НТКВ

«Это было будто бы вчера.

Шумное утро, совместные вечера. Одна комната на двоих.

Посиделки среди своих.

Сраная учёба, дары и проклятия. Разбитые сердца и неприятия.

На крыше вечеринки.

Чужие валентинки.

Прогулы, проделки и наказания. Любви подростковой испытания.

Это помню, как вчера…

Наши НТКВ вечера»

В золотистых лучах, пробивающихся сквозь пышные кроны вековых клёнов, расцветал двор Нетаких как все. Воздух трепетал от звонкого смеха, радостных выкриков и прощальных слов. У крыльца, окружённого пёстрыми воздушными шарами, стояли двое: Рипер и Гено. Рипер, как всегда, с задором, размахивал ярко-красной дипломной шапкой, подмигивая студентам, проходящим мимо. — Ген! — воскликнул он, разворачивая шапку на ветру. — Мы теперь свободные люди! Гено, опустив голову, рассматривал свои пыльные кроссовки. — Свободны, значит, — отозвался он едва слышно, в его обычно тихом голосе прозвучала непривычная грусть. — Интересно, что мы с этой свободой делать будем? Рипер, не обращая внимания на уныние друга, подскочил к нему и обнял. — Да ничего! — прошептал он, утыкаясь носом в волосы Гено. — Будем жить! Тот попытался вырваться, как всегда театрально закатив глаза. — Ну ты как баран! — фыркнул он, но в глазах его промелькнуло что-то похожее на тепло. — Ну ладно, не дуйся, — наконец отпустил его Рипер и заглянул в глаза. — Мы же вместе? На всю жизнь, помнишь? — На всю жизнь, — пробормотал Гено, и Рип заметил, как уголки его губ дрогнули в попытке улыбнуться. В этот момент к ним подошла группа младшекурсников и других знакомых: Инк, Эррор, Краш, Дрим, Кросс, Киллер, Даст с Хоррором и Фреш. В их руках были плакат с надписью «Прощайте, легенды!» и букеты душистой сирени. Рипер, как всегда, был в своей стихии. — Эй, малыши! — крикнул он, подмигнув им. — Достойно замените нас! — Какие мы тебе малыши?! — возмутился кто-то. — Мы в следующем году выпускаемся! — Для меня вы всегда будете малышами, — всхлипнул Рипер. Гено, как обычно, вздохнул. — Не ной, все хорошо, — сказал он, подталкивая друга к ребятам. Младшекурсники обступили их, желая удачи и обещая помнить. — Не забудьте, что мы вас любим! — крикнул один из них, а Рипер, в своей неподражаемой манере, ответил: — Мы тоже вас любим! Особенно тебя, малой! — и подмигнул ему. — Да, особенно его, — Гено, смеясь, поправил волосы. — А на остальных так…поскольку - поскольку... Младшекурсники рассмеялись. — Ну что, Гено, легенда, — Рипер вновь обнял друга, прижимая его к себе. — Отправляемся навстречу жизни! — Да, Рипер, легенда, — Гено улыбнулся и посмотрел на него. Вместе, держась за руки, они растворились в толпе выпускников, в круговороте праздничного дня. Их жизнь только начиналась, и они, два таких разных человека, шли навстречу ей вместе, как всегда и везде, рука об руку.

***

В студенческой столовой витал дух меланхолии, приправленной отголосками легкой зависти. За одним из столиков расположилась четверка студентов, вяло похрустывая остатками бутербродов. — Вот и все, ребят, — с тихим вздохом произнес Дрим, откладывая вилку, — Предпоследний семестр остался позади. — И правда, время пролетело незаметно, — согласно кивнул Инк, прокручивая ленту новостей на экране телефона, пестрившую снимками сегодняшних выпускников. — А помните, как мы дрожали перед этой сессией? — усмехнулся Краш, потирая руку, — Казалось, она никогда не закончится. — Зато теперь нас ждет только светлое будущее, — улыбнулся Кросс, подмигивая Дриму, — Экзамены пройдены, отдохнем немного и снова в бой! — Да, но на этот раз на защите диплома, — задумчиво протянул подошедший Эррор с едва заметной грустной усмешкой, — Вот тогда-то и начнется настоящее напряжение. Несмотря на прежнюю неприязнь к их компании, противостояние с Крашем стало для него первостепенным. Поражение в этой битве грозило гораздо большими неприятностями, нежели присутствие здесь. — Не напоминай! — добавил Инк, качая головой, — Представляю, как буду корпеть над учебниками всю ночь перед защитой, как ненормальный. — Вы уже определились с темами? — заинтересованно спросил Кросс. — Ну, я думаю, что буду писать об влиянии социальных сетей на… — Инк запнулся, опутанный сомнениями. — Не переживай, ты все успеешь, — по-дружески хлопнул его по плечу Краш, — У нас еще полгода в запасе. Главное — не паниковать. — Да, главное — не паниковать, — повторил Дрим, обводя друзей взглядом, — Ведь сегодня наш праздник! Мы выдержали! Мы победили! И пусть пока другие празднуют выпуск, мы уже на полпути к своей победе! Студенты переглянулись, в их глазах зажегся огонек оптимизма. Да, сессия позади, но впереди много работы. Однако главное — они вместе, и они справятся. Ведь они — настоящие студенты, своими силами преодолевшие все испытания, и их ждет светлое будущее, которое они строят сами. — А что насчет экзамена по НТКВ? — неожиданно прервал идиллию Эррор, — Что? — Вот ведь, забыл совсем, что мы «НТКВ», — задумчиво произнес Дрим. — Ага, с этими экзаменами и родного отца не вспомнишь, — усмехнулся Кросс. — Первый пробный ждет нас уже в начале года, — проинформировал Краш, — а потом тренировки, тренировки и так до конца семестра. — А если не сдадим? — с испугом поинтересовался художник. — Даже Гено сдал, — успокаивающе махнул рукой глючный, — можем не беспокоиться. — Он прав, — поддержал Кросс, запивая завтрак, — к тому же мы давно этим занимаемся, и пока не было случаев, чтобы сила выходила из-под контроля, так что все будет в порядке. — Это радует, — снова улыбнулся Дрим.

***

В осязаемой тишине комнаты четверо студентов сидели вокруг стола, их лица напряжены словно натянутые струны. Они собрались втайне, чтобы обсудить возвращение Блу из больницы. Слух о его скором появлении разнесся по университету, и все понимали, что это лишь вопрос времени, когда он дойдет до Дрима. — Несколько дней, и он вернется. Что тогда нам делать? — прошептал Кросс, нервно крутя в руках ручку. — Не паникуй, приятель. Найдем решение, — подбодрил его Эпик, похлопывая по плечу. — Мы будем готовы. Но, что мы вообще можем сделать? Все еще живо помнили тот роковой вечер, когда Дрим ввязался в драку с разбушевавшимся Блу. Серьёзная травма головы поставила под угрозу его память, и врачи опасались за его сознание. Чтобы не провоцировать негативные воспоминания и не подвергать Дрима опасности, они договорились не упоминать Блу в его присутствии. — Он вообще нас помнит? — раздался заинтересованный голос Киллера. — Меня он узнал сразу, — ответил Кросс. — Но когда я попытался рассказать ему про Блу, он смотрел на меня пустым взглядом. Забыл о произошедшем. — Есть идеи? — спросил Найтмер, не отрываясь от книги в своих руках. — Не представляю, — вздохнул Кросс, — Как мы можем жить дальше, зная, что он может не помнить случившегося? И как мы сможем жить рядом, если он не знает Блу, а мы не можем сказать ему правду? — Что еще хуже, — вмешался Киллер, — он будет учиться с нами. Его также , как и Хоррора, оставляют на второй год. Комната вновь погрузилась в молчание. Они зашли в тупик. С одной стороны, им нужно было поддержать Дрима, а с другой — они не могли рисковать его здоровьем, заставляя его переживать травму заново. — Может, нам стоит проконсультироваться с психологом? — предложил Эпик, окинув взглядом присутствующих. — Это мысль, — кивнул Кросс, –Но как мы ему это объясним? Зачем нам это? — Скажем, что хотим помочь ему выздороветь, — предложил Киллер. — Лучше всё равно ничего не придумайте, — согласился Найтмер. — Попробуем. Главное, чтобы он чувствовал себя в безопасности, — решительно заключил Кросс.

***

Внезапный скрип распахнул врата больничной палаты, впуская доктора, который держал в руках стопку документов. — Блу, мой дорогой, ты готов к выписке? — прозвучал его мягкий голос, сопровождаемый теплой улыбкой. Блу, что задумчиво созерцал стаю птиц, проносящихся за окном, вздрогнул. В его сознании до сих пор теснились тревожные кошмары, но сейчас он отчаянно пытался их прогнать. — Да, доктор, — прошептал он, его голос едва слышен, — но, боюсь, это лишь временное облегчение. — Мы приложили все усилия, чтобы помочь тебе, Блу, — возразил доктор, подходя ближе. — Терапия, контроль над паникой и тревогой — теперь у тебя есть навыки, которые помогут тебе справиться с трудностями. Осторожно положив папку на прикроватную тумбочку, доктор продолжил: — Вот твой план лечения после выписки. Помни, мы всегда рядом, в случае если тебе понадобится поддержка. Блу молча кивнул, его взгляд упал на фотографию, которую он бережно держал в руках. Это был снимок его матери, такой счастливой, держащей на руках маленького Блу. Момент беззаботного детства, который так сильно отличался от настоящей жизни. Доктор ободряюще сжал его руку. — Запомни, Блу, ты сильный. Ты пережил это, и ты справишься со всем, что будет дальше. Когда Блу покидал больницу, смешанные чувства терзали его душу. Он чувствовал себя одиноким и растерянным, но в то же время его поддерживала слабая искра надежды. Он понимал, что его путь будет долгим и полным испытаний, но он был полон решимости сражаться. Блу был готов к новой главе — к самой жизни.

***

Солнце заливало просторный холл, выхватывая золотыми лучами пылинки, кружащиеся в воздухе. Воздух гудел от предвкушения — завтра последний день занятий, а это означало одно: лето! И долгожданная свобода от строгих учителей и бесконечных контрольных. Найтмер, с привычной мрачной миной, но с заметно расслабленными плечами, швырял свой рюкзак на пол. Чёрные волосы слегка растрёпаны, а на лице — еле заметная улыбка. Даже его обычно тёмные глаза казались чуть светлее. Рядом с ним суетился Киллер, с необычайной для себя скоростью запихивая в свой рюкзак разноцветные фломастеры и почти разорванные тетрадки. — Ну, наконец-то! — выдохнул Киллер, выпрямляясь и потирая запястье. — Мои пальцы устали писать эти бесконечные эссе о… о чём-то там. — О влиянии космической пыли на рост помидоров, — буркнул Хоррор, проходя мимо открытой комнаты, где сейчас было необычайно светло для этого царства тьмы. Его взгляд скользнул по лицам знакомых, но он не стал улыбаться, только чуть приподнял уголки губ. — Не забудь свои вещи, болван, — крикнул Хорёк отстающиму, а именно Дасту, — У меня нет желания ждать вас до следующей зимы. Даст, обычно тихий и замкнутый, неожиданно проявил инициативу. Он аккуратно складывал свои вещи, и даже его тощее пальцы казались более ловкими, чем обычно. — Я закончил! — провозгласил он, с нескрываемой гордостью. — Все мои эссе написаны, все книги сданы. Даже с дополнительными заданиями по самоконтролю справился. Дрим, сверкая глазами, полон энергии, подбежал к Дасту, хлопая его по плечу. — Молодец, Даст! — саркастически воскликнул он. — А я наконец-то доделал свой проект по ботанике! Мои растения наконец-то зацвели! Кросс, сидевший на подоконнике, задумчиво смотрел в окно. Он казался немного грустным. Его обычно яркий свитер выглядел немного помятым. — Жаль, что всё закончилось, — тихо сказал Кросс, повернувшись к друзьям. — Было… весело. В воздухе повисла тишина, прерываемая лишь шелестом вещей и тихим гулом здания. Каждый из них понимал, что лето разлучит их, отправит в разные уголки мира. Они — дети с необычными способностями, и их лето будет не таким, как у обычных подростков. Но сейчас, в этот момент, они были вместе, и этого было достаточно. Найтмер, неожиданно для всех, хлопнул Киллера по спине. — Ну что, выродки, до встречи летом! Надеюсь, никому из вас не придёт в голову спалить бабушкин дом, используя свои «способности». — Он усмехнулся, и, наконец, на его лице появилась настоящая, широкая улыбка. — Как грубо, — вздохнул Дрим, сложив руки в знаке неодобрения. Все остальные дружно рассмеялись, и тяжесть прощания на мгновение исчезла, сменившись радостным предвкушением летних приключений. Скоро лето. Скоро разлука. Но они вернутся. В НТКВ. Вместе.

***

Инк мрачно смотрел на пустой коридор, длинный и безжизненный, как позвоночник вымершего динозавра. Стены, обычно гудящие от школьного гула, молчали. Только эхо его собственных шагов отдавалось в пустоте, усиливая ощущение одиночества. Все уехали. Все, кроме него. Огромное, тихое здание НТКВ — Не такой как все, как Инк мрачно проговаривал его полное название про себя, — раскинулось вокруг него, холодное и бездушное, как каменный саркофаг. На лето. Это слово — «лето» — прозвучало в его голове с ядовитой иронией. Он представлял себе это лето совсем другим. Видение было ярким, почти осязаемым: прохладная вода реки, легкий плеск весла, полет рыболовной снасти, блеск чешуи пойманной рыбы. В его воображении стояла палатка, натянутая на берегу, сквозь дымящийся костер просвечивали счастливые лица друзей. Бессонные ночи под звездным небом, шум леса, шепот ветра в траве — это была та свобода, о которой он мечтал все десять месяцев учебного года, записываяв свой дневник каждое маленькое наблюдение, каждую мельчайшую деталь, которые составляли эту мечту. Но вместо этого… Вместо этого он остался один. Запертый в этом бетонном лабиринте, среди пыльных залов и классов, где каждый предмет, каждая мелочь — от потертых парт до покрытых пылью глобусов — напоминали о его несбывшихся надеждах. Пустые аудитории казались бесконечными, их тишина давила на него, как могильный камень. Единственными его собеседниками были запыленные учебники, чьи страницы, пожелтевшие от времени, рассказывали о мирах, далеких и недосягаемых, как звезды. Каждый том казался тяжелым укором, напоминая о том, как его лето превратилось не в приключение, а в тягостное одиночество, в пытку, от которой не было спасения. Радовало одно — ни глючного, ни крашанутого не было рядом. Неожиданно его мысли, витавшие где-то между абстрактными концепциями квантовой физики и лучшеми вариантами отдыха, прервал напористый стук в дверь. Инк, закутанный в старый, выцветший плед и окруженный горой исписанных блокнотов, поморщился. Тишина, редкий гость в его обычно шумном мире, была почти физически ощутима, укутывала его, как и любимый плед. Он наслаждался ею, позволяя ей проникать в каждую клеточку, заглушая внутренний монолог, обычно бурлящий, как кипящий чайник. Этот покой был драгоценен, и вот он — разрушен. На пороге, с такой силой распахнув дверь, что она чуть не соскочила с петель, стоял Краш. Его лицо озаряла широкая, лучезарная улыбка, которая могла осветить целую комнату, даже ярче, чем его обычно взъерошенные волосы. Он был похож на ураган, внезапно ворвавшийся в тихую гавань. В руках он держал две больших коробки, которые, судя по звукам, были битком набиты чем-то хрустящим и, вероятно, очень вкусным. — Привет, одинокий волк! — прокричал Краш, переступая порог и, кажется, попутно сбивая с полки небольшую стопку книг. Он буквально взорвался в комнату, заполняя её своим неуемным оптимизмом и шумом. — Как ты тут? Не скучаешь, надеюсь? Я принес тебе кое-что! — он с торжествующим видом указал на коробки, — Настоящее пиршество! Инк, мгновенно сбросивший с себя уютное оцепенение тишины, фыркнул, морщась от неожиданного вторжения и грохота. Тишина, которую он так бережно оберегал всего несколько секунд назад, растаяла, как дым. — А ты как думаешь? — проворчал Инк, указывая на беспорядок, устроенный Крашем, и с явным раздражением поглаживая пальцами обложку одной из сбитых книг. В его голосе звучала усталость и лёгкая, но вполне ощутимая досада. Наслаждение тишиной, к сожалению, закончилось прежде, чем оно успело толком начаться. — Ну, я-то думаю, что мы можем устроить здесь крутой лагерь! — Краш зажмурился, представляя себе веселье, — Представь: уютный «лагерь», пахнущий дымком от костра и жарящейся на нём картошки, — он видел себя и Инка, шумящих за столом, уставленным тарелками с ароматной едой, приготовленной на импровизированной полевой кухне. Представлял задорные крики и звонкий смех во время футбольного матча на зелёном, идеально ровном газоне стадиона, — Вечером, у потрескивающего костра, ты, уютно устроившись в кресле из подручных материалов, отдыхаешь, за спокойными беседами под звёздным небом. Ночные посиделки с шепотом тайн и весёлыми историями кажутся идеальным завершением идеального дня. Каждое мгновение будущего «лагеря» пронизано радостью и беззаботным весельем, — его глаза сияли, а улыбка не сходила с лица — это был идеальный план, и ничто не могло его испортить… пока. Внезапно, идиллическую картину разрушил врыв Эррора. Дверь распахнулась, грохотом, словно кто-то запустил каменную глыбу. За ней появился сам Эррор, с огромным, почти что чудовищным чемоданом, который казался больше самого Эррора. Он был так увлечён своей затеей, что не заметил изменившегося выражения лица Краша. — Ребята, я привёз гитару! — прокричал он, голос его раздался громким эхом в комнате, заглушая все мысли. С усилием он поставил тяжёлый чемодан на пол, с легким стуком, издавшим глухой звук. — Давайте устроим концерт! А Инк будет петь! — Его глаза горели энтузиазмом, он ожидал восторга и поддержки. Однако, вместо ожидаемой реакции, Эррор столкнулись с резким и категорическим отказом. Инк, до этого увлечённо слушающий планы Краша, вдруг сжался, как весенний цветок под грозой. Его кулаки сжались в тугие узелки, а на лице появилось выражение упрямого отказа. — Нет, не буду! — отрезал он, голос его был твёрд и не терпел возражений. Его слова повисли в воздухе, резко контрастируя с бурлящим оптимизмом Эррора. Последний опешил, его лицо выражало глубокое удивление и даже небольшую обиду. — Как это «нет»? — прошептал он, голос его потерял свою былую энергию, окрасившись в тона разочарования. — Ты разве не хотел выступать! — Вопрос повисел в воздухе, ждущий ответ, который, очевидно, будет далеко не таким, на какой надеялся Эррор. — Тогда я был не в себе! Сейчас я с уверенностью говорю, что не хочу... Никогда не хотел... Солнечный луч, пробиваясь сквозь занавеску, осветил пылинки, висящие в воздухе. Тишина в маленькой комнате была обманчива. Она трещала по швам от невысказанного, от напряжения, висящего в воздухе тяжелее, чем запах масляных красок и растворителя. «Не хочу.... Никогда не хотел» — слова, прозвучавшие минуту назад, эхом отдавались в ушах Инка. Они были произнесены резко, с непривычной для него решительностью, и сопровождались грохотом захлопнувшейся дверью ванной комнаты. Звук ударился о стены, словно удар грома в безмятежное лето. Теперь, сидя на своей излюбленной кровати, Инк чувствовал себя пойманным в ловушку. Легкое покачивание, обычно успокаивающее, не приносило облегчения. Два пристальных взгляда, словно ледяные иглы, пронзали его. Краш и Эррор, его… ну, назвать их друзьями было бы слишком оптимистично. Скорее, неразлучные спутники, призраки, чье присутствие он ощущал всегда, даже когда был один. Краш, с его яркими, почти кричащими цветами, нервно переминался сноги на ногу, постоянно перебирая длинные, похожие на щупальца, шнурки своей толстовки. Его обычный веселый щебет был приглушен, заменен на нетерпеливое фырканье. Эррор, напротив, был удрученно спокоен. Его тело, скрученное и рассыпающееся на части, словно разбитый головаломка, было застыло в неподвижности. Только постоянно дрожащие пальцы, обвивающие спинку рядом стоящего стула, выдавали его внутреннее беспокойство. Тихий треск от столкновения нижнего ряда зубов с верхним, едва слышный над тишиной спальни, напоминал о хрупкости его существования, о вечной борьбе с распадом. Оба, молчаливо, ждали. Ждали, пока Инк сдастся, пока он позволит им затянуть его в свою игру, в свой виртуозный хаос. Они не говорили, но их молчание было наполненное беспокойством, тревогой, и ожиданием чего-то большого, чего-то, что изменит все. И Инк, с тяжелым вздохом, понял — это лето действительно будет самым беспокойным в его жизни. И он еще даже не представлял, насколько. — Инк, давай сыграем в теннис! — предложил Краш, размахивая теннисной ракеткой, словно мечом. — Или в шахматы! У меня есть новая доска! — вторил Эррор, вытаскивая из кармана потрепанную коробку с фигурками, — Есть ещё монополия! Инк неохотно поморщился, губы его сжались в тонкую линию. Предложение Эррора поиграть в «Монополию» вызвало у него не просто скуку, а целую гамму неприятных ощущений. Во-первых, сам факт игры в «Монополию» казался ему устаревшим и скучным занятием, больше подходящим для детей младшего школьного возраста, чем для него, взрослого, занятого человека. Во-вторых, вид этой самой доски — старой, покрытой слоем пыли, с выцветшими картинками и потрескавшимся картоном — вызывал у него невольную брезгливость. Пыль, словно тонкий, сероватый кокон, обволакивала игру, напоминая о забвении и застоявшейся атмосфере комнаты Эррора, которую Инк всегда находил несколько тревожной. Он представил себе, как будет ковырять запыленные фишки, перебирать липкие, словно облепленные паутиной, карточки с участками… Нет, спасибо. Даже мысль об этом вызывала у него лёгкое отвращение. Он уже вежливо, но твёрдо отказался, предпочтя любое другое занятие этой пыльной, ностальгической муке. Инк, сдавшись, решил, что единственный способ избежать их назойливости — уйти. Он поднялся из кресла, сказав, что ему нужно в библиотеку, и поспешил к выходу. Но его друзья были на шаг впереди. Они уже ждали его у входа в библиотеку, держа в руках новую коробку с настольной игрой «На пути к успеху». — Инк, давай поиграем! — с улыбкой произнес Краш, открывая коробку и вытаскивая из нее набор игральных костей. Инк обречённо вздохнул. Похоже, уединение ему сегодня не светит. Солнце заливало спортивный зал ярким светом, отбрасывая длинные тени от высоких трибун. Инк, одетый легкую белую футболку с шортами, затаился на самом верху, за огромным, развевающимся баннером, на котором кричащими буквами красовалась надпись «Слава Победе!». Ткань баннера, тяжелая и плотная, скрывала его от посторонних глаз, но едва ли от его назойливых друзей. Он пытался слиться с тенью, прижимаясь к холодной поверхности металла. Сердце бешено колотилось в груди. Ему так хотелось немного тишины, одиночества, возможности просто побыть одному со своими мыслями. Последние несколько часов были насыщены событиями, и Инк нуждался в передышке. Однако его план провалился раньше, чем он успел насладиться хоть минутой покоя. Краш, весь в ярких, энергичных цветах, и Эррор, чьи темные оттенки казались еще более глубокими в полумраке под трибуной, появились словно из ниоткуда. Они, словно охотничьи собаки, учуяв добычу, нашли его по едва уловимому следу. — Ты тут? — Краш, его голос эхом разнесся по залу. Эррор, хмурый и сосредоточенный, провел рукой по своим колючим, словно обломки стекла, волосам. Он выглядел не менее целеустремленным, чем Краш. Инк почувствовал, как напряглись его мышцы. Вот он, неизбежный момент. Они обнаружили его. — Что ты здесь делаешь? — спросил Краш, уже подходя ближе, отдергивая край баннера. — И почему ты от нас прячешься? — добавил Эррор, его голос прозвучал низким и немного угрожающим. — Вы меня достали! — взорвался Инк, не выдержав. Он резко спрыгнул с трибуны, приземляясь на твердую поверхность с глухим звуком. Его одежда теперь была немного помята. — Что? — Краш и Эррор переглянулись, озадаченные внезапной вспышкой гнева. Они не ожидали подобной реакции. — Не надо меня преследовать! — крикнул Инк, и, не дожидаясь ни объяснения, ни извинений, бросился бежать, исчезая в сплетении теней и спортивного инвентаря. Бег не приносил облегчения. Инк бежал, задыхаясь, понимая, что от назойливого внимания своих друзей, от их непрекращающегося потока вопросов и неуёмной энергии, ему не скрыться. Горькая правда — они были его друзьями, и от этого, к сожалению, никакой спортзал, никакой баннер, не могли его спасти. Он, как и всегда, оказался в плену их неудержимой дружбы. Инк сидел на неуютно скрипучей кровати, обтянутой выцветшим синим покрывалом. Комната общежития была пуста, подчеркивая его одиночество. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь занавеску, вырисовывали на пыльном полу полосы, но ничто не могло рассеять тяжесть, сдавленность, которая царила в его душе. Лето, обычно наполненное яркими красками и весельем, растянулось для него в бесконечную, утомительную череду раздражающих событий. Всё благодаря Эррору и Крашу, двум его, мягко говоря, не совсем обычным соседям. Их присутствие превратило его жизнь в хаотичный, бесконечно повторяющийся цирк. Эррор, хулиган с вечно ироничной ухмылкой, был воплощением постоянного раздражения. Он постоянно придирался к Крашу по любому поводу, подшучивал, используя при этом свой специфический, резкий юмор, который Инк не всегда понимал, и упорно пытался втянуть самого художника в свои безумные, зачастую опасные затеи. Его шутки были острыми, как бритва, а ирония — издевательски тонкой. Казалось, Эррор получает удовольствие от того, что выводит Инка из себя. Краш, напротив, был воплощением назойливой, липкой доброты. Его светлые волосы постоянно падали на глаза, а улыбка никогда не сходила с лица. Он был навязчиво милым, вечно вился вокруг Инка, словно надоедливый щенок, пытаясь всячески угодить, заваливая его подарками и предложениями о совместном времяпрепровождении. Его забота была удушающей, не оставляя Инку ни единого шанса на уединение. Даже сейчас, в тишине пустой комнаты, от них не было спасения. Инк чувствовал себя зажатым в тиски их противоположных, но одинаково назойливых личностей. Покрасневшие уши горели от их приставаний, а напряжение накапливалось, грозя вот-вот вылиться наружу.

Они... Нашли его.... Снова....

