Предвестие

      Идти на учебу не хотелось от слова совсем, но пришлось. Бессонная ночь, заполненная полярно противоположными думами, выброс адреналина накануне, всё это сказалось на самочувствии. Легкое головокружение и тяжелое тело не давали сконцентрироваться на лекции. Стаса до сих пор не было, хотя вторая пара уже подходила к концу. Струсил услышать мой ответ? Естественно, это был отказ! Встречаться с насильником? Кукуха моя улетела давно, но не так далеко. Даже прошлые чувства, испытываемые по отношению к нему, теперь кажутся бредом сивой кобылы.       Вернувшись домой, дабы скоротать время, взялся за книжку. Чтение всегда успокаивало и скрашивало пустующую реальность. Сейчас второго не требовалось, а вот признаваться в волнении за одного гопника я тоже не собирался. Даже самому себе. Когда за окном совсем стемнело, вспомнил про ужин и записку от мамы, что она дежурит сегодня всю ночь. Не успел я разогреть макароны, как в дверь еле слышно постучали.       Когда на мой вопрос о том, кто находится за ней, не ответили, осторожно приоткрыл и обнаружил груду вещей возле своей квартиры. Что еще за фигня, до мусорки донести свое барахло уже нельзя? Подойдя ближе, заметил шевеление. Оно что, живое?!       Из черных недр на меня уставились два ядовито-зеленых глаза. Сердце от страха на секунду в пятки ушло. Но потом показался нос, рот, подбородок - все в крови. Когда непонятное нечто оскалилось в подобии улыбки, оценив мои вытаращенные блюдца, до меня дошло, что это Стас.       Шустро заволок его внутрь, стараясь не шуметь сильно, лишние свидетели нам ни к чему, освободил от лишней одежды и помог перебраться в ванную. Его лицо было полностью облито кровью, словно он умывался ею минуту назад. Кулаки снова были разбиты, но теперь еще хуже, чем раньше, а на шее красовались смачные отпечатки пальцев, пытавшихся, видимо, его задушить.       От представшей картины кровь в жилах стыла. Только вчера подрался, и вот тебе опять! Что за человек а, ни минуты спокойно пожить не может!       Трясущейся рукой вытираю потеки влажной тряпкой, стараясь не причинить боли. Моё лицо отражало все мои думы, наверное, отчего Стас, не удержавшись, произнес: – Меньше эмоций, пожалуйста. Я живой и это главное. – Так может именно этот факт и огорчает меня больше всего? – ехидничаю, но глубоко в душе радуюсь, что с этим придурком всё не так плохо, раз шутить тут удумал. – Не дождешься. Будешь теперь всю жизнь со мной мучиться, – улыбается, но тут же шипит от жгучего спирта на своей скуле. - Нужен ты мне. И без тебя забот хватает. Ты же только вчера дрался, кто сегодня достать-то успел? Из-за этого на учебе не был? – Те, с кем я вчера дрался, были не с нашего района, ты же в курсе? – начинает, постепенно превращаясь в прежнего себя. Согласно киваю, продолжая обрабатывать раны на руках. – Так вот, быть здесь и докапываться до местных им строго запрещено. Но нарушив запрет, они сами вынудили нас найти их и преподать урок, ай! – Ты что, рембо? – дую на ссадину. – Нет. Но это мой район и трогать тебя имею право только я, – серьезно сверлит взглядом моё лицо.       От его слов и осознания, что причиной всей этой заварухи отчасти был я, внутри начинает шевелиться загнанное в самый дальний угол чувство влюбленности в это недоразумение. – Я не вещь, – вовремя вспоминаю о неприятных событиях, послуживших кардинальным переменам в моей жизни. – И с чего ты взял, что после всего, что между нами было, я соглашусь стать не то, что твоим парнем, другом хотя бы? – Потому что ты любишь меня, – уверенно произносит, отодвигая мою руку в сторону.       