🤍🐦‍⬛Непростая жизнь I: Белые вороны🐦‍⬛🤍

      Пятьдесят суток. Именно столько времени клан «Клинка Правосудия» погрузился в некоторое тревожное ожидание. Древний не мог не отметить, как с появлением уманских самок менялось привычное ему уже достаточно долгое время устройство клана внутри. Как будто в привычную палитру внезапно добавили три ярких и не сочетающихся цвета. И клан, с его согласия, учился жить, принимая эти цвета, а не отталкивая.       Особенно это повлияло на трех «виновников» их появления в клане. Троица, мало чем отличимая от многих. Древний снова и снова проворачивал в голове момент их избрания. Вместе с несколькими сильными кланами он восседал в специальной для смотрин комнате, а тех приводили по одному. Каждого опрашивали, просили показать свои способности. Только достигшие совершеннолетия юнцы с волнением делали, что им велели. Никому из вожаков не давали ознакомится с будущими охотниками заранее и намеренно скрывали их происхождение. О нем можно было догадаться скорее из опыта и по косвенным признакам, что также не должно было влиять на выбор вожака. Дело не в крови, а в соответствии мировоззрению и чего сам Вожак хотел от этих детей.       Со Скаром все было очевиднее, в отличии от остальных. И эта очевидность перекрывала вышесказанную аксиому, потому что Древний планировал взять его в клан, когда сам Скар был еле ходящей на ногах малюткой. Его внук проявлял интерес к медицине с ранних лет и отличился, как бы это странно не звучало, отсутствием страха перед ним, Древним. В воспоминаниях до сих пор свеж фрагмент жизни, как кроха осмелился зайти в дом Вожака во время его медитации и, без всяких стеснений и вопросов, показал свою игрушку — связанных вместе урезанных пирамид, которые имитировали позвоночник. Как он сел и спокойно решал придуманную им же головоломку, рассказывал что-то об устройстве этой игрушки и какие она издает звуки, а Древний… просто слушал. Не одергивал его, лишь иногда позволял себе уточняющие вопросы в рамках темы. Ни один ребенок до этого не проявлял такой смелости и интереса, что и привлекло внимание вожака. С того момента Древний тщательно следил за ним, за его развитием и благополучием. Его дочь, Вейла, более не обременялась бытовыми хлопотами, как бы Надломленный-Клык и другие его жены не старались этого сделать. Все ее внимание, по его воле, уделялось сыну. И согласно всем прогнозам, Древний получил то, что хотел — умного, рассудительного, стремящегося понимать такие глубины, к которым у других интереса нет, кого не держат закостенелые рамки, кто готов к экспериментами и новым вехам. Удачный, но пока недостаточно опытный, проект внутри более глобального проекта… Неудивительно, что именно он так сильно заинтересован в уманках. Особенно в одной конкретно…       Йечинде проваливался в глазах других кланов из ответа в ответ. Неудачно подобрал слово, оговорился, ответил лишь спустя несколько минут абсолютной тишины. Наставнику рекомендовали дать мальчику еще цикл на дообучение. Это не было чем-то выходящим за рамки, но тогда Древнего только раздражала нетерпеливость и узость мышления своих сородичей. Решение взять его к себе пришла несколько неожиданно. У одного из вожаков случайно заискрила система маскировки. Она делала так во время всей проверки, но при смотринах Йечинде у старого вожака просто истекло терпение. Мальчик не растерялся и сказал, что, вероятно, вожак, во-первых, находился близко к генераторной комнате, которая нагревала стену, и он покрылся слизью от излишнего нагрева, а старые генераторы действительно начинали работать на износ и в комнате смотрин наблюдалась легкая духота; во-вторых, у самого вожака могла быть нарушена изоляция модуля работы маскировки, микротрещина или надлом от продолжительного использования мини-компьютера. Вожак, с предложения Древнего, предложил Йечинде починить устройство. Мальчик забрался к вожаку и, пользуясь обрывком собственной ученической туники, осушил место нарушения изоляции. Искрить перестало. Он дал рекомендации, чем можно закрыть изоляцию окончательно, после чего вернулся на место. Древний уловил момент, пока другие вожаки не подали голос, и принял мальчика к себе. Лишь после выяснилось: Йечинде родом из Бьющие-в-сердца, среди которых много известных и опытных инженеров.       Фаитон… его история несколько мутная. С самого начала, как он появился в комнате, духота не просто исчезла, а стало действительно очень холодно. Буквально на краткий миг. Он мог говорить спокойно, потом на что-то разозлится, но, видимо, ради хорошего впечатления, старался сдерживаться в эмоциях и высказываниях. Древний предположил, он родом из Золотой стрелы. Телосложение, поведение, даже некоторая манера речи выдавали в нем продукт селекционных догм этого клана. Самцы и самки Злат ценились за свои почти идеальные гены и врожденную «любвеобильность». Что греха таить, у Древнего тоже имелась жена из Злат, которая даже в преклонном возрасте оставалась прекрасной, гибкой и плодовитой. Но Древний взял его к себе не из-за этого. Его чутье говорило тогда это сделать, словно предвещая нечто интересное, даже грандиозное. Что-то внутри подтолкнуло его и это что-то же отвело от Фаитона интерес остальных вожаков, так показалось. Позднее, Древний глазам поверить не мог написанному в досье мальчика. Сирота, найденная на перевалочной станции на краю исследованных территорий. Кто-то оставил малютку одного, без чего-либо, а кто его родня — найти не удалось. И на самой станции никто не знал, откуда он взялся. Он просто появился. Арбитр, которого вызвали по этому случаю, оказался действительно из клана Золотой стрелы. Привез мальчика в колонию и там растил, оттого и понабрался их привычек и манер. Идеальная генная характеристика, попадание в самую точку эталона…       Сейчас, возвращаясь к этому, утверждение, что троица не отличима от других, начинало рассыпаться. Важно ли, что именно эти трое связаны с уманками, чья необычность — суровый факт?       Древний постепенно выходил из своих глубоких размышлений. Сигнал на его наручном компьютере предупредительно пискнул, оповещая о чем-то важном. Уже некоторые время Старейшина медлил с присоединением к очередному собранию Совета. Оно не начнется без него, а его авторитет и глубокий возраст позволяли немного имитировать опоздание. Несколько минут, чтобы собраться с мыслями и уже предугадать, о чем пойдет сегодня речь.       В его личных покоях, сидя на кресле, Древний активировал голографическое ядро. Перед ним в воздухе из красных точек разной интенсивности свечения сформировались восемь карточек с профилями других яутжа. Одна по середине, остальные — вокруг нее. Едва связь стабилизировалась, как пространство наполнилось голосом, полным высокомерного раздражения:       — …повторяю в сотый раз, Живой-Щит, — гремел голос Позолоченного-Клыка, Старейшины и главы ранее упомянутого клана «Золотой стрелы». Его проекция в карточке, усеянная украшениями и инкрустациями в доспехах, с презрением жестикулировала. — Самки моего клана не станут ютится в твоих пыльных норах средь дюн! Чистота крови требуется достойных условий, а не жизни среди грязных песчаников! И скажи это вожаку «скальников», что и ему ни одной не будет. Выращивать потомство на отвесных сказал, где каждыйй щенок с дури может сорваться в пропасть — это не испытание, а растрата бесценного генетического материала!       Проекция Ки’ры Живой-Щит, единственной самки в Совете, не дрогнула. Ее голос был спокоен и остр, как лезвие ножа. Сама Ки’ра была родом из клана «Камнегребневых», от лица вожака устанавливала торговые пути с другими кланами, особенно мелкими и дальними. Обстоятельства вынудили ее защитить, а после и возглавить клан «Песчаных призраков» — небольшой клан, живущий в крайне суровых условий абсолютной жары и бескрайних песков в пятой звезде пятьдесят второго сектора. Владыка оценил ее мужество и самоотверженность, поставив в Совет Старейшин в один ряд с матерыми и переживших многое воинов. Не только первая самка, но и крайне молодая и неопытная, уже при высоком титуле. Пусть с того события произошло шестьдесят циклов, для Древнего и коллег она оставалась «молодухой», пусть сам Древний никогда не смел такого произносить вслух.       — Испытание средой отсеивает слабых, Позолоченный-Клык, — парировала она. — Чистая кровь, не подкрепленная силой духа и умением выживать в любых условиях — всего лишь красивая ваза, что разобьется при первом дуновении ветра. Пески и скалы воспитывают воинов, а не декоративных неженок.       — Остыньте, оба, — пророкотал низкий густой бас Горнила, главы «Камнегребневых». Его силуэт, самый широкий, казалось, был вырублен из скалы, дышащий как в самом деле горнило. — Мы собрались не для того, чтобы перекраивать карту брачных союзов.       — С-соглас-сен, — добавил скрипучий, будто проржавевший, голос Бездонного, из клана «Глубинных резаков» или «подводников», как их часто кликали. — Ес-сть вопрос-сы поваж-шнее.       Но перепалка не утихала, а только разгоралась сильнее от присоединившихся голосов. И тогда раздался звук, заглушивши все остальные. Сначала могло показаться, что это был резкий скрежет металла, переходящий в глубоки гул, будто кипящая лава. Цифровое изображение одного из семерых в круге замерцало от яркого света, исходящего от груди издавшего эти звуки. Брон, известный как Железный, единственный Старейшина, кто не имеет клана. Владыка взял его в Совет как иной и необычный для яутжа взгляд на некоторые вещи, подкрепляя значимость его самоотверженным и по истине грандиозным подвигом, который, к сожалению привел к масштабным, почти не совместимым с жизнью, повреждениям. Перед Советом был воин, чье тело более чем наполовину состояло из холодного металла и протезов, а внутри горело пламя горячей энергией, что поддерживала жизнь и работу всего тела. Оно вибрировало от низкочастотного резонанса.       — СОВЕТ СТАРЕЙШИН ПРИЗЫВАЕТСЯ К ТИШИНЕ ИМЕНЕМ ЕГО СИЛЬНЕЙШЕСТВА ВЛАДЫКИ! — пророкотал Брон полумеханическим голосом с усилителем. И тишина наступила. Даже Позолоченный-Клык замолк, с недовольством скрести руки на груди. Брон повернул голову с едва заметным свистом сервоприводов. — СЛОВО ДАЕТСЯ ГААР’ТУРАНУ ГОРНИЛО.       Глаза всех старейшин метнулись к месту, где располагалась карточка Горнила. Тот тяжело вздохнул, и его бас стал деловым и отчетливым.       — Недавно в одной из моих колоний в шестьдесят шестом секторе появился клан «Клинок Правосудия». Они провели тренировку, пополнили запасы, а некоторые воины посетили рынок. Среди младших воинов Клинка были замечены… три умана. Самки. Без дыхательных масок.       В пространстве совета повисла новая, куда более опасная тишина. Ее нарушил резкий, шипящий и злобный смех Линчевателя, до этого сохранявшего, как ни странно, молчание. Его темный силуэт с испещренной шрамами мордой, подался слегка вперед.       — Что же это…? — в его рычащем голосе Древний слышал не усмешку, а угрозу сорвать шкуру за один взмах когтями. — Охотники Древнего начали собирать живые трофеи и выгуливать их на поводке? И они смеют водить их по рынкам Империи?! Зачем тебе эти слабые, никчемные приматы?       Древний, не проронивший ни слова с момента установки связи, медленно перевел взгляд на соратника. Когда он заговорил, голос ощущался ледяным и безупречно ровным, без тени оправдания.       — Допущение их появления на публике было определенно неслыханной ошибкой со стороны моего старшего Кровавого, Скива. Он получил уже свое наказание. Однако, Кроубар, ты ошибаешься в своих суждениях.       Старейшина сделал краткую паузу, при которой никто не смел издать ни звука, только Линчеватель чуть оскалился.       — Да, на моем корабле находятся три уманки, не имеющие ничего общего с термином «дичь», — он вновь сделал маленькую паузу для закрепления сказанного. — Однако, раскрывать информацию о целях их присутствия среди моих воинов, не удостоверившись полностью в своих выводах и не имея на руках окончательных результатов, я не намерен. Безответственно обнадежить Совет непроверенными данными.       Слова Старейшины повисли в воздухе. Древний мог ожидать затишья, если бы не знал членов всего совета. Сказанное вызвало новый взрыв. Несколько голосов заговорило одновременно, сливаясь в гул возмущения.       — Удостовериться? В чем именно, Древний? — подал голос Позолоченный-Клык, ударив по столу ладонью с громким хлопком.       — Результаты чего? — давала Живой-Щит.       — Ты на старости лет начал терять остроту когтей, Древний! — рычал Кроубар, сгорбившись и весь нахохлившись от возмущения. — Теперь развлекаешь с… «диковинками»?       Даже те, кто предпочел молчать, своим видом выражали недоумение. Возможно, самым неизменным оставались только Владыка, чье изображение будто застыло, Безликий — вожак клана Тени смерти — обычно это его постоянное состояние, не выражать ничего и оправдывать собственное прозвище, и Брон, чье тело лишь медленно пульсировало исходящим изнутри светом.       Древний дождался затишья. Не повысил голос, лишь чуть повернул голову в сторону вожака Черного Лезвия.       — Прежде чем говорить о чем-либо, Линчеватель, ответь лучше вот на что, — голос Древнего звучал с ледяной, почти клинической вежливостью, которая ощущалась страшнее любого гневного рыка его оппонента. — Твой рассудок в полном порядке?       Кроубар сузил глаза, пока не понимая, к чему Древний клонил. Остальные молча ожидали.       — Твой клан совсем недавно счет… «веселым» делом устроить прямую атаку на клан Гнилой крови, известном как «Адские Пасти» в одном из кратеров Крек’ундрах. Тебе должно было быть известно, что эта гниль таскает на своих кораблях своих самок и детей.       Вновь краткая пауза, чтобы каждое слово просочилось в сознание каждого.       — Если в той стычке погибло хотя бы одно невинное дитя — пусть даже от гнилой крови — тогда уманки у меня на борту — просто детская шалость. В отличии от твоего поступка, священные правила не запрещают перевозить другие виды на корабле. Или эти правила действуют избирательно, только когда это касается… моих решений?       Кроубар громко фыркнул, но угрожающую позу не сменил.       — Не пытайся переврать истину своими фантазиями! — рычал он, тыча в экран когтем. — Мы сцепились с «Пастями», когда те добывали руду. Там были только взрослые самцы. Рабочие и охрана. Ни одного дитя, ни одной самки! Лучше проверяй свои источники, старик…       — Проверить стоит многие источники, — вдруг, тихо, но четко вставила Ки’ра. — Слишком удобное оправдание, Линчеватель. Далекая ненаселенная планета, никаких свидетелей.       В этот момент Безликий медленно, буквально на несколько сантиметров, повернул голову.       — Информация… будет проверена, — безэмоциональный голос, ровный как водная гладь и глубокий как пустота, наполнил собой пространство. — Однако… откуда… уманы.       То был не вопрос, а подводка к тому, что готовился изречь Си’лант.       — Клан «Клинок Правосудия» провел операцию на Мурик’ханда, планете разумного биологического вида — Уман. И вернулся оттуда с пополнением с лице трех самок уман, — микроскопическая пауза, что усиливала жадность поглощения его слов другими членами совета. — Более того. Помимо отсутствия… опасности дыхания благоприятным для Нас составом воздуха, но опасным для уман… было отмечено многими свидетелями, что самки уман… пахнут знакомо. Как… яутжа.       Это заявление повисло в пространстве. Время, казалось, застыло, а каждый из присутствующих задержал дыхание от смеси непонимания, шока, гнева, жажды узнать и другим требованием ответов на их немые вопросы. Взгляды каждого впились в Древнего, но тот оставался невозмутим. Он медленно обвел взглядом собравшихся, кроме Владыки, нутром ощущая его тяжелый взгляд. Это не пугало, было привычно, однако сейчас не самый подходящий момент для встречи взглядами старых друзей.       — Догадки. Шепотки. Обрывки данных, не подкрепленные доказательствами. На этом можно строить все новые и новые иллюзии, — его голос не дрогнул. — Я повторю еще раз: Я, Старейшина Древний, вожак клана «Клинок Правосудия», не намерен ничего рассказывать и уж тем более показывать до тех пор, пока мои собственные предположения не будут либо подтверждены, либо опровергнуты железными фактами. Велика вероятность, что все это — выстрел в пустое небо. И я не стану тратить время Совета на пустые гип…       Его прервал мощный удар кулака Кроубара по металлической поверхности. Линчеватель привлек к себе внимание, заставил всех умолкнуть, все еще стоя сгорбленно, угрожающе, как разъяренный зверь. Затем он медленно выпрямился.       — Пока ты копаешься с приматами, Древний, пока вы все тут только и делаете, что сплетнями обрастаете, да решаете кому сколько самок передать и руки им облизывать, Империя все еще находится под угрозой! — зашипел он, постепенно переходя на яростный рык. — Я говорю о Короле Гнилых!       — Гниющий Город был уничтожен, — попытался вмешаться Позолоченный-Клык.       — Атолл был важной точкой его теневой власти, да! — прирыкнул в ответ Линчеватель, начав ходить из стороны в стороны, то и дело исчезая с изображения. — Но он там не сгинул, а скрылся! Его «гниль» не ослабла — ушла в тень, стала тише, острее. И теперь он вновь наступает нам на пятки. Пока Черная рука отвлекает нас рейдами, он действует осторожнее. Покупает лояльность недовольных, подрывает поставки для колоний! Мы полагаемся на честь, пока он давит на более приземленные вещи! И ты, Древний, в этом замешан не меньше! Своими реформами, своими высказываниями, ты ослабляешь наш внутренний стержень единства! И Наадир этим пользуется! Он плетет паутину, в который мы рано или поздно захлебнемся, если не начнем ее рвать!       