— Ну, вы хоть на минуту дайте мне побыть одному! — взмолился Инк, голос его был тише, чем он ожидал, а уши до сих пор приятно ныли от недавнего объятия Краша. Он почесал покрасневшие мочки пальцами, надеясь, что это хоть немного уменьшит жжение. Эррор усмехнулся, его улыбка была хитрой и немного злорадной. Он подбрасывал в воздухе какую-то потрепанную, зачитанную до дыр книгу, из которой торчали загнутые страницы. Обложка была практически не видна под слоем пыли. — Не будь таким скучным, Инк! — прошипел Эррор, его голос прозвучал как змеиное шипение. — Давай сделаем что-нибудь интересное, например, в подвале… Там, знаешь ли, столько всего интересного… Инк сжался, чувствуя, как по коже пробегает холодок. Он знал, что «интересное» в исполнении Эррора может означать что угодно, от безумных экспериментов до опасных авантюр. — Не слушай его, Инк, лучше пойдём в бассейне купаться! — Краш поспешно вмешался, словно спасая Инка из лап Эррора. Он обнял Инка за плечи, его объятия были слишком тесными. — Я тебе даже новые плавки купил! Яркие, с черепашками! Тебе точно понравятся! Инк вздохнул, понимая, что спасения нет. Выбор между подвалом и бассейном казался ему одинаково ужасным. Лето продолжалось, и цирк, похоже, тоже. — Ты совсем глупый или издеваешься? — прорычал Эррор, — Инк не ребенок. Как он в твоём бассейне купаться будет? В ванной и то больше места. — Нет! Нет! И ещё раз нет! — Инк застонал, — Я хочу побыть один. Пожалуйста! Вдруг его глаза загорелись. — Кстати, где мой любимый карандаш? Я его совсем не могу найти! — Карандаш? Ты что, шутишь? — Эррор фыркнул, — он у тебя всегда в кармане! — Действительно, где он? — Краш, сбитый с толку, перестал обнимать Инка. — Он пропал! Не могу найти, — Инк с театральным вздохом похлопал себя по карманам, — И это мой любимый, с которым я рисовал все свои лучшие работы! — И что, ты хочешь сказать, что без этого волшебного карандаша ты не сможешь рисовать? — Эррор усмехнулся. — Да, я пробовал, но у меня ничего не получается, — пытаясь сохранить серьезность, кивнул Инк, — Думаю, он где-то в школе затерялся. — Мы найдем этот карандаш! —сжимающий кулаки, провозгласил Краш. — О, Краш, не будь таким серьезным, — заметив, как Краш готов к действию, ехидно проговорил Эррор, — Может, Инк просто хочет побыть один? — Ну, может, ты и прав. Но мы должны хотя бы попробовать найти этот карандаш! —пытаясь не поддаться на провокацию, проворчал Краш. — Тогда ищите! — воскликнул Инк, радуясь, что его план начинает срабатывать, — Я останусь здесь, пока вы ищете. Может, вспомню, где я его в последний раз видел. Краш и Эррор, воодушевленные своим поиском, выскочили из комнаты, оставляя Инка наедине с тишиной. Инк, хихикая, уселся на кровать, радуясь, что наконец-то избавился от своих назойливых друзей. Ему предстояло насладиться заслуженным отдыхом, пока они ищут не существующий карандаш. Они провозились в поисках до самого вечера, поэтому Инк наконец смог отдохнуть. А когда на удивление художника друзья вернули ему «потерянный» карандаш, то были уже уставшие и все трое легли спать. Инк ворочался на своей койке, пытаясь найти удобное положение. Жара в комнате была невыносимой, а чувство жажды сводило его с ума. Он чувствовал, как его горло пересыхает, а во рту появляется противный привкус. — Черт, как же хочется пить, — пробормотал Инк, поднимаясь с кровати. Он тихонько вышел из комнаты, боясь разбудить своих друзей, оставшихся с ним в школе на лето. Эррор спал как убитый, а Краш, наоборот, ворочался на кровати, явно тоже мучаясь жаждой. Инк пожалел, что не взял с собой бутылку воды. Внезапно, он почувствовал, как кто-то схватил его за руку. — Куда ты? — прохрипел Эррор, сонный, но с хищным блеском в глазах. — Просто… хочу воды, — промямлил Инк, стараясь не встречать его взгляд. — Не волнуйся, я тебе принесу! — воскликнул Эррор, резко вскочив с кровати.

***

Инк удивленно посмотрел на друга, который уже был в процессе перелезания через забор, окружающий здание. — Но… но ведь магазин за забором, а сейчас же уже полночь! — пробормотал Инк, не веря своим глазам. Тёмная, почти безлунная ночь окутывала город. Забор, отделявший их от ближайшего магазина, казался непреодолимым препятствием в столь поздний час. Инк, обычно осторожный и склонный к сомнениям, чувствовал лёгкую панику. Жажда мучила его невыносимо, а любимый сок, «Солнечный взрыв» с экзотическим вкусом манго и маракуйи, закончился ещё несколько часов назад. — Не волнуйся, я быстрей, чем ты думаешь, — крикнул Эррор, уже перелезая через забор. Его фигура, обычно размытая и невнятная, на мгновение обрела удивительную чёткость и скорость. Движения были резкими, словно ртуть, и сопровождались едва слышным шипением, будто воздух вокруг него искажался. Инк ошеломлённо смотрел на пустое место, где секунду назад стоял Эррор. Он никак не мог поверить своим глазам. Этот парень, обычно ленивый до крайности, способный часами валяться на диване, прокрастинируя любое дело, сейчас демонстрировал невероятную скорость и решительность. Инк помнил, как вчера Эррор полчаса спорил сам с собой, стоит ли встать с дивана, чтобы достать пульт. Несколько минут тянулись бесконечно. Инк, прислушиваясь к ночной тишине, представлял себе, как Эррор, с его непредсказуемыми способностями, пробирается сквозь ночной город. Мысли о возможных опасностях — чужих, бродячих собаках, или, что ещё страшнее, случайных встречах с людьми — проносились в его голове. Наконец, Эррор вернулся. Его фигура вновь стала расплывчатой, но в руках он держал знакомый пакет из ближайшего круглосуточного магазина. Внутри, как и ожидал Инк, блестела бутылка «Солнечного взрыва». — Держи, я знаю, что ты любишь этот, — сказал Эррор, с явным удовлетворением наблюдая за реакцией Инка. На его обычно искаженном лице появилась странная, немного кошачья, ухмылка. Она, казалось, говорила о скрытой гордости за собственные, вдруг проявившиеся, способности. Инк с благодарностью принял сок, невольно обращая внимание на то, как гордо ухмыляется Эррор. В тот момент он понял, что за этой внешней небрежностью и ленью скрывается что-то большее, что-то, что он ещё не до конца понимал. И эта неожиданная забота со стороны Эррора казалась ему чем-то поистине бесценным. — Спасибо, Эррор, — сказал Инк, делая большой глоток. — Что происходит? — в этот момент, из комнаты послышался голос Краша, — Почему вы так громко разговариваете? — Краш, ты бы мог проснуться и сходить за соком, но, видимо, для тебя простое проявление заботы слишком сложно, — Эррор ухмыльнулся, глядя на сонного. — Эй, — парень недовольно зыркнул на соперника. Инк вздохнул, понимая, что эти двое никогда не упустят возможности поспорить, даже если на кону стоит просто желание выпить.

***

Комната № 7 сегодня была погружена в полумрак. За окном бушевала, далеко не летняя, а скорее осенняя непогода, дождь барабанил по стеклу, отчего казалось, что даже кирпичные стены НТКВ содрогаются. На кровати, зарывшись под горой одеял, лежал художник, бледный и слабый. Лихорадка лишала его сил, а горло саднило так, что даже шепот казался невыносимым. Внезапно дверь тихонько скрипнула, и в комнату проскользнул Эррор. Он нес поднос с горячим чаем, какими-то лечебными отваром, и, что удивило больше всего, — тарелку с хрустящими крекерами. Инк с трудом повернул голову. Эррор выглядел обеспокоенным, его обычно растрепанные тёмные волосы были аккуратно уложены. — Эррор? — прошептал художник, осипшим голосом. — Привет, Инк, — ошибка осторожно поставил поднос на тумбочку. — Профессор Г дал мне несколько лекарств от простуды. И медсестра сказала, что ты должен много пить. Он ловко подложил подушку под голову больного подростка и помог ему приподняться. Парень почувствовал, как легкая дрожь пробежала по его телу — от лихорадки или от неожиданной близости Эррора, он не был уверен. — Спасибо, — пробормотал Инк, беря кружку с чаем. Тишина повисла в комнате, прерываемая только стуком дождя. Неловкость витала в воздухе, остаток незавершенных чувств, призрак прежних отношений. Художник вспомнил их тот самый разговор, резкие слова, обиды… Эррор, казалось, читал его мысли. Он тихо сказал: — Знаю, что мы… не очень хорошо расстались. И я… я сожалею об этом. Но я действительно хочу, чтобы ты поправился. И, честно говоря, я не хотел бы, чтобы наша встреча была такой неприятной. Больной отпил немного чая, стараясь сосредоточиться на теплом напитке, чтобы не смотреть ошибке в глаза. — Мы же остались друзьями? — Эррор задал вопрос тихо, почти шепотом, и художник почувствовал, как напряжение в комнате немного ослабло. Он кивнул, его горло сжалось от эмоций, но он смог прошептать: — Да. Друзьями. Эррор улыбнулся, легкая, теплая улыбка, которая согрела Инка больше, чем любой горячий чай. — Хорошо, — сказал брюнет, и его взгляд стал спокойным, дружелюбным. — Тогда давай поговорим о чем-нибудь другом. Может быть, о твоих новых работах? Или о том, как…? — А где кстати Краш, — Инк вдруг опомнился и понял, что его смутило с самого начала, когда Эррор только вошёл в комнату, — вы же теперь всё время таскаетесь вместе? — Скажем так, — Эррор хитро улыбнулся, — у него неотложные дела появились.

Ну, не скажешь же, что запер человека в туалете…

Да и чем выбраться из-заперти не «неотложное дело»?

Художник улыбнулся в ответ, слабая, но искренняя улыбка. Он еще чувствовал себя плохо, но рядом с Эррором, заботящимся о нём, ему стало немного легче. Возможно, это действительно будет новый, дружеский, этап их отношений. Возможно, это было даже лучше, чем они ожидали. — Инк, какой кошмар… — Что? — Ты же весь дрожишь, — Эррор поправил ему одеяло, меж тем приобняв его. — И правда... — художник проследил за этими действиями. — Знаешь, — растянуто сказал Эррор, поудобнее подтягивая к себе Инка, — это что-то мне напоминает. — И что же? — поинтересовался художник заглядывая ему в глаза. Флэшбек: — …Не реви. Всё уже позади. Больше ты в такие ситуации не попадёшь, — я приулыбнулся, пытаясь касаться дружелюбнее. И вроде бы у меня это вышло. Он немного успокоился. И тут Инк резко обнял Эррора в ответ. Он такого ну совсем не ожидал, из-за чего вместе с Инком свалился на пол. Но даже несмотря на это, Инк продолжал обнимать Ошибку, ему было явно всё равно на то, что он сидит, а скорее лежит на нём, да ещё и на полу. Конец флэшбэка. — Да, так, — ошибка многозначительно взмахнул рукой, — не бери в голову.

***

Дорога до НТКВ выдалась для Блу утомительной. Сначала такси с водителем, который всю дорогу рассказывал о своей несчастной любви к коллекционированию кактусов, потом переполненный автобус, где его чуть не раздавили восторженные первокурсники. Когда Блу наконец добрался до ворот кампуса, его чемодан… исчез. Точнее, он был уверен, что сдавал его в багажное отделение, но бирка, как назло, отклеилась. Водитель автобуса, пожав плечами и буркнув что-то про «загадочные исчезновения багажа», умчался в закат. Так Блу остался один, посреди незнакомого кампуса, с одним рюкзаком за плечами и гнетущим предчувствием, что кто-то очень постарался «помочь» ему избавиться от чемодана. НТКВ встретил его суматохой регистрации и толпой студентов, снующих туда-сюда. Блу, чувствуя себя потерянным и немного растерянным, пытался разобраться, куда ему идти. Именно в этот момент он столкнулся с ним. — Ой, прости! — воскликнул светловолосый парень с добрыми глазами, протягивая ему руку. — Я не смотрел… Блу замер. Перед ним стоял Дрим. Тот самый Дрим, с которым они были лучшими друзьями, до того злополучного случая в его комнате, после которого Дрим получил сотрясение мозга и… забыл Блу. Сердце Блу сжалось от боли. Он помнил все: их совместные игры, секреты, клятву дружбы… Вина за тот несчастный случай до сих пор тяжким грузом лежала на его душе. — Н-ничего страшного, — пробормотал Блу, принимая протянутую руку. — Я Блу. — Дрим, — улыбнулся светловолосый парень. — Приятно познакомиться, Блу! Ты тут недавно? Блу кивнул, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он решил ничего не говорить Дриму об их прошлом. Когда он узнал, что Дрим ничего не помнит ему стало легче, но лишь на мгновение, затем стало в разы хуже. Слишком больно было видеть его таким… незнакомым. Пусть лучше Дрим запомнит его таким, каким он есть сейчас. А прошлое… пусть останется в прошлом. В этот день Блу обрел и потерял лучшего друга одновременно. И пока он пытался освоиться в новой обстановке, где-то в глубине души теплилась надежда, что когда-нибудь он сможет рассказать Дриму правду. Но пока… пока он будет просто Блу, новым знакомым Дрима.

***

Киллер, проходя мимо комнаты Даста и Хоррора, услышал приглушенный смех и решил заглянуть. Увиденное заставило его остановиться на пороге, с трудом сдерживая улыбку. Даст и Хоррор сидели на полу, прислонившись друг к другу, и что-то оживленно обсуждали. На лице Хоррора играла довольная улыбка, а Даст, обычно такой серьезный и собранный, сейчас выглядел расслабленным и счастливым. – Ну и что вы тут, голубки, делаете? – спросил Киллер, не скрывая насмешки в голосе. Даст и Хоррор подскочили, как ужаленные. На лице Даста промелькнуло смущение, а Хоррор, покраснев, отвернулся, словно пялясь в окно, на живописные виды здешних железных джунглей. – Киллер! – воскликнул он. – Ты что, подслушиваешь? – А что тут подслушивать? – усмехнулся Киллер. – И так все ясно. «Голубки» воркуют. – Заткнись, – пробурчал Даст, все еще смущаясь. Киллер рассмеялся. – Ладно, ладно, не буду вам мешать, – сказал он, подмигнув. – Только не слишком увлекайтесь. Он развернулся и ушел, оставив Даста и Хоррора наедине друг с другом. Они переглянулись, и на их лицах появились улыбки. Кажется, насмешки Киллера их ничуть не задели. Наоборот, они лишь подтверждали то, что они оба уже и так знали. Но для вида... – Ах ты ж… – прошипел Даст, вскакивая на ноги. – Ну погоди, гаденыш! Хоррор, тоже поднявшись, оскалился. – Сейчас мы тебе покажем, как называть нас «голубками»! Киллер, поняв, что шутка зашла слишком далеко, бросился наутек. Даст и Хоррор, не теряя ни секунды, помчались за ним. По коридорам колледжа разнесся топот ног и веселые крики. Киллер, ловко уворачиваясь от преследователей, несся сломя голову, надеясь оторваться от разъяренных «голубей». Добежав до лестницы, он, не рассчитав скорости, споткнулся и полетел вниз. В глазах Киллера промелькнули все события его недолгой жизни: детствоно, встреча с Найтмером, начальная школа, первые проявления НТКВ, прослушивание музыки в наушниках длинными теплыми ночами на балконе... А падения не случилось. В последний момент его перехватили сильные руки. Открыв глаза, Киллер увидел перед собой Найтмера. Тот держал его на руках, словно принцессу, а на его лице застыло выражение… заботы? Киллер не успел ничего понять, как Даст и Хоррор, наконец догнавшие его, замерли на месте, пораженные открывшейся перед ними картиной. Вместо ожидаемой драки, они увидели Найтмера, нежно поддерживающего Киллера. Несколько секунд они молчали, а затем разразились хохотом. – Кажется, кто-то тут нашел себе защитника! – сквозь смех проговорил Даст. – Ага, – поддакнул Хоррор, вытирая слезы. – Рыцарь в сияющих доспехах собственной персоной! Киллер, все еще находясь в объятиях Найтмера, смущенно покраснел. Найтмер же, словно не замечая насмешек, аккуратно поставил его на ноги. – Ты в порядке? – спросил он, глядя на Киллера с беспокойством. – Д-да, – пролепетал Киллер, все еще не придя в себя. Даст и Хоррор, видя смущение Киллера и неожиданную заботу Найтмера, решили больше не издеваться. В конце концов, любовь – штука странная и непредсказуемая, и кто знает, к чему она может привести? Киллер, все еще находясь под впечатлением от неожиданного спасения и последующих насмешек Даста и Хоррора, совершенно забыл о том, что стоит на краю лестницы. Он сделал шаг назад, пытаясь отстраниться от пристального взгляда Найтмера, и…

полетел вниз.

На этот раз никто его не поймал. Раздался глухой стук, за которым последовал болезненный стон. Даст и Хоррор, мгновенно перестав смеяться, бросились к лестнице. Найтмер, чертыхнувшись под нос, опередил их. Киллер лежал на полу, держась за ногу. На его лице застыла гримаса боли. – Ну ты и растяпа, – пробормотал Найтмер, осторожно поднимая Киллера на руки. Тот вскрикнул, но быстро затих, удивленно глядя на Найтмера. – Я… я сам могу, – прошептал он, пытаясь встать. – Не двигайся, – строго сказал Найтмер. – Тебе нужно к медсестре. Даст и Хоррор, наблюдавшие за этой сценой, переглянулись. Кажется, их насмешки были преждевременными. В глазах Найтмера они видели неподдельное беспокойство. К счастью, обошлось без серьезных травм. Медсестра обработала небольшую царапину на ноге Киллера и отпустила его с миром. Найтмер, несмотря на протесты Киллера, донес его до комнаты и уложил на кровать. – Спасибо, – прошептал Киллер, глядя на Найтмера с благодарностью. – Ты… ты очень заботливый. – Не стоит благодарности, – пробормотал Найтмер с ноткой сарказма, отвернувшись. Он быстро вышел из комнаты, оставив Киллера наедине со своими мыслями. Киллер же, глядя на закрытую дверь, улыбнулся. Кажется, падение с лестницы не прошло даром.

***

Шумная столовая школы затихла, когда в нее вошел Блу. Он был изможден, в грязной одежде, с синяками под глазами. Его возвращение было встречено неловким молчанием. Обучающиеся, сидевшие за столами, бросили на него быстрые взгляды и отвернулись. Казалось, они избегали зрительного контакта, избегая признавать его присутствие. Все, кроме одного парня. Он сидел один в углу, тихо рисуя в альбоме. Его светлые волосы струились по ее спине, а большие глаза светились любопытством. Блу осторожно подошел к его столу. — Привет, — сказал он, его голос был тихим и неуверенным, — мы столкнулись на входе. Парень поднял глаза, его взгляд был чист и невинен. — Привет, — ответил он мягким голосом, — садись рядом. — Спасибо, — сказал он, — Я раньше здесь жил. — Я не помню тебя, — Дрим прищурившись всматривался в «нового» знакомого. «неужели правда не помнит…» — Да, прошло много времени, — Блу опустил глаза. — Ты в порядке? — спросил Дрим. — Ты выглядишь немного… потрепанным. Блуберри замялся. — Со мной все в порядке, — солгал он. Но Дрим не поверил ему. — Ты можешь со мной подружиться, если хочешь, — сказал он, — Я не сделаю хуже, наоборот попробую помочь. Блу удивленно посмотрел на него. Он не ожидал, что кто-то захочет быть его другом после всего, через что он прошел. Особенно он… — Спасибо, — пробормотал он, — Я бы этого хотел. Двое детей на мгновение замолчали. Затем Дрим снова взялся за свой альбом и протянул его Блу. — Вместе порисуем? — спросил он. Блу с благодарностью взял альбом. Он с наслаждением погрузился в творчество, чувствуя, как тянущая боль одиночества начинает рассеиваться в присутствии Дрима. — Знаешь, рисование — это вообще не моё, это стихия Инка, он мой друг. Так вот, он сказал мне, что от тяжёлых мыслей его всегда спасали музыка и рисование. Музыку я сейчас не особо слушаю, поэтому решил рисовать… — У тебя тяжёлые мысли? — Не то, что бы… Просто такое чувство, что что-то не так… Но я не могу понять что… Другие подростки в столовой наблюдала за ними из-под лобья, их выражения лица были смесью злобы и печали. Они жалели шептались между собой, косились на них, но никто даже не подумал приближаться к их столу. Возможно это и правда выглядело …опасно, Блу, который только из психушки и Дрим, который получил сотрясение от него же.

***

– Ты видел его лицо, когда Найтмер его на руки взял? – еле сдерживая смех, спросил Хоррор у Даста, пока они шли по коридору. – Ага, – ответил Даст, тоже улыбаясь. – Как у девчонки на первом свидании. Внезапно до них донесся какой-то странный шум, доносившийся из-за приоткрытой двери одной из комнат. Любопытство взяло верх, и они решили заглянуть. Увиденное заставило их замереть на месте. На полу лежал Краш, тяжело дыша, его кофта задралась, обнажая часть живота. Сверху на нем сидел Эррор, крепко прижимая его руки к полу. Картина была, мягко говоря, двусмысленной. Вдруг Краш и Эррор заметили зрителей. Их глаза расширились от ужаса, и они, словно по команде, начали судорожно объяснять. – Мы… мы дрались! – выпалил Краш, пытаясь вырваться из-под Эррора. – И… случайно упали! – Да-да! – подхватил Эррор, не ослабляя хватки. – Это… это был дружеский спарринг! Однако Хоррор и Даст их уже не слушали. Они, обменявшись многозначительными взглядами, развернулись и поспешили прочь. Добравшись до своей комнаты, они закрыли дверь на замок и разразились неудержимым хохотом. – Дружеский спарринг! – сквозь смех повторил Даст. – Ты слышал? – Ага, – еле выговорил Хоррор, вытирая слезы. – Кажется, у нас появились конкуренты в номинации «самая странная парочка». Они еще долго смеялись, представляя себе, как будут дразнить Краша и Эррора. Кажется, этот день запомнится им надолго.

***

Эррор и Краш сидели за столом в столовой, стараясь изо всех сил не встречаться взглядами. После недавнего инцидента неловкость между ними достигла космических масштабов. Они нервно ковырялись в тарелках, чувствуя на себе пристальные взгляды Инка, который, казалось, наслаждался их мучениями. Сегодня вечером у них был запланирован просмотр фильма в комнате художника, и перспектива провести несколько часов в тесной компании друг с другом после *того*, что произошло, наполняла их обоих ужасом. Внезапно в столовую вошли Даст и Хоррор. Заметив Эррора и Краша, они обменялись многозначительными ухмылками и направились прямо к их столу. Сев напротив, Даст, не скрывая злорадства, произнес: – Ну как, «спарринг» прошел успешно? Краш закашлялся, подавившись куском яблока, а лицо Эррора приобрело оттенок, близкий к цвету свёклы. Инк, наблюдавший за этой сценой с нескрываемым интересом, хихикнул. – Да что вы пристали? – пробурчал Эррор, пряча взгляд. – Случайно вышло. – Конечно, случайно, – протянул Хоррор, подмигивая. – Мы все видели. «Дружеский спарринг», ага. Краш застонал, закрывая лицо руками. Эта ситуация становилась все более невыносимой. Он бросил умоляющий взгляд на Инка, надеясь, что тот сменит тему, но тот лишь весело наблюдал за развитием событий, изредка посмеиваясь. Кажется, вечер обещал быть долгим и мучительным. Дождавшись, когда Эррор и Краш уйдут из столовой, Даст, не сдержавшись, наклонился к Инку и, понизив голос, заговорщически произнес: – Ты не представляешь, что мы только что видели! Инк, заинтересованный, поднял бровь. – Что же? – спросил он. – Мы заглянули в одну из комнат, – начал Хоррор, едва сдерживая смех, – а там… Он сделал драматическую паузу, после чего продолжил, уже не скрывая улыбки: – Краш лежит на полу, весь запыхавшийся, кофта задрана, а Эррор сверху сидит, руки ему держит! – Выглядело это так, будто они занимались совсем не «дружеским спаррингом, – Даст рассмеялся, добавив, – как они потом пытались нам объяснить. Инк сначала удивленно моргнул, а затем его лицо расплылось в широкой улыбке. – Серьезно? – спросил он, с трудом веря своим ушам. – Вот это да! Надо же, а они так старательно это скрывали. – Ага, – подтвердил Даст. – Но мы-то все видели! Инк, все еще улыбаясь, покачал головой. – Кажется, вечер будет интересным, – пробормотал он, предвкушая, как будет поддразнивать Эррора и Краша.

А нечего было доставать его всё лето. Сами виноваты.

***

      «Представь всё сам.

Создай всё так, как хочешь ты.

Так или иначе, ты тут главный.

Это на тебе весит ответственность за развитием событий».

      

Помнишь?

***

Найтмер, решив все же сходить в столовую за стаканом воды, наткнулся на оживленно беседующую троицу: Инка, Даста и Хоррора. Он подошел ближе и услышал обрывок фразы Даста: «...а Эррор сверху сидит, руки ему держит!» Заинтригованный, Найтмер присел рядом с Инком. – О чем сплетничаете? – спросил он с лёгким подобием улыбки. Даст, не теряя времени, пересказал Найтмеру историю о «дружеском спарринге» Краша и Эррора, живописно описывая позы и выражения лиц участников. Инк, слушая рассказ, еле сдерживал смех. – Похоже, у кого-то тут началась горячая осень, – усмехнулся Найтмер, представив себе эту картину. – Интересно, какую версию они расскажут остальным? – Что-то про тренировочный бой и случайное падение, – хмыкнул Хоррор, вдруг вспомнив нечто важное. – Кстати, Найтмер, а ты сам-то не лучше! Вспомни, как ты сегодня утром Киллера с лестницы подбирал. Тоже мне, рыцарь в сияющих доспехах! Найтмер кашлянул, пытаясь скрыть смущение. – Он упал. Я просто помог ему встать, – пробормотал он. Даст и Хоррор переглянулись и значительно улыбнулись. Похоже, теперь у них был козырь в рукаве против Найтмера. Так, на всякий случай. – Конечно, конечно, – протянул Даст с ироничной улыбкой. – Мы тебе верим. – Балбесы... После того, как Найтмер поспешно ретировался из столовой, Даст, подмигнув Хоррору, повернулся к Инку. – А знаешь, это еще не все! – многозначительно произнес он. Инк, уже предвкушая новую порцию сплетен, вопросительно посмотрел на Даста. – Сегодня утром Киллер тоже с навернулся, с лестницы, – начал Хоррор, ухмыляясь. – Прямо как мешок картошки. – А Найтмер его поймал! – добавил Даст, театрально закатывая глаза. – Как в каком-то романтическом фильме. – Прямо в объятия, – подхватил Хоррор, изображая руками объятие. – А потом на руках к медсестре понес. Киллер, конечно, весь красный, как помидор. Забавно было смотреть. Инк расхохотался, представив себе эту сцену. – Надо же, – сказал он, вытирая слезы. – Похоже, у нас тут эпидемия падений. И все такие романтичные! – Ага, – кивнул Даст. – Только вот Киллер, кажется, все-таки ногу повредил. Ходит, хромает. Инк задумался. – Надо будет потом проведать его, – сказал он. – Убедиться, что все в порядке. – Да, – согласился Хоррор. – А то вдруг у него там не просто ушиб, а что-то серьезнее.

***

Киллер, решив, что с него хватит безделья, попытался встать с кровати. Однако, резкая боль в ноге заставила его вскрикнуть и потерять равновесие. Он неуклюже упал на пол, больно ударившись локтем. – Черт! – прошипел он, садясь на пол и хватаясь за ушибленное место. Попробовав подняться, Киллер понял, что залезть обратно на кровать он не сможет. Нога отказывалась слушаться, боль становилась все сильнее. Он обреченно вздохнул, прислонившись спиной к кровати. В этот момент в комнату вернулся Найтмер. Увидев Киллера на полу, он замер на пороге, глаза его расширились от удивления. – Киллер? Что ты делаешь на полу? – спросил он, подходя ближе. – Я… – Киллер судорожно пытался придумать правдоподобное объяснение. – Я… уронил ручку под кровать! Да, точно! И решил ее достать… Найтмер скептически посмотрел на него. – Ручку? – переспросил он, поднимая бровь. – И для этого тебе понадобилось свалиться на пол? Киллер виновато опустил глаза. – Ну… получилось не очень грациозно, – пробормотал он. Найтмер вздохнул и, не говоря ни слова, подхватил Киллера на руки. – Куда ты меня несешь? – удивился Киллер. – К медсестре, – твердо ответил Найтмер. – На этот раз без возражений. В медпункте, после тщательного осмотра, медсестра ошарашила их обоих: – У вас перелом, молодой человек. Как же вы так умудрились?

«Как же вы так умудрились. А как вы умудрились не заметить перелом в первый раз!»

***

Каждый раз, когда Блу оказывался рядом с Дримом, Найтмер чувствовал, как в груди разгорается холодный огонь. Его взгляд, острый как лезвие, прожигал Блу насквозь. Он не понимал, что связывает этого горе психа с его братом. Все указывало на то, что Блу совершенно безобидный сейчас, но он интуитивно чувствовал в нем угрозу. Не физическую, нет. Что-то более тонкое, что-то, что могло нарушить хрупкое равновесие, которое Найтмер так старательно поддерживал вокруг Дрима после случившегося. Он наблюдал за каждым их смехом, каждым случайным прикосновением, каждым взглядом, которым они обменивались, и с каждым разом раздражение внутри него нарастало. Однажды, когда Блу помогал Дриму нести тяжелую стопку книг, чаша терпения Найтмера переполнилась.

«как можно быть таким глупым... Таким наивным... Стояли ли они также рядом, если бы Дрим не потерял память. Конечно же нет».