Встает с края ванной и прижимается вплотную. За спиной раковина, выход загораживает его рука, мне ничего не остается, кроме как смириться. – Не люблю уже давно. И с каких это пор ты геем заделался, а? – Я не гей, остальные мужики меня не интересуют, только ты, – придвигается еще ближе, щекоча дыханием кожу на шее, запуская табуны мурашек. – Что ж, ты опоздал. Мне очень не нравятся люди, насилующие меня в темных подворотнях, – заехав коленом между ног, быстро вылетаю из ванной.       Сердце бьется так громко, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Ладони потеют, желудок сводит спазмом, а ноги становятся ватными. Через пару минут и Стас выходит в коридор, заходит в мою комнату, садится на кровать и молча сверлит взглядом пол. – Чего ты приперся сюда? Домой надо было идти, – сложив руки на груди, всем видом выказываю свое нерасположение. – Там меня никто не ждет, – довольно тихо и так грустно, что мне нечего ответить. – Я понимаю, что сам во всем виноват, что причинил тебе невероятную боль и заставил пойти на такой шаг, понимаю, что не имею права просить тебя хоть о чем-то. Но я не могу без тебя. Больше не могу. – Что за ерунду ты говоришь? – не веря ни единому слову, начинаю психовать. Что за цирк он тут устроил? Мало было тех унижений? Хочет еще большим ничтожеством меня выставить? – Это не ерунда! – горячо возражает, подняв блестящие от слез глаза. Вот это номер! – Я поступил с тобой так потому, что бесился от бессилия. Не мог самому себе сознаться, что испытываю к тебе чувства совершенно не такие, как ко всем остальным людям. Я ненавидел себя за это. И тебя ненавидел, ведь ты стал причиной таких резких изменений в моей голове и теле. А после всего случившегося вдруг понял, что смерть твоя ничего не изменит. Я так испугался, что никогда тебя больше не увижу.       Тихо охреневая от происходящего, пытаюсь собрать его отрывочные признания воедино, но шок от увиденного и услышанного не дает включить мозги. – Это полный бред, – шепчу растерянно. – Чем доказать? Хочешь, на колени встану? В окно выйду, хочешь? – подорвавшись с места, засуетился он. – Или отсосу, м?       Мои округлившиеся глаза и беззвучно захлопывающийся рот оказали совсем не то действие, на какое я рассчитывал. Быстро подойдя, Стас стал стягивать с меня домашние треники. Уцепившись за них здоровой рукой, как за спасательный круг, я завопил: – Успокойся, Стас! Ты в своем уме?! – Ну, ты же хотел мне отомстить и унизить? Вот и возможность выдалась, – продолжал настаивать, сверкая безумными глазами. – Давай же! Я сам предлагаю, заставлять не надо! Давай! Только не умирай больше, прошу…       Ослабев, падает на колени. Бьющееся в висках сердце оглушает, но я опускаюсь следом, приобнимаю за плечи, утыкая лицом себе в ключицы, крепко сжимаю в объятьях и покорно жду, когда неожиданная истерика закончится.       Проходит не меньше получаса, прежде чем Стас отпускает меня, отодвигаясь. Стыдливо вытирая лицо рукавом спортивки, задевает свежие раны, щурится от боли. Молча наблюдаю за парнем, испытывая какое-то непонятное тепло и несвойственную мне заботу. Посильнее мотнув головой, завожу непринужденный разговор: – Почему ты живешь один? Где твоя семья? – В другом городе. – Почему ты не с ними? – А я проблемный слишком, – горько усмехается, выдавая свою боль с потрохами. – Не хотел учиться, не хотел стать врачом, как отец, не хотел становиться «нормальным», вот меня и выгнали. – В смысле выгнали? – устраиваюсь поудобнее, рассчитывая на долгий разговор. – Точнее, я сам ушел, когда меня в край достали их вопросы о том, почему я такой. Видите ли, не соответствовал их ожиданиям. Они мечтали о богатом, умном, успешном сыночке, которым они будут хвастаться перед своими тупыми друзьями. А я возьми и не стань этим самым показушным экспонатом. Тогда зачем такой ребенок нужен? Вот и выбросили, за ненадобностью.       Мы долго говорили о родственниках, друзьях, жизни, обо всем на свете, а когда за окном начало рассветать, он вежливо извинился, поблагодарил за помощь и ушел, оставив мои сердце и разум в смятении.       