Совершенность несовершенства

Дейдара, здравствуй. Всего я написал семь писем — семь листов бумаги сейчас перед тобой. Прошу тебя читать их по порядку, потому что так проще будет отслеживать хронологию событий, о которых я хочу тебе рассказать. Сразу предупрежу, что в письмах только сопли и пересказ моей биографии, даже тех её эпизодов, что не стоит знать ведомству. Пожалуйста, сожги их после прочтения. Надеюсь, что не прошу от тебя слишком многого. А теперь к делу, как и обещал. Меня зовут Обито Учиха, мне почти тридцать, и большую часть своей жизни я проработал в Ведомстве безопасности, которое отвечает: а) за разведку и шпионаж, б) за контрразведку, в) за антитеррористические мероприятия и контроль над преступным миром (без преступности сегодня, увы, никак, поэтому лучше регулировать её сверху, чем пытаться найти концы и предотвращать незаконные деяния, вслепую конфронтируясь с ней). Хотя сейчас я — основной владелец всего достояния клана по праву старшего в роду, в детстве я и предположить не мог, что всё может так обернуться. Семья была не только влиятельной, но и многочисленной, количество моих родственников доходило до сотен. Учиха — род с вековой историей, и иначе просто быть не могло. Авторитет и финансовая мощь семьи делали её опасной для правительства. Пусть на протяжении долгих лет мы придерживались нейтралитета, не заходя в политику глубоко, выскажи глава рода желание взять контроль над страной в свои руки, он непременно добился бы этого. Недоверие не могло пойти на пользу ни правительству, ни клану, ни стране, поэтому между старейшинами и представителями власти десятки лет назад было заключено соглашение о том, что клан будет выделять представителей для службы в различных государственных структурах, чтобы они работали на благо страны и семьи, позволяя переплести интересы обеих сторон. Ты понимаешь, к чему я веду. Меня отдали Ведомству в качестве взятки за спокойную жизнь. Я не принадлежал к главной ветви дома, мои родители в своё время также отдали долг стране и клану, поэтому едва мне исполнилось десять, дядя отвез меня к воротам закрытой военной части и благополучно оставил на попечение лиц в форме с сомнительным прошлым и не менее сомнительным, но патриотически безупречным будущим. То, через что мне пришлось пройти в Ведомстве безопасности, вымыло большую часть воспоминаний о жизни до службы. Уже перед первыми тестами на профпредрасположенность нам, недавним ученикам начальной школы, сказали, что тем, кому повезёт присоединиться к элите разведки, придётся отказаться от прошлого, забыть, что у них в принципе была жизнь до Ведомства. Мне стоило бы задуматься, но Обито Учиха всегда был хорошим мальчиком. Написав тесты так хорошо, как только мог, я присоединился к тем самым людям без прошлого, думая, что воспоминания о клане, который продал меня военным, не стоят ничего. Я был готов принять новый дом и новую семью из таких же никому не нужных людей, как я. На самом деле, хоть я и был обижен на свой род, моё детство нельзя было назвать тяжёлым или несчастливым. Я рос в доме своего дяди, старшего брата моего отца. Его сыновья давно уже выросли и учились в университетах, а затем разъехались по предприятиям Шаринган Корп, где прилежно трудились во благо семьи. Жили мы вдвоём в небольшом городке к югу от столицы, где дядя скупил себе два этажа обычной многоэтажки и обустроился там вполне комфортно. У него была стальная нога, и передвигаться он мог только с тростью, но это не мешало дяде работать тренером айкидо в полицейской академии. «Сувенир», как он часто называл свою ногу, достался ему в награду за верную службу Родине. Дядя никогда плохо не отзывался о своей работе в ведомстве, откуда после травмы ему пришлось уйти, но и хорошего слова он тоже ни разу не проронил. Никогда не рассказывал ничего о боевом прошлом, даже о том, как и при каких обстоятельствах