Необратимость

Удар резиновой дубинки пришелся прямо по челюсти. Итами упала, больно ударившись головой о бетонный пол, но эта боль — ничто, по сравнению с тем, как болит израненная чужой жестокостью и обманом душа. — Вставай, — донесся словно сквозь вату ледяной голос Кибуцуджи, — чем дольше ты валяешься, тем меньше вероятность остаться живой. Вокруг носа скопилась кровь и с каждым рваным выдохом пузырилась, противно лопаясь. Онигавара уперлась ослабевшими руками в пол, с невероятным трудом приподняв себя над ним, никак не понимая, почему ее просто уже не убьют. Музан терпеливо дождался, пока девочка встанет на непослушные ноги, чтобы кинуть ей дубинку, с помощью которой та должна была попасть безоружному мужчине по шее. — Твоя реакция просто ни к черту, Элис. Ты ни в какую не хочешь развивать боковое зрение, а это значит, что в ста случаях из десяти окажешься трупом, встретившись с реальным противником. — Я… я не могу сражаться с… тобой, — прохрипела она, прикоснувшись дрожащими пальцами к ничего не чувствующей правой щеке, — мы в разных… весовых категориях и в уровне… владения техникой боя. Киба еще какое-то время буравил Итами взглядом, прежде чем откинуть голову назад и громко зловеще рассмеяться. — Элис, ты сейчас серьезно? Очнись, дура — мы в криминальном мире! Никто не будет с тобой нянчиться и подбирать противников, равных тебе по силе. Тебя просто выпотрошат и вышвырнут, перед этим хорошенько оттрахав во все отверстия. Так что выкинь эту дурь из своей башки и включи уже мозг наконец, я знаю, ты умеешь им пользоваться. Однако раз за разом она, как ни старалась, проигрывала мужчине, который с каждым ударом выбивал из нее остатки жизненных сил. Когда Онигавара не поднялась с бетона после очередного столкновения, не реагируя ни на оскорбления, ни на пинки под дых, Кибуцуджи скрипнул зубами и, зажав в кулаке ее волосы, потащил к небольшой, но высокой емкости с водой. — Я научу тебя работать мозгами, — зарычал он и погрузил голову девочки в воду, — даже если для этого мне потребуется почти что угробить тебя. Рот с носоглоткой тут же залило; Итами начала судорожно биться в попытке вырваться, чтобы глотнуть воздуха вместо пресной мутной жидкости, но руки Музана крепко держали шею, не давая и шелохнуться. Широко распахнутые глаза, казалось, вот-вот лопнут от напряжения вместе с глоткой, однако издаваемого крика почти не было слышно. Когда сознание уже начало медленно погружаться в черную пучину забытия, Онигавара сумела выключить-таки инстинкт самосохранения и предприняла единственное, что могло помочь ей спастись — изо всех откуда-то взявшихся сил внезапно лягнула мужчину, попав в район паховой области, а когда хватка на шее ослабла, вынырнула из бака, крепко сжав до сих пор висевшую на запястье резиновую дубинку, стремительно развернулась к Кибе и чиркнула ему по шее — тот успел увернуться в последний момент. — Ну вот видишь. Можешь же, когда хочешь, — усмехнулся, сверкнув глазами. — На сегодня все. И всегда держи в голове фразу «memento mori». Никогда не знаешь, какой день станет твоим последним, и кто или что сделает его таковым. Он уже давно ушел, а Итами так и стояла на разбитых коленях, заходясь кашлем, не в силах отдышаться, обреченно думая, что завтра тренировки только ужесточатся… — Ты чего? — послышался над головой взволнованный голос Гию. Онигавара не сразу поняла, где они находятся, тяжело и часто дыша, будто это не сон вовсе, а снова ужасная явь, которая, к счастью, осталась далеко в прошлом. Сложно было придумать что-то кошмарнее тренировок Музана, однако лишь благодаря им девушка сейчас ехала в электричке с любимым, направляясь в неизвестность. Победила Кибуцуджи его же оружием. — Все в порядке. Просто приснился кошмар. За окном разлился багряный закат, извещая бандитку о том, что она проспала всего лишь около получаса, но напряжение после столкновения с Кибой не удалось снять из-за неприятных воспоминаний. Девушка потянулась, разминая затекшие мышцы, а после опять прильнула к теплой груди парня. Томиока мгновенно отреагировал на ее внезапный звонок, поняв, что что-то случилось — и уже через два часа они сидели в первой прибывшей на перрон