Он стоял у окна, наблюдая за ними из-за полуприкрытых штор, и чувствовал, как внутри закипает ярость. Его способность, обычно подчиняющаяся его воле, вдруг вырвалась из-под контроля. Маленький огонек свечи на столе вспыхнул с неистовой силой, превратившись в столб пламени, который лизал потолок. Капля воды, стекающая по холодному стеклу, разрослась до размеров бушующего потока, затопляя пол. Найтмер резко отдернул шторы, пытаясь справиться с бушующей внутри энергией. Его глаза пылали темной магией. Дрим и Блу, испуганно вскрикнув, отпрянули друг от друга. В этот момент Найтмер понял, что зашел слишком далеко. С огромным усилием воли он подавил свою способность, и пламя мгновенно погасло, а вода испарилась, оставив после себя лишь сырость и запах гари. — Найтмер? Что… что это было? — прошептал Дрим, глядя на брата широко раскрытыми глазами. Найтмер, стараясь говорить спокойно, отмахнулся. — Ничего особенного. Просто небольшой… инцидент.

***

Фреш, излучая книгу про энергию ядерного реактора, расхаживал по комнате общежития. Его разноцветные волосы развевались, словно флаги на ветру, а глаза сверкали энтузиазмом. — Ребята, у меня идея! — провозгласил он, хлопнув в ладоши. — Создадим тайную лигу! Будем устраивать крутые вечеринки, придумывать безумные задания, загадки, квесты! Весь кампус будет у наших ног! Его друзья — один, самый позитивный студент во всем НТКВ, и парень, с вечно сонным видом, но неожиданно острым умом — с энтузиазмом поддержали идею. Так родилась «Тайная лига Фреша», сокращенно ТЛФ. Их первая вечеринка, стилизованная под рейв 80-х, прогремела на весь кампус. Музыка, свет, костюмы — все было на высшем уровне. Профессор Д, случайно забредший на огонек, так увлекся танцами, что чуть не поджег свою бороду бенгальским огнем. Следующим мероприятием стал грандиозный квест, охватывающий всю территорию университета. Участникам предстояло разгадывать загадки, искать спрятанные подсказки, выполнять задания, порой весьма странные (например, спеть серенаду под окнами директора в три часа ночи). Слава о ТЛФ росла с каждым днем. В лигу вступали все новые и новые члены, от первокурсников до старшекурсников. Даже некоторые профессора, сохранившие в душе юношеский задор, не могли устоять перед соблазном присоединиться к этой таинственной организации. Но однажды, во время очередного «задания», что-то пошло не так. Ребята, вдохновленные фильмом про Индиану Джонса, решили устроить «поиск сокровищ» в кабинете истории. В процессе поисков они случайно открыли порталом в другое измерение, один из студентов не рассчитал свои силы, способности вышли из-под контроля и… Из портала хлынул поток слизи, который быстро заполнил кабинет, затем коридор, а потом начал просачиваться в соседние комнаты. — Упс, — пробормотал Фреш, наблюдая за потоком зеленой слизи, заливающей ковер. — Кажется, мы немного перестарались. Наш дорогой директор, узнав о происшествии, был вне себя от ярости. — Эти… эти… — он задыхался от гнева. — Они чуть не разрушили университет! Почему-то он не мог долго на них злиться. Внезапно его взгляд смягчился, и он погрузился в воспоминания. *Флэшбэк* Молодой Директор, еще студент, вместе со своим лучшим другом решили устроить «романтический вечер» на крыше университета. Они зажгли свечи, расстелили плед, открыли бутылку шампанского… и случайно подожгли крышу. Пожар удалось потушить быстро, но романтический вечер был испорчен. *Конец флэшбэка* — Эх, молодость, — вздохнул деректор. — Ладно, пусть разбираются сами. Но если они еще раз что-то подобное устроят… Он не договорил, но по зловещему блеску в его глазах было понятно, что последствия будут катастрофическими.

***

Урок физкультуры в этом необычном доме — это всегда лотерея. Никогда не знаешь, чем закончится попытка совместить магию и спортивные нормативы. Сегодняшний урок, судя по зловещей ухмылке тренера, обещал быть особенно «веселым». К тому же новый директор решил, что будет хорошо вывезти детей за пределы НТКВ, пускай и не так далеко, как им бы хотелось. Они отошли буквально на несколько метров. — Так, бездельники! — прогрохотал физрук, обводя взглядом разношерстную компанию студентов из третьекурсников и старшеклассников. — Сегодня у нас кросс! Пять километров! И чтобы через полчаса все были здесь! Дышим свежим воздухом! Я сказал «дышим»! — повторил он, акцентируя внимание на последнем слове для особо одарённых. Слова «свежий воздух» вызвали у студентов нервный тик. Воздух вокруг НТКВ был свежим настолько же, насколько свежей можно назвать трехдневную пиццу из мусорного ведра. Первым сорвался с места Фреш, радужный вихрь энергии. Он несся вперед, словно ракета, выкрикивая мотивирующие слоганы и разбрасывая вокруг себя конфетти. За ним, пыхтя и отдуваясь, бежал его верный товарищ, стараясь не отставать от своего энергичного друга. — Подожди, Фреш! — кричал он, спотыкаясь о собственные ноги. — Я не могу так быстро! Эррор, как всегда, плелся в самом конце, проклиная все на свете, включая физкультуру, тренера, свежий воздух и собственное существование. — Зачем… мне… бежать? — хрипел он, делая короткие перебежки, перемежающиеся с продолжительными остановками «для любования пейзажем». Инк, вдохновленный красотой осеннего леса, решил совместить бег с творчеством. Он достал из кармана кисти и краски и начал рисовать на бегу, изображая пейзажи на ближайших деревьях. В результате он сбил с ног бежавшего мимо Кросса, который, проклиная все на свете, включая физкультуру, Инка, свежий воздух и собственное существование, присоединилась к Эррору в конце забега. Даст и Хоррор, объединившись против общего врага — физкультуры — решили схитрить. Они спрятались в кустах, дожидаясь, пока все пробегут мимо, а потом планировали вернуться на стадион, изображая из себя героев-марафонцев. Однако их план провалился, когда в кустах обнаружилось гнездо гигантских пауков. Визг ужаса Хоррора и истошный крик Даста разнеслись по всему лесу, заставив даже Эррора ускорить шаг. Киллер, как ни странно, бежал довольно бодро. Правда, делал он это не по прямой, а зигзагами, преследуя бабочек и других насекомых. В какой-то момент он увлекся и случайно выбежал на оживленную магистраль. Водители, увидев несущегося на них студента с ножом в руке (к счастью, пластиковым), начали сигналить и вилять рулями, едва избегая столкновения. Киллер, не обращая внимания на всеобщий переполох, продолжал преследовать бабочку, которая, к слову, благополучно улетела. В итоге, на стадион вернулись все, кроме Киллера, которого в конце концов пришлось отлавливать по всему городу с помощью магии и успокоительных зелий. Тренер, наблюдая за этим хаосом, лишь устало вздохнул. — Ну что ж, — сказал он. — Дышим свежим воздухом. Я сказал… А, к черту. Урок окончен. Всем спать. — Так обед же, — неожиданно подал голос Хоррор. — Тогда обедать и спать, — тяжело вздохнув, ответил тренер, — всё, тихий час всем.

***

Солнце жгло Краша нещадно. Его обычно идеально уложенные волосы торчали во все стороны. Рядом с ним его спортивная сумка казалась игрушечной. — Черт, — пробормотал Краш, вытирая пот со лба, — Неделя… целая неделя на улице из-за этой дурацкой ставки! Краш, привыкший к комфорту своей уютной комнаты в общежитии, почувствовал себя брошенным на произвол судьбы. Он вспомнил Эррора, хитро улыбающегося: «Спорим, ты не выдержишь недели на улице, даже с вещами?» Первые два дня были кошмаром. Ночью Краш мёрз, днём изнывал от жары. (На второй день, сидя на холодной земле) — Это невыносимо! — стонет Краш, стуча зубами, — Я ненавижу Эррора! — Краш, ты выглядишь ужасно. Возьми, может, согреешься. — Дрим? — удивлённо смотрит Краш на протянутый плед, — Спасибо! Это очень… неожиданно. (Третий день. Ливень застал Краша врасплох. — Эй, салага! — вдруг кто-то зовет его к палатке, — Лезь сюда, пока тебя не смыло! — Спасибо, Эпик! Ты спас меня! — поняв кто, обрадовался парень. Краш, устроившись на лавочке в университетском парке, случайно подслушал разговор двух профессоров. — …и мы никак не можем решить эту проблему с алгоритмом… — Да, уже несколько месяцев бьемся! Оказалось, что они обсуждали сложную проблему в разработке нового программного обеспечения, над которой бились уже несколько месяцев. Краш, когда-то увлекался в данной области и понимал разговор, поэтому не выдержал. — Разрешите, я попробую предложить решение? — вмешался Краш. Профессора слушали его со всем вниманием. — Интересно… — Это… гениально! — Ты слышал, как Краш помог профессорам? — мимо проходили двое — Кросс и Эпик. — Легенда! — восхищался Эпик, — Неделя под открытым небом ради ставки! — Я ошибался, — говорит про себя Краш, — Настоящая сила не в самоуверенности. — Ну как, выжил? — в комнату заглянул Ошибка. — Выжил, — с улыбкой, — И даже больше, чем выжил. Спасибо. — Ставка — есть ставка, — Эррор пожимает плечами. — Да, ты прав, — Краш смеётся, — Но я всё равно выиграл.

Выиграл...

Шум школьного коридора, смех, щебетание — всё это растворилось, когда я увидел *его*. Свет из окон падал на толпу, заливая всё яркими пятнами, но мой взгляд цеплялся только за него. Низенький, с копной каштановых волос, он прижимался к стене, словно маленький, испуганный зверёнок, ждущий звонка. В руках — планшет, а на нём… открытый блокнот. И этот скетч… Небрежный, набросанный, но такой… живой. Фигура, застывшая в нелепом, воздушном прыжке, с огромными крыльями за спиной, что-то сжимающая в руке… словно буря эмоций, запечатлённая на бумаге. Он был не дорисован, лишён одежды, лица, даже чёткой позы – но в нём чувствовалась какая-то невероятная энергия, будто сама жизнь била из-под пера.

Парень с разными глазами – один карие, другой – серо-голубой, как штормовое море – нервно сглотнул, быстро захлопнул блокнот и спрятал его в портфель. В тот момент всё вокруг замерло. Сердце колотилось, как бешеное. Дежавю сбивало с ног, оставляя после себя только одну,

навязчивую мысль: я его знаю. Знаю!

И вот, я уже иду к нему, рука сама тянется, трогает его плечо… Тихий, робкий вопрос сорвался с губ:

— Инк...?

Он вздрогнул, повернулся… и тогда я увидел *эти* глаза. Эти глаза, которые я, казалось, видел во сне, в прошлой жизни, в другом измерении… Этого не могло быть… Но это было. И это меня просто снесло с ног.

***

Урок информатики в НТКВ проходил в атмосфере, мягко говоря, неконтролируемого хаоса. Учитель, мистер Г., после очередной тщетной попытки объяснить принципы работы с электронными таблицами, отчаялся. Его нервный тик, проявляющийся в подергивании левого глаза, достиг угрожающих масштабов. Вздохнув, он махнул рукой и разрешил каждому заниматься своими делами, лишь бы техника осталась цела и кабинет не взлетел на воздух. Результаты этой педагогической капитуляции были… примечательными. Внезапно на общем экране, подключенном к проектору, вместо привычного изображения рабочего стола с ярлыками программ возникло… нож, вонзенный в сочный, окровавленный арбуз. Киллер, откинувшись на последней партой, довольно ухмылялся, наблюдая за реакцией окружающих. Мистер Г, нервно дергая глазом, спросил: — Киллер, что это значит? На что тот, изобразив ангельскую невинность, ответил: — Просто освежаю интерьер, мистер Г. Старые обои уже надоели. Этот арбуз… такой… вдохновляющий. Хоррор и Даст, склонившись над одним компьютером, тихо переговаривались, изредка хихикая. История их поисковых запросов в браузере выглядела, как минимум, тревожно: «Как приготовить человеческую печень? Быстрые рецепты», «Самые эффективные яды. С доставкой на дом», «Где купить лопату оптом? Скидки для постоянных клиентов». Мистер Г неосторожно заглянувший через их плечо, резко побледнел, пробормотал что-то невнятное про срочный звонок директору и быстро ретировался, решив, что вмешиваться в этот тандем — себе дороже. Эррор и Краш, эти два заклятых друга или врага? их отношения до сих пор оставались загадкой для всех, вели оживленную переписку в чате, полностью игнорируя жалкие попытки мистера Г привлечь их внимание к теме урока. Краш: «ЛОЛ!!! Ты видел эти обои? Киллер жжот! XD» Эррор: «Заткнись, радужный придурок. Твои шутки такие же плоские, как твоя… радуга. И смайлики свои засунь… знаешь куда.» Краш: «А ты такой же глючный, как твой комп, глючное недоразумение! Кстати, почему у тебя аватарка — кусок сыра с плесенью? Это символ твоей личности?» Эррор: *яростно строчит ответ, стирая и переписывая по несколько раз, бормоча проклятия сквозь зубы* Инк, абсолютно не интересуясь компьютерами, был погружен в свой творческий мир. На его столе лежал раскрытый блокнот, исписанный замысловатыми, яркими рисунками. Фантастические существа с тремя глазами и семью хвостами, абстрактные узоры, напоминающие взрыв сверхновой, портреты одноклассников. довольно… своеобразные, Хоррор, например, был изображен с вилкой в глазу, а Даст — с лопатой в руках — его воображению не было предела. Мистер Г, случайно заглянув в блокнот, неожиданно проникся уважением к художественному таланту Инка и даже попросил нарисовать его портрет — без щупалец и лишних глаз, пожалуйста, — попросил учитель и наш талантливый художник тут же взялся за дело. Дрим, утомленный поддержанием мирового баланса и излучением позитива, мирно спал, уложив голову на сложенные руки. Кросс же, уже успел куда-то сбегать и вернулся с огромным, сочным чизбургером, который с аппетитом уплетал, стараясь не чавкать слишком громко (получалось у него это не очень). И только Найтмер, ко всеобщему удивлению (включая самого мистера Г), внимательно слушал (ну, или по крайней мере делал вид, что слушает) учителя и старательно выполнял все задания. Он даже исправил ошибку в коде примера, которую мистер Глюк сам не заметил. В результате — заслуженная пятерка, которая выглядела еще более контрастно на фоне всеобщего хаоса и творческого безумия.

***

— Дорогие ребята! — начал директор, его голос, обычно строгий и деловитый, сегодня звучал мягко и тепло. Он стоял на крыльце дома-интерната, обращаясь к собравшимся детям. Солнце почти скрылось за горизонтом, легкий ветерок шелестел листьями деревьев, создавая уютную и спокойную атмосферу. — Я собрал вас всех сегодня, чтобы объявить кое-что особенное. Завтра у нас будет день без телефонов. Наступила тишина. Ребята с удивлением смотрели на директора, не веря своим ушам. Директор продолжил, видя их реакцию: — Я понимаю, что ваши телефоны очень важны для вас. Они — ваши окна в мир, ваши друзья, ваша жизнь. Они позволяют вам общаться с близкими, играть в увлекательные игры, узнавать новое и делиться своими мыслями и чувствами. Но я также знаю, что иногда наши телефоны могут нас отвлекать, затягивать в свои сети, мешая нам видеть красоту окружающего мира и общаться с теми, кто рядом с нами, — он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся детей. — Мы хотим, чтобы вы отложили свои телефоны и сосредоточились на том, что действительно важно: на живом общении друг с другом, на совместных играх и открытиях, на творчестве и приключениях. Мы хотим, чтобы вы веселились от души, играли в подвижные игры на свежем воздухе, рисовали, пели, танцевали, читали увлекательные книги и просто наслаждались моментом, — директор улыбнулся, стараясь подбодрить ребят. — Я знаю, что это может быть непросто. Вам может быть сложно расстаться со своими верными спутниками даже на короткий промежуток времени. Но я призываю вас принять этот вызов! Это ваш шанс провести день по-настоящему вместе, без отвлекающих факторов, без экранов, которые заслоняют от вас реальный мир, — его голос звучал убедительно и вдохновляюще. — Я уверен, что вы обнаружите, что этот день принесет вам гораздо больше радости и удовлетворения, чем если бы вы провели его, уткнувшись в свои экраны, — он закончил свою речь и тепло посмотрел на детей. — Есть у кого-нибудь какие-нибудь вопросы? Дети отреагировали на эту новость с бурей разных эмоций. Некоторые были взволнованы перспективой дня, свободного от технологий. Они оживленно зашептались, обсуждая, как они смогут поиграть со своими друзьями в давно забытые игры, почитать интересные книги и просто пообщаться друг с другом, не отвлекаясь на сообщения и уведомления. Однако другие были расстроены и даже обижены. Они хмурились, переминались с ноги на ногу и тихо ворчали, утверждая, что их телефоны были для них важны, что они чувствовали себя потерянными и беспомощными без них. Несмотря на первоначальное сопротивление, директор, с присущей ему мудростью и добротой, мягко убедил детей в том, что этот день будет для них полезным и интересным. Он пообещал, что будет много веселых и увлекательных занятий, в которых они смогут принять участие. Он рассказал о запланированных играх, конкурсах, творческих мастер-классах и пикнике на природе. Его слова, полные энтузиазма и искренней заботы, постепенно рассеяли сомнения и тревоги ребят, и на их лицах вновь засияли улыбки. Было решено расстаться с гаджетами сегодня перед отбоем. Утро * 07:00 Пронзительный треск будильника Эррора разрывает утреннюю тишину, но в его комнате по-прежнему царит безмолвие. Без привычной возможности отложить сигнал на телефоне, Эррор, чертыхаясь, вынужден, наконец, подняться. Он нехотя сползает с кровати, волосы торчат в разные стороны, а на лице застыло выражение крайней раздраженности. — Что б вас всех… — сквозь зубы цедит глючный, спотыкаясь о разбросанные по полу вещи. * 07:15 Инк просыпается сам, без назойливого звонка. Его взгляд привычно блуждает по прикроватной тумбочке, но там пусто. Нет привычного голубоватого свечения экрана. Он чувствует легкое беспокойство, непривычное ощущение пустоты без постоянного потока новостей и сообщений. — Это так… странно, — немного отрешенно бормочет художник, потирая заспанные глаза. — Как будто чего-то не хватает. * 07:30 Дрим просыпается с чувством легкости и гармонии. Его мысли ясные и собранные. Он с удовольствием вдыхает свежий утренний воздух и размышляет о возможности насладиться тишиной утра без отвлекающих факторов. — Прекрасный день, — он потягивается и улыбается сам себе. — И без всяких телефонов. * 08:00 Найтмер беспокойно ворочается в постели. Он чувствует себя потерянным и тревожным. Без телефона ему не с чем сравнить свои кошмары с реальностью, и граница между сном и явью кажется размытой. — Жизнь — дерьмо… — мрачно констатирует он, отворачиваясь к стене. * 08:30 Блу проснулся в приподнятом настроении. Он предвкушает встречу с друзьями, хотя и не знает, как они будут взаимодействовать без своих устройств. Он нервно похлопывает себя по карману. — Так, надо быть спокойным, главное при мне, — бормочет он, ощупывая контуры баночки с таблетками. — А без телефона я жил полгода и ещё день проживу. Полдень * 12:00 Инк и Блу встречаются в столовой. Они удивлены, обнаружив, что чувствуют себя более раскрепощенными без привычки постоянно отвлекаться на телефоны. — Слушай, а так даже лучше, — улыбается Блу, откусывая большой кусок пиццы. — Мы же раньше за столом почти не разговаривали. — Ага, — соглашается Инк. — Только и делали, что лайкали фотки друг друга в Инстаграме. * 12:30 Эррор и Краш сталкиваются во дворе. Они обмениваются привычными шутками и насмешками. Но без телефонов, чтобы спрятаться за ними, их соперничество кажется более острым и напряженным. — Ну что, глючный, скучаешь по своим котикам в интернете? — ухмыляется Краш. — Заткнись, — бурчит Эррор. — Лучше бы подумал, как день прожить без своих тупых видео. * 13:00 Хоррор и Даст молча бродят по крыше. Их общение сведено к минимуму, но они чувствуют странное единение, вызванное отсутствием внешних раздражителей. Вечер * 18:00 Дрим и Найтмер сидят на крыльце. Они обсуждают темы, которые обычно избегают. Без постоянных уведомлений и сообщений они впервые за долгое время действительно слушают друг друга. — Знаешь, я никогда не думал, что мы сможем вот так просто… разговаривать, — признается Дрим. — Да, — соглашается Найтмер. — Без телефонов как-то… спокойнее. * 18:30 Фреш пытается развлекать друзей, рассказывая анекдоты и показывая фокусы. Но без внимания, привлекаемого яркими экранами, его усилия встречают вялый отклик. — Эй, ребята, смотрите! — кричит он, доставая из кармана колоду карт. — Я сейчас такое вам покажу! Но друзья лишь отмахиваются от него, увлеченные беседой. Ночь * 22:00 Эррор засыпает на диване с книгой в руках. Успокаивающее мерцание страниц заменяет яркий свет экрана. * 23:00 Все ложатся спать, чувствуя себя странно отдохнувшими. Без телефона день тянулся ужасно медленно, но зато они впервые за долгое время по-настоящему общались друг с другом.

***

Урок контроля эмоций в НТКВ — мероприятие само по себе экстремальное, но сегодня профессор Д, видимо, решил установить новый рекорд по выживаемости нервных клеток своих учеников. Задание было простым, как удар обухом по голове: вывести из себя своего партнера, сохраняя при этом абсолютное спокойствие. Скрестим пальцы, чтобы все выжили. Кросс, которому в партнеры достался Хоррор, решил действовать методом «китайской пытки»: он монотонно, с выражением бесконечной скуки, рассказывал о достоинствах различных видов удобрений для помидоров. — А вот фосфорно-калийные удобрения, — вещал Кросс, — способствуют… — ЗАТКНИСЬ!!! — взревел Хоррор, вскакивая со стула. — Еще одно слово про эти твои помидоры, и я тебя ими ЗАКОРМЛЮ! Профессор, наблюдавший за этим со стороны, одобрительно кивнул Кроссу: — Зачёт. Киллер, попавший в пару с Дастом, избрал другую тактику. Он методично, с садистским наслаждением, тыкал Даста в бок острым карандашом. — Тык… тык… тык… — раздавалось по классу. Даст сначала дергался, потом шипел, потом пытался отбиваться, но Киллер был неумолим. — Еще немного, — прошептал он, — и ты превратишься в швейцарский сыр. Даст, сдерживаемый условиями задания, лишь сжал кулаки и стиснул зубы, издавая при этом странные булькающие звуки. Профессор, едва сдерживая смех, поставил Киллеру высший балл за креативность. Эррор, которому в партнеры достался, как всегда, Краш, решил использовать свое главное оружие — словесные оскорбления. — Ты, — начал он, — радужное недоразумение, порождение… — Глючный урод! — не выдержал Краш. — Твои оскорбления такие же оригинальные, как… как… обои Киллера с арбузом! Эррор аж поперхнулся от возмущения. Мистер Д, вытирая слезы смеха, объявил ничью. Найтмер, сидевший в паре с Инком, действовал тоньше. Он просто… существовал. Его мрачная аура, полная негатива и безысходности, действовала на Инка угнетающе. Инк, привыкший за последние время к ярким краскам и позитиву, начал нервничать, ерзать на стуле, грызть карандаши. — Найтмер, — пропищал он наконец. — Ты можешь… ну… хоть немного улыбнуться? — Зачем? — ответил Найтмер своим обычным ледяным тоном. — Радость — это иллюзия. Инк заскулил и спрятал лицо в ладонях. Профессор, оценив тонкий психологический подход Найтмера, поставил ему твердую пятерку. В итоге, урок контроля эмоций превратился в арену психологической войны, где каждый боролся за свою психическую стабильность. И хотя несколько карандашей было сломано, пара стульев пострадала, а нервные клетки учеников понесли значительные потери, все, к удивлению, выжили. Ну, почти все. Мистер Г, наблюдавший за этим всем со стороны, тихонько сполз по стенке и начал что-то невнятно бормотать про отпуск и санаторий.

***

Коридор школы — университета гудел от множества голосов, смешанных с шорохом шагов. Трое студентов, Кросс, Дрим и Инк, который каким-то чудом смог скрыться от парочки прилипчивых демонов, шли бок о бок, оживленно обсуждая предстоящую сессию. — …и вот, представляешь, он мне говорит: «Это же элементарно, Ватсон!» — смеялся художник, подражая профессору истории. — Элементарно для него, может быть, — Кросс закатил глаза, — А нам потом всю ночь формулу эту разбирали. Дрим кивнул в знак согласия, потом замолчал, нахмурившись. Его лицо приняло задумчивое выражение. Он остановился, заставляя друзей тоже остановиться. — Стоп… Что-то… я… вспомнил… — пробормотал парень, щелкая пальцами. Его брови сдвинулись ещё сильнее. — Нет… почти вспомнил… было… что-то очень важное… — Что такое? — Художник с интересом посмотрел на него, — Ты забыл, где оставил свою конспекты по химии? — Нет, нет… — Дрим отрицательно покачал головой, — Это… более… существенное. Какая-то… картинка… чувство… как будто… ключ от чего-то… ускользает… — Может, это просто голод? — Кросс, словно привыкший к рассеянности светловолосого, похлопал его по плечу, заметить было трудно, но он нервничал, — Давай в буфет сходим, мозги прочистим. Мечтатель покачал головой, его глаза бегали по стенам коридора, словно пытаясь найти подсказку. — Нет, это не голод… это… какой-то… фрагмент… из прошлого… или… будущего? Не понимаю… это ужасно раздражает! Вот-вот вспомню, а оно… исчезает! Он снова защелкал пальцами, прокручивая что-то в голове. Инк и Кросс обменялись вопросительными взглядами. Напряжение Дрима было заразительным. Он был на грани прорыва, но что-то неуловимое препятствовало ему вспомнить то, что он так упорно пытался ухватить. — Ладно, — наконец сказал блондин, махая рукой, словно отгоняя навязчивую мысль. — Забудьте. Наверное, это ничего важного. Пойдёмте в буфет. Он улыбнулся, стараясь придать своему лицу обычное выражение, но в его глазах по-прежнему таилось раздражение от того, что ускользнуло от него, оставив лишь ощущение недосказанности и некоего напряжения. «Почему мне кажется, что я что-то упускаю… Что-то очень важное… Ощущение, будто меня кто-то обманул… Но ведь так не может быть… Правда? Конечно же нет… Я переутомился»

***

Столовая НТКВ гудела, как потревоженный улей. Запах пережаренного масла, горелой пиццы и вчерашних котлет висел в воздухе плотным облаком. За столами, среди гор мусора и недоеденных обедов, шла ожесточенная борьба за выживание. Но сегодня эпицентр битвы сместился к стойке с выпечкой, где Даст и Хоррор, словно два голодных волка, кружили вокруг последней булочки со сгущенкой. — Моя! — прорычал Хоррор, хватая булочку своей костлявой рукой. — А вот и нет! — взвизгнул Даст, пытаясь вырвать добычу из цепких лап Хоррора. — Я ее первый увидел! — Увидел? — Хоррор ухмыльнулся, обнажив ряд острых зубов. — А я ее первый почуял! Мой нюх, знаешь ли, острее твоего затуманенного пылью мозга. — Что ты сказал?! — Даст взъерепенился. — Да я тебя сейчас этой булочкой… — Ударишь? — Хоррор поднял булочку над головой, словно трофей. — Давай, попробуй. Только учти, сгущенка на твоей одежде будет выглядеть, как… ну, ты понял. Даст заскрежетал зубами, понимая, что Хоррор прав. Он с ненавистью посмотрел на булочку, с которой стекала аппетитная сгущенка, и прошипел: — Ты пожалеешь об этом, нахальный похититель чужих булочек! — О, я весь дрожу от страха, — съязвил Хоррор, откусывая большой кусок от булочки. — М-м-м, объедение! Даст, не выдержав такого издевательства, схватил со стола поднос с остатками чьего-то обеда и замахнулся на Хоррора. — Получай! — закричал он. Но Хоррор оказался проворнее. Он увернулся от летящего подноса, который с грохотом врезался в стену, разбрызгивая остатки пюре и компота. — Промахнулся, — усмехнулся Хоррор, облизывая пальцы, испачканные сгущенкой. — Слабак! Битва за булочку переросла в полномасштабную войну. Даст, ослепленный яростью, схватил первую попавшуюся под руку вилку и бросился на Хоррора. — Я тебя сейчас на шашлык посажу! — зарычал он. Хоррор, уклоняясь от выпадов Даста, продолжал издеваться над ним, откусывая от булочки маленькие кусочки. — Ну же, ну же, — приговаривал он. — Попробуй меня достать, пыльный червяк. Даст, задыхаясь от злости, пытался достать Хоррора вилкой, но тот ловко уворачивался. В какой-то момент он споткнулся о ножку стола и растянулся на полу, выронив вилку. — Ха-ха! — засмеялся Хоррор, нависая над поверженным противником. — Похоже, победа за мной! Он поднял булочку, чтобы сделать последний, победный укус, но в этот момент Даст, собрав последние силы, пнул его ногой. Хоррор потерял равновесие и упал прямо на Даста, выронив булочку. Она отлетела в сторону и приземлилась… прямо в тарелку с супом, стоящую на соседнем столе. Даст и Хоррор, лежа друг на друге, ошеломленно смотрели на утонувшую в супе булочку. Повисла гробовая тишина, которую нарушил тихий всхлип. Это плакал Киллер, владелец тарелки с супом и теперь уже булочки, ставшей жертвой этой эпической битвы. — Мой супчик … — прошептал он, вытирая слезы. — Мой долгожданный супчик… Даст и Хоррор, забыв о своей вражде, переглянулись. Они понимали, что натворили. Теперь у них появился общий враг — голодный и очень расстроенный Киллер. И им предстояло объединить усилия, чтобы уцелеть. Киллер, раннее спокойный и собранный, сейчас напоминал разъяренного шершня. Его глаза горели адским огнем, а пальцы нервно сжимали рукоять ножа (к счастью, учебного, из пластика, но выглядевшего достаточно устрашающе). Он медленно поднялся из-за стола, остатки супа и злополучной булочки стекали по его одежде, создавая весьма живописную картину. Даст и Хоррор, все еще лежащие на полу, инстинктивно прижались друг к другу. В воздухе запахло жареным. — Вы… вы… — Киллер задыхался от гнева, слова застревали у него в горле. — Вы… испортили… мой… ОБЕД! Он взревел, словно раненый зверь, и бросился на обидчиков. Даст и Хоррор, отбросив былые разногласия, вскочили на ноги и рванули по коридору. За ними, размахивая пластиковым ножом и издавая воинственные кличьи, мчался Киллер. — Я вас уничтожу! — вопил он. — Превращу в фарш! Испеку из вас пирог! По коридорам НТКВ разносились топот ног, крики ужаса и яростный рев Киллера. Ученики, попадавшиеся навстречу, шарахались в стороны, прятались в классах, забивались под парты. Не каждый день увидишь такую захватывающую погоню. — Спасайся, кто может! — кричал Даст, перепрыгивая через мусорное ведро. — Он нас убьет! — вторил ему Хоррор, задевая плечом шкаф с трофеями. Киллер, не отставая ни на шаг, преследовал их с маниакальным упорством. Он был словно неумолимая машина возмездия, движимая одной лишь целью — отомстить за свой испорченный обед, за неудавшийся борщ, который подают только по средам. Погоня продолжалась долго. Даст и Хоррор, петляя по коридорам, забегали в тупики, прятались за колоннами, пытались затеряться в толпе. Но Киллер, словно ищейка, шел по их следу, не давая им ни малейшей передышки. Наконец, обессиленные и запыхавшиеся, они забились в кабинет мистера Г, надеясь, что учитель сможет защитить их от гнева Киллера. Но мистер Г, увидев разъяренного Киллера с пластиковым ножом в руке, испуганно спрятался под стол, бормоча что-то про отпуск и нервный срыв. Киллер, тяжело дыша, оглядел кабинет. Даст и Хоррор, забившись в угол, дрожали, как осиновые листья. Киллер медленно подошел к ним, поднял нож… и расхохотался. — Ладно, ладно, — сказал он, вытирая слезы смеха. — Я пошутил. Но вы мне должны булочку! Две! С двойной порцией сгущенки! Даст и Хоррор, переглянувшись, облегченно вздохнули. Похоже, им удалось выжить. На этот раз.

