Предвестие

– Ма, я ушел! – И не возвращайся! – злобный голос просочился сквозь щель в старой входной двери.       Горько усмехнувшись услышанному, быстро сбегаю по лестнице на первый этаж обшарпанного подъезда, втыкаю потрепанные наушники в уши и бренным тельцем вываливаюсь на улицу грязного, серого города, местами припорошенного снегом. Зима в этом году полный отстой.       Жизнь бьет ключом. Гаечным. По лицу.       Быть оптимистом совершенно не получается. По крайней мере, у меня. Я искренне уверен в никчемности и бессмысленности своей жалкой жизни, продлившейся, к несчастью, аж до двадцати лет. Что по многим параметрам достижение.       Удивительно то, что пьющая всю мою жизнь мать умудрилась родить меня без каких-либо патологий; что извечно тусующиеся у нас дома её дружки-алкоголики не убили меня в порыве пьяного гнева; что сам я не сдох от голода, холода или не сторчался еще в четырнадцать; что в школе и шараге до сих пор никто не заметил моего особенного внимания к мужскому полу и не избил до смерти.       Да, относительно, я везунчик.       Протиснувшись в битком забитый недовольными, злыми людьми автобус, медленно теряю рассудок от дикого желания убить всех ублюдков разных полов, что пихаются и толкаются, вымещая на мне свое недовольство от осознания собственной никчемности в невозможности купить личный автомобиль.       Добравшись наконец до нужной остановки, с облегчением вдохнув всей тощей грудью относительно свежий воздух, отправляюсь в место моего временного заключения – шарагу.       Теперь я в полной мере осознаю всю соль слова «шарага». Именно это слово идеально описывало учебное заведение, в котором я ныкался уже три года, как снаружи, так и внутри. Обвалившаяся штукатурка, потертые стены, бетонные полы, мелькающие лампы, преподаватели, чьи лица больше напоминали больных, запечатленных на фото в книжках про душевнобольных. Но это единственное место в нашем прогнившем городишке, куда меня взяли по баллам. К несчастью, я еще и тупой, помимо всех остальных моих жизненных заслуг.       Стоит переступить порог аудитории, как в глаза бросается ярко-рыжая шевелюра, вечно взлохмаченная в творческом беспорядке и бесстыдно прекрасно сочетающаяся с невыносимо зелеными, хитрыми глазами, хозяином коих был плод моих ночных фантазий и кошмаров одновременно – Стас Норов.       Именно он являлся объектом моего воздыхания с самого первого дня обучения. И именно он является прожженным гетеросексуалом, бабником, гопником и держателем района. В общем, я везунчик в квадрате, ведь до сих пор жив и не замечен в своих недвусмысленных ежедневных взорах.       Плюхнувшись на край среднего ряда, последние занимал Стас со своей бандой, в очередной, тысячный раз пытаюсь понять, почему именно он? Глупый, вульгарный, пьющий, с сомнительным прошлым и неясным будущим, смотрящий на всех свысока - он олицетворял собой все отрицательные черты мужского пола. Выйгрышными были только его симпатичная мордашка и довольно спортивное телосложение, на фоне которых для моего мозга все остальное являлось лишь небольшим изъяном.       Заплутав в собственных мыслях и самобичевании, я пропустил мимо ушей всю лекцию. Да и оставшиеся две тоже. Учеба в целом шла сносно: где-то получалось, где-то везло, свои заслуженные тройки я получал и не парился.       Больше всего меня волновала вечерняя подработка. Благодаря ей я и выживал, покупая на небольшую зарплату еду, необходимые шмотки и оплачивая интернет. Таскал мешки, коробки, разгружал вагоны, в общем делал всё, за что платили и где не требовалось образование.       Друзей у меня не завелось, как в прочем и отношений. Не знаю, по какой конкретно причине. То ли мордой не вышел, то ли еще чем. Хотя свою внешность я искренне считал среднестатистической: средний рост – метр семьдесят, худое угловатое тело из-за скудного питания и тяжелых физических нагрузок; чуть удлиненные конечности, по вине которых найти подходящую одежду было той еще проблемой; темно-русые волосы, вечно торчащие в разные стороны и нежелающие слушаться; серо-зеленые, уставшие, с неизменно синими впадинами глаза, прямой нос, бледные тонкие губы и самое обычное лицо, не имеющее каких-либо запоминающихся особенностей. Во всех отношениях я был одним из самых скучных и жалких представителей рода человеческого.

