Необратимость

Итами, загнав мотоцикл в просторный гараж владельцев особняка, ставшего новым штабом Дзюникидзуки, решила прогуляться по купающейся в лучах позднего утреннего солнца небольшой роще, произрастающей неподалеку, вспоминая с улыбкой и теплом в сердце то, что было вчера. — Уже поздно, Гию, — оторвавшись от широкой груди парня, произнесла Онигавара, — нужно возвращаться обратно в город. — Нет, переночуем на заднем сиденье машины. После того, что с тобой случилось, я не позволю тебе ехать ночью на мотоцикле. — Но мне полегчало… Томиока приподнял ее подбородок и нежно поцеловал в нос. — Прошу тебя, не спорь. Я не прощу себе, если с тобой что-то случится. Обещаю, что не замерзнешь — у меня есть плед. И горячий я. Девушка смущенно засмеялась, уткнувшись ему в шею, вдыхая ставший родным запах имбиря, натертого корицей. Разве так бывает в этом ужасающем мире? Как в нем может существовать это невероятное, непередаваемое, мощное и всепоглощающее чувство, которое способно возродить из пепла целую Вселенную эмоций, но в то же время такое хрупкое, тонкое, эфемерное, которое того и гляди улетит вслед за ветром? Теперь в глазах бандитки оно, наконец-то, обрело имя — Любовь. Вот что заставляет ее сейчас остаться с парнем, балансируя на острие ножа, играя с Судьбой в гляделки. Любовь… Какое же это слово прекрасное. Соорудив импровизированную постель в машине, Гию положил Итами ближе к спинке, а сам остался висеть на краю, прижимая девушку к своему мерно стучащему, как метроном, сильному сердцу. — Давай сбежим? — внезапно шепнул он ей на ухо, целуя волосы. — Бросим всех, вся и всё и сбежим куда-нибудь подальше от всей этой суеты, организуем побег, чтоб концы в воду. Только ты, я и наша новая жизнь с чистого листа. Онигавара только посмеялась, просовывая колено между бёдер Томиока. Это невозможно, любимый. Увы, но есть обстоятельства, которые сильнее желания. Уши бандитки, оставаясь большую часть жизни глухими к звукам мира, теперь чутко улавливали стрекот цикад, веселое пение птиц, шепот ласкового ветерка, шелест буйной летней растительности, гул никогда не засыпающего мегаполиса, стук ее любящего сердца; нос, давным-давно лишенный обоняния, сейчас жадно вдыхал вновь ощущаемый дурманящий аромат разнотравья и свежий, чистый, манящий запах близкой Свободы; глаза, не различавшие доселе цветов, кроме красного, черного и серого, поражались невообразимому количеству оттенков, которые видели перед собой, но не ведали их названий. Любовь — это то, что позволяет человеку действительно жить, чувствуя. Это и есть сама жизнь. Осторожно пробравшись к себе в комнату, не желая привлекать лишнего внимания, Итами забралась в душевую кабинку, с сожалением сдирая остатки запаха любимого человека, дабы не дать Руи повода до нее докопаться, и после, встав перед зеркалом, взглянула в лучистые и большие серебристые глаза человека, с которым прежде никогда не встречалась, с которым только сейчас начала знакомиться. В зеркалах своей души бандитка впервые увидала надежду. Намотав на палец отросшие уже почти до колен спутанные после душа волосы, Онигавара тепло усмехнулась. Глубоко в прошлом она дала себе обещание, что пострижет шевелюру лишь тогда, когда станет по-настоящему счастливой, и вот, когда от давно погасшей надежды остался едва заметный тлеющий огонек, в ее жизнь ворвался Гию, и из микроскопического уголька разжег настоящий пожар в душе, который безжалостно сжигал внутри всю грусть, скорбь, боль и печаль, оставляя после себя пепелище, являющееся благодатной почвой для ростков всего самого прекрасного, что только имеется в человеке. Достав из ящика ножницы, девушка, не прекращая счастливо улыбаться, без сожаления стала резать тяжело падающую на холодный пол копну волос, словно сбрасывая целый пласт своей жизни, освобождая дорогу живительным переменам. Теперь она чувствовала себя совершенно другим человеком — не сломанной, бесправной резиновой куклой, а яркой и сильной личностью, девушкой, которая любима и любит. Проснулась Итами уже после обеда, осознав, что даже не помнит, как упала на кровать и заснула. Вчерашний день и все утро казались сном, но, взглянув на себя в зеркало, увидев собственноручно сотворенное карэ да висящий на шее нежный подарок-кулон, она убедилась, что прошедшее произошло наяву