электричке, которая везла их неважно куда — главное подальше отсюда. Итами душил этот мрачный грязный город, над которым навис опостылевший образ Музана. — У тебя точно не будет проблем на работе? — спросила Онигавара Гию, касаясь носом его шеи. — Я так внезапно сорвала тебя с места, даже не подумав… — Не волнуйся об этом. Я смогу все уладить. Он обхватил ее за плечи и чмокнул в макушку. Как же это удивительно — просто чувствовать тепло тела любимого человека, осознавать, что он рядом с тобой по собственной воле. Что он любит тебя. Величайший дар, если ты нашел свою единственную половину, связанную с твоим мизинцем Красной нитью судьбы. Они еще долго ехали, периодически засыпая друг у друга на плечах, прежде чем электричка остановилась, объявив о прибытии на конечную станцию. — Ну, что будем делать? — оглядывая пустую платформу, зевнул Томиока. — Ляжем спать здесь на лавочке, или пойдем куда? Итами окинула его задумчивым взглядом, после чего расплылась в хитрой улыбке. — Раз ты связался с сумасшедшей девчонкой, то, может, и займемся этим самым сумасшествием? — Какого же рода? — подошел парень к ней, приобняв за талию. — Пойдем куда глаза глядят и проведем эту ночь вместе.

Rita Dakota — Окей, я буду ждать

Наверное, это была самая лучшая ночная прогулка в жизни Онигавары. Они и правда отправились куда-то вперед, шатаясь по улочкам незнакомого города, название которого успешно прослушали, подрёмывая в электричке, поглощали купленное втридорога мороженое в круглосуточной лавчонке, играя в догонялки и постоянно смеясь, танцевали под звездным небом под лиричную музыку, деля одни наушники на двоих. Гию увлеченно рассказывал забавные истории про своих друзей и работу, а Итами завороженно слушала его, впитывая каждое слово, ни на секунду не отрывая глаз от мужчины своей мечты. Разве не этого она так желала в глубине своей черной души — просто идти куда захочется с человеком, который, даже не зная ее, принимает такой, какая та есть, который не бросит, не оставит, держа крепко за руку, который уверен в завтрашнем дне вместе с ней. Ах, если бы это волшебство длилось вечно… Бесконечно. Бандитка понимала, что еще не готова раскрыться до конца, не в силах пока рассказать всю правду, боясь увидеть в глубине его глаз сожаление и отвращение, смешанное с ужасом от осознания реального положения дел. Ее пугала перспектива потерять парня, едва только обретя, хотя и знала, что рано или поздно предстоит все рассказать. Но пускай это будет когда-нибудь потом, в будущем, а пока… А пока она насладится этой ночью сполна. Наткнувшись на детскую площадку, парочка завернула туда. Онигавара упала на слишком низкие качели, весело хохоча, пока Томиока осторожно раскачивал ее, боясь, как бы та не переломала себе все ноги. Но даже если бы сломала — это сейчас так неважно. Важно то, как он на нее смотрит каждую секунду, с какой любовью и силой прижимает к себе, с какой безудержной страстью двигается в ней, опираясь локтями на лавку, где они лежат под каким-то навесом, а она выстанывает в мареве наслаждения его имя, нисколечко не таясь. Да, Итами до сих пор считала себя не достойной такого человека рядом, однако больше не боялась запятнать его своей чернью и кровью убитых ею людей — грязь к нему не пристает, наоборот, Гию будто вытягивает ее из бандитки, стирает собой, словно ластик, позволяя, наконец, свободно вздохнуть. Она ни за что не позволит себе разрушить его душу и жизнь, сделает все, чтобы подобного никогда не случилось. Однажды девушка обязательно раскроет тайну своей жизни только ему одному, подготовив реальность так, чтобы тот смог спокойно уйти, если вдруг пожелает. Она никогда не станет его удерживать силой. Но и отталкивать больше не будет. Рассвет они встретили, идя по трассе — уставшие и голодные, но абсолютно, бескрайне счастливые. — Эй, Гию, — обернулась радостно к Томиока, наводя на него камеру почти разрядившегося смартфона, — посмотри в объектив и скажи «Ниппон»! — Черт, Итами! — одновременно с ней крикнул парень, метнувшись к Онигаваре, — сзади же машина несется, отойди в сторону! И именно в этот момент она его запечатлила на телефон. Единственная фотография Гию, оставшаяся у Итами.