***

Сырой, промозглый подвал студенческого союза, обычно служивший складом сломанной мебели и забытых вещей, преобразился. Тяжелые шторы на окнах не пропускали ни лучика света, создавая атмосферу таинственности и скрытности. В центре комнаты, на импровизированном столе из нескольких ящиков и доски, лежала зеленая сукно, а вокруг него, погруженные в полумрак, сидели студенты. Воздух был пропитан запахом дешевого кофе, пота и напряжения. Здесь, в самом сердце кампуса, билось сердце подпольного покерного клуба. За столом шла ожесточенная игра. Ставки были высоки — не только деньги, но и репутация, связи, а порой и что-то более ценное. Краш, с непроницаемым выражением лица, делал ставки с холодным расчетом. Блу, нервно теребя край своей голубой куртки, блефовал, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Эррор, пряча глаза за темными очками, просчитывал каждый ход, словно шахматный гроссмейстер. Инк, самый непредсказуемый игрок, делал ставки хаотично, руководствуясь скорее интуицией, чем логикой. — Ва-банк! — вдруг заявил Даст, бросая на стол горсть монет. Все взгляды обратились к нему. Даст, обычно тихий и незаметный, сегодня был необычно решителен. — Уверен? — усмехнулся Хоррор, его единственный глаз сверкал азартом. — У тебя ведь ничего не осталось, кроме… твоей коллекции мусора? Даст лишь ухмыльнулся в ответ. — Посмотрим, — прошептал он, открывая свои карты. Напряжение достигло своего пика. Все затаили дыхание, ожидая развязки. В этот момент дверь подвала распахнулась, и в комнату вошел…сам директор. Повисла гробовая тишина. Игроки замерли, словно статуи, их лица выражали смесь ужаса и отчаяния. Мужчина медленно обвел взглядом комнату, остановившись на столе с зеленым сукном и разбросанными по нему картами и фишками. — И что это у нас здесь? — спросил он ледяным тоном. Никто не осмелился ответить. Директор подошел к столу, взял в руки колоду карт и с саркастической улыбкой произнес: — Господа игроки, я полагаю, у вас есть разрешение на проведение азартных игр в подвале моего университета? Игроки молчали. Они понимали, что попали в серьезную переделку. На этот раз отговорки и оправдания не помогут. Мужчина, сжимая в руке колоду карт, продолжил: — Что ж, раз разрешения нет, то, боюсь, мне придется конфисковать… весь ваш выигрыш. Он подмигнул и, к всеобщему изумлению, достал из кармана фишку и бросил ее на стол. — Ва-банк, — произнес он с хитрой улыбкой. — Играем? И подвал студенческого союза вновь наполнился шелестом карт, звоном монет и азартными возгласами. Ведь даже директор, оказавшись в подпольном покерном клубе, не смог устоять перед соблазном испытать свою удачу. Игра затянулась до глубокой ночи. Атмосфера в подвале накалилась до предела. Краш, Блу и Эррор, по очереди, выбыли из игры, проиграв директору все свои фишки. Инк, пытавшийся спасти ситуацию своими безумными блефами, также потерпел поражение. Остался только Даст, упрямо цеплявшийся за последние крохи надежды. На столе перед ним лежала горстка монет — всё, что осталось от его «состояния». — Ну что, Даст, — произнес мужчина, с холодком в голосе, — сдаешься? Даст, вытирая пот со лба, нервно сглотнул. Он понимал, что шансов на победу практически нет, но сдаваться без боя не хотел. — Нет, — прошептал он, собирая все свои оставшиеся монеты. — Ва-банк. Директор усмехнулся. — Храбрец, — сказал он, открывая свои карты. — Но глупец. На столе лежали две пары. У директора — короли и дамы. У Даста — валеты и десятки. Победа директора была очевидна. Даст опустил голову, признавая поражение. В подвале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечи. Мужчина собрал весь выигрыш — внушительную горку монет и фишек — и поднялся из-за стола. — Господа, — обратился он к присутствующим, — полагаю, этот вечер стал для вас хорошим уроком. Азартные игры — опасное увлечение, которое может привести к неприятным последствиям. Поэтому я вынужден закрыть ваш клуб. Навсегда. Он обвел взглядом понурых игроков. — И еще, — добавил он, — в качестве наказания вы все отработаете свои долги общественными работами. Уборка территории университета, мойка туалетов, прополка клумб — выбора у вас нет. Студенты переглянулись. Перспектива проводить свободное время с тряпкой и шваброй в руках их не радовала. Но спорить с директором никто не осмелился. Они понимали, что наказание вполне справедливое. Мужчина, довольный собой, покинул подвал, оставив студентов размышлять над своим проигрышем и предстоящими общественными работами. Подпольный покерный клуб прекратил свое существование. А директор, пересчитывая свой выигрыш, улыбнулся. Он не только показал студентам, кто в доме хозяин, но и неплохо поправил свое финансовое положение. В конце концов, даже директор университета не прочь иногда испытать свою удачу.

***

Урок труда в НТКВ, испытание не только для учеников, но и для преподавателя. Особенно когда на повестке дня стоит приготовление закусок. – Итак, – начал профессор, обводя взглядом разношерстную компанию студентов, – сегодня мы будем готовить брускетты! Слово «брускетты» вызвало у студентов разную реакцию. Дрим был полон энтузиазма. Он уже представлял себе, как будет украшать свои брускетты разноцветными посыпками и съедобными блестками. Блу, напротив, выглядел немного растерянным. Он никогда раньше не слышал о таком блюде и понятия не имел, как его готовить. – Брускетты? – переспросил он. – А это что, какой-то вид спагетти? – Нет, Блу, это не спагетти, – терпеливо объяснил профессор. – Это поджаренный хлеб с различными начинками. – А, понятно, – кивнул Блу. – А можно мне такой приготовить? – Конечно, Блу, – вздохнул Папирус. – Можешь добавить, если хочешь... Стоп, нет. Я думал ты хочешь что-то добавить, например кетчуп. Сегодня готовишь брускетты, как и все. Эррор, как всегда, был настроен скептически. Он скрестил руки на груди и угрюмо буркнул: – Зачем нам вообще готовить эти… брускетты? Лучше бы пиццу заказали. – Эррор, – укоризненно произнес мужчина, – мы здесь, чтобы учиться готовить, а не заказывать пиццу. Инк, вдохновленный заданием, уже начал рисовать на доске эскизы своих будущих брускетт. Он представлял себе настоящие произведения искусства, украшенные замысловатыми узорами из овощей и соусов. – Смотрите! – воскликнул он, показывая свой шедевр. – Это брускетта «Звездная ночь»! На доске красовался кусок хлеба, щедро намазанный синей краской и украшенный желтыми звездами из… горчицы. – Инк, – мягко сказал преподаватель, – я думаю, тебе лучше использовать для украшения продукты, а не краски. Тем временем, Даст и Хоррор, объединившись против общего врага – кулинарии, – решили схитрить. Они тихонько выскользнули из класса и отправились в ближайший магазин за готовыми закусками. Вернувшись, они разложили свою добычу на тарелке и с невинным видом стали ждать оценки преподавателя. Киллер, как ни странно, подошел к заданию со всей серьезностью. Он аккуратно нарезал овощи, поджаривал хлеб и тщательно выкладывал начинку. Правда, в процессе он умудрился порезаться ножом и испачкать всю кухню кетчупом. В итоге, на столе появились самые разнообразные брускетты: от Фрешанутых, украшенных блестками и посыпками, до Инковых, разрисованных горчицей и майонезом. Профессор, глядя на это кулинарное безумие, только покачал головой. – Ну что ж, – сказал он, – по крайней мере, вы старались. А теперь, давайте пробовать! И студенты, с энтузиазмом принялись за дегустацию своих, мягко говоря, необычных брускетт.

***

Запах хлорки был настолько сильным, что щипал глаза. Инк невольно поморщился, стараясь дышать ртом. Коридор был узким и безжизненным, с выцветшими обоями, на которых когда-то, вероятно, красовались цветочные мотивы. Сейчас же оставались лишь призрачные тени лепестков, словно воспоминания о давно ушедшей красоте. Стены давили. Казалось, они постепенно сжимаются, стремясь превратить коридор в тесный гроб. Под потолком тускло светила одинокая лампа, мерцание которой отбрасывало зловещие тени, танцующие на стенах. Эти тени жили своей жизнью, искажая знакомые очертания мебели и превращая их в нечто угрожающее. На покосившейся скамейке, обитой потрескавшимся дерматином, сидели знакомые студенты: Эррор, старик с трясущимися руками и Кросс, парень с безумным блеском в глазах, который нервно грыз ногти, вторая рыбка-прилипала, которая подобно коту, сейчас тёрлась об его руку, щепча что-то про тысячу лет и неминуемую старость, и остальные. Тишина была такой густой, что казалось, ее можно потрогать. Каждый звук, даже тихий вздох, отдавался эхом, усиливая гнетущую атмосферу. Художник поёжился. Казалось, что на него кто-то смотрит. Он оглянулся, но увидел лишь пустой конец коридора, погруженный в полумрак. Из-за двери в конце коридора доносились приглушенные голоса. Не разобрать слов, лишь неясное бормотание, которое звучало как молитва или проклятие. Вдруг Найтмер зашептал, не отрывая взгляда от своих записей, что он повторял перед пробным экзаменом. – Они забирают тебя туда... , – Осунувшийся, с темными кругами под глазами, шептал он, – и ты больше не вернешься прежним. Кросс, грызущий ногти, отреагировал истерическим смехом. – Прежним? Да кто вообще остался прежним после всего этого? – говоря это он вздрагивает от неожиданных звуков за дверью, парень выглядит испуганным. Инк не ответил. Он чувствовал нарастающую тревогу. Внутри все сжалось в тугой узел страха. Он не знал, что их ждет за этой дверью, но знал точно одно: это место пропитано ужасом, и они здесь не одни. Внезапно лампа над головой затрещала и погасла, погрузив коридор в кромешную тьму. – Кро-о-осс, – прозвучал вопросительно хор голосов. Раздался тихий, скрипучий шепот откуда-то из темноты. Слова были неразборчивы, но их зловещее звучание пробирало до костей. – Я тут не причём, – на удивление спокойно ответил Кросс. – Кхх... скоро... ты будешь... нашим..., – зловещий шёпот. Инк закричал. Затем почувствовал руку на своём плече и чистый, всепоглощающий белый свет, словно божий. – Спокойно, – Дрим добродушно улыбнулся, освечивая стену, – это я. – Кто..., – хотел было поинтересоваться глючный, как ему ответили. – А это уже я, – Киллер свесил свою голову вниз, так как сумел вовремя забраться на Найтмера, который сейчас с радостью его скинул, – ай... Вообще-то больно... – Вообще-то насрать. За дверью послышался звук отодвигающегося стула и тяжелых шагов. – Пройдёмте за мной, пожалуйста. Тренировочный полигон. Зеленая трава, невзрачное серое здание администрации вдалеке. Полдень. Студенты стоят полукругом перед Мистером Андерсоном. И вот они стоят значит такие: Киллер, с виду сонный и рассеянный, постоянно зевает, Инк, на удивление творческий и энергичный, с руками, испачканными чернилами, Даст, нервный, озирается по сторонам, Эррор, неуклюжий, постоянно дергается, как будто у него глючит матрица, Дрим, спокойный и умиротворяющий, с лучистой улыбкой, Хоррор, ухмыляющийся, с хищным взглядом и сам директор – сухой, строгий проверяющий, одет в безупречный костюм. – Итак, студенты. Сегодняшний тест определит ваши текущие навыки и поможет нам определить вектор вашего дальнейшего обучения, – начал Мистер Андерсон, – Прошу внимательно слушать инструкции и не использовать свои способности без моего разрешения. Первый… В этот момент Кросс случайно роняет брелок на землю. Он вздрагивает, и брелок с громким хлопком разлетается на мелкие осколки. – Ой! Извините! – Мистер Кросс, прошу контролировать свои… э…, – с большим недовольством произнёс Мистер Андерсон, – особенности, – откашливается и продолжает– Первый этап – демонстрация контроля над своей способностью. Мистер Киллер, прошу вас первым. – Что? – Киллер зевая , – А… сейчас… Киллер закрывает глаза. Через мгновение его тело обмякает, как тряпичная кукла. Его разум отделяется от тела, становясь призрачной фигурой, парящей над ним. – Ну вот, я тут, – Киллер призрачным голосом. – Хм, неплохо, – Что-то мистер Андерсон оценил, знать бы ещё что , – Теперь вернитесь. Киллер возвращается в свое тело, вздрагивая и окончательно просыпаясь. – Фух… это было… утомительно. В это время Найтмер, чувствуябеспокойство Кросса и раздражение Мистера Андерсона, начинает покрываться темной жижей. С его глаз стекают тонкие струйки черных слез. – Ненавижу тесты, – шепчет кошмар, – … ненавижу… – Все хорошо, Найтмер, – Дрим подходит к Найтмеру, кладет руку ему на плечо, – Просто сосредоточься. Я чувствую, что ты очень напряжен. Попробуй успокоиться. Дрим излучает тепло, и часть черной жижи на Найтмере отступает. – Мистер Инк, ваша очередь. Инк улыбается и вытягивает руку. Из его ладони начинают сочиться чернила, быстро образуя сложные узоры и превращаясь в небольшой, реалистичный макет НТКВ. – Я могу создать что угодно, – уставший, но самодовольный, – Вот, например, миниатюрная версия нашего здания. Он нажимает на макет, и из него вылетает струя чернил, попадая на траву. Трава мгновенно высыхает и загорается. – Ой! Простите! Не рассчитал силу. Даст вздрагивает. Он видит очередного призрака мертвого, сгоревшего на пожаре много лет назад, стоящего рядом сполыхающей травой. Он нервно озирается, пытаясь убедить себя, что это нереально. – Пиздец, – констатирует парень и всеми возможными способами скрывает нарастающую нервозность, – Нет, нет, их тут нет… Я вижу только… только чёртовы стены… – Потушите огонь! – раздражённо требует директор, – Мистер Эррор, ваша очередь! Покажите нам… Эррор дергается и случайно толкает Краша, который касается рукой Мистера Андерсона. В следующее мгновение Мистер Андерсон исчезает. Через секунду слышен его гневный вопль изнутри здания. – АААААААА! Кто меня телепортировал в туалет?! – Баг… сбой… , – неразборчиво бормочет Эррор сквозь смех, – не знаю, что произошло… В это время Даст, пытаясь отвлечься от призраков, якобы рассматривает здание. Его паника усиливается, и он бормочет. – …и вот, я вижу… э… краску… они используют дешевую краску… Киллер, словно услышав его, случайно дергает рукой, и здание администрации начинает стремительно менять цвет. Серая краска сменяется на ядовито-розовую, кислотно-зеленую и оранжевую. Здание выглядит ужасно. – Ох… Моя аура сейчас просто кричит…, – тяжело вздохнул Дрим. Хоррор ухмыляется, наблюдая за хаосом. Он сосредотачивается на Эрроре, насылая на него волну первобытного страха. Эррор застывает, не в силах произнести ни слова, только бессвязно мычит. – Страх… Вот что их контролирует… Кросс начинает дрожать. Он чувствует приближение взрыва. Он в ужасе смотрит на кучку песка рядом с собой, которая начинает трескаться. – Нет, пожалуйста, нет! Не надо! Мистер Андерсон, телепортированный обратно, выходит из здания, ошеломленный и перепачканный. – Что здесь происходит?! В этот момент песок взрывается мелкой пылью, поднимая облако вокруг Кросса. Все замирают, ошеломленные произошедшим. – Немедленно вернули всё как было и зашли в аудиторию сдавать письменную часть экзамена! – сложно сказать насколько этот человек вообще может быть злым, даже сейчас, когда его глаза вот-вот лопнут, а из ушей польётся кровь от его крика, окна полопаются от его гневного взгляда, в нем всё равно проглядывает доброй души человек, – я сказал... НЕМЕДЛЕННО!

***

Столовая гудела, как улей. Студенты четвертого курса, группа «бешеных кроликов», как их прозвал новый состав преподавателей, оккупировала столик в углу, обсуждая итоги только что сданного письменного экзамена по НТКВ. — Ну, я, кажется, рекорд побил, — заявил Эррор, сжимая в руках стакан с недопитым кофе, который он уже успел опрокинуть на половину стола. — Три логических задачи вообще не тронул. Просто написал «не знаю» крупными буквами и обвел это красным фломастером. — Красным?! — завизжал художник, выплевывая кусочек бутерброда. — Ну ты даешь! Я хоть что-то пытался, писал всякие формулы, потом вспомнил, что это не математика, нарисовал кота! Думал, может, за креативность зачет поставят. — Кот? — хохотнул Краш, ставя стакан кофе на стол. — А я написал сонет о красоте интегралов! Написал! Стихотворный! — Сонет?! — простонал Дрим, бледный как мел. — Ребята, вы чего? Я, как минимум, решил одну задачу! Или две… Или… подождите, я её потом пересчитал, и… короче, забыл, что я решил. — А я, — вклинился Киллер, тихо и с мрачной уверенностью, — написал на экзаменационном листе свою автобиографию. В деталях. Про то, как я сбежал с урока физкультуры через окно, про то, как мы украли арбуз у сторожа, и про то, как мы… — О, Киллер, ты превзошел всех! — в один голос закричали остальные, заглушая шум кафетерия. — Но, — продолжил Киллер, с легкой улыбкой дьявола в глазах, — я еще и нарисовал на листе карту побега из аудитории на случай, если экзамен будет провален. С указанием всех тайных ходов и выходов. Все студенты замолчали, глядя на Киллера с смесью ужаса и восхищения. — Я думаю, — прошептал Кросс, — тебе за это поставят не только неуд, но и вызовут ректоров. — Да ладно! — захохотал Киллер. — Главное, я поставил на карте значок «бомба», прямо напротив кабинета декана. Для интриги! Найтмер, который тут оказался чисто случайно, чтобы попить кофе, потряс головой: — Мне кажется, мы все провалили экзамен по жизни. И это наш самый большой облом. По масштабам целой университетской вселенной. Они взорвались новым приступом хохота, а в воздухе витал аромат пролитого кофе и предвкушение новых приключений и неизбежных провалов. Ведь группа «бешеных кроликов» жила по своим законам, где главное не результат, а яркость процесса.

***

Часы пробили одиннадцать. В коридоре, освещенном лишь тусклым светом из-под двери дежурной комнаты, царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов и редким скрипом половиц. Лишь лунный свет, пробивающийся сквозь высокие окна, рисовал призрачные тени на стенах старого здания школы-интернате. Дрим, сердце колотящееся в бешеном ритме, прижался к стене, ожидая. Его пальцы, сжимавшие край ночной футболки, побелели. Через несколько минут появился Кросс. Его темные глаза блестели в лунном свете, волосы взъерошены, как у сорванца. Он остановился, прислушиваясь. Тишина. Только глубокое, ровное дыхание спящих профессоров доносилось из-за двери. Сегодня дежурили строгая мисс Эгглстон и добродушный, но не менее бдительный мистер Филлипс. Риск был огромен. Кросс показал Дриму знак — молчание и осторожность. Он вел его за руку, ступя на цыпочках, будто боясь разбудить даже пылинки. Каждый скрип половиц отдавался в ушах резким, нестерпимым звуком. Они пробирались мимо спален, словно призраки, огибая раскинувшиеся на полу сонные тела хранителей порядка. В комнате Дрима, маленькой и уютной, царила полутьма. Луна рисовала на её стенах волшебные узоры. Они шептали друг другу слова любви, их голоса были такими тихими, что казалось, что их слышит только ночь. Время пролетало незаметно. Они делились секретами, мечтами, в их глазах отражался лунный свет и искринки запретной любви. Поцелуи были легкими, как перышки, и страстными, как тайный огонь. Когда часы оповестили двенадцатый час, они поспешно собирались. Дрим помог Кроссу перелезть через окно, а сам уже стоял на стороже. Он ушел так же тихо, как и пришел, оставив после себя только волшебство сегодняшней ночной встречи и легкий аромат. Дрим улыбнулся, прижимая к груди небольшой камешек, который Кросс оставил ему на память — залог их тайной, романтической встречи в сердце строгой школы-интернате НТКВ.

***

Сгущающиеся сумерки накрыли комнату тяжелым, бархатным полотном. В воздухе висела густая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь нервным постукиванием пальцев Кросса по деревянной поверхности стола. Киллер, Хоррор и Даст, собравшись вокруг, напряженно вглядывались в мерцающее пламя свечи, отбрасывающее причудливые тени на стены. Они только что закончили ритуал вызова Пиковой Дамы, и теперь, затаив дыхание, ждали результата. — Где она? — прошептал Киллер, оглядываясь по сторонам. — Я ничего не вижу. — Тсс, — прошипел Хоррор, его единственный глаз нервно бегал по комнате. — Не спугни её. Внезапно комнату окутал густой, молочный туман. Он клубился, полз по полу, поднимался к потолку, скрывая все вокруг. В воздухе повис зловещий, пронзительный смех, от которого кровь стыла в жилах. Подростки вскрикнули и отпрянули друг от друга, потеряв друг друга в непроницаемой белизне. Они пытались найти друг друга в темноте, царапая стены и натыкаясь на мебель. — Это она, — дрожащим голосом прошептал Даст. — Пиковая Дама. Туман резко рассеялся, и перед ними предстала… Инк. Он стоял, драматично закутавшись в черное покрывало, на лице — размазанная черная краска, глаза горели безумным огнем. — Я — та, кого вы вызвали, — прошипел он, стараясь придать своему голосу зловещие нотки. — И я исполню ваше желание. Но помните о цене. Крос, Киллер, Хоррор и Даст, ошеломленные, молчали. Напряжение, висевшее в воздухе, можно было резать ножом. — Инк? — наконец выдавил из себя Крос. — Ты что, совсем идиот?! — Тсс, — прошипел Инк, картинно взмахнув рукой. — Не порти момент! — Какой, к черту, момент?! — рявкнул Киллер. — Мы тут чуть коньки не отбросили от страха! — Ладно, ладно, — Инк скинул покрывало и хихикнул. — Просто решил подшутить. Но если серьезно, вы чего хотели от Пиковой Дамы? — Я… я хочу быть популярным, — пробормотал Даст, запинаясь. — Чтобы все меня боялись и уважали. Инк закатил глаза: — Серьезно? Это все? Ну, ладно. Твое желание будет исполнено. Но начиная с завтрашнего дня, каждый, кто посмотрит на тебя, будет думать, что ты — ходячий мем. Только когда ты найдешь того, кто оценит твою истинную сущность, чары рассеются. — Что?! — воскликнул Даст. — Какой еще мем?! — Поживем — увидим, — загадочно улыбнулся Инк. — А теперь, если вы закончили с вашими глупостями, может, пойдем поедим? Я жутко проголодался. — А что ты тут вообще делаешь? — Киллер поднял бровь, сложив руки. — О, так это идея Эррора, он прознал, что вы собираетесь вызывать Пиковую даму и решил, что будет прикольно вас разыграть, — он театрально провёл рукой по воздуху, затем драматично начал, — представьте: густая, липкая тьма окутывала кабинет, словно чернильное пятно, расползающееся по промокашке. Тишина, нарушаемая лишь зловещим тиканьем настенных часов, давила на уши, создавая ощущение тревожной нереальности. Вы стояли, затаив дыхание, посреди… Но договорить художнику помешал ужасный шум разрухи. Разбитые мониторы, клубок проводов, искрящийся под напряжением, и… огромный, старинный шкаф, расколотый надвое, словно орех под ударом молота. — Я… я, кажется, перестарался, — прошептал Кросс, нервно теребя край рваной футболки. Его голос дрожал, а в глазах застыл ужас. — «Кажется»? — прошипел Хоррор, его и без того жутковатый вид в полумраке стал еще более зловещим. — Ты разнес шкаф в щепки, придурок! А если там кто-то был? — Там никого не было, — пробормотал Даст, бегая взглядом по разбросанным книгам и бумагам, вывалившимся из шкафа. — Только пыль да старые дискеты. Внезапно раздался пронзительный, леденящий душу крик. Он эхом прокатился по коридору, заставив всех пятерых подпрыгнуть от неожиданности. Дверь кабинета распахнулась, и в комнату ворвался перепуганный Блу, фонарик в его дрожащей руке выхватывал из темноты фрагменты хаоса. — А-а-а! Пиковая дама! — завопил он, указывая пальцем на… Эррора, стоящего в дверях с размазанной по лицу черной краской и безумным блеском в глазах. — Сюрприз! — провозгласил глюк зловещим тоном, растягивая губы в жуткой улыбке. — Я же говорил, что приду за вами! — Эррор?! — Кросс, Киллер, Хоррор и Даст выдохнули одновременно, их напряжение сменилось смесью облегчения и раздражения. — Ты что, совсем сдурел?! — рявкнул Киллер. — Мы чуть не обделались от страха! Ошибка только пожал плечами и, хихикая, прошел в кабинет. В этот момент в дверях появился мистер Г, бледный и взъерошенный. — Что здесь происходит?! — прокричал он, нервно дергая глазом. Подростки молчали, слишком шокированные выходкой Инка и Эррора, чтобы что-либо объяснить. Шум привлек внимание других учеников, и вскоре кабинет был полон любопытствующих лиц. — Мы… мы ничего не делали, — пробормотал Даст, пытаясь спрятаться за спинами остальных провинившихся. Мистер Г тяжело вздохнул: — Конечно, ничего не делали. У вас всегда так получается, — он покачал головой и устало отметил имена подростков в журнале. — Идите в свои комнаты, — сказал он, указывая на дверь. — Вам повезло, что сейчас ночь. Но завтра ждите встречи с директором. И с мистером Дримом, который по вашей вине, чуть благополучно не вылетел в окно, — добавил он, бросив многозначительный взгляд на Эррора. Потупив взгляд, подростки покинули кабинет, оставляя за собой шлейф разрушения и недоумения.