Наши отношения не изменились. Стас всё также наблюдал издалека, служебной собакой провожал до квартиры, ходил на подработку и отдавал всю зарплату мне. Я ничего не мог сказать, на уверенный отказ уже не хватало духа, да и желания, чего врать. Теперь мое существование хоть для кого-то было значимо. К хорошему, как известно, быстро привыкаешь.       Разговоров об отношениях он больше не заводил, но своими молчаливыми щенячьими взорами не раз доводил до точки кипения. Рука постепенно заживала, и чего стоило ожидать и опасаться после снятия гипса - я не знал.       Встретив после посещения психолога и проводив, Стас притормозил уходящего меня у самой двери, аккуратно взял за руку и неуверенно начал: – Завтра мы с ребятами собираемся потусить… У меня. Приходи. – Э-э-эм, не думаю, что твои ребята обрадуются моему присутствию, – корчу неловкую гримасу, уже представляя их ошарашенные морды. – Зато я обрадуюсь, очень, – снова применяя этот дурацкий трюк с щенячьим взглядом, мягко поглаживает руку. – Приходи, я буду ждать. Адрес вышлю эсэмэской.       Не успеваю я ответить, как он вылетает из подъезда, светясь от счастья. Пойду я, ага, держи карман шире! Общества гопников-аферистов мне не хватало.       Так какого фига я выбираю, что надеть?! Помнится, вчера я решил, что никуда не пойду. А уже сегодня, заметив окрыленно-влюбленного Рыжего Демона моё уверенное «нет» стало расходиться по швам. Я тряпка.       Глядя на себя в зеркало, обнаруживаю в глазах какой-то странный огонек. Неужели, это любопытство? Мне что, действительно интересно посмотреть, как живет Стас, узнать его собратьев по разуму, послушать их разговоры? Кошмар какой. Того гляди, сам гопником стану.       Ну ладно, один единственный раз сходить можно. Чисто ради удовлетворения любопытства.       Выбрав из скудного ассортимента одежды самые обычные, и самые менее облегающие, темные джинсы и черную толстовку, предупреждаю маму, что вернусь поздно, и направляюсь по адресу, указанному в смс. Откуда этот маньяк взял мой номер – до сих пор являлось загадкой.       Найти нужный дом и квартиру не составило особого труда. А вот позвонить в звонок или перестучать грохочущую внутри музыку оказалось куда сложнее. Целый рой сомнений и причин, утверждающих глупость моего решения, атаковали разум. Рука, зависшая над кнопкой, дрогнула, и трель, подобно захлопнувшейся крышке гроба, эхом раздалась в подсознании.       Ясная зелень свежескошенной луговой травы в глазах, на озаренном необычайной радостью лице, отпечаталась на подкорке. Теперь, даже если захочу, никогда не забуду это по-детски изумленное, смущенное и в то же время безумно счастливое, лицо. Дышать на секунду стало трудно. – Ты пришел! Проходи, – шире открывает дверь, пропуская внутрь.       Идя сюда, я позволил себе немного пофантазировать на тему того, как может выглядеть жилье Стаса. Я ожидал увидеть разрисованные или завешенные плакатами стены, прожженные сигаретными бычками шторы и мебель, кучи немытой посуды и хлама, разбросанного по углам.       Но во всей однокомнатной квартире царил идеальный порядок. Нигде не валялось даже лишнего носка, все стояло на своих местах, а стол, за которым все и сидели, был аккуратно сервирован тарелками, пепельницей и пластиковыми стаканчиками.       Присутствовала гоп-стоп команда в полном составе, один из них держал гитару, несколько девушек, явно не из нашей шараги, ну и я, белой вороной пришедший позднее всех.       Уделяя слишком много внимания моей скромной персоне, Стас случайно заставил всех обратить на меня свой пристальный взор. Стало жутко неловко и стыдно. Словно я приперся на собрание имбицилов с книжкой Ницше подмышкой. – Будешь пиво? – в звенящей тишине вопрос хозяина жилья звучит громогласно. Обливаясь седьмым потом, яростно шевелю мозгами, пытаясь придумать такой ответ, который не вызовет волну негатива. – Да мне ж нельзя, я дурею, когда выпью, – блею, натягивая фальшивую улыбку. – Ты ему яду налей, сразу выпьет, – шутит один из дружков Стаса.       