***

— И куда мы, блин, забрели? — недоуменно оглядел местность парень. Перед ними раскинулось огромное двойное озеро в виде круглых песочных часов, с трех сторон закованное в горах, которое огородили железным забором со стороны автотрассы. Его берега словно изрыл экскаватор, а вокруг стояла какая-то безмолвная тишина. Словно люди давно покинули это место при печальных обстоятельствах. А у Итами сработал внезапно эффект дежавю — будто она уже здесь бывала, хотя это и не так. — Я понятия не имею, но, может, вон в том поселении знают? — указала на кучкующиеся в низине домики по другую сторону дороги. — Спросим? Они оба чувствовали себя невероятно уставшими и мечтали об отдыхе, поэтому деревушка оставалась единственной надеждой, даже несмотря на странную атмосферу, пропитавшую весь воздух вокруг. К великому их счастью, первое же здание на пути оказалось небольшой гостиницей. — Добро пожаловать! — за прилавком стоял морщинистый, но еще крепкий старик, приветливо улыбаясь. — Добрый день, — Томиока взял на себя роль переговорщика, пока Итами внимательно оглядывалась вокруг. — Можно ли у вас забронировать комнату на двоих, и если да, то сколько это будет стоить? — Конечно! На сколько дней хотите у нас остаться? Гию оплатил номер за двое суток, сказав, что, возможно, они останутся на подольше. Управляющий заверил его, что сейчас нет наплыва туристов, поэтому свободных комнат в избытке, и он будет только рад, если путники задержатся. — А вы не подскажете, где мы, собственно, находимся? Мы тут проездом, но уж очень устали. — О, вы забрели в Итомори*, молодые люди, — просияв, ответил старик, — в городок, а точнее то, что от него осталось, который очень любит комета Тиамат с периодом обращения в тысяча двести лет. Наверное, слышали? Онигавара резко обернулась, с удивлением уставившись на хозяина. Почему же так болезненно сжалось сердце при упоминании этого названия? Что за странное чувство зашевелилось на дне живота? — Итомори? А разве он не был стерт с лица Земли? — изумленно спросил парень. Мужчина часто закивал, доставая ключи из номерного ящичка. — Все так, но интерес к этой катастрофе у японцев оказался настолько велик, плюс ко всему прочему некоторые люди, в основном из категории пожилых, не захотели покидать родные места, в результате чего правительство приняло решение воссоздать Итомори неподалеку от озера и сделать из него туристическое поселение. У нас с весны до осени всегда много желающих посмотреть местные достопримечательности да по горам полазить с экскурсией, даже синтоистские паломники изредка забредают. Сейчас пока затишье после фестиваля фейерверков, но пройдет неделя — и прибудет новая порция туристов. Кстати, недалеко отсюда к западу имеется музей, посвященный катастрофе Итомори — обязательно загляните, не проходите мимо! Заселившись в маленькую, но чистую комнату, парочка подивилась Провидению и, помывшись вдвоем в душе, упала на двухспальную кровать, мгновенно вырубившись.