Слова Кроубара, хоть и произнесенные в гневе, на мгновение вернули собранию ощущение суровой реальности. Угроза Гнилой крови висела над Империей уже около столетия, с момента, как на поле возникла фигура Короля Гнилых. Его воля перековала касту разрозненных изгнанников и преступников в полноценную новую империю прямо под боком Владыки. Это раковая опухоль, которая медленно пожирает, как бы ее не пытались выжечь, вырезать или оторвать. Казалось, она стала неотъемлемой частью их мира, как вечный враг, который не отступит, но и не полезет поглощать все на своем пути. Главный узел всей его «теневой империи» располагался в Гниющем городе, захваченном старом аттоле, долгие годы неуловимом и почти мифическим для воинов чести. А какие-то циклов пятнадцать назад некие два арбитра смогли не просто отыскать атолл, но и сообщали о его передвижениях, оставаясь вне зоны поражения. Битва была ожесточенной, долгой. Но у Наадира был козырь, поэтому ему удалось покинуть место сражения безопасно. От Атолла осталась груда металла и частички сожжённых тел. Преимущественно невинных жертв, слабых и не нужных, кого просто оставили умирать. Арбитры, сообщавшие об атолле, буквально умоляли эвакуировать как можно больше. Спасли недостаточно, ибо «Коршуны ада» во главе с королем гнилых уничтожили их базирование, дабы ничего от атолла не досталось врагам… Наадир с того момента стал осторожнее, а обнаружить его новый основной узел практически невозможно.       В тяжелой паузе, которая накрыла всех после речи Кроубара, была прервана тихим голосом, но наполненным такой несокрушимой силой, что как будто физически придавил все остальные звуки. Владыка обратился прямо к Древнему.       — Старейшина Древний. Отбрось уловки, — Каждое слово Владыки прибавляло вес невидимой наковальне над головами каждого из членов Совета. — Прямо и честно… Что именно ты пытаешься выяснить с помощью… этих существ? Какой вопрос ты задаешь и вкладываешь в него свое время и риск?       Древний встретил взгляд старого друга, чуть наклонив голову для уважения. Затем наполнил медленно легкие воздухом в подготовке к длинным объяснениям.       — Наша история полна пробелов. Что-то было стерто, что-то скрыто, на что-то мы только начинаем находить ответы. Время, когда наша раса совершила невероятный прорыв в технологиях и впервые покинула родную планету столь же туманны и полны теорий. Клан Аттури активно находит следы прото-кораблей, часто за пределами исследованных территорий. Неизвестно, сколько мы упускаем ответов от того, что, возможно, никто просто не выживал для передачи координат. И из всего этого я хочу найти ответ на простой, но фундаментальный вопрос, — Древний замолк на мгновение. — Действительно ли мы открыли мир расы Уман всего несколько веков назад? Что если это произошло намного… намного раньше? И не просто открыли, а, возможно, активно взаимодействовали. Настолько, что следы этого сохранились… в самой плоти этих существ.       — О чем ты? Какое взаимодействие? — почти синхронно вырвалось у Ки’ры и Воргана Бездонного. Даже Кроубар насторожился, забыв на мгновение о своей ярости. Древний заметил, что Живой-щит несколько странно дернула рукой, потянувшись к наручному устройству. Но быстро подавила это желание.       — О пропасти, о которой ты говоришь, есть сведения, — холодно констатировал Владыка, обрывая поток вопросов. — Они скудны и противоречат друг друга. И засекречены не просто так… Я получил ответ на свой вопрос, Старейшина Древний.       Старейшина коротко кивнул. И пока остальные не попытались подать голос, Владыка продолжил:       — У тебя времени ровно до начала брачного сезона. Если к тому моменту не будет готовых выводов, железных доказательств или, на худой конец, внятного отчета о провале… тогда твои действия будут расценены не как стратегическая тайна, а как личная причуда, что сеет раздор в и не без того неспокойное время. Сезон, омраченный недовольством и тенью врага за спиной — это последнее, что нужно Империи.       — Понимаю, — без колебаний ответил Древний, вновь слегка склонив голову. Угроза в словах Владыки была обволакивающей и абсолютно. Не просто требование, а условие. — Крайний срок — до Гона. Вы получите ответ, Сильнейший.       — На этом все, — заключил Владыка, и в его тоне осталось ничего личного, только ледяная власть, не требующая возражений. — Совет окончен. Брон, анализ текущей встречи представить через сутки. Сил’ант — поручаю изучить вопрос столкновения «Черного лезвия» с «Адскими Пастями», срок — десять дней. Торударан — молодым кланам нужно развиваться и не тебе решать, кому передавать самок, кому — нет. Безопасность жен и детей — их личная забота, за вред они будут отвечать перед Империей по всей строгости священных правил. Если Ки’ра к началу Гона не сообщит о доставке продолжателей рода у себя и у «скальников», ответишь головой.       Один за другим, без прощальных слов, Старейшины покидали собрание. Их карточки с интерфейса исчезали. Кроубар остался взбешен и перед тем, как отключиться, Древний уловил его нецензурный поток рыка. Ки’ра осталась полна раздумий, Ворган и Гаар’туран перед уходом слабо поклонились, но на их мордах осталось суровое и угрюмое выражение. Торударан, надмено взметнув дредами, развернулся к присутствующим спиной, прежде чем его карточка погасла и исчезла. Сил’ант также молча испарился, а Брон, будто ожидая каких-то дальнейших распоряжений, также вскоре исчез. Остались лишь две фигуры, стоящие условно друг напротив друга — Владыка и Древний.       Воцарилась тишина, нарушаемая лишь мягким гулом двигателей кланового корабля. Древний не шелохнулся, его мощная фигура, несмотря на преклонный возраст, была неподвижна. Он ждал.       — Теперь остались только мы, Ан’дхул, — голос Владыки изменился. Он лишился официальной строгости, стал чуть тише, но в нем еще вибрировала сталь. — В личных письмах ты упомянул о сторонней помощи, ибо в архивах Империи тебе не удалось найти то, что ты искал. Я хочу знать подробности. Не для совета, старый друг. Для меня. Лично.       Древний не ответил сразу. Его рука коснулась устройства на предплечье. Рядом с карточкой Владыки возникла еще одна, воспроизводя запись. Качество звука и картинки было иным — нечетким, с легкой рябью, будто сигнал пробивался сквозь несколько слоев шифрования и космического шума.       Вскоре внутри карточки возник образ. Статный, но такой же в годах яутжа. Его тело, облаченные в доспехи, частично было скрыто темной мантией. Темная маска напоминала оскал неведомого зубастого хищника. Восседал яутжа на троне, а поза говорила о сила, могуществе, суровой выдержке, но одновременно и о скуке, которую слегка ослабило возникший интерес к связавшемуся с ним Древним. Владыка слегка отпрянул назад, но не из страха.       Король гнили, правитель Гнилой крови, Наадир, собственной персоны.       Запись шла не с самого начала, а с определенного момента, отчего речь Наадира началась с обрывочной фразы. Он звучал ровно, аналитично, без тени привычной жестокости, шипений и издевательской манерности, присущей многим прогнившим его подчиненным. В нем звучало холодное любопытство, от которого у просто смертного бы мурашки побежали по коже.       — … удивлен, Старейшина, — произнес Наадир на записи. — Пожелав связаться со мной, ты либо проявил глупость, либо идешь по пути предательства. Хотя, и то, и другое маловероятно для тебя. Значит, в этом есть расчет.       — Прямолинейность свойственная недалеким, Наадир, — ответил голос Древнего на записи. — А цель моего контакта в другом. Предлагаю полюбопытствовать. У меня появился необычный образец. Вернее… три. И думаю, их природа может быть тебе знакома.       Недолгая тишина наступила. Наадир получил данные от Древнего и, слегка склонив голову, быстро их изучал. Это был краткий отчет того, что клан обнаружил на планете уманов во время штурма их базы.       — Эти приматы что-то вывели…       — Нашли, — поправил Древний. — Связь. Глубоко. След, вплетенный в само их существование. Единичные случаи, рецессивные, спящие гены, что отзываются на нашу кровь при определенных манипуляциях. Как если бы кто-то в незапамятные времена провел дерзкий эксперимент, а это — его отголосок.       На экране Наадир замер. Даже через запись чувствовала внезапная, гипнотическая концентрация, с которой он поглощал информацию. Чего Древний не мог не признать, их враг действительно был умен и смотрел на мир не так, как они, а что-то находящееся за гранью или за семью печатями тайны привлекали его больше всего.       — Предтечи… — произнес Наадир тихо, не как вопрос, а как констатацию. — Ты нашел доказательства их вмешательства, чего нет в известных хрониках. В диком, неразвитом виде. И рассказываешь об этом мне. Не совершил ли ты ошибку, Древний? Ведь если это теперь известно мне, я могу это использовать.       — Ошибка? — Древний на записи издал негромкий, сухой смешок с коротким щелчком. — Если мой замысел сработает, эти данные вскоре станут достоянием всей Империи. И, рано или поздно, они бы стали тебе известны. Сейчас я экономлю время. И твое, и мое.       Наадир не стал ничего отвечать. Он внимательно смотрел на экран, возможно прямо Древнему в глаза, пытаясь к жалких световых точках отыскать подвох. Древний на записи продолжил, чуть понизив голос:       — К сожалению, знаний Империй недостаточно, чтобы этот замысел совершить. Даже аттури не притрагивались к подобной сфере деятельности. Разве что, как мне известно, они пытались вывести мимикрирующих созданий. Но не полноценных гибридов. Единственный, у кого есть нужный мне фрагмент пазла… уверен… есть у тебя. Биохимические матрицы, алгоритмы подавления отторжения у неродственных видов.       Наадир провел в задумчивости пальцем по подбородку маски. Он не просто обдумывал слова Древнего, а словно бы решал сделать или не сделать что-то параллельно их разговору. Его рука метнулась к панели управления где-то в стороне от трона, набирая какие-то команды. Древний специально оставил этот момент, хотя эта короткая заминка могла бы показаться несущественной и только отнимала время и внимание Владыки. Но он четко помнил, что произошло нечто странное.       Неожиданно изображение Наадира стал покрываться помехами. Световые точки, составляющие его изображение, метались в хаотичном порядке. Вместе с помехами пробивались визгливые и резкие звуки, словно сама вселенная пыталась влезть в разговор. На изображении можно было отметить, будто Наадир еще с кем-то ведет разговор, на другой линии, что как раз и создавала помехи. Во всем этом хаосе, в какой-то момент, едва уловимо проскользнул обрывок другого голоса. Механического, древнего, полного невыразимой печали, одержимости и даже гнева. И Древний смог опознать его как женский.       …иꓕǝჩ …иoꟽ       Голос исчез в шуме, который спустя пару секунд рассеялся. Связь относительно восстановилась, а Наадир перевел взгляд обратно на Древнего. Его тон стал еще более острым и деловым:       — Я передам тебе нужные данные. Порционно. Каждый этап — за полный отчет о программе их… преобразования. За каждую неудачу и каждую маленькую победу. Тогда у твоих медиков будет шанс не превратить этих уманов в кучу бесформенного, стонущего мяса, а довести до логического завершения. Мы скорректируем процесс.       — Мы? — спросил Древний на записи.       — Да. Ты и я, — Наадир протянул каждое слово с долгими паузами, закрепляя это как факт. Древний не понимал, знал ли он о некоем «вмешательстве» в их разговор. Если знал, то сделал вид, что этого не было. — До связи, Древний. Удачи… мне… искренне интересен результат.       На этом запись оборвалась. Тишина, наступившая после, ощущалась тяжелей любого крика. Владыка не двигался несколько минут.       — Это… огромный риск, — наконец произнес он. В этот раз сквозь сталь прорвалась не просто озабоченность, а старая тревога. Древний услышал от него глубокий усталый вздох, чего обычно правитель империи яутжа себе не позволял. — Сто циклов… нельзя было его отправлять на Безнадежную.       — Уже сто циклов только это и повторяешь, Кхан, — от Древнего послышалась легкая усмешка. — И уже сто циклов я отвечаю тебе одно и то же — мы не знали такого исхода. Мы не думали как те, кто всю жизнь живет средь вечных льдов, поколение за поколением охраняя… что-то. Мы не знали, что Наадир сможет этим «чем-то» воспользоваться.       — Тебе действительно было необходимо к нему обратится?       — Был бы иной вариант, я бы его использовал, — Древний отвел взгляд от мерцающей карточки, мельком глянув на всплывшее уведомление. Олтар’ен подготовил отчет, который и требовалось передать Наадиру в ближайшее время. Проект приближался к своему завершению. — Как я говорил, у нас нет таких знаний, нет даже намеков. Если у аттури что-то и есть, то находится в строгой запретности. Даже Брону с его прекрасными отношениями с этим кланом не удалось выведать ничего. И я склоняюсь к тому, что если предтечи и занимались подобными экспериментами, то не масштабно, а в частном порядке. Безнадежная как-то имеет к этому отношение, но данный вопрос останется для нас вечным туманом. Ненадолго, правда.       Владыка двинулся, слабо повернул голову набок.       — Что ты имеешь ввиду? — просил он.       — Знание — это не только свет. Порой это крюк, которым можно поймать того, кто считает себя умнее всех. Все взаимодействие с Наадиром — под моим полным контролем. Не его, не Совета — только моим.       — Распиши его. Убеди меня, что ты не роешь яму под фундаментом нашего государства, — потребовал Владыка, и в его тоне вновь зазвучали нотки правителя, отдающего приказ.       — Охотно, — Древний сложил руки на груди, расправив широкие плечи, еще полные мощи. — Предмет сделки. Наадир получает данные о трансформации трех уманов. Конкретных. Даже если ему удастся понять принцип, воспроизвести в массовом порядке без живых, уникальных образцов и без доступа к исходному материалу с их планеты — невозможно. Это тупиковая ветвь для масштабного развития, но прекрасная приманка для личного интереса его ученого ума.       Владыка кивнул, принимая первый аргумент.       — Порционность, — продолжил Старейшина. — Он дает фрагмент своих знаний — я даю отчет. Каждый данный им фрагмент я пропускаю через своих медиков, через аттурийские архивы и группу ученых, согласившихся помогать «независимо» от своего клана. Мы проверяем, искажаем, изучаем, выискивая не только пользу для проекта, но и ключ к тому, чем он сам обладает и какие цели он преследует. Он думает, что корректирует мой эксперимент, но на самом деле выдает по капле собственные исследования.       Владыке понадобилась минута на то, чтобы вникнуть в сказанное. После чего утвердительно кивнул второй раз.       — Самое главное, — голос Древнего стал тише, но оттого только весомее. — Он не может мне помешать, ибо мы преследуем в данный момент одну цель. Мне нужно завершить его успешно, чтобы получить трех уникальных юнита. Ему нужен успешный результат, чтобы доказать работоспособности древних алгоритмов. Уничтожение самок или любые иные попытки сорвать процесс — значит лишить себя бесценных данных. Он прагматик, Кхан. Он продолжит помогать, пока не убедиться, что выжал из этого все, что мог, или пока не увидит прямой угрозы для себя. А какая может быть угроза для него от трех гибридов-новобранцев? Это не более чем любопытный научный прецедент, подтверждающий его теории.       — Хитросплетение, достойное тебя, — в третий раз кивнул Владыка, сложив пальцы в замок перед собой. — Вы оба плетете свои сети. По крайней мере его преимущество в том, что у него есть первоисточник.       Раздался тихий, механически шипящий звук — сигнал о затянувшейся приоритетной связи из центрального узла Империи.       — Предоставь все отчеты мне лично. Как твои, так и его, — голос Владыки снова стал официальным и неумолимым. — Будь аккуратен, Ан’дхул. Ты играешь не с огнем, и не с хищником. А с тенью, что помнит времена, когда наши предки впервые подняли головы к небу.       Образ Владыки дрогнул и вскоре рассыпался на мириады светящихся точек, которые тут же погасли, оставив Древнего в полумраке его покоев. Старейшина еще долго смотрел в пустоту, где только что витал образ правителя. Затем он закрыл глаза, сделал глубокий вдох, открыл вновь.       Он знал, на что шел. Каков риск. Но если это единственный способ не дать трем самкам погибнуть от риска повторить те же ошибки, что и их глупые сородичи, то он пойдет на это…       Долгое время перед глазами стояла лишь тьма. Она не чувствовала ни своего тела, ни пространства вокруг. Даже прикосновения множества трубок и липких пластырей, мягкость ложа, на котором она уснула — всего этого не было. Ее разум плыл во мраке, без мыслей, без вопросов. Пребывал во сне, скованный невидимыми цепями. Она умерла? Что с ней произошло? Где она может быть? Она долго не могла даже себя спросить об этом, но именно сейчас, в данную минуту, что-то поменялось.       Ее будто бы резко начало поднимать из толщи воды. Быстро, сжимая всеми тоннами жидкости, под которыми она находилась. Ее легкие начали гореть, кости трещать, кожа лопается, отслаивается. Больно. Ей было больно.       