Если я не совсем тупой, то это была отсылка к моей неудачной попытке суицида. Ха, забавно! Радует, что у кого-то из этих ребят ума хватает на сарказм.       Делаю вид, будто мне очень смешно, но накалившаяся атмосфера дает понять, что что-то идет не так. Глянув на рыжего, понимаю, что шутка рикошетом пробила ему сердце. Его заливающиеся праведным гневом глаза уже сверлили дыру в товарище, который, кажется, понял, что ему несдобровать и уже подыскивал подходящее место для могилки под окном.       Ситуация оказалась еще хуже, чем я мог себе представить. С первой же минуты все пошло под откос и я уже начал жалеть, что пришел, но тут гениальная, и по совместительству наитупейшая, идея пришла в мой паникующий мозг.       Осторожно, незримо для остальных, укладываю свою ладонь на колено парня. Теплое прикосновение моментально выводит его из режима убийцы. Недоуменно смотрит сначала на руку, потом на меня, отчаянно пытающегося мимикой донести, что все нормально, затем снова на руку. Очень своевременно заиграла гитара, отвлекая всеобщее внимание на себя, так как густо покрасневший до кончиков ушей Стас даже меня, видевшего уже, наверное, многое, поверг в шок.       Быстро убрав руку, я внезапно понял, что эту мою выходку он мог принять за некое согласие встречаться. Теперь заливаться краской настала моя очередь.       Спустя некоторое время неловкость сошла на нет. Разговоры о уличных потасовках, байки про соседей, анекдоты и армейские песни увлекли в беззаботное русло, оставив все разногласия и недомолвки в прошлом. Мне даже удалось расположить бандитскую шайку к себе, рассказав какую-то глупую шутку, вычитанную в интернете.       Когда время перевалило за полночь, мама позвонила узнать, не собираюсь ли я домой и всё ли в порядке. Уверив её, что все хорошо, но почувствовав усталость, я засобирался в обратный путь. Попрощавшись со всеми, ушел в прихожую, не сразу заметив увязавшегося следом Стаса. – Ты куда намылился? – Провожать. – У меня, кажется, рука сломана, а не ноги, – смеюсь, намекая на ненадобность его услуги. – Там темно, полно хулиганов, лучше перестраховаться, – открывая дверь, выжидающе на меня смотрит.       Используя все свои умения и возможности лица, выражаю взглядом всю неуместность его слов, ведь самым страшным хулиганом является он сам, но, то ли тупой, то ли притворяется, делает вид, что не понимает.       На улице царила непривычная для слуха, спокойная тишина. Город спал. Крупные влажные хлопья снега медленно покрывали землю белым покрывалом, даря ощущение уюта и сказки. Хотелось долго бродить по заснеженным улицам, не торопясь, не отвлекаясь на суету, просто наслаждаясь чувством покоя.       Уловив мой настрой, Стас зашагал еще медленнее, залюбовался танцем падающих снежинок, взял меня за руку.       Опешив от такой наглости, смотрю на него безумными глазами, не имея возможности как-либо возразить – язык онемел. А ему хоть бы хны, идет, в небо пялится, но держит крепко. – Отпусти, – взяв себя в руки, говорю тихо. – Никто же не видит, все нормально. – Дело не только в этом! – возражаю, начиная заводиться. Сердце необоснованно ускоряет ритм. – А, значит, мне тебя трогать нельзя, а тебе меня можно? – улыбается, переводя взор на меня. Смотрит так нежно и ласково, что колени предательски подкашиваются.       Задыхаясь от возмущения, упускаю момент, когда мы оказываемся в моем подъезде. Стас упирает меня к стене, обхватив рукой чуть выше поясницы, прижимается всем телом и тихо шепчет в самые губы: – Я ждал этого слишком долго, позволь же…       Темнота, окутавшая с ног до головы, шепот, робкое дыханье, лишают здравого смысла, и, поддавшись моменту, атмосфере подъездной романтики или еще чему бы то ни было, позволяю Стасу поцеловать меня.       