потерял ногу, но с раннего детства готовил меня к тому, что однажды мне придётся покинуть его и забыть о семье, чтобы отдать долг стране. Долг всего клана. Почему его сыновья избежали такой судьбы, точно не знаю, но предполагаю, что всему виной шизофрения их матери, явно передавшаяся по наследству. Ведомству ни к чему был подобный риск, поэтому мои братья жили спокойной жизнью. Сейчас я не могу вспомнить ни дядиного лица, ни лица кого-либо другого из той части жизни. Только смутные обрывки воспоминаний откликаются внутри тумана, которым окутана память о тех годах. Я знаю точно, что до шести лет со мной занимались педагоги — ни о каком детском саду не могло быть и речи. Поэтому до школы я не общался со сверстниками, не считая родственников, с которыми мы встречались на ежемесячных собраниях клана. Прекрасно помню, как в один из зимних вечеров, когда мы все сидели в банкетном зале старого особняка, пока взрослые вели свои скучные беседы, я подначил нескольких кузенов помладше устроить игру в прятки. Огромный дом со множеством комнат, шкафов и штор был просто создан для этого… Всё закончилось тем, что один из ребят спрятался слишком хорошо. Мы искали его битый час, а когда не смогли найти, поставили на уши всех членов семьи и вместе со взрослыми искали его ещё столько же. После этого случая дядя запретил мне на съездах отходить от него дальше, чем на два метра, чтобы я ещё чего не учудил. Но я не сильно горевал по этому поводу. Учиха были скучными детьми — куда интереснее мне всегда было играть с ребятами нашей улицы, с шайкой дальнего его конца, где стояли старые общежития и жили бедняки. Я не сразу смог стать членом дворового братства — слишком хорошо они знали, кто я. Поначалу меня даже поколотили, но я, не сдаваясь, следовал за ними, куда бы они не пошли, и детям пришлось уступить. Почему меня так к ним тянуло? Потому что в самые ранние годы, когда мне ещё запрещали гулять одному, я частенько смотрел с балкона на их крошечные фигурки во дворе. То играющие в футбол, то строящие замки из песка, то дерущиеся, то возящиеся с щенятами дворовой суки. Глядя на них, я представлял, что когда-нибудь смогу стать частью их компании. И я стал. Я никогда не знал их имён. Мы никогда ими не пользовались. У нас были только «кодовые имена». И своё имя надо было заслужить. Поначалу меня звали «Мешком», потому что «Денежный мешок» было слишком длинно. Кличка очень меня злила. Чтобы избавиться от неё, я на спор залез в открытый канализационный люк, поглотивший футбольный мяч по нашей невнимательности. Мне тогда очень повезло, что дядя был на соревнованиях, а горничная, которой пришлось стирать пропитавшуюся канализацией одежду, не стала на меня доносить. Но даже если бы дядя меня высек, новое имя того стоило. «Покоритель канализации» — довольно сомнительное словосочетание, но учитывая, каким уважением дворовые прониклись ко мне, и что по традиции сокращали кличку до «Покорителя», я был очень горд собой… Наше общение прервалось также внезапно, как и началось. Дядя решил, что мне не стоит привязываться ни к кому, чтобы не было сложностей в будущем, поэтому каждые три месяца в течение последующих лет, вплоть до того, пока меня не отдали силовикам, мы переезжали с места на место. Я знал, что жизнь, которой жили мои друзья, — не для меня, что, как и родители, должен буду служить Родине, но никогда не думал о том, что ради долга мне придётся с ними расстаться. Как и любой ребёнок, я просто не сопоставлял два этих факта. С семи до десяти лет я общался в основном только с дядей, учителями и горничными, которые менялись с каждым нашим переездом. Конечно, на новых местах я поначалу знакомился со сверстниками, не теряя надежду на то, что уж здесь-то мы осядем надолго. Но проходили недели, мы снова срывались с места. После пяти-шести раз я прекратил попытки завязать связи с внешним миром, с