***

      Так и проходило мое серое, однообразное, бессмысленное существование. Пока в один из злополучных дней я не услышал знакомый голос, обратившийся ко мне: – Эй, ты, фрик! Хуль уставился?       Остолбенев от неожиданности самой ситуации, от вопроса и от персоны, его задавшей, я пропустил тот момент, когда Стас подошел вплотную, обдав мой нос адской смесью дешевого одеколона и горьких сигарет. – Ты че, глухой? – Нет, я слышу. Я не на тебя уставился, просто задумался и ... – Да ладно? Ты и думать умеешь? – ехидно спросил он, скалясь и одобрительно оглядывая свою мерзко хихикающую гоп-поддержку. – И о чем же ты думал? – О квантовой механике, – чисто случайно выпалил я, надеясь, что такой ответ не вызовет волну гнева или придирок. – О-о, да ты у нас ботаник? А на сессии чет умом не блещешь.       Не найдя ответ, молча смотрю в пол, стараясь не провоцировать. Стас хоть и глупый, но драться умеет, так промеж глаз зарядит, что имя своё забудешь. – Слушай, я сегодня случайно деньги дома забыл. Ты мне не поможешь? – подойдя и положив руку на мое плечо, притянул за шею вплотную к себе и тихо добавил. – Гони всё, что есть, иначе все узнают, что ты грязный педик.       В легких словно весь воздух сжался, сердце забилось как сумасшедшее, а глаза шокировано уставились на лицо Стаса, на котором застыла хитрая усмешка. Не успел я ничего возразить, как он продолжил: – Ты думаешь, я не заметил, как ты постоянно пялишься на меня и слюни пускаешь?       Дрожащими пальцами достав последние смятые триста рублей из кармана джинс, тихо отвечаю: – У меня больше нет.       Выдрав из деревянных рук деньги, Стас резко оттолкнул меня. – Гуляем, пацаны! – громко оповестил он своих собратьев, от чего те заулюлюкали и двинулись на выход из здания. Но тут он резко обернулся ко мне, доводя до паники своей страшной маньячной улыбкой. – Это еще не конец. Гулко ухнуло сердце, проваливаясь куда-то вниз. Вот тебе и везунчик.       Посидев в коридоре несколько минут и силой успокоив нервы, я вспомнил про подработку. Теперь денег вообще нет, так что нельзя её пропускать. Встав на ватные ноги, пошатываясь, отправился на улицу.

***

– Что-то ты сегодня совсем без сил, – обратив внимание на уже третью выпавшую из моих рук коробку, тянет мой извечный коллега, такой же молодой парень, пытающийся заработать на новый айфон. – Да не выспался что-то, – бормочу в ответ, громко переводя дыхание.       Надо взять себя в руки. Что делать со Стасом я еще придумаю, но позже, после того, как заработаю себе на еду. Надо решать проблемы по мере их поступления. Если денег не будет вообще, я загнусь раньше, чем этот рыжий гопник успеет до меня добраться.       Кое-как отработав положенное время и получив свои долгожданные деньги, быстро прячу их в нагрудный карман, пугливо озираясь по сторонам, и бегу в сторону ближайшего магазина.       Купив немного еды и закинув денег на телефон, не чувствуя рук, бреду в сторону дома. «Хоть бы сегодня мать была не так пьяна, как обычно» - в очередной раз проносится в голове. Хотя за двадцать лет я уже должен был привыкнуть к тому, что это желание никогда не сбудется.       В переулке, за углом от моего дома, меня встречает пьяная, громко хохочущая толпа из пяти пацанов. И когда среди какафонии звуков выделяется невероятно мерзкий, до боли знакомый возглас «Кого я вижу!», сердце снова пропускает удар. Видимо, я обречен. Бог забыл о моем жалком существовании, бросив на растерзание судьбе. – Фрик! Давно не виделись! Вижу, ты обзавелся деньгами? – выйдя вперед, обдает презрительным взглядом Стас. – Слушай, я ведь уже отдал вам деньги сегодня. – Этого мало! – Почему бы вам не пойти и не заработать их самим? – отчаянно рою себе могилу. Я кровью и потом заработал свои копейки, и отдавать их этим придуркам совсем не хочется. – Зачем, если у нас есть ты? – подойдя совсем близко, грубо вжимает меня в стену спиной. – Не дерзи, урод, иначе хуже будет. Отдавай всё, что есть, и уйдешь домой целым. – Нет, – совсем тихо, будто и не я вовсе. – Что? – зверея на глазах, крепче сжимает рукой горло. – Не могу отдать, они нужны мне, – выходит хрипло, но достаточно громко.       Резко отпустив меня, Стас оборачивается к своим друзьям. Пока он о чем-то вещает им, мне в голову приходит самая глупая идея на свете. Бежать.       