Предвестие

      Темно. Очень темно. И тихо. А еще почему-то больно. Неужели после смерти существует боль? Кошмар, нигде от нее не скрыться. Что это? Что за звук? Откуда этот писк?       Открыв глаза и ослепнув на секунду от яркого света, делаю резкий вдох и тут же жалею об этом. Весь левый бок обдает болью. Черт возьми. Где я?       Белый потолок, справа окно, бледно-желтые стены… Нет... Я не умер?! – Сыночек! Ты очнулся! – нежный голос заставляет повернуть голову. Справа от меня сидит мама, бледная, с запавшими глазами. Трезвая.       От абсурдности происходящего глаза расширяются и пульс подскакивает, мерзким писком отражаясь на кардиомониторе. Тут же в палату входят врач и медсестра. – О, Степан, вы очнулись! Какое счастье! – посветив фонариком в глаза, врач что-то еще говорит, но я не слышу, захлебываясь реальностью. Я не умер. Не умер. Не умер! – Вы неделю пролежали в коме, мы уже надежду потеряли. Что последнее помните? – В-воды.., - только это и получается произнести. – А, да, конечно. Вот, сынок, - протянув стакан, мать помогает мне с трубочкой. – Зайду немного попозже, - роняет врач, видя мое состояние.       Вытянув всю воду, бессильно откидываюсь на подушку. Голова звенит, готовая взорваться в любой момент. Не на это я рассчитывал, сигая с крыши. Надо было найти дом повыше, а не надеяться на пятиэтажную коробку, но тогда я был не в состоянии мыслить здраво.       Воспоминания возвращались мучительно быстро, отражаясь всей гаммой эмоций на лице. Вышибала… Стас… В панике смотрю на мать. – Не волнуйся, Стёп. Я больше не буду пить. Я бросила. Не переживай, больше я не поступлю с тобой так, - заливаясь слезами, тихо причитает она. – Я написала заявление в полицию. Коллекторов посадят. Моими долгами занялся квалифицированный юрист. По каким-то там законам я буду выплачивать только половину долга государству, а не этим фирмам. Я ищу работу, буду потихоньку выплачивать, наведу порядок дома. Всё будет хорошо, сынок. Ты только больше не бросай меня.       От новости про дела с долгами мне становится немного спокойнее. Значит, теперь на одну проблему меньше. Да и то, что мать взялась за голову, тоже неимоверно радует, хоть и верится во все это с величайшим трудом. Осталось только разобраться со Стасом.       Посидев еще немного, мать ушла домой, пообещав прийти завтра. Кое-как пообщавшись с врачом, который не уставал ссылаться на невиданную удачу – перелом правой руки, трёх рёбер и сотрясение - и это при падении с такой внушительной высоты на небольшое скопление снега, коего в тот день было безбожно мало; я прошел несколько процедур, избавился от лишних аппаратов, немного поел и, в конец выбившись из сил, уснул мертвым сном.       В следующее мое пробуждение за окном уже было довольно темно. В тишине палаты, неожиданно раздавшийся мужской голос заставил внутренности сжаться от испуга. А когда я повернул голову к источнику звука, сердце и вовсе замерло в панике, а тело онемело. Рядом с кроватью, на стуле для посетителей сидел Стас. Кроме нас двоих в палате больше никого не было. И ужас от осознания своего положения накрыл меня с головой. К такому я был совершенно не готов. – Привет, - улыбнувшись, произнес он. А мое лицо слилось по цвету с простыней. – Не пугайся так, я пришел как одногруппник, а не как вымогатель денег.       Мой полный шока и непонимания взгляд говорил сам за себя. Язык прилип к небу и ни в какую не хотел отлепляться. – Ты всё помнишь, как я понимаю? – издалека начал Стас, теребя в руках шнурок от своей толстовки. – Когда я узнал, что именно ты сделал в тот вечер, до меня вдруг дошло, что мои поступки могут довести человека до суицида. Почему-то эта мысль не давала мне покоя всё то время, что ты был в коме. Не нравится мне иметь клеймо убийцы. И не так уж сильно мне нужны деньги, чтобы сесть из-за них в тюрьму.       Тихо сглотнув ком в горле, я заставил себя успокоиться и послушать о чем он говорит. – Я хотел извиниться. За всё.       Глаза, полные вины и отчаяния смотрели на меня с надеждой. Мы словно поменялись местами. И теперь я чувствовал себя всевластным, всемогущим решателем судьбы этого зарвавшегося придурка. Палачом. Я мог бы отправить его за решетку, а мог бы заставить отсосать мне в уплату за свое унижение.       