Столь же резко давление исчезло, наступил сильный холод, промозглая влажность. А ее обоняние уловило знакомый запах помоев, столетие нестиранных половых тряпок, вони немытых туалетов, какой-то гнили и на все это наслаивался отвратительный запах сваренной овсянки в пересмешку с тошнотным подобием кофейного напитка, словно бы его разлили по полу, собрали грязной тряпкой и выжали обратно.       По ее спине прошелся холодок. Нет. Как будто в хребет впились ледяные иглы от осознания, что она снова здесь. Перед ней стояло большое старое здание, слегка покосившееся. Вокруг мертвецки серый двор с голыми деревьями. Ни единой травинки. За ее спиной слабо шумела улица. А внутри здания слышались детские голоса.       Детдом. В родной Риге. Где она росла. И какой-то год назад наконец выбралась, а теперь… снова здесь.       Что-то заставило ее двинутся вперед, к облезлым, но крепким дверям. Дотронутся до них пальцами, ощущая, как кусочки старой краски впиваются в кожу. Одна рука скользнула к ручке, стараясь не скрипеть ею. Не привлекать внимания тех, кто здесь еще обитал. Тихо шагнула внутрь, оказавшись в узком фойе. Наверное, помимо кабинета директрисы, это было самым приличным местом во всем здании. Многие посетители не проходили дальше фойе, не видели всех тех ужасов. А Кара была здесь редко. Могла пересчитать по пальцам. Два или три посещения потенциальных родителей, одна попытка убежать и последний — ее уход, стоило исполнится шестнадцать.       Она села на маленький диванчик и сложила руки на животе. Только сейчас она заметила, что одета в простое тонкое платье. Белое, как и она сама. Казалась… будто голой.       Глаза бродили по картине впереди. Она выглядела размытой, мешаниной серых и синих оттенков, без какой-то конкретики. Водоворот грусти и отчаяния, не несущий в себе никакого смысла. Прошла минута, две, может уже полчаса. Она все сидела, рассматривая серое убранство в полной тишине, что настала, стоило перейти порог. Будто все вокруг умерло. Место казалось заброшенным, пустым. Сил идти дальше не находилось. Ее сковал страх. К тому же… зачем ей идти внутрь? Что она надеется найти там? Почему ей просто не уйти?       Кара резко поднялась и потянулась к ручке входной двери, намереваясь так и сделать — вновь уйти — однако она резко услышала шорох за спиной.       — О~… Кто вернулся~       Кару всю передернуло. Она медленно развернулась, глядя на того, кто произнес эти слова. Столь… знакомым мерзким голосочком.       На изгибе С-образной лестницы с забежными ступенями стояла высокая сухая женщина, которую можно описать как нечто среднее между глубокой старухой и ведьмой, что пытается поддерживать молодость за счет крови девственниц. Длинное тело с не менее длинными руками, закрытое в черное пальто. Бледное лицо, черные волосы, собранные в строгий пучок, темные глаза. Каре показалось, они даже темнее, чем было раньше. Почти черные, бездонные, расширенные так, что вытесняли белок. А на втором этаже с перил на девушку смотрели пять или шесть пар глаз подростков, чьи лица пока были скрыты в тени.       — Вернулась, значит, — холодным, но с легкой ноткой насмешки, произнесла женщина, медленно спускаясь вниз. — Зачем?       — Не… знаю… — прошептала Кара, опустив взгляд.       — Не знаешь, — повторила женщина. — Может, потому что тебе в этом мире не место?       Кара закусила нижнюю губу, с силой впиваясь зубами. Лишь бы не начать плакать сразу же, на ровном месте. Просто от одного только звука ее голоса.       — Я не… знаю… — еще раз проговорила она.       — И ты пришла сюда, думая, что я вновь пущу тебя? — голос женщины стал еще холоднее. — Тебя, взрослую корову?       — Я уйду… я не знаю, почему… здесь, — каждое слово из уст Кары трепетало. На втором этаже послышались смешки.       — Уйдешь. Конечно, — женщина спустилась с лестницы и медленно подошла к Каре, смотря на нее сверху-вниз. — Потому что теперь это не твой дом. Никто не обязан тебя кормить здесь, выделять койку, стирать твои вещи. Ты теперь сама в по себе.       — К-куда… мне идти? — голос Кары дрогнул, а на глазах проступили слезы.       — Мне-то что, — язвительно произнесла женщина, повернувшись к девушке боком. — Хочешь жить — работай. Тебя слабенькую ни на одну приличную работу не возьмут, без образования, без навыков.       Тут женщина ухмыльнулась, растягивая рот с потрескавшимися губами. Она протянула к ней длинную руку с цепкими пальцами, поддев один из белоснежных локонов.       — Мужчинам нравятся такие необычные девки. Хотя… кто знает, может от любого дуновения рассыплешься, даже не дойдешь до непосредственно процесса.       — Не понимаю…       — ШЛЮХОЙ ИДИ РАБОТАЙ! — резко закричали сверху мужским голосом. Следом раздался громкий смех остальных.       Кара вздрогнула, на секунду вскинув голову, чтобы посмотреть на смеющихся. Они двинулись к лестнице, а девушка попятилась назад, рукой нащупывая ручку.       — Н-нет… — она замотала головой, находясь в полной растерянности. Неужели она действительно вновь здесь, а все, что было… не правда?       Она помнила лабораторию, помнила… друзей, помнила Их, других. Помнила… Храброго. Это был сон? Или галлюцинации? Может, их побег не удался, а ее просто схватили и держали на каких-то веществах, пока просто не вывезли туда, откуда и забрали? Она… не понимала.       Образы подростков искажались, становились демоническими, безобразными. Тварями с тысячью острых зубов, рогами, странными наростами на лицах, горящими глазами. Кара испуганно вскрикнула. Задергала ручкой двери в надежде открыть, но та заклинила. Монстры приближались, огибая старую женщину, которая просто стояла, ухмыляясь. Сердце билось где-то в висках от нарастающей паники. Дверь не поддавалась ее усилиям, ее не просто заклинило, будто что-то удерживало с другой стороны.       Когда между ней и монстрами оставались считанные сантиметры, дверь наконец открылась. Резко раскрылась, откинув Кару назад, прямо в лапы монстрам. Они удерживали ее, утягивали назад. Кара закричала, забившись как рыба в сетях. В какой-то момент хватка монстров ослабла и, не теряя времени, девушка выскользнула, бросившись рывком за дверь. Ее тело рухнуло на мокрую зловонную землю, слегка проехавшись вперед. Вскочила, ринувшись к калитке и прочь с территории детдома. Она бежала по улице, не различая ни домов, ни людей, ни препятствий. Сталкивалась с какими-то коробками, опрокидывала все, что могло бы задержать преследователей. А она понимала, что за ней гоняться. Множество голосов, хохочущих, матерящихся, полных азарта от погони за ней, за их добычей. Она — добыча. Она овечка, за которой неслись волки.       Ноги несли ее с неимоверной скоростью, не чувствуя усталости. Вскоре впереди показались очертания знакомого моста над речушкой. Если она добежит и успеет незаметно скрыться под ним, опасность минуте.       Неожиданно она во что-то врезалась и больно упала на мощенную дорогу. Между ней и мостом образовалась полупрозрачная стена, темная, дышащая. Кара тяжело поднялась, уперлась в стену руками. Двинулась вправо, думая обойти, но стена не заканчивалась. Чем дальше она бежала, то только сильнее отдалялась от моста. Отчего-то она вернулась назад, возможно думая попробовать и левую сторону, авось нашлось бы иное укрытие.       Ее уже ждали. И отнюдь не те, кто бежал за ней изначально. Посреди улиц низких домов, мощенных наполовину улиц с редкими проблесками современного асфальта, где сейчас не наблюдалось ни одной человеческой души… стояла толпа яутжа. В масках, не отражающих эмоций. Все как один одинаковые, серые, однотонные. Они будто сливались с собственной броней.       Они не издавали звуков, стояли угрожающей стеной, перекрывая собой путь назад. И медленно, хищно, шли прямо на Кару. Зажимали ее. Она вжалась в темную стену перед мостом, не зная, как ей быть. Из глаз текли слезы, она была на грани истерики. Ее трясло.       Ее окружили, зажимая все сильнее и сильнее. Один из яутов подался вперед, хватая ее за край рукава. Воздух наполнился рычанием, издевательским мурлыканьем, сдавленным смехом. Кара вскрикнула, когда оказалась в руках одного из них, затем тут же — в руках другого. Ее толкали, водили кругами, когтями разрывая ткань платья и срывая. Она сжималась, закрывалась, лишь бы это прекратить. Ее тихие призывы о помощи тонули в их смехе.       Борись…       Кара взглянула в сторону моста, ее последнее надежды на спасение, ее укрытие, недоступное и далекое. И заметила, как стена растворяется. Путь открыт.       Ухватившись за крохотную надежду, она взяла остатки воли в кулак. В момент, когда ее вновь толкнули навстречу к другому яутжа, она метнулась вперед, ускоряясь. Сбить с ног тяжелую тушу не удалось, но застать резким и тяжелым столкновением врасплох — вышло. Пользуясь этой заминкой, Кара что есть сил побежала к мосту. Злоумышленники ринулись за ней.       