нетерпением ожидая того дня, когда смогу стать частью Ведомства, о котором имел довольно смутное представление, но которое навсегда приняло бы меня в свои ряды. Глядя на дядину ногу, я обещал себе, что никогда не допущу, чтобы подобное случилось со мной. Вспоминая о ребятах из моей самой первой компании, я свято верил в то, что с моими будущими соратниками я никогда не расстанусь. Я был ребёнком. Глупым, но искренним и добрым. А дядя… Я не буду его судить. Его поступок можно трактовать, как жестокость, а можно как желание оградить меня от боли. Он слишком хорошо знал, что ждёт меня в будущем, и сделал всё, что мог, чтобы моя изоляция от мира оказалось минимально болезненной. Возможно, он пытался показать, что не стоит иметь привязанностей, оградить меня от будущих лишений. Но у него не вышло. Передавая меня военным, он не дал мне никаких напутствий. Больше я его не видел. До «судной ночи» дядя не дожил, умерев от сердечного приступа. И я благодарен судьбе, что мне не пришлось убивать этого несчастного одинокого старика, пытавшегося забыть прошлое, но оказавшегося не в состоянии сделать это. В третий раз за пять минут Дейдара подошёл к зеркалу. До выхода ещё была возможность переодеться во что-то привычное. Юноша ненавидел спортивную одежду, но согласился одеться, как обычный подросток ради конспирации. Треники, бомбер и безразмерная футболка слишком свободно висели на нём, заставляя чувствовать себя раздетым. Дополняли образ кепка, капюшон поверх неё и тёмные очки. Обычные тёмные очки на пол-лица. Он обещал, что оденется так, чтобы ничем себя не выдать, но одежда была слишком дискомфортной. А, учитывая, что перед встречей (которую он никак не мог назвать «свиданием»), нервное напряжение и без маскарада было сильным, Дейдара переживал, что к моменту, когда, наконец, доберётся до Обито, то от раздражения окажется не способным ни на что, кроме как на ругань. Выход был прост. Вздохнув, Дейдара скинул с себя одежду и, с минуту порывшись в ящиках комода, вытащил светло-голубую рубашку и черные узкие джинсы. Ещё раз вздохнув, он оделся в привычную одежду, а затем поверх надел второй, маскировочный, комплект. Благо на улице было не жарко. Удовлетворенно хмыкнув, юноша посмотрел на часы. Пять минут до выхода. Руки потянулись к телефону, он в сотый раз прочитал инструкцию к встрече, стараясь запомнить детали, но понимая, что из-за волнения не сможет, как и девяносто девять раз до этого. С каждой секундой ощущение нереальности происходящего поглощало всё сильнее, растворяясь в нём, Дейдара нервно улыбался, невидящими глазами снова и снова перечитывая текст сообщения от Обито. «О, семпай моего сердца~ Завтра в восемь вечера прошу тебя сесть в такси, которое будет ожидать у подъезда. За рулём будет Кимимаро. Он отвезёт тебя в страну морских существ. Я буду ждать тебя у аквариума с медузами. Столько, сколько потребуется. Для маскировки прошу тебя надеть то, что через несколько минут доставит к дверям твоей квартиры курьер. Да, я слежу за тобой, и знаю, что ты сейчас дома и свободен завтра вечером. Не совсем я, но сути это не меняет. С нетерпением жду завтрашнего вечера*» *** Несмотря на свою красоту, за час медузы успели порядком надоесть Обито, но обещание есть обещание. Что могло приключиться с Кимимаро в дороге, он не имел ни малейшего представления. Приступ скрутить его не мог — ремиссия только-только началась. Если бы Дейдара решил выкинуть какой-нибудь номер, агент бы несомненно его предупредил. Звонить самому значило проявлять слабость, поэтому Обито ждал. На экране смартфона цифры показывали 21:36. Океанариум закрывался в десять. Время в запасе ещё было. Учиху окружила стайка девочек лет двенадцати, восторженно глядящих на плавно танцующих за стеклом медуз. Из знакомых подобного возраста у него была только Ино. Представив её на месте незнакомок, с блестящими глазами