Несмелое, осторожное, едва ощутимое прикосновение губ выбивает воздух из легких. Всплывшие перед глазами фантазии, насильно забытые мною в свете последних событий, возвращаются, затуманивая разум. Почувствовав мою слабость, Стас переходит в активное наступление, и за секунду превращает невинный поцелуй в неистовое выплескивание страсти и жгучего желания.       Покусывая то нижнюю, то верхнюю губу, пробивается сквозь преграду зубов, сплетает свой язык с моим, изучает им каждый миллиметр полости, но не пихает в самую глотку. Словно читая мысли, делает всё максимально чутко, нежно, головокружительно потрясающе, что моё тело тряпочкой виснет на нем. Возбуждение молнией простреливает пах, скапливаясь в самом кончике, заставляя член напрячься.       Стыдливо отодвигаю зад назад, но жадно вцепившись в бедро свободной рукой, Рыжик притягивает меня обратно, собственнически рыча мне в рот, оповещая о своем недовольстве моими действиями, отчего все нутро сжимается, желая отдаться этому сексуальному хищнику прямо здесь и сейчас.       Потеряв счет времени, пьяно всматриваюсь в сверкающие похотью глаза, стоит парню разорвать поцелуй и чуть отодвинуться. С огромным трудом переборов желание снова прильнуть к столь умелым, невероятно мягким и манящим губам, отворачиваю пылающее смущением лицо в сторону. – Только не говори, что тебе не понравилось, – усмехается тот, явственно ощущая мое удовольствие. – Ну-у, так… – выдавливаю, желая спустить его зарвавшуюся самооценку с небес на землю. – О, вот как. Тогда может…       Зазвонивший в кармане куртки телефон не дает договорить. Быстро выудив трубку, коротко бросаю взволнованной матери «через пять минут буду», выбираюсь из захвата и, коротко чмокнув возмущенного Стаса в приоткрытые губы, взлетаю по лестнице вверх и скрываюсь за дверью. Я полный кретин.       В пятом часу утра, окончательно выбившись из сил от беспрестанно бороздивших ум мыслей о том, как поступить со Стасом, я пришел к выводу «Будь, что будет». После моей неудавшейся попытки суицида бояться было нечего, ведь на самый рискованный поступок я уже решился, а отношения с Рыжим Демоном были не более устрашающи, нежели смерть. Да и его поведение изменилось. Он стал более спокойным, терпеливым и понимающим, теперь еще и геем - для него это колоссальные изменения.

***

      Следующая наша встреча с моим, теперь уже, парнем состоялась куда раньше, чем я предполагал. Он встретил меня у подъезда рано утром, когда я направлялся на учебу. – Ты что здесь делаешь? – Прежде, чем ты скажешь мне то, что я, возможно, не готов услышать, хочу пригласить тебя прогулять учебу! – улыбаясь во все тридцать два, возвещает он. – Зачем? – Увидишь. Пойдем, у нас мало времени, – схватив за руку, потащил в неизвестном направлении.       День и правда выдался насыщенным. Я только и успевал перевести дыхание между посещением одного места и другого. Стас с огромным энтузиазмом таскал меня за собой по различным заведениям. Так, мы успели побывать в контактном зоопарке, где я чуть не расплакался от умиления крошечными кроликами, так забавно дергающими своими наимилейшими влажными носиками;       на конкурсе виолончелистов, что каким-то неведомым образом проходил в нашем задрипаном городишке и от которого у меня всё время шли мурашки по коже;       в кино, выбор Стаса меня также обескуражил тем, что фильм был не третьесортным боевиком о мега-крутом-суперагенте, а о нелегкой жизни афроамериканца в Америке в период дискриминации людей с цветным типом кожи;       в кафе, где меня накормили дичайше вкусной едой и отменным мороженым;       на катке, что странно, учитывая, что Стас на коньках вылитый слон в посудной лавке, но крайне упертый;       и на колесе обозрения, под конец этого длинного дня, с высоты которого открывался прекрасный вид на залитый крошечными огоньками город, утопающий в девственно-белом кружеве снега.       