Необратимость

1.

Рука с длинными кроваво-красными ногтями в кожаной перчатке без пальцев рывком поворачивает рукоять мотоцикла на себя, увеличивая и без того уже немыслимую скорость. Все равно мало. Еще. Нужно дать еще газу, пусть даже больше некуда, чтобы воздух ворвался в легкие и заставил их с пережатым горлом раскрыться. Ей до смерти необходимо почувствовать, что после очередной ссоры с Кибуцуджи она все еще жива. Его красные, горящие злобой глаза, стальная хватка, которая почти сломала запястье, шипение на басах «Ты принадлежишь только мне», а также «Делай то, что Я тебе приказал, а иначе глубоко пожалеешь» уже выжглись навсегда на подкорке сознания, и хочется плакать, но слез давно уже нет. Всё выплакала бесконечность назад. Вот бы на встречку сейчас выехала какая-нибудь фура и стерла нафиг с лица Земли одинокую полоумную байкершу — таково было ее желание на данный момент, потому и выжимала из мото все, что возможно. Как было бы здорово, если бы один из семи миллиардов добрых людей переехал сейчас ее тяжелую голову, чтобы все воспоминания стерлись навечно, и в первую очередь — лицо мучителя и спасителя одновременно. Впереди показался перекресток, где слева направо действительно ехала фура, но девушка, мгновенно попав в оковы инстинкта самосохранения, резко затормозила, отчего позади остался смоляной след от стертых покрышек да запах паленой резины. Слабачка. Даже покончить с собой и то не в состоянии. О чем тогда вообще может идти хоть какая-то речь? Она застыла прямо перед развилкой, тупо пялясь в асфальт, пока сзади не засигналили. Спешат все куда-то, спешат, злятся. И никому ни до кого нет дела, даже если будешь прямо на обочине, переломанная, подыхать. Байкерша тряхнула головой, разбуженная противным звуком клаксонов, и приняв непростое решение, с мыслями о котором боролась с самого начала конфликта с Музаном, развернулась на 180 градусов и поехала навстречу накатывающей ночной тьме. Пускай все горит синим пламенем — сегодня она завалится в «Яриман»*.

***

Поразительно, насколько же это место гротескно — на первом этаже старинного здания при свете дня работает детская школа искусств, а в подвале скрывается тщательно оборудованный звуконепроницаемыми материалами самый известный в округе притон, куда стекаются те, кто желает вмиг забыть обо всем и не боится расстаться с деньгами, телом и жизнью в один момент. Припарковав байк в паре сотен метров от входа, она предъявила двум уже знакомым лысым амбалам пропускную карточку, без которой вход в «Яриман» заказан, и спустилась в самую горячую точку земного Ада, ставшего давно родным домом. Притон встретил привычной смесью спертого воздуха с сигаретным и марихуанным дымом, этанольными парами и запахами разгоряченных пьяных тел. Народу сегодня — ни пройти ни проехать, мелькает много незнакомых лиц; прошло уже достаточно времени с ее прошлого визита сюда. Надеялась, что тот раз станет последним, держалась до талого, но опять все испортила. Или все-таки в том, что она вновь стоит на пороге этого злачного места, виноват Кибуцуджи? А черт, какой смысл думать об этом? Все равно все мысли снова придут к тому, откуда взяли исток. Будь Музан хоть трижды неправ, хоть четырежды садист и опять изнасилует жестче прежнего, все равно прекрасно знает, что как побитая, последняя шавка приползет к нему на коленях и будет валяться у ног, лишь бы он на нее посмотрел. Потому что без него ломает. Потому что без него еще больней. Потому что без него даже жизни невозможно представить. Привязал к себе по рукам и ногам без права на освобождение. — Мне два коктейля «Смерть в полдень» и десять шотов на польской водке, — падает за барную стойку, расталкивая потные тела по бокам, не обращая никакого внимания на недовольный скулеж. Сейчас ей надо не просто напиться, а нажраться, чтобы мысли наконец-то заткнулись, мозг вытек через уши, ноздри и рот, инстинкт самосохранения выключился напрочь, а власть в свои когтистые лапы взял Ид**. Крепленые напитки обжигают пищевод, расходясь с током крови раскаленной лавой по телу. Совсем еще мелкая девчушка, на пару лет младше, явно оказавшаяся в притоне впервые, смотрит, как та опрокидывает в себя шоты один за другим не закусывая и не морщась, остановившись перевести дух только после десятого. Давно уже научилась держать долго дыхание, пока Киба придушивает почти на две минуты, остервенело трахая своим елдаком — видите ли, нравится ему, как мышцы влагалища сжимаются, когда организму кислорода недостает. Тварь. Следом втянула в себя полтора бокала «Смерти в полдень», но все равно будто чего-то недостает — тело упрямо отказывается расслабляться. — О, Итами-чан! — рядом тут же как по мановению волшебной палочки материализовывается улыбчивый желтовласый парнишка. — Сколько лет, сколько зим, давненько не виделись! Куда пропала? — Привет, Зеницу, — она устало отодвигает полупустой бокал. — Да так, были дела. У тебя есть что? — косит взглядом на полы бесформенной модной мантии, в которую нарядился дилер. — Спрашиваешь! — тот самодовольно хмыкает, потирая загребущие ручки, — Все, что душа пожелает, на любой вкус и цвет! — У меня уже давно нет души, — едва шепчет под нос девушка, не глядя на Зеницу, — давай мет, как обычно. Не хочется глядеть на наркодилера, хотя без него и никак — отвернувшись, протягивает ладонь с мятыми купюрами, куда вместо них падает небольшой пакетик с кристаллами, которые на несколько часов подарят долгожданное небытие.