От этой мысли глаза загорелись огнем, а на лице появилась дьявольская улыбка. Заметив мою реакцию, Стас еще больше занервничал, и я решил озвучить свои идеи. – А может, теперь ты отсосешь мне? Так ведь будет честно, ты так не думаешь?       Упиваясь застывшим потрясением в глазах парня, я внутренне ликовал. Ради этого стоило остаться в живых. Склонив голову, Стас неуверенно и очень тихо произнес: – Это единственное, что я могу сделать?       Обалдев от его покорности и отчаяния, я вдруг неожиданно понял, что, поступи я так, и опущусь на его уровень. Стану не лучше, чем этот самодовольный болван, которому ничего не стоит смешать с грязью ни в чем не повинного человека. – Не надо. Я не хочу быть таким, как ты. Лучше заявление на тебя напишу и сам разгребай свое дерьмо, – отворачиваюсь, обозначая, что разговор закончен. – Стёп, может, договоримся? Я заплачу столько, сколько надо. – Пойдешь у таких же неудачников, как я, отбирать? Нафиг нужны такие деньги. Люди, может, горбатятся как проклятые, а ты пришел на все готовое и отобрал. Скотина. Ненавижу тебя. И как только ты мог мне понравиться? Я явно больной, – распалившись, вываливаю все на одном дыхании, даже не задумываясь.       На словах про симпатию Стас поднимает на меня взор. – Давай, проваливай, я устал. – Я приду завтра, – тихо прощается парень и скрывается за дверью. – Лучше б ТЫ с крыши сбросился.

***

      Прошла неделя. Мать и Стас навещали меня с завидной периодичностью. Если общению с мамой я был рад, то ежедневное присутствие насильника в моей палате доводило до ручки. То, как он из кожи вон лез, лишь бы подмазаться и остаться безнаказанным, бесило неимоверно. То водички подаст, то к медсестре сбегает, то подушку подправит, то «Стёп, чем помочь? Хочешь чего-нибудь?». Аж зубы сводит. Сразу такой культурный и мягкий стал, как воробушек. Двуличный пронырливый трус.       Наконец, меня выписали, обязав дважды в неделю ходить к психологу на разговор. Хотел бы я увидеть лица врачей, когда они узнают, что человек, вынудивший меня сброситься с крыши, всё это время сидел рядом со мной и корчил из себя саму невинность. Думаю, было бы забавно.       Возвращаться домой было крайне странно. Я всегда думал о том, что было бы, не будь моя мать пропащей алкоголичкой? Если бы она заботилась обо мне, работала и жила обычной жизнью? Она ведь когда-то была красивой женщиной. Не думаю, что не нашлась бы замена бросившему нас отцу. Каким бы я был тогда?       Ответа на этот вопрос не существовало до сих пор. Больше двадцати лет ей понадобилось для того, чтобы понять, что она не одна в этом мире и у нее есть тот, кто хотел бы получить хоть каплю материнской любви и нежности.       Переступая порог дома, я волновался сильнее, чем когда осознал свою ориентацию. Было удивительно чисто, тихо и пахло чем-то… Вкусным? Господи, это что, праздничный стол?! – Проходи, садись скорее. Я тут по возможности приготовила немного вкусностей в честь твоего выздоровления, – счастливо улыбаясь, мама поставила на стол две тарелки и, пододвинув салатницу, добавила. – Ешь давай, в больнице-то не особо разнообразно кормят.       В груди сильно заныло, горло сковало спазмом, а на глаза навернулись слезы. Сколько лет я мечтал о подобном? Сколько раз молил о нормальной, человеческой жизни? Сколько раз я отбрасывал лезвие, сполна напившись из чаши унижения и одиночества, в последний момент струсив? Сколько горя и слез выплакал, запираясь в кладовке, среди старого барахла прячась от пьяных разъяренных мужиков и требующих денег вышибал? И вот, этот день настал. Неужели, Бог заметил меня? Невероятно. Я, наконец, заслужил это, расплатившись собственной жизнью.       Возвращаться в шарагу совершенно не хотелось. Там косые взгляды, тихие перешептывания за спиной, тычки. Там Стас. И я понятия не имею, как он поведет себя среди своей гоп-кампании при виде меня. Они-то явно не в курсе, что последние две недели он, как сторожевой пес, охранял мою койку. Вопрос о том, что делать со всей этой историей, все еще оставался для меня открытым. Стас – мразь, это и ежу понятно. Осталось только решить, кто я: терпила, стукач или борец за справедливость.       