***

Они проспали чуть больше суток — Итами никогда бы не подумала, что Гию может так долго и беспробудно спать. Проснувшись, девушка успела принять душ, сходить вниз купить в ларьке им еды, пролистать местную газету от корки до корки, а Томиока все еще пребывал в мире грёз. — Ей соня, просыпайся, — ласково потрепала смоляные непослушные волосы, чмокнув в висок, — ты спишь уже очень и очень долго. Парень нехотя разлепил глаза, недовольно нахмурившись, но, увидев перед собой лицо Онигавары, тут же расплылся в улыбке. — Доброе утро, свет моих очей… О, чем это так вкусно пахнет? Девушка потрясла перед ним купленным такояки с удоном в коробке и заявила, что их он получит только после душа. — Ну что, на экскурсию? — повеселев после завтрака, с энтузиазмом воскликнул Гию. Новый Итомори хоть и был маленьким городочком, но все же уютным — аккуратные новые домики, приветливые старушки на лавочках, улыбчивые продавцы местных магазинчиков, иногда пробегавшие сломя голову мимо дети. Томиока с Итами неспеша прогуливались по солнечным улицам, жуя данго, не расцепляя руки ни на секунду, словно самые настоящие беззаботные влюбленные, приехавшие в глушь, чтобы отдохнуть от городской суеты и насладиться только друг другом. И в какой-то степени это было правдой. Они-таки добрались до музея, с интересом послушали обрадовавшегося посетителям немолодого, но энергичного экскурсовода, параллельно рассматривали снимки и читали документальные сводки с вырезками газет. Итомори казался Онигаваре таким болезненно знакомым… Но она была абсолютно убеждена, что никогда прежде не посещала эти места даже проездом, и, кажется, до сегодняшнего момента и не слышала подобное название. Однако почему так все ноет в груди, словно плача, что-то нашептывая из глубин памяти? Бандитка не могла разобрать шелест внутреннего голоса, как ни старалась, потому просто молча повсюду следовала за Гию, который наоборот воодушевился непростой историей города. — Представляешь, я видел эту комету своими глазами! — поведал он, когда они покинули музей. — Помню, что умирал за учебниками, ибо на носу маячили экзамены. И тут ко мне забежал Сабито с горящими глазами, в невероятном возбуждении — а такое с ним случается редко, поверь — и заорал, что над нами комета необыкновенной красоты. Мы все высыпали на улицу, вживую наблюдая это захватывающее явление. Неужели ты действительно никогда не слышала про Итомори и Тиамат? Девушка попыталась вспомнить, что делала тогда, в далеком две тысячи тринадцатом. Кажется, подвергалась жестоким тренировкам Кибуцуджи, которые больше напоминали пытки… Присев на скамейку, она положила голову на колени парню и засмотрелась на летящие по пронзительно-голубому небу белоснежные, словно гусиный пух, облака, наслаждаясь тем, как парень перебирает ласково пальцами волосы. — Смотри, кто-то оставил тут справочник адресов, — Томиока нагнулся в сторону, после помахав перед ее лицом тонкой книжонкой. — Не ожидал, что в таком захолустье, пусть и туристическом, печатают нечто подобное. Итами взяла у него из рук справочник и скучающе пролистала, автоматически ища глазами иероглиф «Демон»**. Но, когда взгляд отыскал его, то бандитка медленно приподнялась с колен парня, неверяще глядя на бесстрастные кандзи, чернеющие на газетной бумаге. «Онигавара Нобу, Онигавара Кацуми, адрес…» Нет, этого не может быть. Так не бывает. Перед глазами все поплыло и резко заболела голова. — Что? Что случилось? — тут же заволновался Гию, обхватывая ее за плечи. Внутри все потяжелело от волнительного предчувствия. Девушка, пересилив себя, поднялась на ноги и решительно посмотрела на растерявшегося парня. — Нам нужно найти один адрес. Срочно. Томиока хотел было что-то сказать, но Итами уже развернулась, стремительно направившись вперед, слегка пошатываясь, поэтому он просто вздохнул и последовал следом, уже в который раз зарекаясь не удивляться странностям любимой девушки. Нужный дом находился в самой старой части нового Итомори слегка вдали от остальных — очевидно, он являлся одним из первых построенных здесь зданий. Палисадник вокруг хоть и выглядел скромно, но чувствовалось, что за ним бдительно присматривают. Онигавара, посмотрев