглядом самообладания, не тонуть в её глазах, теряя себя…       Ему это кажется невозможным.       Чувствуя, что не имеет ни сил, ни возможности смотреть на Шепард, смеющуюся и обхватывающую Гарруса за плечи, Кайден уводит Эшли в танце ближе к краю веселящейся толпы, где немного больше свободного пространства. Объявив девушке, что просто умирает от желания ещё выпить, Аленко подхватывает сержанта на руки и уносит к их компании под её весёлый смех и не слишком убедительные требования поставить на землю.       На очередном движении танца пальцы их переплетаются, и Гаррус осторожно придерживает Шепард одной рукой за спину. Она, восстанавливая равновесие, кладёт ладонь ему на плечо, смеётся, прикрывая глаза, и говорит, что это была чертовски плохая идея, поэтому жалобы не принимаются.       — Расслабьтесь, Шепард, — негромко просит он с усмешкой.       Женщина поднимает на него взгляд, полный искреннего веселья, губы вздрагивают в улыбке, и Вакариан с немалым удивлением, к которому примешивается какой-то нездоровый восторг, чувствует её тело рядом со своим почти вплотную.       — Ладно, — практически шёпотом отвечает капитан. — Только держите меня крепче. А не то упаду.       Гаррус смотрит в её глаза – в них плещется море, самое настоящее, в которое он всегда боялся упасть. Синее, тёмное, таящее захватывающую дух глубину под поверхностью. И страшно, и любопытно. Но увидев его лишь раз, он понимает, что не может оторвать взгляд.       Музыка разливается по воздуху, ритм передаётся пульсу. Он быстрый, но размеренный, переливы мелодии отдают чем-то древним, уносящим сознание из реальности. Как и слова песни, которых не разобрать, но он безотчётно понимает их смысл. Как отражение танцующего пламени на лице женщины напротив…       Руки Шепард ложатся на его плечи, когда Гаррус, повинуясь музыке, опускает ладони на спину женщине, легко кружа её в танце быстрее. В какой-то момент всё, что остаётся с ним – звук смеха, ощущение гибкого тела, кажущегося едва ли не обнажённым под тонкой тканью, тепло дыхания у основания воротника и лёгкий аромат цветов, смешавшийся с запахом её волос.       Мог ли Гаррус до этого дня вообразить себе подобный вечер?..       Позволяя женщине в танце отойти на расстояние вытянутых рук только затем, чтобы тут же привлечь её к себе, турианец убеждается в своих прежних размышлениях.       По какому бы принципу ни жила эта Вселенная, невозможного в ней, по-видимому, куда больше, чем он представлял. Особенно рядом с капитаном Шепард…       Среди крутящихся в хмельной и лёгкой голове мыслей Шепард улавливает одну – пожалуй, это первый раз в её жизни, когда она от души наслаждается танцами.       С той же поразительной для турианца и солдата, воспитанного другой армией, лёгкостью, с которой Гаррус подстраивается под её тактику ведения боя, он сейчас ведёт её в танце. Словно нет никакой разницы ни между их телами, ни в мышлении. Так легко, как будто это отработано сотню раз.       И он оказывается прав – как в бою, здесь следует положиться на того, кто рядом. Пропустишь удар – его примет другой.       Так же и умение партнёра двигаться под музыку сгладит отсутствие собственного чувства ритма, если позволишь ему вести.       До этого танца ей подобное в голову не приходило…       Шепард усмехается, легко натолкнувшись спиной на грудь Гарруса, когда он проводит её под своей рукой и аккуратно привлекает к себе, обхватив за плечи. Подол платья хлещет по обнажённым коленям, и ей кажется, что ещё немного – и она в нём запутается, поэтому не торопится высвобождаться из объятий.       — Видите, у вас прекрасно получается, Шепард, — с ноткой насмешливости звучит понизившийся голос Вакариана у её макушки.       