и, облачившись в неизменную черную борцовку, того же цвета джоггеры да тяжелые ботинки, отправилась в переговорную, чтобы разведать обстановку. Бандитка ожидала увидеть кого угодно, только не сидевшего в кресле Музана, с хмурым видом играющего со складным ножом. «Какого черта? Разве он не уехал с Муичиро Токито расшифровывать, куда передавался сигнал с найденного устройства слежения?», — мелькнуло в мыслях, прежде чем почувствовала, как в поясницу вдарил противный холодок страха. Что-то здесь было не то, девушка отчетливо это ощущала всеми сенсорными системами. Едва завидев Онигавару, и так смурной Кибуцуджи буквально почернел на глазах. — Где ты отиралась вчера? — процедил леденящим душу голосом. Итами заставила себя выдержать его тяжелый взгляд, спросив в ответ ровным голосом: — Киба, что-то случилось? Ты мне не звонил. — Я спросил, где ты отиралась, сука? — с силой воткнул тот в стол лезвие, которое ушло в мореный дуб на добрый сантиметр, и резко вскочил на ноги. Тревога сжала легкие, не позволяя дышать — в такой ярости девушка его еще не видела, но ценой невероятных усилий, однако, не позволила телу попятиться. — Какая тебе разница, где я была? Мое свободное время тебя никак не касается. Не успела она до конца договорить, как Кибуцуджи, полыхнув кровавыми глазами, тут же оказался возле нее и больно схватил за волосы, запрокинув голову назад. — С кем ты шлялась, тварь? Думаешь, я тупой и ничего не понимаю? Для кого ты начала покупать косметику и новые шмотки? С чего это отрезала свои лохмы? Отвечай, дрянь! Мужчина перевел гневный взгляд на шею и заметил кулон. — А это что еще такое? — на секунду от удивления он ослабил хватку, но только метнулся к украшению, как Онигавара с размаху пнула его между ног, а когда тот, болезненно охнув, согнулся, зарядила коленом в лицо, одновременно выхватывая заткнутый за пояс Кибы пистолет и отбегая от него на безопасное расстояние. — Не смей трогать меня, падла! — колени подрагивали от медленно разливающегося по телу ужаса, но внезапно возродившийся гнев был сильнее. — Не приближайся, или я перебью тебе колени! Я больше не позволю никому издеваться над собой, понял?! Из разбитого носа Музана потоком хлынула кровь; тот растерянно посмотрел на свою окровавленную ладонь, затем перевел взгляд на державшую его на мушке Итами, и она заметила промелькнувшее в алых глазах неподдельное изумление. — Да как… как ты посмела меня тронуть, букашка? — наконец, злобно прошипел он, сделав шаг по направлению к бандитке. — Я сказала, ни с места! — выстрелила в пол перед ним, выбив бетонную крошку. — Да, представляешь, посмела! И больше никогда не дам тебе унижать и избивать меня. Ты просто гребаный садист, который получает удовольствие от чужих страданий, лишь питается их страхом. Для тебя ничто не имеет ценности, кроме денег, ты мерзкий паразит на теле общества и других людях, но мне плевать на остальных — на себе я больше паразитировать не позволю! А теперь уберись с дороги и дай мне пройти! Кибуцуджи не проронил ни слова, не сделал ни одного движения, пока Итами осторожно пробиралась к выходу, не опуская оружия, боясь отвести глаза и не успеть вовремя среагировать на какой-нибудь его выпад. Мужчина просто следил за ней не мигая, прожигая своим ужасным нечитаемым взглядом, пока та не скрылась за дверью, ведущей на поверхность. Вздрагивая от каждого шороха и опасаясь преследования, девушка добежала до гаража и спешно выкатила мотоцикл. Никогда до сегодняшнего дня Онигавара не сопротивлялась Кибуцуджи всерьез — всегда молча сносила его побои, оскорбления, издевательства, лишь изредка огрызаясь, но и он, и она понимали, что это не по-настоящему. Однако сегодня на бандитку впервые накатила неистовая ярость и желание дать достойный отпор тирану, который превратил ее жизнь в сущий кошмар, нашлись для этого силы из новообразованного мощного энергетического резерва в где-то глубине сердца. Оседлав байк, но продолжая удерживать в подрагивающих руках пистолет, девушка неслась по городу, всё увеличивая скорость, только на светофоре поставив оружие на предохранитель и заткнув за пояс, набирая уже наизусть заученный номер. — Алло, Гию? — выдохнула Итами в трубку, едва услышав знакомый голос, — помнишь, ты вчера говорил что-то про сбежать? Давай сделаем это прямо сейчас!