тычущей пальцами в аквариум, агент не смог сдержать улыбку. Сквозь гомон голосов и клацаний каблучков, переступающих с ноги на ногу наблюдательниц медуз, он еле уловил лёгкую, но уверенную поступь приближающегося «семпая». Не церемонясь, Дейдара схватил Обито за локоть и вытащил из толпы девочек. — Охранник ещё не появлялся? — было первым, что сказал юноша, сквозь очки глядя в глаза собеседнику. — Я тоже рад тебя видеть, Дейдара, — улыбнулся Учиха, протянув руку, чтобы снять с лица «семпая» тёмные очки, которые не могли не мешать тому в полумраке океанариума. Но Дейдара явно не хотел с ними расставаться, перехватив руку бывшего агента. — Почувствуй себя на моём месте, хм, — проворчал он, опуская кисть. — Его тут нет, да? — Нет, я не видел Кимимаро с того времени, как отправил его за тобой, — смирившись, ответил, наконец, Обито. — Почему ты спрашиваешь? — Мы с ним поспорили, — Дейдара отвел взгляд. — И я выиграл. В метро быстрее, чем по пробкам. — Вот оно что, — проговорил Учиха. — А на что вы спорили, если не секрет? — в темноте было плохо видно, но ему показалось, что Дейдара покраснел. — Пока я с тобой, он не будет ошиваться рядом, — скороговоркой бросил юноша. — Тогда я очень рад, что ты выиграл спор, семпай, — мягко сказал в ответ Обито. — Я могу позвонить Кимимаро, чтобы сказать, что сегодня он больше не понадобится? Поправив очки, Дейдара кивнул, сложив руки на груди, продолжая избегать зрительного контакта. — Кагуя, едь домой. Водитель из тебя так себе. Можешь обколоться капельницами и спокойно спать. … . Если тебе так завидно, то не пей обезболивающее. Ночь будет бессонной и незабываемой, гарантирую. … . Всё, я отключаюсь. Искоса глядя на бывшего напарника, Дейдара не мог не обратить внимания на то, что, разговаривая с Кимимаро, Обито не улыбался. Его лицо, прежде излучавшее тепло и доброжелательность, окаменело. Хотя в голосе слышался сарказм, по мимике невозможно было сказать о том, что он настроен шутливо или легкомысленно, она была по максимуму минимализирована. И что-то в этом настораживало. Положив трубку, Учиха снова лучезарно заулыбался, тщетно пытаясь поймать взгляд спутника. — Теперь все дела улажены, — с удовлетворением произнёс он. — Обито, сейчас Кагуей разговаривал совсем другой человек, не тот, которого я вижу перед собой. Я тебя не заставляю улыбаться. Не стоит себя утруждать, — проворчал Дейдара. — Пожалуйста, не злись, семпай, — ещё шире улыбнулся Обито, разведя руками, — Я просто посчитал, что ему не к чему знать, насколько я рад находиться рядом с тобой, — и, не дожидаясь реакции собеседника, перевел разговор в другое русло: — До закрытия остаётся не так много времени. Пока здешний ресторан не закрылся предлагаю тебе перекусить. Океанариум наш на всю ночь — я договорился. — Сила денег, хм? — усмехнулся Дейдара, в глубине души благодарный за то, что собеседник не стал развивать тему улыбок. — О, да, семпай, — довольно кивнул Учиха. — Шаринган Корп. на протяжении долгих лет спонсирует океанариум и помогает сотрудникам обеспечивать самые лучшие условия для его обитателей. — Ты сейчас как будто информационную брошюру процитировал. — Именно так. — Послушай, я могу уже снять это барахло? — Семпай, я не знал, что Вы имеете склонность к эксгибиционизму. — Мечтай, — хмыкнул Дейдара. — Ладно, подожду, пока люди не исчезнут. Ты обещал меня покормить — веди. — Как прикажете, — едва заметно поклонился Обито, и, взяв семпая под руку, повлёк его в глубь Океанариума. — Почему ты ничего себе не заказал, хм? — пока Дейдара, ничего не евший с самого утра из-за переживаний, не спеша поглощал суп, его спутник, не переставая улыбаться, молча смотрел на него. — Я не голоден, — прозвучал ответ. Юноша поёжился. Пристальный взгляд заставлял его чувствовать себя не в своей тарелке. — Слушай, может, тогда рабочую почту проверишь, пока я занят? — сделал он