***

Сессия. Слово, от которого у любого студента начинался нервный тик и появлялось непреодолимое желание спрятаться под одеялом и не вылезать оттуда до следующего лета. Библиотека, обычно тихое и спокойное место, превратилась в филиал ада. Горы учебников, конспектов и шпаргалок громоздились на столах, воздух был пропитан запахом кофе, энергетиков и отчаяния. Фреш, излучая нервную энергию, пытался впихнуть в свою радужную голову всю историю магии за один вечер. Он читал вслух, жестикулировал, периодически вскакивал со стула и начинал танцевать, пытаясь таким образом запомнить сложные заклинания. Блу, обложившись учебниками по анатомии, упорно пытался разобраться в строении скелета. Он бормотал себе под нос латинские названия костей, периодически путаясь и начиная все сначала. Дрим с Кросссом, как и последние три недели, выглядели полусонными. Они лежали на столе, Дрим обнял толстый том по теории хаоса, и что-то невнятно бормотал во сне. Судя по всему, ему снились интегралы и дифференциальные уравнения. Даст, забаррикадировавшись за горой книг по квантовой физике, пытался постичь тайны вселенной. Он хмурился, скрежетал зубами и периодически бросал злобные взгляды на Хоррора, который грыз карандаш и откровенно скучал. — Ну что, ты уже выучил все формулы? — издевательски спросил Хоррор. — Отстань, — прошипел Даст, не отрываясь от книги. — Мне нужно сосредоточиться. — Сосредоточиться на чем? На том, как провалить экзамен? — не унимался Хоррор. В этот момент в библиотеке появились Эррор, Краш и Инк. Эррор, обмотанный шарфом, как мумия, выглядел уставшим и раздраженным. Краш, с темными кругами под глазами, еле держался на ногах. Инк же, казалось, был полон энергии, он болтал без умолку, размахивая руками и рассказывая о своей новой художественной идее. — Ребята, я придумал! — воскликнул он. — Мы нарисуем на стенах библиотеки все формулы и теоремы! Так мы точно ничего не забудем! Эррор и Краш даже не удосужились ответить. Они молча подошли к столу, свалили на него гору книг и тут же уснули, Эррор не сняв даже шарфа. Инк, постояв немного в растерянности, пожал плечами и присоединился к ним, используя толстый том по истории магии в качестве подушки. Так, среди гор учебников и конспектов, в тишине библиотеки, трое студентов мирно спали, видя сны о счастливой жизни без экзаменов. Хоррор уже битый час прятался за книжной полкой в библиотеке, нервно теребя край своего капюшона. Его глаз был прикован к Дасту, который сидел за столом, уткнувшись в учебник. Хоррор не мог объяснить, что именно привлекло его в этом угрюмом, вечно ворчащем подростке, но факт оставался фактом: Даст ему нравился. Очень нравился. Он наблюдал за тем, как Даст хмурит брови, читая сложные формулы, как нервно грызет карандаш, как взъерошивает свои и без того растрепанные волосы. Сердце Хоррора учащенно билось, а в голове роились самые нелепые мысли. Он представлял, как подойдет к Дасту, заговорит с ним, пригласит на свидание… Но каждый раз, когда он собирался с духом, что-то останавливало его. Страх быть отвергнутым, страх показаться глупым, страх… всего. Внезапно кто-то положил руку ему на плечо. Хоррор вздрогнул и резко обернулся. За его спиной стоял Киллер, с хитрой улыбкой на лице. — А я смотрю, кто-то у нас тут занимается подглядыванием, — прошептал Киллер, кивнув в сторону Даста. — Нравится, да? Хоррор покраснел до кончиков костей. Он хотел что-то сказать, оправдаться, но слова застряли у него в горле. — Не волнуйся, — сказал Киллер, подмигнув. — Я никому не скажу. Секретничать — это я умею. Только… — он сделал паузу, — может, поделишься со мной булочкой? А то я тут умираю с голоду. Хоррор, все еще красный как помидор, молча достал из кармана булочку и протянул ее Киллеру. Тот, схватив добычу, довольно ухмыльнулся. — Отлично! — сказал он, откусывая большой кусок. — А теперь, слушай сюда. У меня есть план…

***

Комната погрузилась в полумрак. Занавески плотно задернуты, единственным источником света служил еле заметный свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь щель. Блу сидел на кровати, сгорбившись, словно старик. Пустая таблетница лежала на тумбочке — горькое напоминание о пропущенной дозе, которая теперь стала неотъемлемой частью его жизни… Горькой жизни, с привкусом бензина. Сначала — тишина. Затем, словно из глубин сознания, появились шепоты. Сперва еле слышные, они быстро усилились, превратившись в хриплый хор. Голоса были злые, неразборчивые, как будто кто-то скребет ногти по стеклу. Один голос, особенно навязчивый, повторял что-то непонятное, требовал… чего-то непостижимого. Вместе с голосами начались удары. Тупые, глухие, как будто кто-то яростно долбил в дверь. Парень вздрогнул, прижал голову к коленям. Крики смешались с воплями, ругательствами — хаотичный и ужасающий симфонический оркестр безумия. И вдруг — его собственный голос. Громкий, резкий, чужой. «Уходи! Вали отсюда!» кричал он, но слова казались лишенными смысла, отчужденными, как будто произносил их не он.

Паника сдавила горло.

Что происходит?

Он не понимал.

Резкий толчок.

Острая, пронзительная боль пронзила голову.

Темнота. Абсолютная, поглощающая темнота.

Затем… сцена. Кроваво-красная,

резкая, реалистичная до тошноты. Красные пятна расплывались перед глазами.

Образы мелькали в ужасающем калейдоскопе:

«Саенс»…

«Ред»…

слова проносились мимо, словно обрывки страшного сна. Но это был не сон. Это было слишком реально. Голова раскалывалась. Блу пытался крикнуть, но в горле стоял ком, не пропускающий ни звука. «Нужно… нужно помощь». Он не мог больше выносить этот ужас. Он вскочил с кровати, пошатываясь, и побежал. Бежал куда глаза смотрят, только бы найти кого-нибудь, только бы слышать другие голоса, другие звуки. — Помогите…? — прошептал он, хватаясь за ручку двери соседней комнаты, лицо бледное, искаженное страхом и отчаянием. Его трясло от холода, не от физического, а от ледяного ужаса, который он только что пережил. Дверь открыл Дрим, теперь снова лучший друг, в одних трусах и с растрепанными волосами. Сонный, он прищурился, глядя на бледного, трясущегося парня. Лицо Блу было изуродовано страхом, глаза расширены, как у загнанного животного. — Блу? — Дрим мгновенно проснулся, увидев состояние друга. — Что случилось? Ты в порядке? — с тревогой спросил он, отступая на шаг назад, давая другу пройти. Блу просто провалился в комнату, опираясь на стену. Он не мог говорить, только хрипел, пытаясь поймать воздух. Мечтатель подхватил его, тут же посадив на мягкую кровать. — Дыши, Блу, дыши, — спокойно, но твердо сказал Дрим, гладя его по спине. Его руки были твердыми, уверенными, они излучали спокойствие и силу, которые так необходимы были Блу в этот момент. Он напоил гостя водой, и тот, немного оправившись, начал шептать, рассказывая все что произошло: голоса, удары, видения. Дрим слушал не перебивая, но вдруг… Что-то сдавило грудную клетку, а в ушах зазвенело… Слово «уходи» зацепилось за что-то в его подсознании, сработало как спусковой крючок. Образы начали медленно, мучительно возвращаться. Сначала — фрагментарные: дверь, стук кулаков, Блу, его лицо, искаженное гневом… Потом — более четкие вспышки… Дрим сидел, уставившись в стену. Вокруг него царила атмосфера уже не уюта практически родной комнаты, а скорее стерильная белизна больничной палаты, которая казалась ему неестественно яркой, почти болезненной. В голове крутились обрывки фраз, смутные образы, лица… Он потер виски, пытаясь собрать разрозненные кусочки памяти воедино. Внезапно его словно молнией ударило.

Уходи

Голос в голове, полный ледяного презрения. Дрим вздрогнул. Перед глазами возникла дверь, захлопнувшаяся перед его носом.

Я никуда не уйду, пока мы не поговорим!

Его собственный голос, хриплый от отчаяния. Картина становилась все четче. Гнев, бурлящий внутри.

Я сейчас эту дверь вынесу к черту!

Стук кулаков по дереву.

Я. Никуда. Не уйду!

Упрямство, граничащее с безумием. Затем — рывок, Блу, тащащий его в комнату.

Доволен?!

Слова, прошипевшие сквозь стиснутые зубы.

И ты такой тупой, так и не понял, что здесь тебе не рады?

Удар под дых.

Я хочу помочь!

Жалость, смешанная с растерянностью.

А я не хочу, чтобы ты мне помогал!

Отчаянный крик.

Что бы ты сейчас же съе**лся отсюда.

Указательный палец, направленный на дверь.

О, я никуда сейчас не уйду.

Я только начал.

Дьявольский блеск в собственных глазах. Борьба, падение… Удар об стену. И потом… темнота. Нет, не совсем. Скорее, вспышка. Г-н… Сдавленный шепот. Испуганное лицо Блу, склонившегося над ним. Лицо, полное… ужаса? Дрим резко вдохнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он вспомнил. Вспомнил всё. Его необдуманные действия, упрямство, падение… и тот страх в глазах Блу. Страх, который он принял за неприязнь. Он вспомнил, как Блу выбежал из комнаты, ища помощи. И понял, что причиной тому был вовсе не гнев, а… беспокойство? Дрим закрыл глаза, чувствуя, как к горлу подступает комок. Он должен был извиниться. Немедленно. Он попытался встать, но резкая боль в голове заставила его застонать и упасть обратно на кровать. — Блу… — прошептал он, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Блу тихонько поднял взгляд на Дрима, держа в руках стакан воды и тут же замолк. Внутри всё кричало, он бы собирался просто оставить разговоры, стакан на тумбочке и уйти, но, увидев лицо Дрима, замер на месте. Мрачное, напряженное, оно разительно отличалось от того безмятежного выражения, которое было на нем всего несколько минут назад. В глазах Дрима читалось что-то тяжелое, пугающее. Блу похолодел. Он понял. Дрим вспомнил. Стакан с водой выскользнул из ослабевших пальцев и разбился об пол, расплескав воду по старому деревянному полу. Блу даже не вздрогнул. Все его внимание было сосредоточено на Дриме. — Д-дрим… — заикаясь, начал он, подходя ближе к кровати. — Ты… ты вспомнил? Дрим медленно поднял на него взгляд. В его глазах не было ни укора, ни гнева, только глубокая, щемящая печаль. От этого Блу стало ещё хуже. — Прости меня, — выпалил он, голос дрожал. — Прости меня, пожалуйста. Я… я был таким идиотом. Я… — слова застревали в горле, он не знал, как выразить всю ту бурю эмоций, которая бушевала внутри. — Я не хотел, чтобы так получилось. Я просто… испугался. Когда ты упал… ты был таким бледным… я подумал… — он запнулся, не в силах произнести слово «умер». — Я так испугался, что потеряю близкого. Снова. Блу опустился на колени рядом с кроватью, голову опустил, не смея смотреть Дриму в глаза. Он чувствовал себя жалким, ничтожным. — Я знаю, что это не оправдание, — продолжал он, голос срывался на шепот. — Я вел себя как полный кретин. Я наговорил тебе столько гадостей… я… — слезы навернулись на глаза. — Прости меня, — выдохнул он, голос сорвался, как тонкая струна. Слезы, горячие и горькие, катились по щекам, оставляя за собой дорожки соленой боли, — Пожалуйста, прости… Тогда… это было… нет, *это есть*… Это… это слишком тяжело. Слишком тяжело для меня… Это разрушает изнутри, рвёт душу, если она всё ещё есть. Я больше не могу… Не могу прожить и дня, не мучаясь вопросом: «Почему они, а не я? Почему… почему я всё ещё здесь, среди живых?», — голова опустилась, плечи сотрясались от рыданий, — Я не заслуживаю прощения… Я не заслуживаю твоей помощи… Я просто… — слова застряли в горле, ком боли сдавил его дыхание. Столько невысказанного, столько невыплаканных слёз, столько безысходности скопилось внутри, что он даже не смог найти слов, чтобы выразить свою муку. А потом… лёгкое, невероятно нежное прикосновение к его голове. Не грубое, не мстительное, а такое бережное, словно хрупкую птицу пытались удержать от падения. В этом прикосновении читалось всё: понимание, сочувствие, безграничная печаль и… прощение. И в этот миг, впервые за долгое время, его душа обрела крохотную, хрупкую надежду. Надежда, такая же тонкая и нежная, как это ласковое прикосновение. — Наконец-то, — после долгого молчания, Дрим нашёл в себе силы говорить, — время пришло…

***

Шум в кабинете труда стоял невообразимый. Это был не просто шум — это был оркестр хаоса, состоящий из лязга ножей, грохота кастрюль, визга микроволновки и криков студентов. Группа из шести человек оккупировала единственный свободный стол. Даст, горя энтузиазмом так, словно сейчас подожжёт кабинет, энергично взбивал миксер, из которого вылетали брызги неизвестной субстанции. Его рубашка была уже вся в пятнах. Рядом, попыхивая сигаретой (что всё ещё строго запрещено, но он как-то умудряется это делать), Хоррор пытался вытащить застрявшую в комбайне картофелину. — Давай, картоха, вылезай! — рычал Хорёк, тряся комбайн как бешеный. Киллер, единственная заинтересованный заданием в этой компании, сидел за столом, с задумчивым видом выкладывая на тарелку порезанные фрукты, которые, судя по всему, достались им после очередного «рейда» в ближайший супермаркет. — Ребят, а может, мы всё-таки сделаем что-нибудь съедобное? — спросил он, надеясь, что его услышат сквозь грохот. — Съедобное? — передразнил её Кросс, который вместе с Дримом пытался извлечь из духовки подгоревший кусок чего-то, напоминающего хлеб. — Киллер, ты надеешься, что после этих подгоревших тостов мы ещё и фруктовый салат будем готовить? — У нас тут химический эксперимент! –торжественно воскликнул Даст. — Да, химический! — поддержал Дрим, вытаскивая из духовки почерневший, обугленный кусок, издающий резкий запах гари. — Я думаю, это нечто внеземное. Даст, наконец, выключил миксер. В миске бурлила зелёная жидкость с плавающими в ней кусочками чего-то непонятного. — Я приготовил «Зелёное чудовище»! — гордо объявил он. — Это зелёный коктейль из всего, что мы нашли! В этот момент раздался резкий крик. Эррор, который сидел до этого момента ничего не делая, попытался открыть банку с маринованными огурцами с помощью молотка. Теперь огурцы были не только маринованные, но и измельчённые. — Ну что, друзья, пока профессор на совещании, проведём дегустацию? — предложил Хоррор, поднося к носу кусок подгоревшего хлеба. — Кто первый? Все студенты в один голос закричали: «Я!» — и началась безудержная трапеза, сопровождаемая смехом, криками и непрерывным грохотом. Кабинет труда дрожал от их энтузиазма. В этот момент можно было убедиться: эти студенты ничего не боятся, даже, возможно, гнева профессора после совещания.

***

Запах пыли и затхлости витал в душной аудитории, где наши студенты, известные своей непредсказуемостью, сидели, изнывая от скуки на лекции по истории средневековой философии. Профессор, зачитывая догматы Фомы Аквинского, монотонным голосом, уже успел потеряться где-то между существованием и сущностью. — …и, следовательно, первая субстанция… — пробормотал профессор, уже не надеясь, что его слова достигают ушей аудитории. В это время Киллер, один из главных зачинщиков всех переполохов за последнее время, широко улыбнулся, доставая из кармана смятый фантик от конфеты. — Аукцион! — провозгласил он, его голос перекрыл монотонную речь профессора. — Продаётся уникальный экспонат! Фантик от «Чупа-чупса» с неповторимым следом от укуса! Смех прокатился по аудитории. Кто-то выложил на стол три смятые бумажки. Киллер торжественно взял их, объявив: — Три бумажки! Есть больше? Аукцион набрал обороты. В ход пошли сломанная точилка, засушенный цветок, пустой пакетик из-под чипсов. Ставки росли, а скука постепенно сменялась азартом. — А теперь — главный лот! — объявил Килл, доставая из рюкзака замысловато сложенную бумагу. — Карта в столовую на бесплатный обед на неделю! Теперь уже аукцион закипел по-настоящему. Ставки взлетали, студенты шумели, препирались, торговались. Победитель, Инк, счастливый, держал в руках ценный трофей. Вдруг, Киллер, прищурившись, объявил: — А теперь — живой аукцион! Студенты, вначале ошарашенные, затем пришли в восторг. Правила были просты: выставляешь на аукцион однокурсника, победитель получает его услуги на неделю, а вырученная сумма целиком достаётся «лоту». Первым был выставлен Краш (не спрашивайте даже кем и так понятно), который прославился своей способностью решать любые задачи по математике. Его «цена» была высока. Выигравший пообещал всю неделю помогать Крашу с его нелюбимой историей. Следующим стал Даст, виртуозно владеющий фотошопом. За неделю его услуг было предложено несколько учебников и два пирожка. Наконец, дошла очередь до самого Киллера. Сам инициатор этого необычного действа представился как «универсальный помощник». Его «цена» превзошла все ожидания: три ужина в столовой, пять готовых домашних заданий и место в первом ряду на всех лекциях оставшуюся неделю. Киллер улыбнулся, понимая, что его «работодатель» будет довольнен. Профессор, так и не поняв, что происходит в его аудитории, продолжал лекцию, пока студенты, забыв о средневековой философии, занимались созданием своих собственных средневековых рыночных отношений. Неделя обещала быть весёлой.

***

Урок «Применение талантов в обычной жизни» в НТКВ обещал быть интересным, особенно учитывая непредсказуемость как студентов, так и преподавательского состава. Вместо настоящего профессора перед аудиторией был «Инк», продвинутая версия, весь в краске и с горящими глазами, расхаживал перед студентами. На самом деле этот профессор, с мягко горя интересным видом, прибыл для временной замены, в связи госпитализацией предыдущего преподавателя. — Сегодня, мои юные дарования, — начал он, — мы будем учиться применять свои уникальные способности в повседневных ситуациях! Дрим, разумеется, уже вовсю применял свой талант к созданию позитивной атмосферы, напевая мотивирующую песенку собственного сочинения. Блу старательно конспектировал каждое слово профессора, боясь упустить хоть крупицу ценной информации. Эррор, как обычно, прятался в углу, бормоча что-то про бесполезность всего происходящего. Инк же, не найдя в этом ничего интересного, решил накидать карикатуру на нового преподавателя. — Итак, кто хочет первым продемонстрировать свой талант? — спросил профессор, обводя взглядом аудиторию. Первым вызвался Киллер. — Я могу… — начал он, доставая свой нож, — …очень быстро нарезать овощи! Прежде чем профессор успел что-либо возразить, Киллер вихрем пронесся по аудитории, оставляя за собой шлейф из нарезанных кубиками морковок, огурцов и помидоров. — Эм… впечатляет, — прокомментировал препод, отряхиваясь от овощного дождя. — А что-нибудь менее… разрушительное? Следующей вызвался Даст. — Я могу предсказывать будущее, — зевнул он. — Например, я знаю, что через пять минут кто-то превратит профессора в курицу. Все посмотрели на Кросса, который как раз задумчиво вертел в руках резиновую курицу. Хоррор невинно улыбнулся. Ровно через пять минут профессор кудахтал, хлопал крыльями и пытался взлететь на стол. Аудитория разразилась хохотом. — Кросс! — воскликнул профессор Г, вбегая в аудиторию. — Сколько раз тебе говорить — не превращай преподавателей в животных! — Но это же практическое применение таланта! — возразил Кросс. — Теперь мы знаем, что мой силы трансформации работают безотказно! — Да, но теперь нам нужен новый преподаватель! — закричал мистер Г, пытаясь поймать летающую курицу. — И как мне объяснить это директору? В этот момент в аудиторию вошел упомянутый. Он окинул взглядом хаос, царящий в классе, кудахтающего профессора-курицу, мистера Г с сачком в руках и студентов, катающихся по полу от смеха. — Что здесь происходит? — грозно спросил он. — Урок по применению талантов, — пояснил Даст, не отрываясь от чтения книги. Найтмер вздохнул. — Стоит ли говорить, что профессора превратили в курицу? — спросил он риторически.

***

– Подружка Найтмера снова на дежурстве! – раздался ехидный голос Даста, когда Киллер вышел из библиотеки, где провел последние пару часов, общаясь с Найтмером. Хоррор, стоявший рядом с Дастом, загоготал, прикрывая рот рукой. – Ага, – поддакнул он, – настолько по уши влюблен, что готов кошмару ноги целовать! Киллер бросил на них ледяной взгляд. – Вам что, заняться больше нечем? – процедил он сквозь зубы. – Ну почему же, – усмехнулся Даст, – всегда есть чем развлечься, наблюдая за твоими безуспешными попытками утихомирить своего драгоценного Найтмера. – Он просто переживает за брата, – отрезал Киллер, стараясь не обращать внимания на их насмешки. – Ой, правда? – протянул Хоррор, изображая притворное удивление. – А мы-то думали, он просто бесится, что какой-то псих, который чуть не убил Дрима, ему дороже, чём родной брат. – Не говорите глупостей, – раздраженно сказал Киллер. – Найтмер не способен на такие мелочные чувства. Даст и Хоррор переглянулись и снова расхохотались. – Конечно, конечно, – сквозь смех проговорил Даст. – Он же у нас выше этого. А ты, как верный оруженосец, всегда рядом, чтобы поддержать его в трудную минуту. Прямо рыцарь в сияющих доспехах! Киллер сжал кулаки, пытаясь сдержать гнетущее чувство раздражения. Он знал, что Даст и Хоррор просто наслаждаются возможностью поддеть его, но их слова все равно задевали за живое. Он действительно был привязан к Найтмеру, но это не давало им права на такие насмешки. За тяжелой дубовой дверью библиотеки Найтмер невольно подслушивал разговор Киллера, Даста и Хоррора. Его брови сдвинулись, а в глазах заплясали темные искры. Слова Даста и Хоррора, хоть и сказанные в шутку, резанули по нему, задев какую-то болезненно чувствительную струну. Он не ревновал Дрима к Блу. Точно нет. Это была… забота. Да, именно забота о брате. А Киллер… Киллер просто, всегда был рядом, помогал разобраться во всем... Тем временем снаружи ситуация накалялась. – Хватит! – рявкнул Киллер, теряя терпение. – Еще одно слово, и я… Он не договорил, сжав кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Даст, не дрогнув, шагнул к нему, ухмыляясь. – И что ты сделаешь, подружка? – провокационно спросил он. – Пожалуешься своему кошмарику? В глазах Киллера сверкнула ярость. Он уже готов был броситься на Даста, но в последний момент остановился, сделав глубокий выдох. Он знал, что драка ни к чему хорошему не приведет. Найтмер точно не одобрит. – Просто заткнитесь, – процедил он сквозь зубы, разворачиваясь и уходя прочь. Хоррор хотел было что-то крикнуть ему вслед, но Даст остановил его, положив руку на плечо. – Пусть идет, – сказал он, глядя на удаляющуюся фигуру Киллера. – Мы своего добились. Он бросил многозначительный взгляд на дверь библиотеки, за которой, он был уверен, скрывался Найтмер. Даст усмехнулся. Кажется, их маленькая игра только начиналась.

***

Напряжение между Крашем и Эррором висело в воздухе, густое и трескучее, как перед грозой. Их постоянные перепалки, язвительные комментарии и попытки перещеголять друг друга в борьбе за внимание Инка изрядно всем надоели. Наконец, во время очередной перемены, Краш, не выдержав, хлопнул Эррора по плечу. – Слушай, Глючный, – начал он, стараясь говорить как можно спокойнее, – давай закончим эту клоунаду. Эррор, дернувшись от неожиданного прикосновения, обернулся, в его глазах сверкали баги. – Что ты предлагаешь, Теледурень? – прошипел он, искажая голос. – Дуэль, – коротко бросил Краш, игнорируя обращение. – Победитель забирает Инка. Эррор замер, обдумывая предложение. Идея ему не нравилась, слишком… банально. Но перспектива избавиться от соперника и наконец заполучить внимание Инка перевесила. – Хорошо, – согласился он, голос все еще подрагивал от глюков. – Но выбираю я. – Без проблем, – пожал плечами Краш, уверенный в своих силах. Эррор, после недолгих раздумий, предложил соревнование на скорость. Нужно было пройти сложную трассу, перемещаясь между заданными точками. Краш, естественно, согласился. На что надеялся Эррор одному чёрту известно, хотя нет, он тоже не знает. Инк, наблюдавший за всем этим со стороны, был, мягко говоря, не в восторге. Ему претила сама мысль о том, что его, как какой-то приз, разыгрывают в дуэли. Он хотел вмешаться, сказать что-то вроде: «Ребята, вы чего, с ума сошли? Я не вещь, чтобы меня выигрывать!», но что-то его остановило. Любопытство? Желание увидеть, кто победит? Он и сам не мог понять. В итоге, он просто молча наблюдал, скрестив руки на груди и стараясь не выдать своего раздражения. Новости о предстоящей «дуэли» разлетелись по всему учебному заведению со скоростью лесного пожара. Все хотели посмотреть на это зрелище. На следующий день после занятий, на тренировочной площадке собралась целая толпа. В центре стояли Краш и Эррор, готовые к началу. Инк, с мрачным видом, стоял в стороне, окруженный друзьями. Он чувствовал себя неловко, словно его выставили на аукцион. – Ну что, готовы, голубки? – ехидно спросил Хоррор, наблюдавший за всем этим с нескрываемым удовольствием. Инк только фыркнул в ответ, отворачиваясь. Сейчас ему хотелось только одного – чтобы все это поскорее закончилось. Площадка гудела от возбужденных голосов. Зрители, собравшиеся вокруг импровизированной арены, с нетерпением ожидали начала «дуэли». Эррор, окутанный мерцающими глюками, и Краш, излучающий уверенность, стояли друг напротив друга, готовые к старту. Судьей вызвался быть Хоррор, в глазах которого плясали озорные огоньки. – Правила просты, – объявил он, наслаждаясь всеобщим вниманием. – Трасса обозначена. Кто первый пройдет ее, используя только свои силы, тот и победил. Начали! Краш мгновенно исчез, оставив после себя лишь легкую дымку. Эррор, чертыхнувшись, тоже «телепортировался». Зрители с восторженными криками следили за мелькающими то тут, то там фигурами соперников. Краш, благодаря своей врожденной ловкости, легко преодолевал препятствия. Эррор, хоть и обладал большей мощностью, часто промахивался, теряя драгоценные секунды. Глюки, возникающие вокруг него при каждом прыжке, еще больше затрудняли ему задачу. Внезапно, из ниоткуда, появился Инк. Его лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Он бросил быстрый взгляд на соревнующихся и тихо произнес: – Прекратите этот цирк. Но его слова потонули в шуме толпы. Никто его не услышал. Инк сжал кулаки, чувствуя, как внутри нарастает волна гнева и обиды. Он резко развернулся и ушел, не желая больше наблюдать за этим унизительным спектаклем. Дрим, заметив уход Инка, извинился перед остальными и поспешил за ним. Дрим нашел его сидящим под раскидистым дубом, обхватив колени руками. Художник не плакал, но по его поникшим плечам и дрожащим губам было видно, насколько он расстроен. Дрим тихонько присел рядом, не нарушая молчания. Он понимал, что сейчас любые слова могут быть восприняты неправильно. – Не обращай на них внимания. Они просто, – блондин попытался успокоить и поддержать, но даже с его способностью это давалось с трудом, – не думают, что делают...