Войдя в аудиторию, кожей чувствую любопытные взгляды. Хочется громко послать всех в пешее эротическое, но я лишь сильнее натягиваю капюшон черной толстовки на лоб и молча сажусь на свое место. Через несколько минут входит Стас со своими шестерками, без единого звука, не дрогнув ни одним мускулом лица, проходит мимо и устраивается на галёрке. Сгустившееся напряжение можно резать ножом.       На мое удивление и радость, день проходит абсолютно спокойно. Никто не докапывается до меня, не задает вопросов, не сверлит взглядом. Кроме Стаса, конечно же. Его зеленые зенки уже дыру в моей голове прожгли. Но я держусь, стойко игнорируя зудящее в голове желание повернуться к нему и матом поинтересоваться, не хочет ли он еще раз запихнуть свой член мне в рот.       После учебы заглянув в телефон, замечаю напоминалку о посещении психолога. Чертыхнувшись про себя, огромным усилием воли заставляю тело встать и пойти по указанному на бумажке, выданной врачом, адресу. Тратить время на мозгоправа совсем не хотелось, но так как подработка на некоторое время под запретом, а сидеть в четырех стенах и мусолить все приключившиеся со мной события не слишком приятное занятие, приходится смириться с реальностью. – Здравствуй, Степан. Меня зовут Любовь Изольдовна, я твой лечащий врач. Мне ты можешь доверять на все сто процентов, – протянув руку, медленно выговаривает женщина средних лет.       Спокойные, но в то же время пытливые глаза цвета шоколада внимательно осматривают меня. Виски когда-то темно-каштановых волос, собранных в смешной пучок на затылке, покрыты легкой сединой, а мягкий голос, обволакивающий, как пушистое одеяло, заставляют меня на секунду подумать о том, что посещение психолога не такая уж плохая затея.       Врач мне понравилась, но рассказывать о том, что бывшая мечта моих сексуальных фантазий насильно выебала меня в рот, я, конечно, не буду.       Промучившись около двух часов и так и не вытянув из меня хоть какую-либо адекватную информацию, Любовь Изольдовна отправила меня восвояси. Стоило мне выйти на улицу и вдохнуть февральского воздуха, как я заметил на ближайшей скамейке Стаса, и тут же этим воздухом подавился. Этого еще не хватало!       Пройдя мимо и упрямо делая вид, что не вижу его и не слышу, был грубо остановлен крепкой рукой, схватившей меня за плечо. Прикосновение вызвало волну неприятных воспоминаний, отдалось болью в груди, мелкими иголками закололо в пальцах и выбило почву из под ног. Захлебываясь холодным воздухом, еле удерживая равновесие на дрожащих ногах, я пытался не умереть от камнем навалившейся паники. Какого черта? Заметив столь резкие изменения, Стас отдернул руку, отошел на шаг назад и уже начал набирать номер скорой. – Не надо, всё… Нормально, – с трудом выговаривая буквы, остановил его. Не хватало только еще неделю в больнице проторчать. Или, чего хуже, загреметь в психушку. – Но тебе же плохо, – взволнованно восклицает, но телефон послушно опускает. – Если ты больше трогать меня не будешь, то всё будет хорошо.       Тяжело дыша, опускаюсь на скамейку. Туман перед глазами уже рассеялся и чувство страха угомонилось. Только легкие никак не могли надышаться, словно зажатые в металлические тиски. Постепенно приходя в себя, решаю выяснить причину его нахождения здесь. – Какого черта ты вообще здесь делаешь? – Хочу поговорить с тобой, – присаживаясь на корточки напротив меня, смотрит в глаза. – А нам есть о чем говорить? – отвожу взгляд на свои руки. Дрожь ушла. – Ну, да. Ты все еще думаешь, сколько денег я тебе должен за возмещение морального ущерба. – Забрать у человека последние деньги, избить, изнасиловать и подтолкнуть к самоубийству, сколько, по-твоему, ты мне должен? – зло смотрю в зеленые глаза, что не выдержав напора, опускают взгляд под ноги.       Молчание начинает бесить. Приперся, куда не звали, довел до приступа панической атаки, а теперь еще и деньгами отмазаться хочет, умник хренов! – А если я скажу, что твоя смерть будет полноценной платой? – сделав хмурое лицо, почти всерьез спрашиваю.       