на свои руки, с удивлением обнаружила, что те сильно трясутся, а в животе все сводит от накатывающегося волнения, но, безуспешно гоня прочь единственную бьющуюся в черепной коробке мысль, в которую было сложно поверить, она заставила себя постучать в дверь — сначала нерешительно, но затем все громче и громче, на грани уже с истеричностью. — Иду-иду, — послышался старческий голос. На пороге возникла сухонькая старушка, растерянно улыбнувшись. — Добрый день, молодые люди. Чем могу вам помочь? Голос Итами отказывался подчиняться — бандитка какое-то время хватала ртом воздух, пока, наконец, усилием недюжинной воли справилась с собой и почти прошептала: — Простите за вторжение, но… не здесь ли случайно проживает семья Онигавара? Лицо бабули на секунду переменилось, однако эмоцию, которая на нем промелькнула, девушка идентифицировать не смогла. — А с какой целью интересуетесь? Что сказать, Онигавара не знала, поэтому беспомощно оглянулась на Гию, который тут же взял ситуацию в свои руки: — Понимаете, мы очень хотели бы их увидеть. Моя девушка думает, что знает эту семью и желает повидаться, если это возможно. Не зная истинности намерений Итами, Томиока попал прямо в точку. Она взглянула на парня совершенно другими глазами. Бабушка какое-то время задумчиво окидывала их с головы до пят, особенно задерживаясь на лице бандитки, но затем молча чуть отошла в сторону, приглашая войти. Внутреннее убранство дома, как и палисадник, было довольно скромным, но аккуратным и ухоженным. Обитатели этого жилища явно придерживались минимализма — ничего вокруг лишнего, но то лишь способствовало незримо присутствующему спокойствию и уюту. Онигавара жадно оглядывалась вокруг, не в силах прервать поток бесконечных мыслей, ощущая, как пылают от волнения щеки. Старушка привела их на кухню, усадила за котацу***, а сама принялась приготавливать ароматный чай, о чем-то глубоко задумавшись. Девушка взволнованно смотрела на ничего не понимающего Гию, ища в нем незримой поддержки, сама не до конца осознавая, зачем та ей нужна. — Нобу и Кацуми переехали в Итомори из Токио задолго до этой катастрофы, — спустя долгое время нарушила молчание хозяйка, разливая в три чашки свежезаваренный напиток, — ему предложили хорошую работу здесь в администрации, потому супруги приняли решение, что переехать сюда будет наилучшим вариантом — тишина, размеренный ритм жизни, другой уровень цен, благоприятная экология, живописные виды, добродушное население — оба уже устали от шумной столицы Японии и жаждали покоя. Они быстро прижились в этом маленьком городочке — деловитый, с острым чувством справедливости Нобу, и веселая, словно воздушная, красавица Кацуми, с легкостью завоевавшая сердца всех вокруг. Единственное, что омрачало их жизнь — женщина никак не могла забеременеть, хотя супруги очень хотели ребеночка. Чего только они не делали, по каким только врачам не ходили, ни одного праздника не пропускали, чтобы зайти в храм помолиться богам — но безуспешно. Когда уже совсем отчаялись, и последняя надежда угасла, Кацуми, наконец, забеременела. Счастью супругов не было предела, однако оно продлилось недолго — выкидыш на четвертом месяце. Убитая горем, пара, тем не менее, не собиралась сдаваться. Они пошли на крайние меры — стали молить богиню творения и смерти Изанами вернуть им дочь из загробного мира, даже подносили ей жертвоприношения. Богиня услышала их отчаянные молитвы, и Кацуми всё же родила девочку, которую решили назвать в честь сжалившегося над ними божества. Изанами росла очень непоседливой девочкой — вечно попадала во всякие передряги, с кем-то все время дралась, приходила с разодранными коленками или репьями в волосах, и постоянно плакала, приговаривая «Итай, итай, итай****». Это слово настолько сжилось с ее личностью, что вместо Изанами все стали называть ее Итами. Кацуми, конечно, не нравилось такое сокращение, но, в конце концов, даже она смирилась. Их дочка, помню, была очень сообразительной, с легкостью решала любые головоломки, но особенно любила играть с отцом в шахматы, мечтая стать разведчицей, однако ее мама настояла на том, чтобы та начала заниматься на фортепиано, потому что