Кара, понимая, что ее настигнут и по другую сторону моста, затормозила на середине и, не думая ни секунды, спрыгнула. С громким всплеском она грохнулась в воду.       Отплыв под мост и зацепившись пальцами за уступ опоры, девушка медленно вынырнула, дабы не совершись ни звука. Преследователи не должны были знать, что она не разбилась.       Послышался грохот наверху. Множество пар ног пробежались по мосту, остановившись ненадолго у перил. Прислушивались. Кара закрыла рот рукой, задержала дыханием и сильнее вцепилась в бетон опоры.       Очень скоро толпа вернулась обратно и двинулась, возможно, в сторону детдома. Девушка выбралась из холодной воды на бетонную плиту, за которую держалась. Разорванная одежда, теперь еще и мокрая, не спасала от колючего холода. Теперь ее трясло не от страха. Она это переживет, она уже так делала много раз. А если и не переживет, то умереть от пневмонии лучше, чем быть задушенной десятком насильников или… может чего еще хуже. Она одна. Ей никто не поможет. И она все больше верила, что лаборатория и… Храбрый… были ее сном. Сном о лучшем мире, где есть друзья, есть… важный ей… человек или иное существо. Но здесь ничего нет.       — Ты не можешь бегать вечно… — послышался странный, бархатный голос, который она слышала разве что в своих снах, после того, как попала на корабль. Если она слышит его сейчас, значит ли это, что…       Все это сон?       Если так, то почему ей кажется все настолько реальным? Настолько… страшным? Кара хлопнула себя по лбу, понимая, какая она дурочка. Должна была понять это еще тогда, когда появилась толпа пришельцев.       — Рано или поздно тебя найдут… — продолжал таинственный голос. — И придется дать отпор…       Кара тряслась от холода, отчаянно повторяя про себя, что нужно проснутся. Если это и вправду сон, она может проснутся. Она должна.       Столь неожиданно рядом с ней что-то зашелестело. Кара вздрогнула, резко прикрыв рот рукой, чтобы не издать ни звука. В стороне, где раздался шум, лежали кучи мусора, частично плавающие в воде. Течением их прибило к бетону. Из-под мусора выбрался бледно-рыжего цвета монстрик. Пухленький, маленький, совсем детеныш, у кого только пробивались зубки в круглой пасти и когти на лапках. Передние лапы имели удлиненные пальцы с перепонками. Существо опиралось на них.       Это дракон. Детеныш дракона. Настоящий… хотя… нет, это ведь сон, значит, это плод ее воображения. Дракончик казался неагрессивным. Наоборот, заметив Кару, он издал тихий мурлыкающий-гавкающий звук и поспешил к ней. Прижимал голову к ее бедру и слабо терся. Это, несмотря на холод, помогло девушке отвлечься. Она принялась тихонько гладить его по мягкой чешуе, водить пальцами по перепонкам. Подставляла руку, отчего дракончик мгновенно принимался тереться об нее. По поведению походил на ручного попугайчика, требующего ласки.       В какой-то момент дракончик издал громкое тяфканье, что заставило Кару покрыться мурашками от наступившего страха. Нельзя шуметь. Она судорожно принялась брать его на руки, пытаться закрыть маленькую пальцами, прижимала к себе, лишь бы он затих. Не помогло.       Кто-то ухватил ее за волосы и резко потащил назад. Она взвизгнула, рефлекторно прижав дракончика к себе и сжавшись. Резко подавшись вперед, она смогла вырваться, пожертвовав клоком своих волос. Однако уже с другой стороны опоры ее поджидали обидчики, незаметно окружившие ее.       Они тащили ее все вместе по воде, по земле, вверх к мосту. Дракончик испуганно визжал, пока Кара лишь тихо постанывала от боли и страха. Она не знала, что с ней могут сделать. И сейчас ее больше волновало, чтобы обидчики не тронут ее нового крохотного друга.       И, словно читая ее мысли, один из них выхватил дракончика из ее рук. Тот завизжал еще сильнее, впивался крохотными зубками в пальцы, извивался в крепкой хватке. А толпа пришельцев только мерзко смеялась. Перекидывала бедное животное из рук в руки как мячик, пока Кара заливалась слезами и тихо, почти беззвучно умоляла прекратить. Она не сопротивлялась, повиснув на руках одного из пришельцев.       После непродолжительной «игры» с живым снарядом, стоящий у края пришелец не успел поймать летящего в него дракончика. И тот с визгом устремился вниз. Послышался глухой удар об воду.       Настала краткая тишина. Внутри Кары будто что-то надломилось. Возникла трещина в ее тихом, дрожащем нутре. Словно развезлась земля и вырвался резкий горячий поток. Давление изнутри выбрасывало потоки кипящей лавы, разливаясь по всему телу, раскаляя в… гневе.       Девушка внезапно закричала. Громко. Так громко, как никогда до этого не кричала. Крик надрывный, хрипящий, почти рычащий от злости, а не от страха. Она сжала кулаки, руки тряслись. Пришельцы вокруг нее заметно притихли, явно не ожидая такого гнева от той, что еще минуту назад была тихой и слабой жертвой.       Кара рывком развернулась к удерживающему ее обидчику и вскинула руки вверх. Ей показалось, что в этот момент хватка врага практически не держали ее. Ее почерневшие ногти со скрипом прошлись по маске, оставляя заметные белые следы. Обидчик зарычал, отталкивая Кару от себя. Остальные враги принялись ее хватать, стараясь не попасть под удар ее ногтей, приобретающих острую форму. Одним взмахом она разрезала кожу, нательную сеть, даже броня теперь представляла собой тонкий картон. Гнев накрыл ее глаза алой пеленой. Она не видела ничего, кроме своих врагов. И одна мысль бегала по ее разуму — «УБИТЬ!».       За ее спиной раздался грохот. Не успев она обернутся, рядом с ней вокруг огромный поток огня, направленный прямо на обидчиков. С истошными криками они сгорали, превращаясь не то в сухие обугленные ветви, не то в черную жидкость, что просачивалась сквозь каменную кладку моста.       Дракон. Но теперь уже не крохотное существо, а огромный, взрослый. Мифическое создание из книг, полный рогов, колючек. Мощная крупная чешуя с крепкими как сталь пластинами покрывали все тело. Длинные когти на задних лапах и по когтю-кинжалу на сгибе крыльев.       Существо, закончив изрыгать огонь, закрыло пасть полную острых зубов, и гордо выпрямилось, выпячивая грудь. Горячие алым глаза смотрели на нее сверху-вниз. Не с агрессией, не с желанием сожрать, а с уважением, надеждой, в каком-то смысле, и… знакомой теплотой.       Кара протянула к нему руку, осторожно, боясь разозлить. Дракон опустил голову на длинной шее и прикоснулся носом к ее пальцем. Он издал рычаще-мурчащий звук, подобно своей маленькой копии, и прикрыл глаза.       — Какой ты… красивый, — шепнула Кара, слабо улыбнувшись.       — В тебе есть сила… — таинственный голос прозвучал в ее голове. Кара подумала, что это дракон говорит с ней. — В тебе спит воин… Его нужно пробудить. Иначе тебе не удастся выжить в новом мире.       — Сейчас… я… билась ради кого-то. Потому что… — шептала хрипло Кара, потеряв голос после крика. Ее пальцы продолжала водить по носовым пластинам дракона. — Потому что за себя я… не борюсь.       — Тогда поставь себе цель… — говорил голос. — У тебя есть друзья. Они готовы биться за тебя. Готова ли ты биться за них?       — Д-да, — не раздумывая ответила Кара. Никто в ее жизни не был с ней ласков и заботлив, как Нора и Дана. Они с самого начала, с самой первой секунды не отвернулись от нее, а только сильнее тянулись. Она вспомнила, как Нора похвалила ее, назвала умницей за то, что девушка стащила пропуск у охранника. Как Дана разозлилась за то, что наговорил ей Клинок во время тренировки Зазин. Они ценили ее, не считали бесполезной обузой.       — У тебя есть не только друзья. Но и тот… кто дорог тебе. И кому дорога ты…       В этот момент дракон открыл глаза, вглядываясь в нее. Они источали тепло, понимание, желание укрыть от невзгод. Постепенно они приобретали иной вид. Алый цвет заменялся на лимонно-желтый яркий оттенок, рубиновый зрачок округлялся. Теперь эти глаза напоминали больше яутские, чем драконьи. Его глаза.       — Храбрый… — шепнула она, придвинувшись в морде дракона и коснувшись лбом его носа.       Они стояли неподвижно, казалось, вечность, пока дракон вновь не выпрямился. Он мотнул головой в сторону, в поля, что шли после моста, явно намекая на то, что им пора идти. Кара помедлила мгновение, собираясь к силами. Сейчас она не ощущала страха, что сковывал ее. Только силу, что толкала вперед, что говорила «ИДИ». И храбрости предавало существо, укрывавшее ее крылом и готовое сжечь любого, кто приблизиться.       