Обескураженные глаза смотрят неверяще, ожидая увидеть насмешку, фальш, издевательство, что угодно. Но находят только ненависть и искренность. Такой обреченности я даже у себя не замечал. Хотя, в день прыжка зеркала рядом не было, так что… – Я не смогу, – тихо, но довольно отчетливо. – Слушай, ты слишком неожиданно из парня, готового убить меня за шесть сотен рублей, превратился в неудачника, вымаливающего прощение. Как так получилось? – Стало страшно, – выводя пальцем на снегу каракули, так же тихо отвечает Стас. – Страшно? Тебе? – Да. Еще тогда, когда ты свалился без чувств после удара. А потом откуда-то взялся адреналин, вскипела злость и захотелось отыграться на тебе. И только на следующий день, услышав о твоей выходке, я понял, что натворил. Осознание вдруг обрушилось непосильной ношей, я испугался. Ведь умри ты, и я навсегда стал бы убийцей. – Подумаешь. Ты бы забыл об этом через пару лет, – не веря ни единому слову, провоцирую на злую правду. – Ошибаешься, – встав, подошел вплотную, наклонился к лицу. – Я не такой гандон, каким кажусь. – Что-то верится с трудом, – с вызовом смотрю в ответ. Удивительно, но после неудавшейся смерти, бояться этого придурка показалось бессмысленно. – Хочешь, докажу? – И каким же способом? Напоминаю, деньги твои ворованные меня мало колышат. – А что, если я стану твоим… – Рабом? – хитро щурюсь. – Другом! – с жаром выпаливает тот. – Нахуй не надо! – Но твоя рука сломана, тебе нужна помощь с одеждой, с учебой, с деньгами. – И что, хочешь сказать, ты будешь писать за меня конспекты, кормить с ложечки и жопу подтирать? – его предложение выбесило, хоть и было весьма разумным. – Ну, с последним я, скорее всего, не справлюсь. А вот писать конспекты, помогать с едой и ходить на твою подработку за тебя вполне могу, – сияет, радуясь своей тупой затее.       Мой взгляд а-ля «Ты ебобо?» мгновенно стер улыбку с лица парня. При упоминании подработки заныло где-то под лопаткой. Деньги действительно сейчас бы не помешали. – Хорошо, – обреченно соглашаюсь я, заранее жалея о своем решении. – Ты будешь ходить на подработку вместо меня и тем самым сможешь купить себе индульгенцию. – Что? – Прощение, – устало поясняю тупоголовому барану, с такой надеждой взирающему на меня сверху вниз. Хренова каланча! – С завтрашнего дня можешь начать. Я тебя сопровожу и буду следить за тем, как усердно ты трудишься и сколько получаешь. – Хорошо. – А теперь сгинь с глаз моих долой, бесишь, скотина, – тут же заведясь от одного только вида счастливой рожи этого недоумка, гневно цежу, и разворачиваюсь в сторону дома.

***

      Утро следующего дня началось ужасно. Мне снилось, будто на самом деле я всё еще в коме, и вся эта чудесная жизнь мне только привиделась. Поэтому разлепив глаза, я первым делом выбежал на кухню, проверить все ли нормально.       Уютная чистота и манящий запах румяных блинчиков развеяли все страхи в одно мгновение. Смиренно покоящаяся на столе записка от мамы гласила, что она ушла на работу (вот это да!) и будет вечером, и что в холодильнике есть суп на ужин. Нахлынувшее чувство радости влагой застелило глаза.       Быстро позавтракав и собравшись, я поторопился на остановку. Казалось, что даже люди вокруг стали немного добрее. В автобусе никто не толкался, а одна женщина, заметив торчащий из куртки гипс, даже уступила место. Неужели жизнь повернула на белую полосу?       Пары прошли довольно быстро, даже с учетом постоянного околачивания рядом Стаса. Его друзья удивленно хлопали глазами, когда их вожак самовольно вызвался помочь мне с застегиванием куртки, но покорно молчали, ходя вокруг нас бочком, напоминая пустоголовых крабов. А стоило рыжему заикнуться о том, что он идет со мной сегодня, так я еле сдержал рвущийся наружу дикий ржач. Их физиономии надо было запечатлеть на память! Такие вытянутые рожи я еще не видел. – Ты уверен, что твои дружки меня потом в подворотне ножичком не ткнут за то, что я у их гопо-трансформера голову оторвал? Они без тебя хотя бы базовые функции выполнять умеют? Ну, там, ссать, спать, жрать? Семечки щелкать, баб мацать? Или ты у них там как самый умный всю деятельность контролируешь? – ухахатываясь со своих шуток, старался не отставать от парня. – Зря ты так, они хорошие ребята. Толян даже отговорить меня пытался, когда я тебя у гаража прижал. Помнишь? Хотя обычно ему все до фени. – М-м. Кстати, а он не удивлен резкой смене твоего ко мне отношения? – Нет. Он же за углом стоял, ничего не видел. Я ему тогда сказал, что заставил тебя ботинок мой облизать, – смотря куда угодно, но не на меня, быстро тараторил он. – Н-да, так себе отмазочка, если честно, – удивившись пронырливости этого индивида, решил закончить на этом разговор.       