попытку отвлечь Обито от его занятия. — Я тебя пригласил не для того, чтобы отвлекаться на работу, — поправив воротник рубашки, ответил Обито. — Ты переигрываешь, — возмутился Дейдара. — Выглядишь сейчас как герой-любовник из бабского романа, хм. — Дейдара, какой же ты злой, — облокотившись на руку, вздохнул Обито. Выглядело так, будто слова его задели. — Я не играю. Я обещал тебе, что буду собой, поэтому не могу не смотреть на тебя. Жду-не дождусь, когда ты, наконец, снимешь эти жуткие очки. — А кто их выбирал? Я что ли? — с негодованием проговорил юноша, маскируя смущение. Повинуясь порыву, он снял громоздкие стёкла и водрузил их на переносицу собеседника. — Так хоть поесть спокойно смогу. Радуйся. — Дейдара, ты самый лучший, — поправляя очки, прошептал Учиха, заставляя пиротехника заливаться краской. Выйдя из уборной, где смог, наконец-то, избавиться от откровенно висевшей на нём одежды, Дейдара спросил Обито: — Почему ты выбрал вещи настолько мне не по размеру? Чтобы позлить меня, хм? — Вовсе нет, семпай, — забирая пакет с одеждой, ответил Учиха. — Мне просто очень захотелось увидеть тебя в своей одежде. — Так это…? — удивлённо переспросил «семпай» в замешательстве от услышанного. — Да, Дейдара. Раз уж ты решил вернуть мне мои треники, разреши, я тоже переоденусь, — и, улыбаясь, исчез за дверями мужского туалета. А Дейдара просто накрыл лицо руками, тщетно пытаясь успокоиться. — Тут довольно прохладно, — поёжившись, протянул Дейдара, когда его спутник, наконец, вновь появился в поле зрения. Одежда сидела на нём намного лучше, но видеть бывшего напарника не в официальном костюме было до странности непривычно. Аккуратно зачёсанные назад волосы отчетливо контрастировали с неформальными толстовкой и трениками. — Поэтому я и отправил тебе толстовку, семпай, — сказал в ответ Обито. — Подожди минуту, — и, исчезнув за дверью уборной на мгновенье, вернулся с пиджаком, который поспешил набросить на плечи Дейдары. — Я мог бы раздеться, но одежда слишком пахнет тобой, чтобы у меня получилось заставить себя её снять. — Ты можешь перестать говорить пошлости? — проворчал Дейдара, куда более негодующий от своего неизменного смущения, нежели от реплик спутника. — Когда ты рядом, не могу себя сдержать, — сказал очередную глупость Обито, счастливо улыбаясь. — Неужели ты правда настолько мне рад? — Ты даже не представляешь, насколько рад, Дейдара, — вздохнул Учиха. — Ты позволишь взять себя за руку? — Если только у тебя инфаркт не случится от избытка чувств, — покорно протянул руку юноша. — У меня выносливое сердце, семпай. Но если вдруг я забуду, как дышать, ты же сделаешь… — Обито не успел закончить реплику, потому что пиротехник, высвободив из его руки ладонь, зажал ей рот собеседника. — Хватит, я прошу тебя, — стараясь быть серьёзным, сказал Дейдара, чувствуя тепло от губ бывшего напарника и осознавая, что ещё немного и из них двоих именно он забудет, как дышать. Обито кивнул, и, поборов порыв поцеловать кисть смущенного семпая, аккуратно отвёл её от своего лица и снова взял в свою. — Дейдара, я правда очень рад быть сейчас здесь с тобой. Слишком рад. Давай просто посмотрим, наконец, за что я плачу деньги этому суши-хаузу. Дейдара кивнул и, увлекаемый Обито, приготовился вдохновиться видами морских существ за мерцающими стеклами. Никогда до этого не бывавший в Океанариуме, Дейдара был в восторге. «Совсем как те девочки», — наверняка в какой-то момент пронеслось в голове Обито, но он благоразумно воздержался от аналогий, удовлетворяя себя тем, что его руку то и дело сжимали в порыве восхищения. — Слушай, а тут ведь должны быть касатки? — спросил Дейдара, переводя взгляд с пираний на бывшего напарника. — Да, конечно. Пара касаток должна быть, — кивнул Обито, предусмотрительно ознакомившись с информационным буклетом учреждения. — Тебя отвести к ним? — Нет, всему своё время, — покачал