По затылку бежит жаркое дуновение воздуха, щекоча кожу, отзываясь неясным ощущением в теле.       В тонких на вид предплечьях турианца ощущается сила, которой за глаза хватит удержать её на месте, даже окажи она сопротивление. Её удивляет эта отстранённая мысль, но совершенно не беспокоит.       Горячие даже через слой его перчаток и рукавов её платья ладони держат не крепче, чем следует, поразительно точно выверяя хватку.       Шепард не сразу ловит себя на том, как без участия мозга тело её подаётся назад, к теплу…       — Вы мне льстите, Гаррус, — чуть повернув голову так, чтобы встретиться с ним взглядом, говорит капитан.       Это что в её голосе? Кокетство?..       — И в мыслях не было.       Приглушённый щёлкающий смешок, и Гаррус возобновляет их движение, слегка покачивая женщину из стороны в сторону.       Шепард чувствует, как её ведёт – от выпитого алкоголя, от хорошего настроения, от этого момента. И ловко, почти не запнувшись в шаге, поворачивается в руках Вакариана, лицом к нему. Уверенней, чем ожидает от себя, она обхватывает его за плечи, слегка выгибается в талии, следуя танцу. Не без некоего внутреннего удовольствия женщина отмечает, как руки турианца на её спине вздрагивают.       Немного вскинув подбородок и разведя мандибулы, Гаррус перехватывает её крепче, и Шепард ощущает, как земля уходит из-под ног. К счастью – в буквальном смысле. Повторяя за другими участниками танцев, турианец приподнимает её, удерживая на весу несколько мгновений.       Она смеётся, чуть запрокинув голову, и взгляд выхватывает безбрежную черноту неба, усыпанную звёздами. Дыхание сбивается от свежести воздуха и разогнанного танцем сердечного ритма. А может, и от испытанного чувства невесомости в такой дали от этих самых звёзд…       Когда ощущение почвы под ногами возвращается, а музыка смолкает, капитан встречает взгляд Гарруса. В неверном свете костров его глаза почти серебристые, необыкновенные, но в них ничего не разобрать сейчас, кроме собственного отражения.       И думает Шепард лишь о том, что ей на долгую память хватит этого большого дня в крошечном уголке Вселенной…       — Так жаль Алетту. Замечательная девчонка была. Скромная, умница, всегда улыбчивая, приветливая такая… Кайла сбросила фотографии внучки, Сиби очень на маму похожа.       Шепард кивает матери по другую сторону экрана и подтягивает колени, устраиваясь в кресле удобнее. Как только выдаётся час свободного времени, она решает не откладывать то, что планировала давно. После визита на Церну приоритет общения с самым близким и родным человеком неуловимо возрастает. Поэтому, попросив Джеффа перевести сигнал на терминал в её каюту, капитан набирает знакомую частоту «Килиманджаро».       К этому моменту Ханна Шепард уже успевает воспользоваться отправленным дочерью электронным адресом и пообщаться с бывшей наставницей.       — Сколько ей было, когда ты служила под началом Риардон? — интересуется Шепард-младшая, про себя думая, что если девчонка и похожа на мать внешне, то характером скорее пошла в бабушку.        — Лет одиннадцать, да почти как Сибилле сейчас, — пожимает плечом Ханна. — Всё больше за книжками сидела, вооружённые до зубов солдаты её пугали, по-моему.       «Ну так и есть. В бабушку», — думает капитан, негромко усмехнувшись. В голове всплывает окончание праздника на Церне, когда глубокой ночью шумное гуляние перетекло в застольные посиделки.       «Бельтейн» играли что-то тихое, ненавязчивое, но расходиться по домам народ не торопился. И Сибилла в обнимку с котом подрёмывала, приткнувшись к боку Рекса, который на всё тех же брёвнах о чём-то толковал с главой колонии, докторами и Лиарой. Вымотался ребёнок после того, как в лесу ветками от батарианских пиратов отбивался…       Следом Шепард вспоминает, чем сама была тогда занята, и поджимает норовящие расплыться в идиотской ухмылке губы.       