За все это время, проведенное вместе с Рыжиком, я нахохотался на целую жизнь вперед, получил огромную дозу радости и счастья, сколько за все прожитые годы не накопилось. Никогда еще не чувствовал себя так комфортно, уютно и защищенно, как в этот момент, находясь рядом с бесконечно улыбающимся, безумно внимательным и чутким, удивительно начитанным, нежным Стасом, чья рука держала мою весь день.       И сейчас, сидя с ним почти вплотную и наблюдая за сверкающими детской радостью глазами, мне хотелось только одного. И не найдя хоть единой причины этого не делать, я тихо позвал парня по имени, а когда он обернулся, мягко обхватив лицо чуть влажными от волнения ладонями, еле ощутимо поцеловал. Готов поклясться, в эту секунду между наших губ проскочила искра.       Стоило этому произойти, как Стас с жадностью вжал меня в свое тело, обхватив крепко руками, взял инициативу на себя, страстно сминая губы в неистовом поцелуе. В груди тут же разгорелся пожар, с огромной скоростью пустившийся по венам вниз, грозя отключить к чертям здравый смысл. Но тут кабинка звенькнула, оповещая об остановке аттракциона.       В голове царил полный штиль, сладкий туман застилал мысли, не давая им выбраться на поверхность и заставить меня переживать о чем-либо. Не помня дороги, очнулся только рядом со своим подъездом, когда серьезный голос Стаса вывел из полудремы. – Я спрошу здесь, чтобы не наброситься на тебя в порыве страсти или отчаяния, в зависимости от ответа, – его глаза бегали, выдавая волнение. – Спрашивай, – уверенно киваю, зная ответ еще с самого утра. – Я уже задавал этот вопрос, но тогда ты был во мне не уверен, да и сам я был глуп и слишком поторопился. В общем… Ты будешь со мной встречаться? – остановив наконец на мне свои зеленые омуты, которые было почти не видно за расширившимися до предела зрачками, замер, боясь вдохнуть. – После всего, что между нами произошло, – играю королеву драмы до победного конца, но заметив дрожащие пальцы его побледневших рук, решаю не изводить парня. – Я согласен.       Ожидая чего угодно: криков радости, визга восторга, слез счастья, медвежьих объятий, изоблачающих нас поцелуев – крайне удивился отсутствию вообще какой-либо реакции. Он просто завис, не издавая ни звука, не двигая ни одной мышцей лица. Я сказал не то, что он хотел услышать? – Ты разочарован? – вдруг заволновался сам. Он успел передумать за эти несколько секунд? Или что? Пожалел? Понял, что я парень? Мать твою, Стас! – Кажется, у меня галлюцинации, – тихо. – Скажи еще раз. – Я согласен.       Сильное тело повалило меня на землю в ту же секунду, как последний слог сорвался с уст. Всем весом прижав к холодному, пушистому сугробу, обхватив за шею, Стас впился в губы пылким поцелуем. Его горячее дыхание и частые, быстрые чмоки по всему лицу запускали мурашки по телу. Немного отстранившись, он посмотрел на меня такими сияющими, счастливыми глазами, что сердце пропустило удар. Еще никогда прежде я не чувствовал себя таким живым.       С этого дня жизнь изменилась, став даже лучше, чем я мог себе вообразить.       Всё свободное от учебы и подработки время мы проводили вместе. Гуляли, сидели дома за фильмами, тусили с его друзьями, которые теперь уже привыкли к присутствию и охотно со мной общались, на деле оказавшись вполне нормальными ребятами; разговаривали и много-много целовались. Постоянно. Как только выдавалась возможность, Стас пользовался возникшей парой секунд, накидываясь на обескураженного, но не возражающего меня. Его поцелуи сводили с ума своей нежностью, чуткостью и развратностью, которая не переходила границы разумного, но изрядно щекотала нервишки возбуждением, бороться с которым становилось всё сложнее.       