Она сделала несколько шагов вперед, мимо дракона. Тот неповоротливо развернулся, двинувшись следом. Земля и мост вибрировали от каждого его шага и упора крылом. Так они вместе дошли до края моста, ступая в сухую землю протоптанной тропы. Кара шла вперед бодро, не боясь того, что ждет ее вперед…       С момента, как она победила монстра в своем некоем «сне» и спасла… себя… прошло, казалось, много времени. Она не помнила ничего между моментом, когда покидала с детской версией себя улицы опустевшей Москвы, до текущего мига. Будто все время пребывала в более глубоком сне, темном, без звуков и картинок. И сейчас ей в глаза, после долгого отсутствия какого-то света, ударило в глаза скоплением ярчайших цветов радуги. Полосы от красного до лилового неслись под ее ногами, сворачивались спиралью вокруг невидимой трубы, внутри которой, похоже, Нора находилась. Ее несло куда-то.       Спустя еще мгновение девушка обратила внимание на свою руку. Она почувствовала, как что-то тонкое впивается в ее запястье. Это оказалась нить, обернутая вокруг нее. Другой ее конец тянулся куда-то вперед, исчезая во тьме. Но что-то по другую сторону натягивало эту нить, тянуло Нору идти вперед.       — Черный! Опять твои шуточки? — крикнула громко она. Но ей никто не ответил. — Эй! Черный!       Нора не чувствовала его рядом. Он не ушел, не растворился, его будто не было тут никогда. Или она забралась так глубоко внутрь своего разума, что он просто не способен до нее достать.       Нить настойчиво дёрнулась на ее руке. Девушке ничего не оставалось, кроме как следовать по радужному пути за нитью.       Вскоре появились первые звуки. Слышались возгласы толпы, полные гнева и уверенности. Среди всего этого выделялся голос пронзительный, воодушевляющий и… подозрительно знакомый. Перед ее глазами вскоре возникли нескончаемые толпы людей, что окружили деревянную трибуну со всех сторон. А на самой трибуне, яростно размахивая руками, кричал человек, собранный, не сильно высокий, с узнаваемой для Норы бородкой. Ленин, мать его!       Городские улицы, далеко не современные, заполонили толпы исхудавших и оголодавших людей, трясущихся в своих куртенках, шапках и платках. Словно ничего их не грело. Скрежетали зубами, скалились, а с каждым новым возгласом Вождя кричали в ответ с одобрением, вскидывая кулак. Нора пробиралась сквозь толпу, которая ее как будто не замечала. Нить с каждым шагом ослабевала, пока в какой-то момент не повисла. Она заканчивалась на руке одного из протестующих мужчин, что яростно тряс руками и рычал. Его размеры были по истине огромными. Под два метра, если не больше.       Столь же внезапно все вокруг резко изменилось. Яростные крики заменились отдаленными криками ужаса и треском огня. Вокруг пахло гарью, лесом, навозом. Нора обернулась, наблюдая за тем, как вдали горело поселение, дома были объяты огнем с самих крыш. А в сторону поселения летели десятки птиц. От них исходил легкий, но заметный дымок, тлеющая искра. И стоило любому приземлится на еще не горящую крышу, та тут же вспыхивала ярким желто-красным пламенем. И за всем этим со стороны, рядом с Норой, наблюдали воины. Одетые в длинные кольчуги, рубахи, сфероконические шлемы и сидящие верхом на лошадях. На их лицах не читалось ни единой эмоции, каменные, серьезные, будто перед ней не живые люди, а статуи, научившиеся дышать.       Во главе безмолвной конницы была женщина. Прекрасная лицом, фигурой, статной и при этом обладающей холодным взглядом, от которого невольно тряслись поджилки. Пламя горящих деревень отражались в ее глубоких темных глазах. Голова ее была покрыта платком и золотой короной, на которой изображались лики святых. Нора пригляделась и не могла поверить своим глазам. Прямо перед ней восседала сама Княгиня Ольга, как раз в известнейший исторический момент сожжения древлянских деревень. И нить на ее руке была соединена с рукой правительницы.       В глаза резко ударил яркий свет заходящего солнца. Нора зажмурилась на мгновение, выставив руку вперед, дабы закрыться от света. Когда открыла вновь, все вокруг опять переменилось. Она оказалась посреди огромного города. Шла вдоль толстых укрепленных стен из серого известняка и красных кирпичных полос, увенчанных зубцами и квадратными башнями, что располагались через равные промежутки по всей длине. У основания стен - хлипкие лачуги нищих, огороды, кучи мусора. Вдали слышался мерный шаг стражи. За стенами — целый лабиринт узких улочек. Девушка шла по ним, не задумываясь, что ожидает ее впереди. Она не замечала ни единой души вокруг. Город казался живым, но при этом она никого не могла встретить. Кроме одной.       Мимо нее в нескольких метрах пронеслась фигура девушки с длинными волосами, одетую в простое платье. Она шла вдоль стен, иногда оглядываясь по сторонам. Нора пошла за ней, в надежде понять, где она теперь. Незнакомка вывела ее на главный проспект, вымощенный каменными плитами и обрамленный колоннадами, под которыми прятались лавки торговцев. Воздух наполнился запахами еды, ладана, морской соли и… навоза. Из тишины возник резкий шум, волной ударив по ушам девушки. Внезапно город ожил, наполнился криками торговцев, скрипом телег, ржанием лошадей и звоном кузнечных молотов. Повалила пестрая толпа. Высокопоставленные люди в расшитых туниках, монахи в черных рясах, ремесленники в хитонах, с которых то и дело что-то сыпалось; рабы, склонив головы; богатые матроны, укрытые покрывалами и сопровождаемые евнухами; наемники с варварскими мордами, светлыми волосами и яркими голубыми глазами. Незнакомка исчезла в толпе, что стремительно надвигалась на Нору. Она ожидала, что те столкнут ее, уволочат прочь. Однако, все это оказалось лишь призрачными видениями, проходящими сквозь нее. Собрав силы, девушка двинулась вперед через толпу, выискивая силуэт незнакомки. Вскоре она настигла ее в более спокойном месте, на боковой улице, примыкающей к стене. Здесь росли платаны и кипарисы, отбрасывая густые тени. Под ними скрывался мужчина, возможно чиновник или военный. Он носил темно-синий плащ с серебряной фибулой. Стоял ровно, видно военную выправку. Лицо укрывалось короткой темной бородой, аккуратно подстриженной на римский манер. На голове вьющиеся черные волосы, слегка тронутые сединой. Нора приметила смуглую кожу и резкие черты лица. Мужчина вел себя спокойно, старался скрыться в тени, но темные глаза смотрели насторожено и с тенью улыбки. Незнакомка шла спокойно, пока между ними не осталось каких-то пару метров. Она быстро и ловко юркнула в тень, прямо в объятья мужчины, что уже раскрыл руки, чтобы ее поймать. И тут же впились друг в друга страстным поцелуем. Нора не слышала их голосов, не знала, кто они. Но увидела, что нить от ее руки тянется к руке девушки.       Внезапно все померкло на мгновение, а после Нора ощутила холод. Перед глазами возник плотный туман. Первым делом послышался шум дождя. В ноздри ударил запах мокрой шерсти и железа.       Мимо Норы пролетела стрела со свистом. Она вздрогнула, мгновенно обернувшись. Но в столь плотном тумане не вышло бы разглядеть противников. Поэтому, даже если это все еще видение и стрелы ей не опасны, разум требовал бежать прочь. Однако почти сразу она ощутимо столкнулась с неким барьером.       То оказался ряд стоящих римских легионеров в поблекших от грязи красных плащах. В руках тяжелые щиты, выставленные вперед и чуть вверх, и пилумы на готове. Вокруг летят стрелы, а тишину то и дело нарушают боевые кличи врагов. Нить с руки Норы тянулась вдоль ряда, пока не достигла одного из легионеров. Высокого, мощного. С уставшим и в то же время цепким взглядом хищника, попавшего в ловушку. Она все дальше уходила в прошлое, возможно уже миновав порог нашей эры. Нора искренне не понимала, почему она видит всех этих людей, которые, по всем признакам, были ее предками. Далекими, раскиданными по миру. Кто или что пыталось показать ей это? Черный? Ее собственный разум? Или это ее кровь пытается на что-то указать?       Картинка вновь сменилась еще раз, опять ударив ярким светом. Все вокруг затихло, а под ногами она ощутила песок и резко подпрыгнуло, когда он обжег из-за палящего солнца.       Мимо внезапно пронесся некий крупный объект, подняв песок в воздух. Что-то грохочущее. Нора успела только подметить человека и несущихся впереди него лошадей. Затем мимо пронеслись еще такие же несколько людей. Тогда-то девушка поняла — это колесницы. Вслед за ними шла целая армия людей, одетых в льняные фартуки и нагрудные панцири из бронзовых пластин. В руках они держали бело-черные щиты и длинные копья. Нить на руке Норы резко натянулась, унося ее вперед в сторону, куда ехали колесницы. Ее буквально волочило по песку, приближая к тому, кто был с ней связан. Она мельком увидела главную из них — украшенную золотом и яркими цветами — принадлежащую фараону, красивому, молодому. Но не к нему тянулась нить, а к еще одному наезднику на колеснице, в броне и покрытой полосатым клафтом головой. Вероятно, генерал, что своим боевым кличем настраивал толпу на бой, ведь навстречу неслась вторая армия…       Когда обе армии вот-вот готовы были столкнутся, Нору затянуло еще дальше. Она будто осталась стоять на том же песке, но теперь словно бы укрываемая от жара внутри песчаной бури.       