Потому что в тот момент капитан «Нормандии» допивала неизвестно какую по счёту бутылку, слушала развесёлую байку Гарруса о его службе на флоте и хихикала не хуже юной крошки Тали накануне. Её, к слову, ещё час назад унёс на корабль в невменяемом состоянии рядовой Дубянский. Пить кварианка, как оказалось, совершенно не умеет.       Шепард, к своему вящему счастью, возвращается на борт в сознании. Хотя при воспоминании о том, как они с Вакарианом шли едва ли не в обнимку, ввиду того, что обоих пошатывало, ещё и хохотали как клиенты психиатрического отделения, начинают гореть уши. Радует, что шедшие рядом Эшли и Кайден были, видимо, не в лучшем состоянии, чем они с турианцем, и никаких комментариев по этому поводу ни тогда, ни впоследствии не отпускали.       — Солнышко?       — А… Да? — отзывается Шепард на голос матери, когда та выдергивает её из размышлений.       — Ты задумчивая сегодня, — Ханна растягивает губы в мягкой, но хитрой улыбке. — А не тот ли лейтенант занимает твои мысли? Аленко его зовут, верно?       — Что? — встрепенувшись, Шепард в замешательстве смотрит на родительницу, после чего качает головой, смахивая с лица волосы немного раздражённым жестом. — Нет, кхм. Нет.       — Нет? — переспрашивает женщина по ту сторону канала связи. — Прости, дорогая, не поверю, что он тобой не заинтересовался. Глаз с тебя на том репортаже, что я видела, не сводил.       — Заинтересовался, — честно отвечает Шепард, поводя плечом. — Отшила, мам.       Ханна понимающе кивает, отводя взгляд, и, выдохнув, снова смотрит с улыбкой на дочь.       — Ну что ж. Надеюсь, что не кроган. Остальных я как-нибудь переживу.       Шепард от души смеётся на это заявление.       — Я люблю тебя, мам, — отвечает она, всё ещё посмеиваясь.       — Ты знаешь – для меня важно прежде всего, чтобы ты любила свою жизнь и была счастлива, — говорит Ханна более серьёзно.       — И чтобы не пришлось за меня краснеть при этом, — шутливо добавляет Шепард.       Но мама только внимательно смотрит и отрицательно качает головой.       — Нет. Первое важнее.       Глубоко вздохнув, капитан отводит взгляд, возвращаясь в мыслях к тому, о чём хотела сказать.       — На самом деле я думала о другом. То, что случилось в семье Кайлы, заставляет вспомнить, что мы все не вечны. — Шепард зачёсывает рукой назад волосы, разглядывая светящуюся голографическую клавиатуру перед ней. — Всегда кажется, что найдётся ещё время что-то сказать, позвонить, но… Алетта тоже наверняка так думала. И так думала Кайла, а сейчас, я уверена, у неё есть то, что она хочет, но никогда уже не сможет сказать дочери.       — Милая… — осторожно перебивает Ханна, но Шепард, взглянув на неё, встряхивает головой.       — Мам, прости, я договорю. Меня тут бросает из одной горячей точки в другую. Думаю, удачнее момента не будет… Я знаю, что когда была подростком, много злилась на тебя и папу попусту, из-за того, что вы не всегда могли быть рядом. Теперь понимаю, что обижала вас. И мне за это очень стыдно, правда.       — Ну и почему тебе должно быть стыдно за естественный период взросления? — мягко усмехнувшись, спрашивает Шепард-старшая. — Мы все через это прошли, и должна тебе сказать, ты ещё относительно спокойно пережила переходный возраст. Мне не приходилось забирать тебя пьяной из полицейского участка, например.       — Может, полицейских участков под рукой не оказалось, — хмыкает Шепард, на что мама негромко смеётся. — Но я к тому, если вдруг когда-то из-за моих слов тебе приходилось винить себя в эгоизме, что решила не бросать карьеру, родив ребёнка. А может, даже жалела о своём решении завести семью… Мам, я хочу, чтобы ты знала: вы у меня с папой лучшие. И всегда такими были. Я очень благодарна вам за всё.       