♫ Caravn — Rival Be Gone ♫

Техно несется из огромных динамиков, вышибает из тел остатки человеческих душ, заставляя замедляющиеся от психотропных веществ сердца вновь разгоняться; заполняет собой все оставшееся пространство, проникает в каждый уголок, каждую трещинку, каждый человечий сосуд, выдавливая оставшиеся крупицы разума, работая в полном синхроне со светом. Красный, зеленый, синий, желтый и опять красный — Итами хочется, чтобы остался только последний — и сегодня, как по волшебству, любое ее желание в миг исполняется. Все вокруг погружается в кровавый; даже если закрыть глаза — от него не скрыться за веками. Девушка приподнимает руки, желая, чтобы он облил собой всю по максимуму, перемешался с черным внутри и разбавил, чтобы создать хотя бы темно-серо-лиловый. Она приоткрывает рот, чтобы тот быстрее затек внутрь и напитал собой изнутри. Чьи-то руки обвивают сзади за талию, прижимаются раскаленным телом с ощутимым напряжением в паху — о да, то что и нужно. Итами откидывает назад голову, чтобы соприкоснуться с чужими губами, даже не открывая глаза — а зачем? Неважно, кто это будет, главное не Кибуцуджи, который считает ее своей собственностью. Сейчас она покажет наглядно, как «принадлежит» только ему. Губы незнакомца какие-то безвкусные, пресные; горячие влажные руки лезут в трусы, оглаживая низ живота. Если бы в какое-нибудь другое время к Итами так прикасались, она бы содрогнулась от омерзения и не позволила себя трогать, но метамфетамин вперемешку с алкоголем делает свое дело — и вот уже зажал где-то в тёмном углу, вставил длинный, но тонковатый все-таки член, стал остервенело вдалбливаться в тело, а она, по-прежнему не открывая глаза, почти ничего не чувствует, только лёгкую дрожь от наркотической эйфории. Парень слил на ногу быстро и также стремительно отвалил — насытился, утолил животный голод, а вот Итами было недостаточно, и она поплелась в мутном мареве к «красному уголку» — месту сборища самых отъявленных извращенцев. Красный. Опять всюду красный. Этот цвет — её самый любимый. На алых диванах в виде женских накрашенных губ сидели дерзкого вида парни в окружении похабных женщин — одни прыгали на их членах, другие в это же время вылизывали напряжённые яйца с анусами своих приятельниц только на одну ночь, третьи заталкивали языки в рот этим везунчикам, на месте которых пожелала бы побывать чуть ли не половина мужского населения планеты. Однако по пресным лицам было заметно, что все эти плотские утехи уже давно не прельщают — осточертели до невозможности, но силы воли соскочить с сексуальной иглы у них не было. Неподалеку у стенки в углу брутального вида мужик долбил крашеного блондинчика с дрожащими ножками-спичками, который на ультразвуке пищал то ли от боли, то ли от сомнительного удовольствия, а чуть поодаль дрочили ещё два таких же, как первый, очевидно, дожидающиеся своей очереди присунуть. Куда ни посмотри — везде яростно совокупляющиеся тела, облитые красным. Итами даже под наркотой не нравился ни один из предложенных вариантов — хотелось чего-то почище, поневиннее, чтобы своей неиспорченностью еще больше разбавил пусть уже и не черную, а грязно-лиловую внутренность. Побродив взглядом вокруг, она вычленила из тёмной толпы худощавого парнишку явно не к месту, который непонятно зачем вообще здесь оказался. Его большие и доверчивые глаза цвета красного дерева удивлённо, но в то же время с толикой любопытства пялились на то безобразие в алом, которое сотворялось сейчас. Может, он и хотел бы зайти, да решительности не хватало. «То, что надо», — с удовлетворением