Нить неожиданно разделилась надвое. Теперь она вела не к одному предку, а к двум, стоящим рядом, прямо перед ней. За ее спиной собралось множество людей в одних льняных одеждах, с лысыми или покрытыми париками головами. Каждый пал ниц, распластавшись по каменными плитам, что скрывались под песками и теперь очищенные бурей. А перед ней возникли образы пяти высоких существ.       Они напоминали яутжа, но с вытянутыми телами, выше, возможно под три метра. Та же чешуя, те же кожаные отростки-дреды; более изящные, но во многом схожие на современные, маски. Тонкие, даже чуть худощавые, тела скрывались под тонкими обтягивающими скафандрами, а поверх надеты различные одежды из льна и кожи, украшения и необычные атрибуты. Нить тянулась к руке одного из пятерки. К самке с белой как снег чешуей. Она стояла, разведя руки в стороны, украшенные десятками мягких павлиньих перьев, имитируя крылья.       Вторая часть нити тянулась к человеку, что стоял рядом с белой самкой. Нора ожидала увидеть кого-то под стать инопланетным существам. Но это оказался самый простой человек, выглядящий как те, что сейчас били челом перед «богами». Мужчина с молодым, красивым лицом, с мягкими чертами и улыбкой, доброй, почти отеческой. Медного цвета кожа, черные короткие волосы, слегка вьющиеся. Был одет в длинную до щиколоток рубаху-тунику из небелёного льна, перевитая на поясе простой веревкой, а на плечи наброшен короткий темного цвета плащ. Он смотрел прямо на Нору. Видел ее и улыбался именно ей. Девушка не могла двинутся с места. К тому же, ей не хотелось куда-то уходить. Казалось, рядом с этим мужчиной было уютно, безопасно… тепло.       Он подошел к ней, достаточно близко. И мягко обхватил ее лицо своими теплыми руками. Нить свободно болталась на их запястьях. Затем человек медленно слегка притянул Нору к себе и прикоснулся губами к ее лбу в легком поцелуе. Самка с крыльями повернулась к ней, но не двигалась с места.       Прародители… Обычный человек древних времен и эта странная яутжа, не похожая на тех, кого девушка встречала. Будто это не совсем они, а некое ответвление. Она определенно видела египтян, и, приглядевшись, могла отчасти определить за кого люди приняли этих существ.       Трое самцов и две самки, последние похожи как две капли воды. Один из самцов с яркой болотно-зеленой кожей, в маске с вытянутым вниз подбородком. Второй, стоящий рядом, бледный, с яркими голубыми полосами на теле; дреды не имели колец, только тканевые обвязки, а его маска напоминала соколиный клюв. И третий самец, самый крепкий, широкий, статный. Он больше напоминал знакомых ей яутжа с их хищной грацией, угрожающим видом. Особенно он выделялся яркими, как лава, толстыми дредами и маской, на которую поверх был надет некий вытянутый череп, сужающийся к носу, а также по бокам маски шли вверх металлические «уши». От его вида Нора ощущала как бегут мурашки по коже. Ей казалось, что он из всей пятерки — враг. Тот, кто причинит вред. И готов это сделать в любой момент. Прародительница своими крыльями будто закрывала Нору и прародителя-человека от него.       Внезапно мужчина повернул голову и устремил взгляд куда-то за Норой, однако с его лица не сходила отеческая улыбка. Он разжал хватку и дал Норе развернутся. Перед ней была Дана. А следом с другой стороны показалась и Кара. Обе выглядели напуганными и шокированными, а их глаза в непонимании бегали по присутствующим прародителям. Нора, вновь получив контроль над «телом», кинулась обнимать их. Ни одна из них не могла сказать и слова. Они открывали рты, что-то кричали. Но Нора не слышала. И похоже, они тоже. Даже себя.       Образы прародителей исчезли, буря еще бушевала, а поклоняющиеся остались. Теперь они молились перед высокой каменной статуей, напоминающей человека, но с какими-то элементами яутжа. Чуть вытянутое лицо, разделение волос на пряди, клыки. Характерные женские черты. Вокруг статуи будто сгущалась энергия, пульсировала в такт еле слышимой молитве. Воздух вокруг похолодел.       Неожиданно из статуи выполз полупрозрачный белый силуэт женщины, укутанный как мумия. Смазанное лицо, вытянутое телосложение и отчасти звериные черты постепенно преобразовывались в человеческие. Лицо возникало из окутываемого тумана, исчезало и формировалось вновь, но уже другое. Оно менялось снова и снова, пока не остановилось на лице, схожим на Дану. Существо открыло белые глаза и испуганно озиралось вокруг. Дана вышла вперед, одними губами произнеся «Би». Да, это точно был ее «демон», но почему он вылез из статуи, понималось с трудом.       Один из молящихся поднялся, сбросив капюшон с головы. Это оказался их предок, тот самый прародитель. Нить вновь натянулась, показывая связь девушек с ним. Но теперь его вид изменился. Он стал старше, более уставшим. Улыбка больше не украшала его лицо. В глазах читалась боль. Он подошел к статуе, опустившись перед ней на одно колено, вплотную прижавшись лбом к теплому камню. Би спустилась к нему, разглядывая с интересом и легкой опаской.       Все образы вскоре исчезли. Даже Кара и Дана растворились в нахлынувшей тьме. Нора потерянно вертелась на одном месте в желании найти хоть намек на выход из абсолютной черноты. Пока ее взгляд не приковали два ярких алых глаза, смотрящие на нее сверху вниз.       — Черный? — беззвучно произнесла Нора. Появилась надежда, что все эти странные видения закончились и это действительно проделки сущности. Но он не отвечал. Она хотела подойти ближе, тянулась к нему, но он казался недосягаем, бесконечно далек. Под ее ногами возникла красная яркая вспышка. Когда Нора опустила глаза, она увидела… цветок. Голый мясистый стебель, бледный, без единого листа. На его верхушке распустился зонтик из четырех или шести бутонов. Столь яркий алый цвет выглядел искусственно или инопланетно. Будто кто-то обмакнул тончайший шелк в свежую артериальную кровь и дал застыть причудливой бахромой. Но главное, что приковывало взгляд и рождало некую тревогу в глубине ее разума — это тычинки. Их шесть, они длинные, раза в полтора длиннее лепестков. Тонкие, изогнутые дугой нити, увенчанные бархатистыми пыльниками цвета запекшейся крови. Торчат во все стороны, как лапки огромного, застывшего в прыжке паука…       Затем появился еще один, и еще. Потом сразу два, три, и так они разрастались в целое поле, освещая тьму своим красным свечением. Но даже так свет не падал на фигуру, которую Нора приняла за Черного. Теперь, она уже не была уверена. Это что-то смотрело на нее, пронзало взглядом. Ненавистным взглядом.       Цветы вибрировала, издавая странный и неприятный звук. Он пробивал до костей, заставлял испытывать сильную боль каждой клеточкой тела. Нора издала хриплый стон, тяжело опустившись на колени и увязнув в цветах. Они словно бы начали плавится и обжигать, как горячий воск…       Боль и вибрации отдавались сильнее где-то в груди. Не в сердце, как могла подумать девушка, а в душе. И она ощущала ее, как некую стеклянную сферу, что билась между солнечным сплетением и плотью сердца. Чувствовала трещину и выпирающие кусочки, что больно задевали плоть. Невыносимая боль. Боль, что была с ней всю ее жизнь, но сейчас особенно нестерпимая и мучительная. Нора не могла поднять головы, чувствуя, как взгляд незнакомой сущности давит на нее, а боль все усиливается.       Она не смела звать на помощь. Никто не придет, никто не поможет. Так повторяло ей что-то внутри, темное, злое, забитое и уставшее. Лишь тонкий голосочек надежды пытался перекричать весь хаос этого отчаяния и боли. И она повторяла имена. Ее подруг, ее товарищей… важных ей…       Она называла Его имя. Снова и снова, желая услышать его голос, желая почувствовать тепло его тела, его запах - мускусный и болотный.       Давление постепенно отпускало, цветы рассыпались в прах, а фигура преобразовалась в знакомые очертания, теперь покрытые золотыми линиями и иероглифами по всему телу.       — Далеко тебя затянуло… — устало проурчал Черный. Нора с трудом подняла голову и облегченно вздохнула. Черный подплыл к ней в воздухе и медленно протянул руку. Она потянулась, хватая ощутимую крепкую лапу с когтями. Теплую, приятную на ощупь, почти бархатную.       — Где я была…? — спросила девушка, поднявшись с его помощью.       — Не знаю… что ты видела?       — Цветы… алые. Опасные и… прекрасные. И кого-то, похожего на тебя, — слабым и уставшим голосом ответила девушка. Черный ничего не ответил, но Нора заметила, как он нахмурил взгляд.       — Теперь все позади, — сказал он наконец после долгого молчания. — Ожидание подошло к концу.       Пора… проснутся.