Ханна отрывисто вдыхает, поджимает губы, и Шепард видит, как вздрагивают мамины руки, сложенные в замок на столе перед ней.       — Знаешь, — тихо говорит она, — не так давно слышала одно выражение. Только глупые люди приводят в этот мир детей, ожидая от них благодарности за всё. Мудрые знают, что дети рождаются есть твою еду и разбивать тебе сердце. Но мне повезло расстаться только с едой. Родная, ты никогда не разбивала мне сердца. И никогда не сомневайся в том, что ты была и остаешься лучшей новостью за всю мою жизнь.       Шепард плотнее обхватывает свои колени, опуская на них подбородок.       — Я просто только теперь поняла одну вещь. Нельзя выбирать между семьёй и своим призванием, тем, что делает тебя собой. Потому что тут нет правильного выбора.       — Значит, — светло улыбнувшись, Шепард-старшая разводит руками, — мне удалось вырастить мудрого человека. Девочка моя, я очень тобой горжусь. Не тем, что ты герой Элизиума, первый СПЕКТР и прочее. Просто тобой.       Капитан поднимает глаза и всматривается в лицо матери на экране.       — Тем, какая ты есть, — продолжает Ханна, — что у тебя доброе сердце, неравнодушное к чужой беде. Что в тебя верят люди, ведь рядом с тобой им тепло и не страшно.       Шепард закусывает подрагивающие губы, а женщина напротив склоняет голову, смотрит с лаской и нежностью, которую она учится ценить, кажется, только сейчас.       — Ещё, конечно тем, какая ты у меня красивая, — подытоживает Ханна и на фырканье дочери тоже усмехается. — Да-да, смотри, ни один лейтенант не пропустит взглядом. И чьи-то горящие щёки мне подсказывают, что не только лейтенант.       — Нет, мама, давай не про лейтенантов только, не до них сейчас, — просит Шепард, и в их диалог врывается громкий звук вызова на личный канал связи.       — О, это у меня, — отзывается старпом «Килиманджаро». — Погоди минутку…       Ханна ненадолго отходит, а когда снова появляется на экране, извиняется.       — У нас двое новых механиков, и как кошка с собакой, опять что-то не поделили. Капитан грозится отправить в отставку обоих прямо в шлюз.       Понимающе кивнув, Шепард улыбается матери.       — Нужно бежать?       — Да, — отвечает Ханна, наклонившись к экрану ближе. — Солнышко, я очень рада, что нам наконец удалось поговорить.       — Я тоже, мам. Прости, что редко звоню, — искренне просит Шепард.       — Не извиняйся, уж кто, как не я, понимаю. — Терминал старшей Шепард снова разражается гудком. — Вот же… Дорогая, я пойду, пока никто под раздачу не попал. Люблю тебя.       Ханна в знакомом жесте подносит ладонь к камере монитора. Капитан делает так же. У них сто лет в обед этому обычаю, Шепард даже не может вспомнить, когда они завели такое прощание. Наверное, когда мама отправилась в первую командировку с момента её рождения. То немногое, что напоминает о детстве и о тех днях, когда они были все вместе. Когда папа был жив…       — И я тебя, — говорит Шепард, глядя на уже потухший экран.       Буквально минутой позже и капитану поступает вызов на личный терминал – Джокер с докладом о том, что Совет Цитадели на связи и требует отчёта о продвижении дела с поимкой Сарена.       — Капитан, может, желаете, чтобы канал связи внезапно, совершенно случайным образом оборвался? — заговорщически предлагает пилот.       — Нет, — усмехается Шепард в динамик передатчика. — Уже иду.       Впервые за всё время службы капитан отправляется на ковёр к начальству с улыбкой на лице. Впереди разгребать и разгребать, никакой лопаты не хватит… Но в эту минуту Шепард хорошо на душе, и почти верится, что она с этим всем справится.