Сорвавшись с места, крепко прижимая пакет продуктов к груди, бегу в самые узкие и темные улочки своей улицы, в надежде затеряться среди гаражей и мусора.       Сердце стучит в висках, горло дерет от холодного воздуха, мелкими иголками впивающегося в стенки легких, ноги подкашиваются от усталости. Каждую секунду хочется сесть, остановиться, сдаться. Но страх подгоняет в спину угрозами злых голосов, преследующих и не отстающих.       Запрятавшись на крыше одного неприметного в свете фонаря старого гаража, всей тушкой прижимаюсь к мокрому железу, беззвучно умоляя богов сжалиться надо мной. Каждый звон, звук, шаг - эхом отдаются в голове, сводя с ума ужасом и неизвестностью, рисуя перед глазами самые страшные картинки исхода этой погони.       Отдышавшись и немного успокоившись, прислушиваюсь к голосам и шорохам. Тихо. До ужаса тихо. Чувствую себя зайцем, окруженным голодными волками в темном глухом лесу. Мысль о смене укрытия только успевает пролететь в моем мозгу, как прямо под моей головой раздается голос. – Сбежал, походу, сука. – Вы посмотрите в заброшке, наверняка там заныкался. А я тут подкараулю, вдруг вылезет, – наставляет свою шайку Стас.       Через минуту всё снова утопает в тишине. Только вдалеке раздается гул работающего на окраинах города кирпичного завода. Сердце уже не колотится, как бешеное. Оно вообще словно остановилось, вжалось в ребра и старается не выдать хозяина.       Проходит несколько томительных минут, кажущихся мне целой вечностью, прежде чем я набираюсь смелости слезть с крыши. Чертов пакет шуршит, но бросить его – значит бросить на ветер деньги, таким боем отвоеванные. Выглянув из-за угла гаража, осматриваю улицу, придумывая пути отхода.       За спиной неожиданно ломается ветка, и я мгновенно оборачиваюсь на звук. Озверевшие зеленые глаза светятся во мраке. На голову обрушивается что-то тяжелое, и я камнем валюсь на землю. – Во внутренних карманах посмотри, – как сквозь вату, слышится приказной тон.       Чужие руки расстегивают куртку и нагло шарят по груди. Добравшись до скрытого кармана, жадно хватают все, что там находится и грубо выдергивают наружу. – Я же говорил, – победно раздается над головой. – От… Отдайте, – еле слышно шепчу, протягивая тяжелую руку к тому, кто находится рядом. – Уже очнулся. Пойдем, Стас, пока он не оклемался. – Погоди, я еще не все сделал, – в предвкушении тянет рыжий. – Иди, встань на стреме. – Бля, да брось ты его, пошли выпьем, – пытается уговорить товарища парень, с жалостью глянув на меня. – Встань, сука, на стреме! – тут же заводится он, повышая голос.       Парень тут же прячется за углом злополучного гаража. Ухватив за ворот, Стас заставляет меня сесть, прислонив спиной к ржавой стенке. В голове звенит, адская боль не дает отключиться. Неприятное ощущение стекающей по лбу крови коробит. Сил нет даже просто встать, не то, что дать отпор. Расстегнув ширинку и приставив к моим губам полувставший член, он приказывает: – Соси.       Отвернув лицо, покрепче сжимаю зубы.       Звонкая оплеуха опаляет всю левую часть лица. Боль молнией расходится по телу, вызывая тошноту. Пространство тут же сужается до точки, перед глазами мутнеет, кружится и вращается, конечности не слушаются. Черт, как же больно. – Я же обещал, что будет хуже, – мстительно произносит тот, поворачивая за подбородок к себе. – Соси, или мои друзья выебут тебя всей толпой, а потом заживо похоронят в этом самом гараже.       Такая перспектива мне совершенно не нравится, и я сдаюсь, принимая поражение. Принимая свою слабость и никчемность, свое падение на самое глубокое дно.       Нехотя открываю рот, с трудом сдерживая желание откусить этому ублюдку его причиндал. Ведь знаю, что сейчас я не в состоянии хоть что-либо сделать, а убить меня ему и правда ничего не стоит. И судить его за это никто не будет, ведь до моего существования и дела-то никому нет. Даже собственной матери нафиг не нужен. Я пустое место и всегда им был. – Попробуй только укусить, придушу собственными руками, – предупреждает он, прихватив рукой за волосы.       Проталкивает в рот член, сдавив второй рукой челюсть, не позволяя закрыть её. Рвотные рефлексы тут же дают о себе знать, как только кожа касается языка, а запах пота и мочи бьет в нос. Неведомым образом сдержав рвущуюся наружу съеденную утром кашу, шире открываю рот. Быстрее закончится – быстрее меня отпустят. И почему у него не крохотный, было бы гораздо проще.       