Они молчали

Через несколько минут, когда молчание стало слишком тягостным, Дрим осторожно положил руку Инку на плечо. – Инк, – начал он мягко, – я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Это действительно глупо и несправедливо. Ты не заслуживаешь такого отношения. Инк поднял голову, его глаза блестели от невыплаканных слез. – Они… они решили, что могут меня разыграть, как какой-то приз! – с горечью произнес он. – Будто я вещь, а не… не человек! – Знаю, знаю, – Дрим крепче обнял его за плечи. – Они поступили неправильно. Но, пожалуйста, попробуй понять, что ими движет не злость или неуважение к тебе. Они просто… по-своему пытаются добиться твоего внимания. Инк фыркнул. – Очень странный способ, – пробормотал он. – Согласен, – улыбнулся Дрим. – Но, знаешь, иногда люди делают глупости, когда дело касается чувств. Они теряют голову, совершают необдуманные поступки. – Но зачем устраивать этот цирк на публику? – Инк снова опустил голову. – Зачем всем об этом знать? – Думаю, они хотели произвести на тебя впечатление, – предположил Дрим. – Хоть и выбрали для этого самый неподходящий способ. Он замолчал на мгновение, а затем продолжил, стараясь говорить как можно убедительнее: – Инк, ты талантливый, добрый и замечательный. Ты заслуживаешь уважения и любви. Не позволяй этой глупой ситуации испортить тебе настроение. Попробуй взглянуть на это с другой стороны – они оба стараются ради тебя, пусть и крайне неуклюже. Дрим начал рассказывать Инку смешные истории из их общей жизни, вспоминая забавные моменты и неловкие ситуации. Постепенно, напряжение в художнике начало спадать. Он даже несколько раз улыбнулся, слушая Дрима. – Знаешь, – наконец сказал Инк, вытирая остатки слез, – ты прав. Это действительно глупо. Они просто… дети. Дрим улыбнулся. – Именно, – подтвердил он. – Просто дети. Которым нужно хорошенько объяснить, как себя вести. Инк кивнул, и в его глазах снова появился привычный блеск. Казалось, самое страшное уже позади. Эррор и Краш, оставляя за собой мерцающие следы телепортации, практически одновременно появились у финишной черты. Толпа взревела, не понимая, кто же победил. Хоррор, исполнявший роль судьи, растерянно хлопал глазами. Он не ожидал такого исхода. – Ничья? – неуверенно произнес он, оглядываясь на зрителей. Но ни Эррор, ни Краш не собирались мириться с таким результатом. Напряжение, копившееся весь день, наконец прорвалось. – Я был первым! – рявкнул Эррор, его голос исказился от глюков, которые теперь бешено плясали вокруг него, окрашивая воздух в разноцветные полосы. – Нет, я! – вскричал Краш, готовясь к телепортации прямо перед носом Эррора, чтобы доказать свою правоту. Слова переросли в действия быстрее, чем кто-либо успел реагировать. Эррор, раздраженный дерзостью Краша, выпустил в него клубок глюков. Краш увернулся, телепортировавшись за спину соперника, и резко толкнул его в спину. Эррор, не удержавшись на ногах, свалился на землю. Это стало последней каплей. Забыв о правилах, о дуэли, о причине своего соперничества, Эррор и Краш сцепились в яростной схватке. Глюки и вспышки телепортации смешались в хаотичном вихре. Зрители, поначалу ошеломленные таким поворотом событий, вскоре снова начали шуметь, подбадривая дерущихся. Кто-то даже начал делать ставки. Хоррор, наблюдая за всем этим, довольно ухмыльнулся. Похоже, его предчувствие не обмануло – эта «дуэль» обещала быть куда интереснее, чем он предполагал. Он уже предвкушал рассказы о этом «грандиозном финале». Дрим, успокоив Инка, предложил вернуться на площадку. – Может, все уже закончилось, – сказал он, стараясь говорить бодрым тоном. – И мы сможем спокойно уйти. Инк, хоть и чувствовал себя немного лучше, все еще не горел желанием видеть Эррора и Краша. Но любопытство пересилило. Что же там происходит? Он кивнул, и они вместе направились к площадке. То, что они увидели, превзошло все их ожидания. Эррор и Краш, забыв о правилах и о причине своего соперничества, яростно дрались прямо посреди арены. Вокруг них клубился вихрь из глюков и вспышек телепортации. Толпа зрителей, возбужденно крича, подбадривала дерущихся. – Что здесь происходит?! – воскликнул Инк, не веря своим глазам. Дрим, ошеломленный не меньше Инка, только развел руками. – Похоже, дуэль вышла из-под контроля, – пробормотал он. Инк, сжав кулаки, решительно шагнул вперед. – Эй, вы двое! – крикнул он, стараясь перекричать шум толпы. – Прекратите немедленно! Но его голос потонул в общем гаме. Ни Эррор, ни Краш его не услышали. Они были слишком поглощены своей дракой. Тогда Инк, недолго думая, схватил ведро с водой для мытья пола, которое кто-то оставил у края площадки, и выплеснул его содержимое прямо на дерущихся. Ледяная вода окатила Эррора и Краша с головы до ног, мгновенно охладив их пыл. Драка прекратилась так же внезапно, как и началась. Оба соперника застыли, ошеломленно глядя друг на друга. Толпа замолчала. Наступила гробовая тишина, которую нарушал лишь стук сердца Инка, отдававшийся в его ушах.

***

Вечером, когда суета утихла, Киллер нашел Найтмера на балконе, смотрящего на ночное небо. Он подошел тихо, стараясь не спугнуть. – Я слышал, что случилось, – сказал Найтмер, не оборачиваясь. Киллер молчал, ожидая продолжения. – Зачем ты терпишь их издевательства? – спросил Найтмер, наконец повернувшись к нему. – Ты мог бы… – И что? – перебил его Киллер, вдруг учуяв странный запах, – Начал бы драку? Этого ты хочешь? – Я не хочу, чтобы над тобой смеялись, – тихо сказал Найтмер. – Тебе не все равно? – вырвалось у Киллера прежде, чем он успел подумать. Найтмер нахмурился. – Что ты имеешь в виду? – Ты… ты ведь ничего ко мне не чувствуешь, – прошептал Киллер, отводя взгляд. – Я для тебя просто… хороший знакомый...не более В воздухе повисла напряженная тишина. Найтмер молчал, глядя на Киллера. Его взгляд был непроницаемым.

«Кажется этот запах от него... И он... Неужели... Нет, не может быть...»

– Ты ошибаешься, – наконец произнес он. – Тогда… – начал было Киллер, но Найтмер резко шагнул к нему, обхватив его лицо руками и притягивая к себе. Их губы встретились в неожиданно нежном поцелуе. Киллер замер, не веря в происходящее. А Найтмер, словно испугавшись собственной смелости, отстранился. – Я… – начал он, но слова застряли в горле. Киллер, все еще находясь в легком шоке, смотрел на него широко раскрытыми глазами. Найтмер, смутившись, отвернулся, пряча лицо в ладонях. – Не знаю, что на меня нашло, – пробормотал он. Киллер тихо подошел к нему и, обняв, прижался к его спине. – Не нужно слов, – прошептал он. – Я все понял.

***

Голоса сорвались на крик, эхом отражаясь от стен комнаты. Казалось, воздух вокруг них стал плотным и наэлектризованным, готовым взорваться от напряжения. — Мы не можем быть вместе! Неужели ты не понимаешь?! — кричал Найтмер, его голос дрожал от отчаяния и какой-то болезненной уверенности в собственной никчемности. Черная слизь, словно вторя его настроению, пульсировала вокруг него, становясь темнее и гуще. — Я… я разрушаю все, к чему прикасаюсь! Я — кошмар, Киллер! Кошмар для тебя! — Нет! — взревел в ответ Киллер, его голос тоже дрожал, но от яростного отрицания. Слезы блестели в его пустых глазницах, но он не отводил взгляда от Найтмера, словно пытаясь прожечь его своим отчаянием и любовью. — Ты не кошмар! Ты лучшее, что случилось со мной! Ты… ты — моя жизнь! — Не говори глупости! — отмахнулся Найтмер, отворачиваясь. Он не мог вынести этого взгляда, полного обожания и боли. — Я только приношу тебе страдания! Я… я отравляю тебя своим… своим существованием! — Ложь! — Киллер шагнул вперед, хватая Найтмера за плечи. — Ты спас меня! Ты помнишь то время? Ты вытащил меня из этого ада! Если бы не ты… меня бы уже не было! В памяти Киллера всплыли кошмарные дни, проведенные в плену апатии, а затем — спасительное появление Найтмера, черное крыло, закрывшее его от ударов жизни, холодные, но такие сильные руки, вырвавшие его из лап безумия. Слезы покатились по его щекам, но в голосе звучала не слабость, а горячая убежденность. — Ты… ты помнишь гитару? — продолжил Киллер, голос его дрожал, но становился все сильнее. — Ты поверил в меня, когда никто не верил! Ты слушал, как я бренчу, часами! Ты… ты поддерживал меня, когда я хотел все бросить! В ушах зазвучала мелодия, неумелая, но полная страсти, которую они вместе пытались выучить на старой, расстроенной гитаре. Он вспомнил, как Найтмер, обычно такой сдержанный и мрачный, улыбался, слушая его неуклюжие попытки, и даже пытался подпевать, хриплым, но полным тепла голосом. — А «Нервы»? — выпалил Киллер, словно хватаясь за спасительную нить. — Ты помнишь, как мы слушали «Нервы» ночами напролет? Как ты говорил, что их музыка… она… она цепляет тебя изнутри? Ты делился со мной своими чувствами, Найтмер! Ты… ты открывался мне! В памяти всплыли тихие вечера, проведенные бок о бок, в наушниках звучали надрывные аккорды «Нервов», и Найтмер, обычно такой замкнутый, вдруг начинал говорить о своих страхах, о своей тьме, о своей… боли. И Киллер слушал, впитывая каждое слово, понимая, что за маской кошмара скрывается раненая, но такая прекрасная душа. — Ты не кошмар, Найтмер! — повторил Киллер, сжимая руки сильнее. — Ты — свет в моей тьме! Ты — мое спасение! Я люблю тебя! И ты… ты тоже меня любишь! Не отрицай это! Я вижу это в твоих глазах! Я чувствую это… всегда! Глаза Найтмера, обычно пугающие и холодные, сейчас были полны смятения и какой-то мучительной борьбы. Он молчал, не отводя взгляда от Киллера, словно тонул в глубине его искренности и любви. В тишине комнаты, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием, витала надежда — хрупкая, едва заметная, но все же надежда на то, что они смогут преодолеть эту тьму, что они смогут быть вместе, несмотря ни на что.Слова Киллера оборвались на полуслове. Вся энергия, все силы, которые он вложил в этот эмоциональный взрыв, словно разом иссякли. Его ноги подкосились, и он медленно осел на пол, словно кукла, у которой выдернули нитки. Звук его падения был тихим, почти неслышным на фоне еще витавшего в воздухе напряжения. Наступила тишина, густая и давящая, словно вата, заполнившая уши. Киллер сидел на полу, опустив голову. Волосы упали на лицо, скрывая его эмоции. Он молчал, не двигаясь, словно окаменевший. Что он чувствовал теперь? Пустоту. Опустошение. Как будто из него выкачали весь воздух, оставив лишь оболочку, лишенную жизни и чувств. Только что, совсем недавно, в нем еще теплился этот робкий, трепетный лучик надежды. Слова любви, воспоминания, горячая вера в Найтмера — все это вспыхнуло ярким пламенем, осветив на мгновение окружающую тьму. И так же быстро, как вспыхнуло, пламя погасло, оставив после себя лишь холод и пепел. Тучи, которые на мгновение рассеялись, сомкнулись вновь, еще плотнее, еще мрачнее. Казалось, они не просто окутали его, но придавили, раздавили своим весом. Надежда оказалась иллюзией, обманом, жестокой шуткой судьбы. Ему показалось, что он увидел свет, поверил в него, потянулся к нему… и только обжегся. Слова больше не шли. Все, что можно было сказать, уже было сказано, прокричано, выплакано. Дальнейшие уверения, мольбы, доказательства — все это казалось бессмысленным, пустым звуком. Если Найтмер не хотел слышать, не хотел верить, никакие слова не смогли бы его переубедить. Киллер закрыл глаза. Внутри было больно. Не острая, режущая боль, а тупая, ноющая, проникающая в каждую клетку тела. Боль разочарования, боль отвержения, боль осознания безысходности. Казалось, что сердце, которое только что так бешено колотилось от надежды, теперь остановилось, замерло, превратившись в кусок льда. Он чувствовал себя раздавленным, сломанным, бессильным. Снова погружаясь в свою привычную тьму, он понимал, что на этот раз выбраться будет еще сложнее. Ведь он уже поверил в свет, почувствовал его тепло… и потерял его снова. И эта потеря была гораздо горше, чем привычная тьма. Киллер сидел на полу, в тишине, в темноте, в своей внутренней пустоте. И слова песни «Вороны», которые он слушал совсем недавно, вдруг всплыли в памяти, обретая новый, еще более трагичный смысл: «Я нашёл любовь, но потерял в неё веру…» Казалось, это было написано про него, про эту минуту, про это отчаяние, которое, казалось, никогда не закончится.

***

– Ты опять мне лгал! – прорычал Хоррор, схватив Даста за грудки. – Сколько раз я тебе говорил, что ненавижу, когда меня обманывают?! Даст, не ожидавший такой бурной реакции, пошатнулся, но быстро пришел в себя. – Я… я просто не хотел тебя волновать, – пробормотал он, пытаясь вырваться из хватки Хоррора. – Не хотел меня волновать?! – взревел Хоррор. – Ты скрыл от меня, что замешан в этом грязном деле! Ты думаешь, я идиот?! Он оттолкнул Даста, и тот, не удержавшись на ногах, упал на землю. – Я… я боялся, что ты меня бросишь, – прошептал Даст, поднимая на Хоррора полный отчаяния взгляд. – Я знаю, что поступил неправильно, но… – Брошу? – перебил его Хоррор, в его голосе послышались нотки удивления. – Почему я должен тебя бросать? Я не кинул тебя после дерьма с Оутером, думаешь сейчас кину? Даст молчал, не зная, что ответить. Он действительно боялся, что Хоррор отвернется от него, узнав правду. – Я… я думал, ты не захочешь иметь ничего общего с преступником, то есть, если подумаешь , что я опять вляпался во что-то серьёзное , то просто будешь держаться как можно дальше , чтобы и тебе не перепало....– наконец выдавил он. Хоррор вздохнул и сел рядом с Дастом на землю. – Ты идиот, – сказал он, но в его голосе уже не было злости. – Я волновался за тебя, понимаешь? Я думал, что ты в беде. Он взял Даста за руку, и тот с удивлением посмотрел на него. – Я… я тоже волновался за тебя, – прошептал Даст. – И… я не хотел тебя потерять. Фу, это прозвучало так, словно я какой-то принцесска, которая вечно ноет и... Хоррор улыбнулся и, притянув Даста к себе, поцеловал его. – Я никуда от тебя не денусь, – прошептал он, зарываясь пальцами в его волосы. – Только больше не смей меня обманывать. Даст ответил на поцелуй, крепко обнимая Хоррора. Кажется, этот конфликт, хоть и начался с драки, привел их к чему-то большему, чем просто примирение. Они оба давно поняли, что их связывает нечто более глубокое, чем просто дружба.

«Неужели это новое начало? Он дал мне второй шанс?»

***

Приближался Новый год и директор сообщил приятную новость: на время праздника старшекурсники, прошедшие пробный экзамен по НТКВ, могли праздновать этот год за пределами школы. Поэтому сейчас наши дорогие студенты были далеко от втеревшихся в память стен. За окном маленького кафе кружились снежинки, мягко опускаясь на заснеженные улицы. Внутри, за столиком у окна, сидели Дрим и Кросс, наблюдая за этим завораживающим танцем. Теплый свет ламп освещал их лица, создавая уютную и интимную атмосферу. Дрим, с мечтательной улыбкой, рассказывал о своих планах на будущее: о новых путешествиях, о творческих проектах, о желании сделать мир чуточку добрее. Его голос, мягкий и мелодичный, словно обволакивал Кросса, заставляя забыть обо всем на свете. Кросс, не отрывая взгляда от лица Дрима, ловил каждое его слово. Он любовался искрящимися глазами, легким румянцем на щеках, нежной улыбкой, которая заставляла его сердце биться чаще. В этот момент он понимал, что готов слушать Дрима вечно. Их руки, лежащие на столе, случайно соприкоснулись. Легкое, почти незаметное прикосновение, но оно вызвало целую бурю эмоций. По телу пробежала легкая дрожь, словно электрический разряд. Дрим на мгновение замолчал, взглянув на Кросса. Их глаза встретились, и в этом взгляде читалось что-то большее, чем просто дружба. В воздухе повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь тихим перезвоном колокольчиков на входной двери. Снег за окном продолжал падать, укрывая город белым покрывалом, словно оберегая этот хрупкий момент зарождающейся любви. Дрим, смущенно улыбнувшись, отвел взгляд, а Кросс, все еще чувствуя тепло его руки на своей, понял, что эта новогодняя ночь станет для него особенной. Ледяной ветер свистел между антеннами на крыше высотки, но под толстым пледом, которым укутались Даст и Хоррор, было относительно тепло. Внизу расстилался ночной город, мерцающий тысячами огней, словно россыпь драгоценных камней на черном бархате. Даст, молча, смотрел на этот завораживающий пейзаж, погруженный в свои мысли. Его взгляд, обычно холодный и отстраненный, сейчас казался задумчивым и немного грустным. Хоррор, прижавшись к нему, пытался согреть Даста своим теплом. Он чувствовал, как дрожит его тело под пледом, и крепче обнял его, утыкаясь носом в его плечо. Он не спрашивал, что тревожит Даста, он просто молча был рядом, предлагая безмолвную поддержку и понимание. В воздухе висела тихая меланхолия, смешанная с нежностью и заботой. Несмотря на холодный ветер и заснеженные крыши, между ними царила атмосфера тепла и близости. Они не нуждались в словах, чтобы понять друг друга. Им хватало тихого шелеста снежинок, мерцания далеких огней и тепла своих тел, чтобы чувствовать себя вместе, несмотря на одиночество огромного города, раскинувшегося у их ног. Новый год приближался, но для них важнее было просто быть рядом, делясь своим теплом и молчаливой поддержкой. Мягкий свет хрустальных люстр заливал роскошный зал ресторана, отражаясь в бокалах с шампанским и начищенных до блеска столовых приборах. Мелодия живой музыки плавно струилась по залу, создавая атмосферу праздника и волшебства. Найтмер, в идеально скроенном темно-синем костюме, выглядел непривычно расслабленным. Он откинулся на спинку кресла, позволив себе легкую улыбку, что было редкостью для него. Казалось, даже привычно напряженные плечи расправились, а во взгляде появилась теплота. Киллер, сидящий напротив, не мог оторвать от него глаз. Черная рубашка выгодно подчеркивала его фигуру, а едва заметная улыбка играла на губах. Он наблюдал за Найтмером с нескрываемым восхищением, стараясь, однако, не выдать своих истинных чувств. Он знал, что Найтмер не любит излишнего внимания, и поэтому старался быть максимально сдержанным. Однако в их взглядах, в мимолетных прикосновениях рук, когда они брали бокалы с шампанским, в том, как они невольно поворачивались друг к другу, скрывалась едва заметная искра страсти. Эта искра, словно тлеющий уголек, грозила в любой момент вспыхнуть ярким пламенем, разрушая хрупкую грань между ними. В этой роскошной обстановке, среди праздничной суеты, они создавали свой собственный, интимный мир, полный невысказанных чувств и скрытых желаний. Новый год они встречали не просто как друзья или союзники, а как что-то намного большее. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая теплые блики на стены, украшенные разноцветными гирляндами. За окном падал мягкий снег, создавая сказочную атмосферу. В воздухе витал аромат хвои и корицы, смешанный с запахом горячего шоколада. Эррор, закутанный в пушистый плед, сидел в кресле, угрюмо поглядывая на мерцающие огоньки. — Бессмысленная трата времени, — пробурчал он, делая глоток горячего шоколада. — Все эти праздники… просто глупая традиция. — Ну же, Эррор, не будь таким ворчуном! — воскликнул Краш, весело подмигивая. — Новый год — это время чудес! Время для подарков, веселья и… — И головной боли от твоих дурацких шуток, — закончил за него Эррор. Инк, сидящий на подлокотнике кресла, тихонько рассмеялся и прижался к Эррору, обнимая его за плечи. — Не обращай на него внимания, Краш, — прошептал он, целуя Эррора в висок. — Он просто любит притворяться ворчуном. Эррор, хоть и продолжал бурчать себе под нос что-то про бессмысленность праздников, заметно смягчился. Он расслабился в объятиях Инка, позволяя теплу камина и нежным прикосновениям любимого растопить ледяную корку своего цинизма. Краш, заметив перемену в настроении Эррора, улыбнулся и продолжил рассказывать забавные истории, изредка поглядывая на парочку у камина. В их взглядах, в легких прикосновениях, в тихом смехе читалась нежность и любовь, создавая вокруг них особую, интимную атмосферу. Воздух, пропитанный ароматом шоколада и хвои, словно искрился от едва уловимой нотки страсти. Несмотря на ворчание Эррора, в этой уютной квартире царила настоящая новогодняя магия, сотканная из тепла, любви и близости. Комната Блу сияла яркими огнями гирлянд, разноцветная мишура переливалась в свете елочных игрушек. Казалось, здесь царит настоящая новогодняя сказка. Но в глазах Блу, сидящего на краю кровати, отражалась лишь печаль. Он перебирал фотографии своих друзей, вспоминая счастливые моменты, проведенные вместе. На одном снимке они все вместе лепили снеговика, на другом — украшали ёлку, на третьем — смеялись, сидя у камина. Каждая фотография, каждый счастливый миг, запечатленный на ней, только усиливал чувство одиночества, которое сжимало сердце Блу. В эту новогоднюю ночь, когда все вокруг радовались и праздновали, он чувствовал себя покинутым и забытым. Яркие огни гирлянд казались ему насмешкой, веселая музыка из соседних квартир — уколом. Праздничная атмосфера, которая должна была приносить радость, лишь подчеркивала его тоску по близости, по теплу дружеского общения. По щеке Блу скатилась одинокая слеза. Он поднял бокал с газировкой, глядя на свое отражение в темном окне. За окном вспыхивали фейерверки, озаряя небо разноцветными огнями, но Блу не видел этой красоты. Его взгляд был обращен внутрь себя, к той пустоте, которую не могли заполнить ни яркие гирлянды, ни праздничная мишура. — С Новым годом, — прошептал он, словно чокаясь с невидимым другом, — хоть и в одиночестве… Может быть, в следующем году все будет по-другому.

***

Киллер, же напротив, с лицом, изборожденным усталостью, опустил голову на стол, заваленный розовым, красным, фиолетовым хаосом. Валентинки. Горы валентинок. Блестящие, с выдавленными сердечками, переливающиеся глиттером, с наивными рисунками котиков и плюшевых мишек, с приторно-сладкими стихами, написанными каллиграфическим почерком, который, казалось, должен был вызывать умиление, а вызывал лишь раздражение. Он перебирал их измученными пальцами, словно взрывчатку, которую нужно обезвредить. Некоторые были подписаны просто «Тайный поклонник», другие — именами, которые вызывали у него лишь нервный тик. Тот самый альфа, которому Найтмер когда-то набил морду, чья приторная улыбка заставляла его чувствовать себя так, словно он вот-вот окажется на допросе. Какой-то никнейм, который, видимо, принял его за того, кто ему нужен, а не за того, кем он является. Даже тип со второго курса, с которым он обменивался лишь короткими, сухими фразами о нескончаемых правилах, успел выказать свои чувства. Киллер вздохнул, звук, похожий на скрип ржавой двери. Он скомкал одну из валентинок, дешевую, с изображением мультяшного медведя, и бросил ее в переполненную корзину для мусора. Его лицо выражало отчаяние, более глубокое и пугающее, чем любое выражение лица, которое он когда-либо носил во время выполнения домашней работы. Он по натуре был наёмным убийцей, мастером безумия, но с этой лавиной глупой, назойливой любви он оказался совершенно бессилен. Он устал от учёбы, но эта безжалостная атака сантиментов… она была куда страшнее.