Что продолжало удивлять спустя столько времени, так это истинная сущность Рыжего Демона. Раньше он казался диким, неуравновешенным психопатом, плевавшим на любые ограничения и наказания. Теперь же он открывался с другой, уязвимой, неизвестной мне стороны. Он никогда не нападал первым, искренне стараясь держать себя в руках, не бил лежачих, а в последнее время и вовсе перестал искать повод подраться. Дома у него всегда царил идеальный порядок, выяснилось, что Стасу до жути не нравились бардак, грязь и хлам. Он знал вещи, о существовании которых я не подозревал, смотрел разные фильмы, от философских до глупых, разбирался в них, читал большую часть книг, которые читал я, и еще кучу тех, о каких я не слышал. Он оказался крайне чутким, понимающим и умеющим слушать парнем, чьим любимым занятием было как-либо трогать, касаться меня и вести душевные беседы до утра. Он явился совершенно другим, новым, лучшим человеком, чем я мог себе представить.       Разговоров о сексе мы не заводили, боясь таких резких перемен в своей жизни. Медленно, но верно шли к раскрепощению и привыканию к телам друг друга, новым желаниям и чувствам. Мягкие кончики холодных пальцев, скользящие по оголенной коже живота так будоражили кровь и заводили, что становилось страшно от мысли, что же будет, если он потрогает меня «там». Но Стас не торопился. И не просил меня как-либо удовлетворять его. Он вообще обходился крайне осторожно и любезно, что иногда чертовски бесило. Я же не девушка, в конце-то концов! Хочу разрядки! Хочу большего!       Но ни мои красноречивые намеки, ни жадные, просящие взгляды, ни горячие прикосновения не имели никакого результата, Стас был непреклонен в своем «Только после снятия гипса!». Я уже начинал ненавидеть этот дурацкий гипс, хотя раньше благодаря ему мог пользоваться своей беспомощностью. День, когда с меня сняли оковы, стал знаменательным.       Пока медсестра щебетала о частых обращениях с переломами и разрезала огромными ножницами белый наручник, я чувствовал, как внутри рушился барьер сомнений и переживаний насчет Стаса. В этот самый момент я понял, что хочу провести с ним остаток жизни. И не важно, как долго он продлится.       Наведываться к Рыжику сразу после больницы было бы глупо, ведь я не привел себя в порядок, не подготовился. Поэтому придя домой, проведя в ванной больше пары часов, выбритый, вымытый до скрипа во всех потаенных местах, и уверенный до кончиков пальцев в своем решении, отправился к своему возлюбленному.       Стас знал, что я приду к нему сразу, как только снимут гипс. Знал, что я буду настаивать и требовать выполнить обещанное. И стоило появиться на пороге, он тут же стянул мою верхнюю одежду, обнял, закинул на плечо и утащил меня в комнату, в которой были расставлены горящие свечи, разложен диван и тихо играла музыка. – Смотрю, ты подготовился, – озираясь по сторонам, улыбаюсь я. – Конечно, я же ждал этого не меньше, чем ты, – уложив на спину, медленно избавляет от одежды. – А ты все подготовил? – с намёком.       Выудив из под столика пачку презервативов и смазку, смотрит играючи: – Естественно. Мы ведь не хотим, чтобы тебе было больно. Я хочу, чтобы ты кричал от удовольствия и просил ещё.       От его слов перед глазами сразу предстала пошлая картина моих широко расставленных ног и стекающей по подбородку слюны, отчего бросило в стыдливый жар, лицо запылало огнем, а в паху стало тесно. Черт! Как бы не кончить прежде, чем все начнется.       Отвлекая поцелуем, лишает нас одежды, медленно спускается губами к шее, мягко покусывает кожу, обдавая горячим дыханием нежные участки. Сердце в груди колотится так громко, что, кажется, этажом ниже слышно. Руки дрожат, а нутро сладко тянет от предвкушения. Стоит Стасу коснуться языком соска, как удивленный стон срывается с губ. Обдав возбужденно-пьяным взглядом, продолжает исследовать тело поцелуями и укусами.       