пронеслось в голове, и девушка, прыжком оказавшись возле него, схватила за руку и потащила к одному из диванов, скидывая оттуда какую-то телку, а когда та попыталась что-то там вякнуть, была вырублена поставленным ударом в челюсть. Пока парень ошарашенно пытался понять, что вообще происходит, Итами толчком в грудь отправила того на сиденье, сорвав с него штаны и сразу же оседлав. Вот у этого размерчик что надо и запах другой — молочный что ли, ещё не запятнанный грязью этого места. Интересно, сколько мальчику лет? Шестнадцать? Максимум восемнадцать. С кем он пришёл? Парнишка, почувствовав, что уже внутри женского тела, мгновенно размяк, прикрыв глаза и потянувшись губами за поцелуем. Она не стала его отвергать — одарила сладким и пьяным французским, глубоко внедрившись в полудетский рот, двигаясь на нем поначалу рвано, затем, успокаиваясь, более плавно и равномерно. Вкусно пахнущая кожа так и манила оставить засос — решила не отказывать себе в этом, присосавшись к основанию шеи и к острой ключице, наградив багровым кровоподтеком. Только после этого обратила внимание на замысловатые серьги у того в ушах, явно фамильные. Дурачок, зачем их надел, снимут же… Наконец-то за весь вечер получала то, что желала — глоток чистой жизни в виде этого паренька, который млел под Итами, не в силах сдержать гамму переполнявших эмоций. Прости, мальчик, за то, что заражаю гнилыми семенами тьмы, но мне сейчас выпить тебя до дна жизненно необходимо. Ну что, Кибуцуджи, видишь, как меня дерут помимо тебя? И кто теперь кому ещё принадлежит, а? Посмотри, мерзкий ублюдок! Горечь и торжество перемешивались в девушке в равных пропорциях, пока та упивалась обостренными ощущениями и ехидными мыслями, скользя по парню вверх и вниз. Разве бы сейчас она находилась здесь, в этом гадюшнике, если б Музан хотя бы раз за столько лет отключил тоталитарного диктатора и подарил крупицу тепла? Как же она нуждалась в этом! Цеплялась за любую возможность её получить, осознавая только постфактум, что очередная попытка оказалась провальной, надеялась до последнего, что сейчас его лицо сменит выражение холодного презрения на хотя бы легкую полуулыбку глазами, рука вместо болезненного захвата за горло или плечо, а то и пощечины, погладит слегка, притянет к себе. Нет. Никогда Киба не сделает ничего подобного, и она прекрасно это понимала где-то внутри, но все равно продолжала надеяться, хвататься за полы ускользающей надежды по накатанной, мечтая освободиться, но приползая к его ботинкам опять. Как же надоело чувствовать себя бесчувственной куклой, марионеткой в руках кукловода, вещью, которая должна принадлежать только хозяину… Ненавижу. И не могу без него. — Меня Камадо Танджиро зовут, — приятный с придыханием голос мальчишки вырывает Итами из мыслей. «Да хоть сам Иисус Христос», — думает она безразлично, ускоряя темп, чтобы тот больше не смел ничего исторгать, кроме стонов. Девушка не собиралась ему отвечать, ибо сегодня у нее нет имени. Впрочем, Кибуцуджи отнял даже его. Парень выгнулся в спине, как-то сдавленно замычал и бессильно упал на спинку дивана — кончил наконец-то, бедняга. Итами спрыгнула с него и плюхнулась рядом, отняв у какой-то шалавы только прикуренную сигарету. Немного легче. Совсем чуть-чуть. На короткое время всегда приходит облегчение, когда передаешь по цепочке семена злобы и безысходности. Теперь требовалось перевести дух. Девушка ненадолго задремала прямо с недокуренной сигаретой в руках, пока звук непривычно для этого места твердых, уверенных шагов не вырвал ее из наркотических сновидений.