Почувствовав свободу, Стас начинает яростно вбиваться в мою голову, притягивая за волосы навстречу, заставляя брать глубже, насильно запихивая член в самую глотку. Каждый толчок, словно молотком по затылку. О вкусе я вообще стараюсь не думать, отключив сознание, просто плыву по течению. Когда напор становится слишком диким, с трудом подняв руку, упираюсь в бедро, пытаясь притормозить разбушевавшегося ублюдка. – Ох, блять, – тихо раздается над головой, и в рот выплескивается теплая сперма.       Резко отклонившись, вместе с завтраком выблевываю все на влажную землю. Желудок неистовствует, стараясь выпустить все, до последней капли. – Неплохо. С завтрашнего дня будешь отдавать мне все деньги, если не хочешь повторения, – застегнув ширинку, кидает в мою сторону Стас, скрываясь в темноте переулка.       Меня выворачивает долго, пока вкус желчи не оседает на языке. Пить хочется до одури, но в пакете только макароны и пара консервных банок. Мучительно медленно приняв стоячее положение, вытерев рукавом куртки рот, весь в грязи и рвоте, мокрый, я поплелся в сторону дома.       Добравшись до подъезда, тихим стоном озаряю темное помещение, понимая, что на второй этаж своими силами я не поднимусь. Нащупав кнопку лифта, прислоняюсь к холодной стене. Все тело трясет то ли от холода, то ли от ненависти к себе. Звякнув и распахнув свои двери, лифт выводит меня из оцепенения.       Медленно выползая из кабины на своем этаже, в темноте натыкаюсь на огромную фигуру. Горячая рука обхватывает шею так быстро и тесно, что я не успев даже вдохнуть, повисаю на ней тряпочкой. – Деньги! – рявкает грозный голос, привнося в мою больную голову ясность. Коллектор. Я и забыл про них.       Каждую неделю к нам домой наведывались вышибалы. Мать назанимала денег под огромный процент во всех ближайших сомнительных организациях. И теперь, прочухав, что от моей вечно бухой матери не дождутся ни копейки, они принялись за меня. – У м-меня… ничего нет, – с трудом проговариваю, пытаясь хоть каплю воздуха глотнуть.       Вытряхнув меня из куртки, амбал всю ее прошерстил, перетряс пакет, полапал карманы моих джинс, стянул кроссовки, думая, наверно, что я мог спрятать их там. Но ничего не обнаружив, выкинул все на грязный кафель подъезда. С силой зарядив по ребрам ботинком, он склонился над моим лицом и, глянув презрительно, заговорил: – Завтра я вернусь. И если денег не будет, я переломаю тебе все кости, одну за другой. А потом продам на органы. Хоть какие-то деньги с тебя поимею.       Боль застилала глаза, но его угрожающий шепот отпечатался на подкорке. Вместе со следом ботинка на сломанных ребрах. Громкий хлопок подъездной двери уведомил о его уходе. Чтобы убить меня, тебе придется встать в очередь, сукин сын.       Собрав все в охапку, ползком преодолеваю порог квартиры. В нос ударяет мерзкий запах протухшей еды, алкоголя и грязных вещей. Тошнота снова подкатывает к горлу, но я-то знаю, что блевать уже нечем. Хочется пить и помыться.       Оставив все вещи на полу в коридоре, на четвереньках добираюсь до ванной, по пути отмечая взглядом загаженную кухню, спящую на столе со стаканом в руке пьяную мать и такого же пьяного полуголого неизвестного мужика.       Выкрутив кран на полную, только сейчас вспоминаю, что горячую воду давным-давно отключили за неуплату. Ком горечи и обиды подкатывает к горлу. Какого хрена все шишки мне? Почему все отрываются на мне? Что я им сделал? Никого не трогал, работал, учился. За что мне всё это?!       Неожиданно всплыли в памяти слова Стаса о том, что завтра всё повторится. Тело прошило страхом и отчаянием, вдвое сильнее заболели голова и грудина. Кончики пальцев закололо холодными иглами, а желудок свело спазмом. Я так больше не могу.       В беспамятстве покидаю ванну, квартиру и оказываюсь на крыше своего дома. Встав у самого края, смотрю вдаль. Там ярким теплом сверкают окна домов и фонари. Пошел снег, накрывая грязный город покрывалом чистоты и невинности. Вид кружащихся в плавном танце и медленно оседающих на асфальте снежинок дарит покой и уверенность.       Я устал бороться. Устал барахтаться. Эта жизнь больше не приносит мне счастья или радости. Она не нужна мне. Может, следующая будет лучше?       Улыбнувшись своим мыслям, я вдыхаю свежий морозный воздух и делаю шаг в пустоту.