головой юноша, направляясь к следующему аквариуму, в котором лениво плавали черепахи, — просто захотелось узнать. — Как скажешь, — кивнул Обито, делая вид, что смотрит на рептилий. Фокусируя взгляд на поверхности стёкол, он просто смотрел на отражение напарника, искренне улыбающегося красотам подводного мира, который прежде не был ему интересен. — Обито, скажи мне честно, — продолжая следить за крупной черепахой, проговорил Дейдара, — в школе ты тоже постоянно пялился на меня через свои тёмные очки, пользуясь тем, что я не мог отследить твой взгляд? Как сейчас сверлишь дыру глазами в моём отражении, верно? — Прости, — мысленно упрекая себя в беспечности, протянул Обито. — Хочешь, я надену очки? — Это не поможет, — вздохнул Дейдара, на мгновение поймав его взгляд в отражении, — я ведь уже знаю, куда ты смотришь. Не понимаю, как ты меня терпишь, — покачал головой юноша. Он невольно вздрогнул, чувствуя, что Обито отпустил его руку, но уже через мгновение утопал в безразмерной толстовке бывшего напарника. Мягко обнимая семпая, тот прошептал: — Я тебя не терплю, Дейдара… — Учиха заставил себя замолчать усилием воли, чувствуя, как руки пиротехника неуверенно обнимают его торс. Минуту или две они просто стояли в тишине, каждый погруженный в свои эмоции и ощущения. — Может, пойдём дальше? — тихо спросил Обито. Дейдара кивнул и высвободился из объятий. — Слушай, тут же везде камеры, — отвлекая себя, проговорил он. — Ничего, что нас снимают? — Руководство компании знает, чем это чревато, — пожал плечами Обито. — А как же те, кто следят за тобой? — Во-первых, их информирует Кимимаро, во-вторых, пока мы с тобой не светимся в прессе, они не высунутся. — Но ведь и прямо сейчас они могут на нас смотреть. — Да. Тебя это тревожит? — Вот уж не знаю, какого ты обо мне мнения, — Дейдара чувствовал, что начинает злиться. — Конечно, я не хочу, чтобы на меня, на нас пялились незнакомые люди из Ведомства, хм. — Пожалуйста, не злись, — мягко попросил Обито, но от этого, накал эмоций только увеличился. — Я знаю, где здесь слепые зоны, и, если хочешь, мы пойдём туда. — Обито, да мне наплевать, что кто-то там меня видит, — стараясь сдерживаться, проговорил пиротехник. — Я не хочу, чтобы у тебя забрали ещё и это, — его голос дрогнул. — Я совсем мало пока могу тебе дать, но… Черт, это же просто не справедливо… — он чувствовал, что ещё чуть-чуть, и слёз будет не сдержать. Понимая это, Обито поспешил успокоить бывшего напарника. Осторожно положив ему руки на плечи, Учиха заглянул в глаза юноши и, стараясь не потерять зрительный контакт, медленно и спокойно сказал: — Дейдара, послушай меня. Никто больше ничего у меня не отнимет. И тем более тебя. Потому что ни я, ни ты не допустим этого, верно? Если тут ты чувствуешь себя не комфортно, прямо сейчас мы можем уехать, куда захочешь — даже в другую страну. Мне очень дорога твоя забота, поэтому, пожалуйста, не переживай. Мне тоже тяжело видеть, как ты мучаешь себя. Тебе ведь здесь нравится. Давай, наконец, дойдём до касаток, а там до выхода останется буквально пара-тройка аквариумов. А потом поедем, куда захочешь, что скажешь? Слушая размеренную речь собеседника, Дейдара чувствовал, что тонет в глубине его бездонных черных глаз, гипнотизирующих, не позволяющих отвести взгляд. Тревога рассеивалась, вновь уступая место приятному волнению. — Давай просто останемся здесь, — проговорил он. — В конце концов пусть смотрят и завидуют, хм. — Тогда идем к касаткам? — Обито был искренне рад тому, что приступ паранойи удалось купировать. Дейдара кивнул, и вскоре они уже шли по направлению к заветному аквариуму. Обито думал о том, как хорошо, что Кимимаро всё-таки проиграл спор и исчез из поля зрения, не провоцируя присутствием лишнюю нервозность его «семпая». А сам семпай просто сжимал руку агента, пронизывающий взгляд никак не хотел уходить из его головы.