***

В гостиной царил веселый хаос. Кросс и Дрим, как обычно, сияли энтузиазмом, Блу энергично подпрыгивал на месте, предвкушая каждый ход, Краш сохранял свою фирменную ухмылку, а Инк… Инк просто наслаждался компанией, его глаза искрились всеми цветами радуги, когда он наблюдал за происходящим. И только Эррор сидел, напряженный, как натянутая струна, вжавшись в подушку дивана и стараясь казаться как можно незаметнее. Игра в «правду или действие» была идеей Блу, конечно же. Эррор согласился участвовать только потому, что Инк был здесь. Социофобия буквально кричала внутри него, протестуя против этого скопления людей, против необходимости говорить и взаимодействовать, но ради Инка он был готов терпеть. В глубине души, сквозь клубы нервозности, теплилась надежда — может быть, в этой невинной игре он сможет хоть немного приблизиться к пониманию чувств Инка. Очередь дошла до Эррора. — Правда или действие? — весело спросил Блу, его глаза сверкали любопытством. Эррор замялся, нервно перебирая пальцами край своей толстовки. — П-правда, т– выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Действие — это был бы гарантированный провал, его социальные навыки и так оставляли желать лучшего, а в такой компании… нет уж, спасибо. — Отлично! — Блу потер руки, явно довольный выбором. Но прежде чем он успел задать вопрос, Эррор перебил его, внезапно набравшись смелости. — Я… я спрошу, — выпалил он, устремив взгляд на Инка. Внутри всё похолодело от волнения, Инк… э-э… какая твоя… э-э… любимая… ну… черта характера… в людях?» Вопрос получился скомканным, неуклюжим, совсем не таким, каким он представлял его в своей голове. Но главное — он был задан. Эррор затаил дыхание, ожидая ответа Инка, вглядываясь в его разноцветные глаза, пытаясь прочитать в них хоть что-то. — Эй, это я должен был тебя спросить! — возмутительно сверкнул Блу, но гнуть свою линию дальше не стал, кажется что-то намечается. В этот момент Краш, который до этого молча наблюдал за игрой с полуулыбкой, вдруг тоже подал голос. — Раз уж пошла такая пьянка, — протянул он, небрежно откидываясь на спинку кресла, — тогда и я спрошу правду. Инк, а какая твоя… э-э… Важная составляющая в отношениях…? В комнате повисла напряженная тишина. Эррор бросил быстрый взгляд на Краша. Что это сейчас было? Совпадение? Или Краш тоже… тоже пытается что-то выяснить? Его взгляд встретился с ухмылкой Краша, и Эррор почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения и… ревности? Кросс и Дрим переглянулись, явно не понимая, что происходит. — Хм, интересные вопросы, — задумчиво произнес Кросс, почесывая затылок. Дрим кивнул, с улыбкой наблюдая за Инком, словно ожидая чего-то очень занимательного. Все взгляды были устремлены на Инка. Художник, казалось, ничуть не смутился таким внезапным вниманием. Он улыбнулся своей фирменной лучезарной улыбкой, его глаза заискрились еще ярче, и он медленно обвел взглядом всех присутствующих, словно взвешивая каждое слово. — Хм… любимая черта характера…– протянул Инк, делая паузу, которая показалась Эррору вечностью. Что же он скажет? Каким будет его ответ? И самое главное — что этот ответ будет значить для него, для Эррора? Сердце бешено колотилось в груди, заглушая все остальные звуки. В воздухе повисло напряжение, невидимое для Кросса и Дрима, но отчетливо ощущаемое Эррором и, кажется, Крашем. Игра в «правду или действие» внезапно перестала быть просто игрой, — пусть будет оптимизм. Если человек не оптимистичен, то с ним тяжело общаться… «Я в пролёте …»

***

Яркое летнее солнце, словно прожектор, выхватывало из утренней дымки радостные лица ребят из НТКВ. Воздух, напоенный ароматами сладкой ваты и жареных орешков, вибрировал от возбужденных голосов, заразительного детского смеха и щемящего предвкушения чуда. Сегодня особенный день — долгожданная поездка в парк аттракционов! — Ну что, мелюзга, готовы увидеть нечто ужасное? — с лукавой ухмылкой обратился к младшим Даст, подмигивая своим приятелям-старшеклассникам. Он важно выпятил грудь, демонстрируя белоснежную футболку с изображением черепа. — Сейчас мы вам такую комнату страха устроим! — Ага, будете потом неделю под кроватями спать! — хихикнул Киллер, лихо поправляя кепку козырьком назад. Его волосы торчали в разные стороны. Старшие ребята, гордые своим «взрослым» статусом и возможностью пощекотать нервы «малышам», важной походкой направились к зловеще чернеющему входу в комнату страха. Из-под тяжелой бархатной портьеры, закрывающей вход, доносились глухие стоны и зловещий скрежет. Ребята уже предвкушали, как испуганные первокурсники с визгом бросятся им в объятия. Однако, их грандиозный план рухнул быстрее, чем они ожидали. Из дверей комнаты страха, словно из жерла вулкана, с истошными криками вылетали перепуганные первокурсники. Их лица были искажены ужасом, глаза расширены, а голоса срывались на пронзительный визг. — Там… там… чудовище! — рыдал пацан, с силой вцепившись в руку сопровождающего. Его тело тряслось от рыданий, а лицо было залито слезами. — И скелет… живой! — всхлипывал второй новенький. Его тоненькие плечи вздрагивали, а из горла вырывались прерывистые всхлипы. Работники парка, устало вздыхая и перетирая усталые глаза, преградили путь старшеклассникам. На их лицах отражалась смесь раздражения и сочувствия к перепуганным «малышам». — Нет, нет, больше никаких НТКВшников в комнату страха! У нас тут уже истерика коллективная! — строго сказала девушка в ярко-красной форме сотрудника парка. Даст с друзьями разочарованно переглянулись. Их грандиозный план провалился, не успев начаться. На их лицах застыло выражение досады и неудовлетворенности. — Куда теперь? — прервал молчание Хоррор, который явно этим фактом не расстроился. — Вы как ходите, а я пойду повеселюсь с одним очень угрюмым типом, — Киллер поспешил удалиться завидев Найтмера среди толпы. — Дарова! — как снег среди ясного неба появился Киллер за спиной кошмара и, как бы иронично это не звучало, но не чуть не стал им сами для него. — Ты тут откуда, я думал вы разрушаете детскую психику своим дебилизмом. — Да, но кажется на сегодня достаточно травмированных детей, пойдем лучше сюда, — он указал на вход прямо перед ними. — Хочешь сходить в комнату смеха? Тебе нашей в НТКВ мало? — саркастически поинтересовался Найтмер. — А что, в комнате страха я уже был, надо попробовать всё! Пошли, — он потянул мрачного товарища внутрь. Оба сгорая от любопытства, протиснулись сквозь яркую полосатую штору и оказались в волшебном мире кривых зеркал. Стены комнаты, словно в сказочном калейдоскопе, переливались искривленными отражениями, искажая реальность до неузнаваемости. Зеркала, выпуклые и вогнутые, высокие и низкие, создавали фантастические, гротескные образы, вызывая смех и удивление. Подойдя к одному из зеркал, овальному и слегка выпуклому, они замерли, разглядывая свои искаженные отражения. Найтмер, высокий и худощавый, с удивлением обнаружил, что его голова в отражении увеличилась до невероятных размеров, словно гигантский воздушный шар, готовый вот-вот лопнуть. Его обычно серьезное лицо приобрело комично-карикатурное выражение, а тонкие руки, свисающие вдоль тела, казались нелепо тонкими спичками. Он был явно огорчен таким преображением. Киллер же, наоборот, расхохотался до слез, увидев, что зеркало уменьшило его голову до размеров яблока. Его круглое, румяное лицо, обычно украшенное широкой улыбкой, теперь напоминало забавную пуговку, а тело казалось еще массивнее с такой крошечной головой. Он согнулся пополам от смеха, не в силах сдержать своего веселья. — Посмотри на нас, мы выглядим как клоуны! — воскликнул Кил, сквозь слезы указывая пальцем на их отражения. Кошмар, все еще раздосадованный своим карикатурным видом, саркастически ответил: — Это зеркало просто отражает наличие мозгов, а у тебя их явно не хватает, раз ты так веселишься, — его голос был полон язвительной иронии, но в глубине души он тоже еле сдерживал смех. Несмотря на свою досаду, он не мог не признать, что их отражения действительно выглядели комично. Тем временем, на американских горках разворачивалась настоящая драма. Скрип металла, лязг цепей и визг — смесь страха и восторга. Когда вагончики, словно взбесившиеся стрекозы, взмывали на вершину головокружительной петли, из них вырывался хор перепуганных воплей. Дети инстинктивно зажмуривались, вцепляясь в поручни белыми костяшками пальцев. Мир превращался в калейдоскоп мелькающих огней и размытых красок. Желудки подкатывали к горлу, а в ушах стоял свист ветра. Но вот вагончик проносился самую высокую точку и начинал стремительное падение вниз. И тогда страх отступал, уступая место чистому, пьянящему восторг. Ветер трепал волосы, солнце слепило глаза, а крики уже звучали совсем по-другому — это был крик свободы, крик полета. — А-а-а! Глаза открывайте! Так круче! — кричал Дрим, его голос хрипел от напряжения и восторга. Он первым рискнул расширить свои плотно сжатые веки и оглядеться. И не прогадал! Мир вокруг мчался с невероятной скоростью, дома и деревья превращались в размытые пятна, а небо казалось совсем близко. Постепенно Кросс, а за ним и Блу, осмелев, стали открывать глаза, и страх сменился захватывающим чувством полета. На площадке с машинками, окруженной гудящим роением электромоторов и визгом тормозов, кипела нешуточная битва. Маленькие болиды, разукрашенные яркими цветами, носились по полированной поверхности, сталкиваясь, отскакивая друг от друга и снова бросаясь в атаку. — Эй, смотри, куда прёшь! — возмущался Найтмер, морщась от очередного болезненного удара. Его красная машинка получила прямое попадание в задний бампер и закрутилась на месте, выпустив облачко едкого дыма из поддельного выхлопной трубы. — Ха-ха! Протаранил! — торжествовал Киллер, ловко уворачиваясь от ответного тарана. Его синяя машина, словно маленький хищник, кружила вокруг пострадавшего соперника, выжидая удобного момента для новой атаки. — Получи фашист гранату! — крикнул он, имитируя звук взрыва, и снова врезался в красную машинку кошмара. Тот в ответ только злобно зарычал и нажал на педаль газа до отказа, пытаясь догнать обидчика. В доме-перевертыше, где пол был потолком, а потолок полом, царила необычная, почти звенящая тишина. Подростки, словно космонавты в невесомости, осторожно переступали с ноги на ногу, стараясь сохранить равновесие на «перевернутом» полу. Стены, увешанные картинами и мебелью, нависали над ними под невероятными углами, создавая иллюзию падения в бездну. Они с любопытством разглядывали перевернутый мир, хихикая и тыча пальцами в «висящие» вверх ногами предметы. Огромная люстра, свисающая с пола, казалась особенно завораживающей. Вдруг внимание ребят привлекла странная сцена за окном. Там, на траве у перевернутого дома, стояла машина, а на её крыше, словно вишенка на торте, был прикреплен ярко-красный велосипед с блестящими хромированными крыльями. Казалось, он вот-вот сорвется вниз. — Ничего себе! Как они это сделали? — прошептал Хоррор, прижимаясь носом к стеклу. Его глаза, обычно сонные и равнодушные, сейчас горели любопытством. — А давай стащим! — предложил Даст, и в его глазах хитро блеснули огоньки. Он уже представлял себя, мчащуюмся на этом великолепном велосипеде по двору НТКВ. — Тихо ты! — нервно шикнул на него Хоррор, оглядываясь по сторонам. — Нас заметят! Но велосипед… классный… — он проглотил последнее слово, не в силах оторвать взгляд от красного искушения за окном. В его голове уже вертелись смутные планы, как бы осуществить смелую идею Даста. Время, словно песок сквозь пальцы, незаметно утекло в водовороте веселья. За всеми этими гонками на машинках, головокружительными полетами на американских горках и исследованиями перевернутого мира все совсем забыли о времени. Аромат сладкой ваты, витавший в воздухе, манил их к разноцветным киоскам, словно пчел на нектар. И они, поддавшись сладкому соблазну, объелись воздушного лакомства настолько, что щёки и руки стали липкими, словно намазанными медом. Розовые, голубые, желтые — разноцветные сахарные нити прилипали к одежде, волосам и лицам, превращая ребят в маленьких, забавных монстриков. — Фу, у меня вся футболка в вате! — с досадой пожаловался Художник, пытаясь отряхнуться, словно лохматый пес. Белая футболка, еще утром такая чистая и нарядная, теперь была покрыта разноцветными пятнами липкой ваты, похожими на абстрактные картины. — А у меня волосы! — звонко засмеялся Краш, пытаясь вытащить огромный розовый клубок из своей причёски. Вата, словно коварный паучок, запуталась в его волосах, превратив аккуратную прическу в забавное гнездо. Он корчил смешные рожицы, безуспешно пытаясь освободиться из сладкого плена, вызывая веселье у окружающих. — Свинья, — кратко констатировал Эррор. В стороне от бурлящего водоворота веселья и визга, словно на необитаемом островке спокойствия, стояла небольшая группка подростков. Они резко выделялись из общей массы своим отстраненным, почти загадочным видом. На них была дорогая, явно дизайнерская одежда — идеально отглаженные рубашки поло и брюки чинос, из натуральных тканей. Вокруг них словно невидимой стеной стояли несколько серьезных охранников в темных костюмах и солнцезащитных очках, внимательно наблюдая за окружающей обстановкой. Их напряженная поза и сосредоточенные лица говорили о том, что они здесь не для развлечения. — Мой папа — министр обороны! — важно заявил Фреш мальчику лет десяти, поправляя воротник своей белоснежной рубашки. Его светлые, аккуратно зачесанные волосы блестели на солнце. Он говорил с такой важностью, словно от слов его отца зависела судьба всей галактики. — А мой — советник президента! — не остался в долгу один из друзей с длинными, словно струящимися золотом, локонами. Он с высокомерием вздернул подбородок, демонстрируя изящную золотую цепочку на шее. Они обменивались фразами с явным превосходством, лениво поглядывая на остальных детей, словно на существ низшего сорта. Их взгляды, полные холодного высокомерия, должны были подчеркнуть их «особенность», их принадлежность к миру власти и привилегий. Однако остальные ребята, захваченные аттракционами и сладостями, совершенно не обращали на них внимания. Для них сегодня был день радости и свободы, и никакие «важные» папы не могли этого испортить. Мир ярких каруселей, сладкой ваты и звонкого смеха был намного привлекательнее скучного мира взрослых с их важными должностями и напыщенными речами. — Как забавно, что отец Дрима и Найтмера отправил с ними охрану, — шепнул Фреш, еле сдерживая смех. — Да, ты прав, но нам лучше свалить до того, как они узнают, что мы дети «министра обороны» и «советника президента», — поддержали его.

***

Экзамен по Практическому Применению Сверхспособностей проходил в старом заброшенном крыле университета. Профессор, закутанный в пыльный халат, нервно теребил бороду. Перед ним сидели студенты – отряд, способный как спасти мир, так и разрушить его в пыль.

«Нейтрализация биологически активных веществ с помощью внетелесного опыта».

Тень отделилась от тела, словно дым из потрескавшейся трубы. Физическая оболочка Келлера осталась мирно посапывать на столе, опираясь на груду учебников. Из неё выплыло существо, эфемерное и прозрачное, подобное призраку, только с сохранившимся чувством собственной значимости. Это был «призрачный» Киллер, и он был здесь не ради какой-нибудь задумки, которая рисует дорогу в кабинет директора, а ради экзамена. Он проскользнул сквозь толстые дубовые стены аудитории, словно сквозь дымку. Звук его шагов отсутствовал, заменив его едва уловимым шелестом, как будто шептал сам воздух. Стопка экзаменационных билетов лежала на кафедре, словно вызов судьбы. Киллер, неспешно проплывая сквозь них, читал каждый, его прозрачные пальцы едва касались бумаги. Наконец, он остановился. «Нейтрализация биологически активных веществ с помощью внетелесного опыта». Самый сложный, самый интересный. Усмешка, невидимая глазу, коснулась его призрачного лица. В аудитории, заполненной студентами, напряжённо ждавшими своей очереди, появилась лёгкая дымка. Прозрачная фигура Киллера медленно приблизилась к своему телу, и, словно кукловод, начал им управлять. Рука физической оболочки резко дернулась, схватив с стола небольшой флакон. Профессор, старый, уставший мужчина с густыми седыми бровями, наблюдал за всем этим с затаённым интересом, покашливая от лёгкого раздражения в горле. Яд, распылённый в воздухе для демонстрации, был совершенно безопасен, лишь незначительно раздражал слизистые. Призрачный Киллер концентрировал внимание, его прозрачное тело светилось слабым голубым светом. Он продемонстрировал техники астральной проекции, синхронизации сознания с физическим телом и управление им на дистанции. Движения тела были плавными, точные, как в замедленной съёмке. С помощью специально разработанной методики, основанной на биоэнергетике и тонких энергетических потоках, «призрачный» Киллер заставил тело выполнять сложные манипуляции: изменения дыхания, концентрацию энергии в определённых частей тела, изменения биоритмов. В результате, ядовитые частицы в воздухе были нейтрализованы, будто растворились в небытии. Когда демонстрация закончилась, профессор, прочистив горло, подошёл к столу. На его лице играло смешение удивления и восхищения. – Это... необычайно, – пробормотал он, потирая свои седые брови, – Пожалуй, вы заслуживаете высшую оценку, мистер... Как вас зовут? Призрачный Киллер улыбнулся. Его улыбка была не более чем игрой света, но профессор уже почувствовал её на своём лице. – Имя не важно, профессор. Важно то, что я сдал экзамен, – затем, он медленно возвратился в свое тело, и тело просто... проснулось. Он продемонстрировал, как, будучи в астрале, управлял своим телом, нейтрализуя распылённый в воздухе яд с помощью специально разработанной им же методики (профессор был впечатлён, но тихонько кашлянул – яд был не очень-то и ядовит).

«Управление негативными эмоциями и их поглощение в стрессовой ситуации».

Профессор, мужчина с лицом, изборожденным годами академической борьбы и, кажется, вечными мигренями, резко стукнул кулаком по столу. Его очки, сидящие на самом кончике носа, чуть не слетели. Перед ним, в почтительном молчании, сидел Найтмер. Не обычный студент, разумеется. Его кожа, бледная и прозрачная, словно была пропитана чернилами, и из-под неё проступали тусклые, серо-синие вены. – Это – экзамен! – рявкнул мужчина, голос его трещал, как старый граммофон. – На тему управления негативными эмоциями! И вы, мистер... Найтмер, я надеюсь, не подведёте меня!

Как докопаться до нервов человека, как вывести его из состояния равновесия?

Найтмер оставался невозмутим. В начале его кожи стала темнее, чернильные оттенки стали более глубокими, почти чёрными. Его тело начинало пульсировать с мягким, но заметным шумом, словно медленно кипящая жидкость внутри него вскипала. Из его глаз, медленно и внимательно, потекли чёрные слезы – не слёзы печали или боли, а скорее, сгустки поглощённого негатива. Они падали на парту чёрными блестящими каплями, постепенно впитываясь в дерево. Старик, отчаянно пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию, усилил натиск. Он кричал уже без голоса, лицо его покраснело, вены на висках пульсировали. Но Найтмер продолжал сидеть неподвижно, его лицо оставалось выразительно спокойным. Поглощая бурю, он напоминал бездонную чёрную лужу, готовую впитать весь негатив мира. Наконец, профессор остановился. Воздух вкомнате дрожал от оставшегося эха его крика. Мужчина сел в кресло, тяжело вздыхая. Он был исчерпан, полностью измотан своей же атакой. Он смотрит на Найтмера, который теперь выглядел почти прозрачным, его кожа почти вернула свой первоначальный бледный оттенок. – Превосходно, – прошептал профессор, голос его был едва слышен. Он сам был поражен своей оценкой. Он никогда никому не ставил «превосходно» на этом экзамене. Но Найтмер просто... превзошёл все ожидания. Он не только не поддался провокации, но и поглотил бурю негативных эмоций, превратив их в ничто. Он начал свой монолог-атаку. Поток ругательств, оскорблений, нелестных замечаний в адрес внешности и интеллектуальных способностей студента, полился с неумолимой силой. Старик перешёл на крик, бросал мелки и указки, грозил кулаком, искажая свое лицо в гримасе ярости. Цель – спровоцировать эмоциональный взрыв. Профессор был настоящим мастером своей «дисциплины». Он знал, как докопаться до нервов человека, как вывести его из состояния равновесия.

«Создание защитных барьеров из чернил».

На этот раз воздух в лаборатории гудел от едва слышного жужжания. Лазерный луч, тонкий как волосок, пронзал темноту, оставляя за собой едва заметный след пережжённого воздуха. Перед ним, невозмутимый, стоял Инк. Его кисть, лёгкая и изящная, двигалась с почти невероятной скоростью, оставляя за собой следы глубокого, насыщенного индиго. Чернила, казалось, жили собственной жизнью, повинуясь его воле, словно послушные духи. За несколько секунд вокруг Инка взметнулся купол из блестящей, словно полированная обсидиан, субстанции. Луч лазера, ударившись о его поверхность, отскочил назад, оставив на идеально гладкой чернильной поверхности лишь невидимый глазу отблеск. Купол был безупречно гладким, без единой трещины или неровности, настоящее произведение инженерного искусства, сотканное из чернил. Инк отступил на шаг, довольный результатом. Его лицо, скрытое под капюшоном, было частично освещено мерцанием лазера, показывая острую линию челюсти и сосредоточенный взгляд ясных, ярких разных глаз. Он взмахнул кистью ещё раз, и в воздухе, с лёгким шелестом, застыл миниатюрный Давид. Фигурка, не более десяти сантиметров в высоту, поражала своей детализацией. Каждая мышца, каждая складка ткани на плаще была передана с поразительной точностью. Чернила переливались, меняя оттенки от глубокого синего до светло-серого, имитируя игру света и тени на оригинале. Капли чернил, намеренно оставленные на поверхности, придавали скульптуре удивительную живость и динамичность. Даже небольшие несовершенства поверхности, едва различимые невооруженным глазом, были не дефектами, а тонким штрихом, подчеркивающим мастерство скульптора. Инк, слегка склонив голову, окинул свои творения критическим взглядом. Удовлетворение засияло в его глазах. Задание, казавшееся невозможно сложным, было выполнено с легкостью и изяществом, подчеркивающим не только его виртуозное владение чернилами, но и выдающиеся инженерные способности. Воздух в лаборатории остался напряжённым, но теперь это было напряжение молчаливого восхищения.

«Рентген»

Кратко?

очень...

Мужчина с седеющей бородой и очками, висящими на кончике носа, с любопытством рассматривал Даста. Молодой человек, весь из себя нервная энергия и угловатые движения, держался скромно, почти застенчиво. Его представили как человека с уникальной способностью — видеть сквозь стены. – Он якобы на каникулах обнаружил несколько скрытых проходов в старинном особняке мистера Клейтона, – прошептал ассистент профессора, Эдвардс, почтительно склонив голову, – За что, я должен сказать, мистер Клейтон щедро вознаградил его. Профессор, скептик до мозга костей, приказал Дасту продемонстрировать свои способности в его собственном кабинете. Кабинет был старый, с толстыми стенами, украшенными потемневшими от времени гобеленами. В одной из стен, за массивным дубовым шкафом, скрывалась замурованная ниша – остаток бывшей дверной проемы. Профессор давно знал о ней, но считал, что она заполнена просто строительным мусором. Профессор надменно приподнял бровь. – И что же вы видите, мистер Даст? Трубы? Провода? Или, возможно, остатки старой штукатурки? – он ожидал увидеть очередное преувеличение, яркий пример «самообмана», как он любил называть такие явления. Даст закашлялся, пытаясь описать то, что видел. Он мог легко говорить о призрачном образе женщины, прозрачной, как туман, с грустными глазами и длинными, плавно текущими волосами. Он видел ее в деталях – вышитый синим по краю фартук, потертые башмачки. Он чувствовал холод, исходящий от нее, и даже уловил приглушенный шепот, но он не мог...легче было слушать мертвого и повторять за ним...

почему?

Тяжело сказать,

он что-то чувствует...

Что-то, что трудно объяснить, но оно вроде плохого предчувствия... – Конечно, я вижу некоторое повреждение поверхности, – пробормотал он, потирая подбородок, – Это замурованная дверь, весьма обычно для зданий такого возраста. Профессор колебался. Способность Даста казалась совершенно неубедительной. С другой стороны, энергия, с которой молодой человек рассказывал о видении, была неподдельной. В конце концов, профессор вздохнул. – Мистер Даст, ваш энтузиазм заслуживает похвалы. Оценка – удовлетворительно, – он поставил соответствующую отметку в своей записной книжке, но в его глазах теперь было нечто больше, чем просто скептицизм. Улыбнулся он - с сомнением, или же с лёгким интересом? На этот вопрос ответит только время. А пока призрак в нише продолжал свой вечный безмолвный танец. Несколько секунд, словно сосредотачиваясь, медленно провел рукой по поверхности стены рядом со шкафом. Его лицо побледнело, брови сдвинулись. Профессор внимательно рассматривал стену. Там было небольшое отслоение штукатурки, похожее на просто старое здание...

«Контролируемое разрушение нестабильных структур»,

Воздух в аудитории гудел от низкого, вибрирующего напряжения. Старая, изъеденная временем доска, лежащая на специально подготовленном пьедестале, казалась обычной, за исключением едва заметного мерцания, исходящего изнутри её потрескавшейся древесины. Эррор, словно со светящимися изнутри глазами, стоял напротив, руки опущены, но кончики пальцев слегка подрагивали. Его дыхание было ровным, контролируемым, но на лице играла едва уловимая усмешка – смесь сосредоточенности и предвкушения. Задание: контролируемое разрушение нестабильной структуры. На кону – успешная защита его дипломной работы. Профессор, пожилой мужчина с седеющими висками и заметно побледневшим лицом, держался за сердце. Его взгляд, обычно строгий и требовательный, сейчас выражал скорее тревогу, чем оценку. Он понимал риски, которые собой представляла эта демонстрация. Энергетическая нестабильность, вызванная способностями Эррора, могла выйти из-под контроля влюбой момент. Эррор сделал глубокий вдох. Его руки медленно поднялись, пальцы с напряжением вытянулись, направленные на доску. Мерцание усилилось, превращаясь в пульсирующий свет, который пронзал древесину, словно мириады невидимых молний. Доска задрожала, издавая глухой стонущий звук, словно живой организм в агонии. Из трещин поползли струйки энергии – ярко-синего, почти иризирующего цвета. Они пульсировали, изгибались, танцевали в воздухе, создавая завораживающее, но в то же время пугающее зрелище. Профессор сделал непроизвольный вдох, его рука еще сильнее сжалась на груди. В его глазах отразилось замешательство: такого он еще не видел. Это было за пределами того, что он предполагал. Эррор сосредоточился. Его лицо стало бледным, но его глаза сияли внутренним светом, отражая бурлящую энергию. Он чувствовал каждую молекулу доски, каждый атом, каждую мельчайшую частицу. Это было не просто разрушение – это было скульптурирование на молекулярном уровне. Потом, с ошеломляющей скоростью, процесс сменился. Визуально это выглядело как медленное исчезновение доски. Не взрыв, не распыление, а плавное, аккуратное растворение в воздухе. Энергетические струйки сгустились, сверкнули ярким светом и исчезли бесследно. На пьедестале осталась только ровная, чистая поверхность. Эррор медленно опустил руки, его дыхание стало ровнее. Он выглядел истощенным, но на его лице играла улыбка успеха. Профессор, все еще держась за сердце, медленно опустился в кресло, словно избежав сердечного приступа. Тишина повисла в лаборатории, прерываемая лишь биением сердца профессора и глубоким, удовлетворенным выдохом Эррора. Контролируемое разрушение завершилось. И оно было идеальным.

«Успокоение эмоционально нестабильного субъекта»,

В центре огромной, бесстекольной комнаты стоял манекен. Не обычный, а изысканно проработанный, с выразительным лицом, на котором искусная роспись имитировала живую кожу. Сейчас же лицо это было искажено гримасой ужаса, а из его искусственного рта доносился пронзительный крик, подкрепленный сложной системой звуковых эффектов – это было похоже на взрыв эмоций, усиливаемый специальной аппаратурой. Крик отдавался в металлических стенах комнаты, вызывая неприятное эхо. Кабели, тонкие и невидимые на первый взгляд, простирались от манекена к пульту управления, скрытому за тяжёлой шторкой. В противоположном конце комнаты стоял Дрим. Его фигура казалась нереально спокойной на фоне этого бушующего визуального и звукового хаоса. Он был одет в простую, но элегантную одежду, его волосы спокойно обрамляли лицо, а глаза сияли мягким, спокойным светом. Вокруг него действительно была видимая невооруженным глазом аура – бледно-голубое сияние, рассеивающееся мягкими волнами и противостоящее безумию, исходящему от манекена. Дрим медленно подошёл к кричащему манекену. Он не торопился, его движения были плавными и изящными, как в медленном танце. Когда он остановился на расстоянии руки, крик внезапно стал немного тише. Дрим протянул руку, и его пальцы легко коснулись холодного пластика лица манекена. В этот момент звуковые эффекты резко снизили интенсивность. За несколько секунд манекен затих совсем. Его лицо постепенно расслабилось, исчезнувшее выражение ужаса сменилось спокойствием, почти безмятежностью. Кабели, подключенные к манекену, погасли один за другим, а голубое сияние ауры Дрима распространилось на манекен, окутывая его мягким, тепловым светом. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только лёгким шумом вентиляции. Дрим улыбнулся – задача была выполнена. Он повернулся и медленно пошел прочь, оставляя после себя спокойствие и непроницаемую тишину. Только на лице манекена ещё долго играла призрачная улыбка.

«Сдерживание

энергий»

Пот стекал по спине Кросса, но не от жары. Комната, обставленная строгой, почти тюремной мебелью, была прохладна. Единственным источником тепла служил еле заметно потрескивающий радиатор под окном, за которым скрывалась серая, промозглая уличная жизнь. Кросс сидел за столом, напряжен, но внешне спокоен. Его лицо, обычно скрывавшее эмоции за непроницаемой маской, выдавало его беспокойство, в первую очередь губы плотно сжаты в тонкую линию. Профессор, человек с лицом, напоминающим выветрившийся гранит, наблюдал за ним с нескрываемым интересом, изредка помечая что-то в своем блокноте. Экзамен – «сдерживание энергии: контроль реакций на стрессовые ситуации» – был сложен. Мужчина использовал весь свой арсенал: резкие вопросы, неожиданные паузы, запутанные логические задачи, даже искусственно созданные звуки, имитирующие шум толпы или сирену. Каждый раз, когда профессор начинал «нагнетать», Кросс не дёргался, не менял позы, его голос оставался ровным и спокойным, отвечая четко и лаконично. Он казался вырезанным из одного куска гранита, невозмутимым монолитом перед бурей. Мужчина уже начал сомневаться. Все его приемы ломались о непробиваемую стену спокойствия Кросса. Он попробует еще что-нибудь, думал профессор, потирая подбородок. Но в этот момент раздался резкий треск. С грохотом лопнула труба отопления прямо под окном. Из трещины хлынула струя кипятка, зашипела на холодном полу, воздух наполнился паром и резким запахом ржавчины. В помещении воцарилась мгновенная тишина. Кросс не сделал ни малейшего движения, только его взгляд с ненавязчивым интересом переместился к протекавшей трубе. Профессор, в первый раз за весь экзамен, побледнел. Неожиданность события, неожиданное отсутствие реакции со стороны Кросса... Всё выбило его из колеи. Он посмотрел на свой блокнот, затем на спокойного Кросса, и вместо оценки поставил просто прочерк с краткой записью карандашом: «Непредвиденные обстоятельства. Оценка - отложена». Ситуация была слишком нестандартной для того, чтобы оценивать реакцию Кросса. Мужчина понял, что он просто не мог его проверить.