Когда влажный палец задевает колечко мышц, я отрывисто заглатываю воздух, становится безумно волнительно и немного страшно. Но нежные, заботливые прикосновения и зоркие, внимательные зеленые омуты успокаивают, вселяя умиротворение. Я доверяю Стасу и готов стать единым целым с ним.       Растягивая одним, затем двумя, а после тремя пальцами, Рыжик не спускает с меня участливого взора, следит за каждой реакцией и мимолетным стоном боли, отвлекает страстными поцелуями и нежными поглаживаниями. Заведясь до критической точки и устав ждать, хнычу: – Давай же, уже достаточно…       Устроившись между моих разведенных ног, раскатывая презик по члену и обильно смазывая его лубрикантом, парень пожирает меня глазами, жадно оглядывая тело и закусывая губы. Становится нестерпимо жарко, желание почувствовать его в себе срывает последние тормоза, и я обхватываю ногами его бедра, прижимая ближе.       Первое проникновение разрядом простреливает спину, мелкими иголками скатываясь по конечностям, обручем боли сжимает легкие. Войдя полностью, Стас замирает, ласкает рукой мой опавший член, выцеловывает шею, оставляя засосы, шепчет всякие милости на ухо. Через некоторое время боль затихает, нервы успокаиваются и тело расслабляется.       Получив одобрительный кивок, Стас начинает неторопливо двигаться. По его напряженному виску скатывается капелька пота. Наверное, сдерживаться в такой ситуации тоже не самая легкая задача, особенно, если ждал и терпел довольно долго. Благодарность и признательность его усилиям располагают к ответным действиям. Шире разведя ноги и устроившись поудобнее, обхватив за шею, прижимаю к себе. Слепо тычусь в губы, кусаю их, языком пробираюсь внутрь, сплетаю с его. Тихий рык наслаждения запускает по телу волну острого влечения, поднимая член вновь.       Немного привыкнув к ощущениям, начинаю постепенно получать удовольствие. Размеренные толчки ускоряются, стоит моему невнятному стону блаженства вырваться наружу. Находиться в этой позе становится неудобно, и Стас, мягко выскользнув, ловко переворачивает меня на живот. Укус в загривок и собственнический захват бедер бьют по чувству принадлежности более сильному, заводя еще сильнее.       Стоны становятся громче, движения резче, а желание кончить нестерпимее. Каждой клеточке тела так хорошо, что хочется кричать. Пальцы впиваются в простыню, пытаясь выместить кайф, а ноги сводит слабой судорогой напряжения.       Заметив мое ерзание, парень укладывает нас на бок, левой рукой обхватывает за грудь, прижимая спиной к своему торсу, другой задирает мою правую ногу, и, придерживая её, срывается в дикий темп, выколачивая из моего растерзанного горла хрипы восторга. Мощные движения и жадные, лишающие кислорода, поцелуи быстро доводят до экстаза. Громко воя имя любовника, бурно кончаю на постель, быстро теряя связь с реальностью. Глаза Стаса звереют, член становится больше и через секунду, с силой впившись зубами в плечо, он кончает следом.       Кажется, я потерял сознание на пару минут, так как придя в себя уже видел обеспокоенные зеленые камушки, блестящие в мерцании свечей. Ласковая рука оглаживает бедро, а подрагивающий язык зализывает место укуса. Все тело будто невесомое, легкое, эфемерное. В голове царит абсолютная тишина, а в сердце всепоглощающий покой. Увлекая в очередной ленивый поцелуй, Стас не перестает трогать меня и крепко прижимать к себе. От испытанных чувств удовлетворения, защищенности и счастья клонит в сон.       Но сквозь полудрему я все же улавливаю уверенный шепот на ухо: – Люблю тебя. – И я тебя люблю, – еле ворочая языком, пьяно бормочу и засыпаю, окрыленный небывалыми прежде ощущениями нужности и значимости.