лелеяла мечту о дочке-пианистке, как она сама. Даже здесь девочка преуспела — выступая на городских конкурсах и праздниках, непременно срывала овации, даже ездила в Токио на различные фестивали. Нобу и Кацуми души в ней не чаяли, баловали, конечно, но Итами такое воспитание нисколько не портило — веселая, но справедливая, со светлыми волнистыми волосами как у мамы, сероглазая, как папа, она переняла лучшие качества своих родителей. Все вокруг пророчили ей большое будущее и наверняка так бы все и было, пока… Пока не настал тот роковой день. Итами было лет тринадцать, когда однажды вечером она не вернулась домой. Из школы ушла как обычно, но ни подруги, ни соседи, ни знакомые девочку после этого не видели. Она словно испарилась. Родители сходили с ума; Кацуми вместе с поисковыми отрядами прочесывала все горы с лесами в округе, Нобу поднял все свои связи и в Итомори, и в Токио, но дочка как сквозь землю провалилась. Они провели в безуспешных поисках чуть больше года, пока не грянула эта страшная катастрофа с кометой. Чудом большинство жителей избежало смерти, многие после уехали, но семья Онигавара наотрез отказалась уезжать, и собственно, положила начало строительству этого поселения под тем же названием рядом. Супруги до последнего надеялись, что их дочь однажды вернется к ним, в Итомори, боялись, что она может не застать их на месте. Однако прошло всего несколько лет, после чего Нобу тяжело заболел, и Кацуми, моя племянница, позвала меня помочь ей ухаживать за мужем — они оба сильно сдали после исчезновения Итами. Но Нобу не сумел выкарабкаться, а вслед за ним умерла от пневмонии и Кацуми — её пошатнувшееся здоровье не справилось с болезнью, она больше не нашла сил вынести тяжесть горя, обрушившегося на ее хрупкие плечи. Я, как единственная живая их родственница, получила этот дом в наследство, продала свою халупу в захолустье да осела здесь, выращивая цветы и продавая их на рынке туристам — тем и живу. Я решила, что продолжу ждать свою внучатую племянницу вместо Нобу и Кацуми, твердо веря, что однажды она вернется в отчий дом, который построен лишь ради этой цели. Вот ты, наконец, и вернулась. С возвращением, Изанами. Ты дома. Гробовая тишина стояла на кухне — лишь тиканье настенных часов доносилось словно откуда-то издалека, сквозь другое измерение. Гию ошарашенно переводил глаза с Онигавары на хозяйку и обратно, Итами же глядела в проницательные, потеплевшие глаза своей двоюродной бабушки, на морщинистую руку со вздутыми венами, которая накрыла ее ладонь — а по впалым щекам катились крупные слезы, стекая с подбородка и разбиваясь о стол. Прошла целая вечность, прежде чем девушка словно в замедленной съемке встала из-за стола, медленно побрела в сторону выхода, не в силах терпеть все нарастающую до невыносимого душевную боль. Прикрыв за собой дверь, она села на крыльцо и горько, навзрыд, разрыдалась. Бандитка никогда так не обливалась слезами, как в тот день, словно разом прорвало многолетнюю толстую плотину, сметая все на своем пути. Она рыдала, завывая как раненый в самое сердце зверь, корчась от внутренней боли, тоски и злости — на себя, на то, что родилась, на то, что дала себя украсть, на то, что не успела. На все. Очнулась Итами лишь тогда, когда почувствовала себя в руках парня. — Отчего? — воскликнула Онигавара, глядя на него заплаканными глазами. — Отчего же мне так больно в груди, Гию? Так больно, что грудная клетка готова взорваться, так горько, что мало убиться, так обидно, что я достигла своей самой важной в жизни цели, но опоздала, так злостно, что невозможно повернуть чертово время вспять! Что это за невыносимая, немыслимая боль такая, которая разрывает на части?! — Боль утраты, — грустно ответил тот, все крепче прижимая девушку к себе, будто это могло помочь как-то унять ее страдания. — Плачь, милая. Плачь, не жалея сил. Станет чуточку легче, обещаю. Ясное небо с курчавыми облаками затянулось мрачными тучами, которые, соударяясь, вызывали устрашающий гром. С океана сильные ветра пригнали осадки, извещая о начале сезона дождей*****, и Итами пронзило внезапное, но совершенно четкое осознание, что это начало конца ее розовой пряничной сказки.