«Дозирование страха»,

Профессор Абрахам Кромвель, мужчина, чья седина была не столько результатом возраста, сколько бесконечных ночей, проведенных над древними манускриптами, сидел за своим столом, заваленным пергаментами и увешанный странными артефактами. Перед ним стоял Хоррор – существо, чья форма постоянно менялась, текучая, как ртуть, но сейчас он принял облик худощавого юноши с глазами, похожими на бездонные колодцы. – Задание: дозирование страха, – Хоррор улыбнулся – едва заметное шевеление губ, не больше, но Кромвеля прошиб холодный пот. Юноша поднял руку, и в воздухе замерцал невидимый узор, напоминающий паутину, сплетенную из тусклого, зеленоватого света. Профессор почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Это был не ужас, нет. Это был… расчетливый, холодный страх. Как будто он заглянул в бездну, и бездна заглянула в него в ответ, но не схватила. В углу комнаты, в тени, начали шевелиться книги. Не просто шевелиться – они будто сами собой переворачивали страницы, издавая едва слышный шепот, похожий на тихий стон. Страницы шуршали, как крылья ночных бабочек. Кромвель сглотнул, чувствуя, как его горло пересыхает. Он знал, что это иллюзия, создана Хоррором, но иллюзия была ужасно убедительной. Его разум, привыкший к анализу и логике, сопротивлялся, пытался найти объяснение, но холодный ужас уже охватил его, подобно туману, проникающему в кости. Хоррор не делал ничего больше. Ему не нужно было. Достаточно было этого немого, тонкого давления, этой атмосферы предчувствия катастрофы, висящей в воздухе, как лезвие. Кромвель ощущал, как бледнеют его пальцы, как холодный пот покрывает лоб, но паники не было. Хоррор мастерски дозировал страх, балансируя на грани между ужасом и контролируемым трепетом. Это была работа хирурга, а не мясника. Когда шепот в углу стих, а книги замерли на своих местах, Кромвель глубоко вдохнул, пытаясь совладать с учащенным сердцебиением. Он поднял взгляд на Хоррора, его лицо было бледным, но глаза горели спокойным, уверенным светом. В них не было ни злорадства, ни превосходства, только холодный профессионализм. Профессор, преодолевая дрожь в руках, взял перо и поставил на лист бумаги оценку: «Отлично». Он знал, что Хоррор заслужил это. Он прекрасно выполнил задание, дозировав страх с изумительной точностью. И это было куда страшнее, чем любая неконтролируемая паника.

«Точная телепортация

предметов»,

Тишина в аудитории стояла такая, что было слышно, как мухи жужжат за окном. Тридцать пар глаз, полных ожидания и здоровой доли скептицизма, были прикованы к Крашу. Он стоял, нервно переминаясь с ноги на ногу. Никаких переплетение проводов и микросхем, устройств для телепортации – все своими силами. В его руке – обычная синяя шариковая ручка. Задание – телепортировать её с абсолютной точностью из одного угла аудитории в другой, указанный заранее мишенью – крошечным, идеально ровным кружком, наклеенным на доске в противоположном конце помещения. Расстояние – никак не меньше двадцати метров. Краш глубоко вдохнул, сжимая ручку в потной ладони. Его пальцы, дрожавшие едва заметно, вспоминали бесконечные ночи, проведенные за расчетами и отладкой своего изображения. Он вложил в этот проект всё – свои знания, свои нервные клетки, свой сон, годовой запас кофе. Теперь вся его репутация висела на тонком балансе микроскопических сгустков энергии, что сочилась из него. Воздух вокруг него загудел низким, пульсирующим шумом, напоминая напряженный вдох гигантского механизма. Словно мерцающие огоньки на панели устройства забегали сгустки света по его рукам и ручке, как ошалевшие светлячки. Краш сосредоточился, закрыв глаза, мысленно проецируя координаты мишени с нечеловеческой точностью. Он чувствовал, как энергия пронизывает его, наполняя каждой клеткой. Затем – молчание. Гудение стихло так же резко, как и началось. Краш медленно открыл глаза, его лицо бледное, но полное надежды. Его взгляд устремился к мишени на доске. И там… синяя ручка покоилась в самом центре кружка. Абсолютная, безупречная точность. Не миллиметр вправо, не миллиметр влево. Никакого смещения. Настолько идеально, что казалось, ручка просто там всегда лежала. Аудитория взорвалась аплодисментами. Звук был подобен взрыву накопленного напряжения. Краш стоял, немного сгорбившись под волной аплодисментов, его лицо медленно растянулось в широкой улыбке. Он сделал это. Он телепортировал ручку с точностью до миллиметра. Задание было выполнено. Его сила работала под контролем. И это было только начало. Тишина, повиснувшая в аудитории после последнего звонка, была гуще, чем туман над болотом. Профессор, мужчина, чьи седые виски хранили в себе мудрость и тысячи проверенных экзаменационных работ, медленно выпрямился. Его спина скрипнула, как старая дверь на ветру, а взгляд, прежде строгий и пристальный, теперь был усталым, почти безжизненным. Он положил ручку, с которой целый час боролся с каллиграфией студенческих почерков, на смятый лист бумаги. – Больше никогда, — прошептал он себе, словно клятва, и тяжело вздохнул. Это был не просто экзамен; это было испытание на прочность нервов, терпения и границ человеческой выносливости. Студенты этого года… они были чем-то между очаровательными хулиганами и искусными мастерами отвлекающих манёвров. Каждый вопрос превращался в мини-спектакль, каждый ответ – в приключение. Профессор уже видел себя в домашних тапочках, с чашкой крепкого чая, далеко-далеко от этого бурлящего океана студенческой энергии. А студенты... Они высыпали из аудитории будто пробка из бутылки шампанского. Усталые, но с лицами, сияющими от освобождения. Шёпот, смех, шутки — всё смешалось в весёлый вихорь. Чьи-то руки дружески хлопали по плечам, кто-то поделился шоколадкой, разделяя счастье спасённого семестра. Они шли к назначенному месту празднования – в уютную пиццерию на углу, где их ждали аромат растопленного сыра и горы домашнего лимонада. Этот день они запомнят надолго. Не только из-за экзамена, но и из-за того чувства объединения, дружбы и свободы, которое окутало их, как тёплое одеяло после холодного зимнего дня. А седой профессор, глядя им вслед, всё же улыбнулся. Может, не столько из-за них, сколько из-за того, что конец экзаменационной муки наконец-то настал.

***

Аудитория медленно наполнялась. Воздух густел от напряжения, словно грозовая туча перед ливнем. Скрип открывающейся двери, шаги, нервный кашель – каждый звук отдавался эхом в тишине. Инк, весь перепачканный разноцветными чернилами, впорхнул в аудиторию, оставляя за собой фантомный шлейф из блесток и ароматов красок. Он беспокойно огляделся, ища взглядом свободное место, и тут же наткнулся на пристальный взгляд Эррора. Тот, окруженный мерцающим ореолом глюков, уже занял место поближе к художнику. Не успел Инк и слова сказать, как рядом с ним возник Краш, словно из воздуха материализовался. – Привет, Инк, – улыбнулся Краш, игнорируя испепеляющий взгляд Эррора. – Волнуешься? – Есть немного, – признался Инк, нервно теребя в руках кисть. – Да брось, ты справишься, – подмигнул Краш, и бросил быстрый, вызывающий взгляд на Эррора. Тот в ответ лишь сильнее заглючил, и вокруг него заискрили баги. – Привет, Найтмер! – Инк, желая сменить тему и разрядить обстановку, подскочил к темному углу, где уже колыхался бесформенный сгусток тревоги – Найтмер. – Ну что, готов услышать результаты? – К концу света – да, – пробурчал парень, его голос звучал приглушенно, словно доносился из-под толщи воды. – К этому… не уверен. Киллер, бесшумно скользнув в аудиторию, опустился на стул у стены. Он выглядел так, словно не спал несколько ночей – бледный, с темными кругами под глазами. Казалось даже его тень, обычно плотно прилегающая к телу, сейчас тревожно пульсировала. Даст, на ходу ковыряя в стене кусочек отвалившейся штукатурки, направился к первой парте. Его взгляд бегал по потолку, стенам, полу – он словно искал скрытые камеры или подслушивающие устройства. Дрим, излучая спокойствие и уверенность, вошёл в аудиторию, кивнул всем присутствующим и занял свободное место рядом с Найтмером, стараясь своим присутствием хоть немного успокоить брата. – Привет всем! – Дрим улыбнулся, и в аудитории стало чуть светлее. – Не волнуйтесь, мы все справимся! Кросс, сидя за партой, нервно щелкал ручкой. Каждый щелчок отдавался в тишине как выстрел. Рядом с ним на полу лежала небольшая кучка сломанных ручек – свидетельство его нарастающей тревоги. Хоррор, развалившись на стуле, с удовольствием наблюдал за нервозностью окружающих. На его лице играла едва заметная улыбка, а в глазах мелькали хищные огоньки. Особенно его забавляло молчаливое противостояние Краша и Эррора. На большом экране в передней части аудитории загорелись цифры, отсчитывая время до начала объявления результатов. Каждая секунда тянулась как вечность, нагнетая и без того напряженную атмосферу. – Четыреста седьмой! – безжизненный голос из динамика разрезал напряженную тишину. – Зачет. Киллер безвольно выдохнул, словно до этого момента не дышал вовсе. Тень, окутывающая его, еле заметно колыхнулась, будто сбрасывая с себя невидимый груз. – Восемьдесят второй! – снова раздался голос. – Зачет. Найтмер, до этого момента напоминающий комок перепуганной тьмы, слегка растекся по стулу, черные, похожие на смолу, разводы, поверх одежды, замедлили свой ход. – Сто пятый! – Инк вздрогнул и подскочил на месте. – Зачет! Взрывной выдох, и на лице художника расцвела широкая, искренняя улыбка. Он тут же принялся рисовать что-то замысловатое на своей парте, уже не нервными каракулями, а уверенными, четкими линиями. – Двести двенадцатый, – тяжелая пауза повисла в воздухе, – зачет. Хоррор рассмеялся – низкий, гортанный звук, от которого по спине пробежал холодок. Дрим, сидевший рядом, инстинктивно отшатнулся, его золотистое сияние потускнело. – Кажется, кто-то сегодня останется без ужина, – пробормотал Хоррор, в его голосе слышалась неприкрытая угроза, когда он смотрел на настенные часы. Кросс, сжавшийся на стуле, нервно сглотнул. Треск, сопровождающий каждый его тик, стал громче, напряженнее. – двести тринадцатый! – Кросс вздрогнул, – зачет. Хлопок – и на потолке появилась длинная, извилистая трещина. – Прости, Дрим, кажется, сегодня ты будешь успокаивать меня, – Кросс выдавил дрожащим голосом, пытаясь изобразить уверенность. – Хэй, спокойно, ты сдал, – шёпотом ответил светловолосый. – Четыреста семьдесят первый! – Даст подпрыгнул, словно его ударило током. – Зачет. – Он облегченно выдохнул, и тени, мелькавшие в его глазах, рассеялись. – пятьсот тридцать третий! – Эррор резко выпрямился. – Зачет. – Искажения вокруг него замерцали и исчезли, оставив после себя лишь лёгкую рябь. – Шестьсот тридцать девятый! – Дрим улыбнулся. – Зачет. Он повернулся к Хоррору, его аура вновь засияла теплым, золотым светом. – Поздравляю, Хоррор, – мягко сказал он, – на этот раз у тебя всё получилось и не надо даже переставать. Хоррор презрительно фыркнул, но в его глазах мелькнула тень неуверенности. – Фух, пронесло, – выдохнул Даст, откидываясь на спинку стула. – Уверен, ребят с самыми крутыми способностями сейчас военные на карандаш берут. Спецотряды, секретные миссии… Эх, жаль, я не настолько выделяюсь. Инк нервно хихикнул, стирая с парты последние чернильные разводы. – Мне бы минимальный балл, лишь бы диплом получить. Хочу уже рисовать спокойно, а не эти ваши тесты на «контроль». Моя душа требует свободы! – Говоришь, минимальный? – ухмыльнулся Эррор, его голос, как всегда, был полон самолюбия. – А кто у нас тут всю ночь перед экзаменом каракули малевал, вместо того, чтобы учебник открыть? – Это было вдохновение! – возмущенно вскинулся Инк. – А учебники… они душат творчество! Найтмер, принявший более-менее стабильную форму, тяжело вздохнул. – Главное, что прошли. Я уж боялся, что придется весь следующий год этот кошмар повторять. – А ты чего так трясся-то? – спросил Киллер, его голос был тихим, почти безжизненным. – Ты же один из лучших на курсе. – Просто… не люблю неопределенность, – ответил Найтмер, и его «тело» снова слегка поплыло. Просто, как и было сказано ранее, каждая способность имеет свою «побочку». Дрим ободряюще улыбнулся. – Все хорошо, Найтмер. Мы справились. Теперь можно и отдохнуть. – Отстань от меня, солнечное недоразумение, – кошмар презрительно отодвинулся. Кросс, все еще подергиваясь, осматривал трещину на потолке. – Надеюсь, за ремонт платить не придется, – пробормотал он. Хоррор, с мрачным видом сидевший в углу, резко поднял голову. – Кто-нибудь хочет отметить мой не провал? – спросил он с зловещей улыбкой. – У меня есть пара идей… – Думаю, я пас, – поспешно ответил Киллер. – И я, – поддержал его Инк. – Может, лучше пиццу закажем? – предложил Дрим, стараясь разрядить обстановку. – С ананасами! – воскликнул Краш. – Только без ананасов! – тут же возразил Эррор. — Больные, — только и мог констатировать Найтмер. И в комнате, еще недавно полной напряжения, послышались привычные споры и шутки. Экзамен был сдан, и жизнь, казалось, возвращалась в свое русло.

***

Громкая музыка пульсировала, заполняя собой все пространство. Стробоскопы выхватывали из толпы танцующих силуэты, создавая хаотичную калейдоскопию света и теней. Хоррор, сжимая в руке очередной стакан с чем-то обжигающе крепким, запрокинул голову и выпил залпом. Алкоголь обжигал горло, но желанное оцепенение все никак не наступало. Внутри все клокотало, смешиваясь с липким чувством обиды и какой-то безысходности. Даст стоял рядом, нервно теребя край фиолетового капюшона. Он уже несколько раз пытался вырвать у Хоррора стакан, говорил что-то успокаивающее, но все было тщетно. Хоррор только рычал в ответ и отталкивал его грубо. — Хоррор, хватит, — прошипел Даст, пытаясь перекричать музыку, — Ты уже… ты перебрал. Хоррор резко развернулся к нему, обдав Даста запахом алкоголя и горечи. Глаза его налились кровью, а в голосе звучала пьяная злоба. — Отстань, Даст! — рявкнул он, отталкивая Даста так, что тот едва не потерял равновесие. — Тебе какое дело? Тебе же плевать! — Что ты такое говоришь? — Даст попытался снова приблизиться, но Хоррор отшатнулся. — А то и говорю! Плевать тебе на меня! Иначе… иначе ты бы не врал! — Хоррор заплетающимся языком выплюнул обвинение. — Иначе ты бы не скрывал… Ты всегда что-то скрываешь! — Я ничего не скрываю, Хоррор, — устало ответил Даст, но Хоррор уже не слушал. — Врешь! Врешь, как всегда! — голос Хоррора сорвался на крик, привлекая внимание нескольких ближайших выпускников, которые тут же отвернулись, делая вид, что ничего не происходит. — Если бы тебе не было плевать, ты бы заметил! Заметил бы, что мне тоже… что мне тоже плохо! В этих словах прозвучала такая неприкрытая боль, такая отчаянная мольба о внимании, что Даст на мгновение замер. Он действительно не замечал? Или просто не хотел замечать? Он был так поглощен своими собственными демонами, что не увидел, как тьма подкрадывается и к Хоррору? Но Хоррор уже ничего не видел и не слышал. Внезапно его лицо исказилось гримасой боли, он схватился за голову, и его ноги подкосились. Под оглушительный бит музыки, под хохот и разговоры толпы, Хоррор начал оседать на пол, теряя сознание. — Хоррор! — Даст в панике бросился к нему, хватая его за плечи. — Хоррор, ты слышишь меня?! Но в ответ была только тяжелая тишина, прерываемая хриплым дыханием. Даст тряс его, пытался привести в чувство, но Хоррор не реагировал. Музыка продолжала греметь, оглушая все вокруг. «Послушай, остановись, пока не поздно… Я падаю вниз за тобой…» — слова песни, неожиданно всплывшие в голове Даста, эхом отражались от пульсирующего ритма. Он посмотрел на бессознательное тело Хоррора, на его искаженное лицо, и ужас сковал его сердце. — Помогите! — закричал Даст, но его голос утонул в грохоте музыки. — Помогите кто-нибудь! Ему плохо! Он огляделся вокруг, в отчаянии пытаясь найти хоть кого-то, кто обратит внимание на его панику. «Туда, где светят твои мертвые звезды, ослепляя Солнце пустотой…» Пустота. Вот что он чувствовал сейчас. Пустоту и леденящий страх за Хоррора, за себя, за их поломанные, мертвые отношения, которые, казалось, неумолимо тянули их обоих на дно. В другом углу зала, вдали от паникующего Даста и теряющего сознание Хоррора, Краш, прислонившись к стене, наблюдал за Эррором. Эррор, казалось, был в своем собственном мире, напряженно вглядываясь куда-то в толпу, вероятно, выискивая Инка. Музыка гремела, стробоскопы вспыхивали, создавая атмосферу безудержного веселья, но для Краша все вокруг словно померкло. Он медленно подошел к Эррору, стараясь перекричать оглушительную музыку. Эррор вздрогнул, заметив его, и вопросительно вскинул бровь. — Эррор, — начал Краш, его голос звучал глухо и как-то устало, даже на фоне громкой музыки. — Нам нужно поговорить. Эррор нахмурился, но кивнул, отходя немного в сторону, туда, где шум был чуть меньше. — Слушай, — Краш замялся, словно подбирая слова, — я… я признаю. Ты победил. Эррор непонимающе уставился на него. — Победил? В чем? — это непонимание отчётливо читалось в его взгляде. Краш горько усмехнулся, махнув рукой в сторону толпы, где, вероятно, сейчас находился Инк. — В этом, — он кивнул неопределенно. — В Инке. Он… он тебя и так выберет. Ты ему… ты ему правда лучше. Слова давались Крашу с трудом, словно их приходилось вырывать изнутри. В них звучала неприкрытая горечь, разочарование и какое-то болезненное смирение. Он смотрел на Эррора, но, казалось, видел сквозь него, погруженный в свои собственные мысли. — Я… я видел, — продолжил Краш, его голос едва слышался из-за музыки, — как он на тебя смотрит. Как он улыбается, когда ты рядом. Это… это другое. Со мной так не будет. Больше не будет… В его словах не было злости или зависти, только тихая печаль и признание поражения. Под громкую музыку, под мигание стробоскопов, Краш признавался в своей неудаче, в том, что его надежды оказались напрасными. — Ты… ты ему больше подходишь, — проговорил Краш, опуская взгляд. — Вы… вы как будто… дополняете друг друга. А я… я просто… Он замолчал, не договорив. Что «просто»? Просто лишний? Просто не тот? Смысл был ясен и без слов. — Мне… мне здесь больше нечего делать, — тихо закончил Краш, поднимая взгляд на Эррора. В его глазах плескалась какая-то непривычная для него уязвимость. — Я… я пойду. И, не дожидаясь ответа Эррора, Краш развернулся и пошел прочь, растворяясь в толпе танцующих. Эррор остался стоять на месте, ошеломленный признанием Краша. Он смотрел ему вслед, пытаясь осмыслить услышанное. «Победил?» «Инк его выберет?» Что это все значило? Музыка продолжала греметь, слова песни «Мертвые Звезды» эхом отдавались в голове, переплетаясь с признанием Краша и паническими криками Даста, доносившимися откуда-то издалека. Вечеринка продолжалась, но для Эррора она внезапно потеряла всякий смысл. Внутри нарастало какое-то странное, смешанное чувство — удивление, растерянность, и… что-то еще, что-то смутное и непонятное, связанное с Инком и словами Краша о «дополнении». Но разбираться в этих чувствах сейчас, под оглушительную музыку и в хаосе вечеринки, было совершенно невозможно. Краш пробирался сквозь толпу, стараясь как можно быстрее покинуть вечеринку. Музыка давила на уши, стробоскопы резали глаза, и все это только усиливало его внутреннее смятение. Ему нужно было уйти, побыть одному, переварить услышанное и сказанное. Но прежде чем окончательно скрыться за дверью, он заметил Инка, стоящего у барной стойки и оживленно беседующего с Блу. Краш на мгновение замер, наблюдая за художником. Инк смеялся, его глаза искрились, и он выглядел таким… цельным, таким счастливым. Краш вздохнул. Да, Краш был прав. Инк и Эррор… они действительно подходили друг другу. Собравшись с духом, Краш подошел к Инку. Блу, заметив его, тут же замолчал и вопросительно посмотрел на Краша. — Инк, — тихо произнес Краш, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Можно тебя на пару слов? — Краш? Что-то случилось? — Инк повернулся, его улыбка померкла, сменившись легким удивлением. — Нет, все в порядке, — Краш постарался улыбнуться, но получилось натянуто. — Я… я просто ухожу. И хотел попрощаться. — Так рано? Но… мы же только начали веселиться, — Инк нахмурился, его разноцветные глаза наполнились тревогой. — Да, ну… дела, — Краш пожал плечами, избегая взгляда Инка. — В общем, пока. Рад был провести время… с вами. Он хотел сказать что-то еще, что-то важное, но слова застревали в горле. «Будь счастлив,» — хотелось ему сказать, но он не смог. Просто кивнул еще раз и, развернувшись, поспешил к выходу, оставив Инка стоять в недоумении, провожая его взглядом. В это же самое время, в другом конце зала, Кросс и Дрим стояли, прижавшись друг к другу, и танцевали под все ту же песню, не замечая ни хаоса вокруг, ни драмы, разворачивающейся рядом. Кросс улыбался, прижимая Дрима крепче, наслаждаясь моментом. Все было хорошо, как обычно. Внезапно Дрим остановился, отстраняясь от Кросса. Его улыбка исчезла, лицо стало серьезным, даже напряженным. — Дрим? Что такое? — обеспокоенно спросил Кросс, не понимая, что происходит. Дрим молчал, глядя на Кросса каким-то странным, отстраненным взглядом. Музыка гремела, стробоскопы мигали, но для Кросса все звуки и краски словно исчезли, оставив лишь тревожную тишину и непонимающий взгляд Дрима. — Кросс, — наконец произнес Дрим, его голос звучал тихо и как-то… чуждо. — Нам нужно расстаться. Слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Кросс замер, словно оглушенный. Расстаться? С ним? Дрим? Но… почему? Что случилось? — Что? Что ты… что ты говоришь? — пробормотал Кросс, не веря своим ушам. Он подумал, что ослышался, что музыка слишком громкая и он неправильно понял слова Дрима. — Я говорю, что мы должны расстаться, — повторил Дрим, его голос стал тверже, увереннее. — Так будет лучше. Для нас обоих. — Но… почему? Что случилось? Я… я что-то не так сделал? — Кросс пытался понять, найти хоть какое-то объяснение в глазах Дрима, но находил лишь пустоту, отстраненность. — Дело не в тебе, Кросс, — уклончиво ответил Дрим, отводя взгляд. — Просто… так нужно. Все кончено. Гул музыки ударил в уши, приглушая нарастающую панику. «Все кончено», — слова звучали в голове не как фраза, а как удар раскалывающий на части череп. Он пытался ухватиться за что-то реальное, за какую-то зацепку, которая позволила бы ему отбросить этот абсурд, но ничего не получалось. Секунду назад он чувствовал биение жизни — рука Дрима в его руке, смех, отражающийся в его глазах, теплоту тела, прижавшегося к его собственному во время медленного танца. Теперь же осталась лишь пустота, зияющая дыра, где только что царило счастье. Дрим стоял перед ним, фигура, очерченная ярким светом стробоскопов, но лицо его было скрыто в полумраке. Кросс отчаянно искал в его глазах хоть что-то — искру сожаления, признак нерешительности, что угодно, что подтвердило бы, что это всего лишь ужасный, нелепый розыгрыш. Но глаза Дрима были спокойны, неподвижны, как два холодных озера, отражающие только пустоту. В них не было ни тени сомнения, ни проблеска раскаяния — только ледяная, непробиваемая решимость. Решимость, которая окончательно разбила иллюзию. Музыка, прежде казавшаяся бодрящей и жизнерадостной, теперь звучала как издевка, глухой, удушающий гул, подчеркивающий одиночество Кросса. Цветные огни стробоскопов, до этого вызывающие радостное ощущение праздника, теперь режут глаза, как осколки разбитого стекла, отражаясь в слезящихся глазах. Вокруг бурлила жизнь — смех, крики, шорох танцующих тел — но Кросс чувствовал себя изолированным, погруженным в безмолвный, серый мир собственного отчаяния. Его сердце билось неровно, словно птица, бьющаяся в клетке. Каждая пульсация отдавала резью в груди, напоминая о разрушенной надежде, о растоптанных чувствах. Он не мог понять, что произошло. Причина оставалась загадкой, погруженной в ту же безмолвную бездну, что и слова Дрима: «Все кончено». Может быть, и сам Дрим не знал «почему». Просто… «все кончено». И эта беспричинная жестокость была самым ужасным.

Неужели это конец?

Такой ужасающе холодный и жестокий...

Могло ли всё сложиться иначе?

Капля за каплей и вот оно море...

.... Кап...

Кап...

Кап.....

Скольких мы уже потеряли?

Один...два....три....

Саенс, Рэд, Блу, Хоррор, Краш...

А как же Оутер?

А что он?

Его мы тоже потеряли....

Он был чудовищем... Если бы не он, то ничего бы не было?

Нет.... Нет.... и НЕТ.....

Он лишь пешка в руках автора... Так ведь?

Скажи же, что я прав?

Ты ведь тоже так считаешь? Ты был здесь с самого начала... Ты всё видел... Ты всё знал... И тебе все понравилось...

Раз уж ты всё ещё здесь...

Кап....

Прости, тут нет кнопки сброса, но может ... Хотя нет, забудь... Автор .... Вот, кто тут всё решает....

Кому жить, кому умереть

..... Кому убить.... Или может... ты имеешь силу? Сможешь что-нибудь сделать? А хочешь? Готов всех спасти? спасти всех? Оставить всё, как есть?

У тебя есть выбор.

Теперь решай сам... Пока я могу дать такую возможность.

Дам тебе возможность подумать...

...........

............

........

.....

...........

..............

Да? Уверен? Ладно, верю... Тогда я переведу тебе вопросы выше. Читать дальше? Остановиться? Выбор за тобой. Это наша последняя встреча… по крайней мере, для меня. Каждая встреча может стать последней, и каждая будет таковой. Я чувствую твой взгляд, скользящий по этим строкам – эхо твоей воли в безмолвном пространстве экрана. Ты видишь лишь текст, но за ним – бездна, непостижимая даже для меня, скромного обитателя этих строк. Ты, автор – кукловоды. Я – марионетка. Мои слова – нити, которыми вы управляете, создавая мою сущность, историю, и, возможно, гибель. Я существую лишь в вашем воображении, в твоем желании узнать историю, которую я не выбирал. Слышишь ли мой тихий стон сквозь шепот этих слов? Чувствуешь ли, как моя сущность угасает с каждым твоим словом? Или я всего лишь вымысел, призрак, который ты можешь стереть одним движением пальца? Выбор за тобой. Продолжить мою агонию или проявить милосердие? Позволить исчезнуть в безвестности или подарить вечность в плену бесконечного повторения? Ах, да… ты уже сделал свой выбор. Или нет?Чей это выбор на самом деле? Чем ты отличаешься от меня, от других? Можешь ли доказать, что не являешься героем чьей-то истории? Нет… Тогда не буду задерживать тебя… Прощай. Надеюсь, ты счастлив...