Добравшись до места назначения, быстро переговорил с начальником, скупо разъяснив ситуацию. Получив разрешение поменять свою рабочую силу на силу Стаса, удобненько расположился недалеко от погрузочно-разгрузочной зоны, с упоением наблюдая, как выкатываются глазные яблоки Стаса из орбит от непомерной тяжести коробок.       Спустя какое-то время мой гоп-слуга приноровился, и уже достаточно быстро и легко справлялся со своей задачей, не забывая при этом одаривать меня счастливой улыбкой. Говнюк.       Когда работа на сегодня была закончена, и Стас получил свою награду в виде смятой бумажки в тысячу рублей, он подошел ко мне, тяжело вздохнул, и сунул в здоровый кулак купюру. – Теперь ты мне веришь? – Не совсем. Я ведь еще не дома. Вдруг ты взбесишься, передумаешь, отметелишь меня до полусмерти и заберешь назад свои честно заработанные деньги, – не торопясь убирать их в карман, спокойно произношу я. – Тебя проводить? – коротко и серьезно звучит в ответ.       Такое его поведение заставляет нервничать и ожидать подвоха в любой момент. Сердце ускоряет свой бег, замерзшие пальцы доставляют дискомфорт, но я продолжаю выискивать в зеленых глазах напротив хоть какой-то намек на лицемерие. – Проводи.       В полном молчании преодолев больше половины пути, я, сам того не ожидая, зачем-то спрашиваю: – Как самочувствие? – Ты у меня спрашиваешь? Это я должен задать тебе этот вопрос, – дружелюбно смеется Стас, и у меня от его улыбки сердце вдруг ёкает.       Загоняя в самые дальние углы мозга так не вовремя выплывшие воспоминания о моей абсурдной влюбленности, ускоряю шаг.       Остановившись у подъезда в нерешительности, так кстати вспомнив о последней встрече с вышибалой, мнусь на крыльце. – Чего встал-то? – смотрит, как на дурака. – Слушай, а ты очень сильный? Шкаф в два раза больше себя завалить сможешь? – В смысле? Ты о чем вообще? – Да так, просто интересуюсь. Тебе в мой подъезд ни за чем не надо? – продолжаю строить из себя кретина последней модели. – Ты боишься, что кто-то из моих ребят тебя там поджидает? – усмехается парень, но к двери подходит. – Ну, допустим, что не из твоих, – поняв по прищурившимся глазам, что болтнул лишнего, пытаюсь исправить ситуацию. – Ой, ладно, я пошел, короче. – Не, не, не, стоямба. Я первый, – аккуратно отодвигая меня локтем в сторону, медленно заходит в подъезд.       Темно, хоть глаз выколи. Волна паники постепенно нарастает, грозя с минуты на минуту перерасти в полноценную истерику, но я осторожно, шаг за шагом, следую за Стасом. В данной ситуации, я выберу меньшее из двух зол, а то есть кулаки Стаса, чем того огромного вышибалы, которому для того, чтобы выгнать мой дух из тела, и двух пальцев будет достаточно. – Какой эт.. – А-а-а-а-а!!! – мой истошный вопль оглашает замкнутое пространство, эхом отдается от стен и разносится до самого Ада. – Хули ты орешь-то, придурок? – грозно шепчет Стас, крепко ухватив за плечо. – А че ты так неожиданно заговорил?! Я ж чуть не обосрался! – осознав, что угрозы нет, быстро успокаиваюсь. – Капец ты пришибленный. – Я бы на тебя посмотрел, если бы тебя так!.. – прикусив язык, вовремя замолкаю. – Что меня так? – даже по шепоту можно понять, что его глаза сощурились в подозрении. – Стёпа?! – яркий свет озаряет лестничную площадку.       Еще никогда я не был так рад появлению матери. Заметив нас в весьма пикантной ситуации, Стас продолжал грубо держать меня за рукав, она жестко продолжила: – Эй, что это ты там делаешь? – А, мам, привет! Всё нормально, это Стас, он любезно согласился проводить меня до дома, – скинув чужую руку с плеча, быстро взлетаю по лестнице. – А почему ты кричал? – А, я, кажется, на дохлую мышь наступил, – изящно вру, махая напоследок Стасу. – Пока, спасибо, что проводил.       И только после того, как за спиной закрылась дверь, а от паники не осталось и следа, я понял, кому и что сморозил. Благодарить преступника за появившуюся у меня фобию – гениально!