Дорога через пустыню к оазису.

У Рудбоя были очень красивые руки: изящные с длинными пальцами и четко выраженными костяшками. Руки, что так заботливо накрывали вторым одеялом по ночам, виртуозно управлялись с кухонными приборами и бережно заклеивали ранку на руку, когда Светло упал и напоролся на гвоздик. Очень теплые в отличие от его. Да и он весь отдавал каким-то уютным теплом. Неосознанно согревал своей улыбкой или воодушевленной болтовней, делая мир вокруг менее враждебным. Ваня, что буквально смахивал пылинки, боясь сказать не то слово, очаровательный в своей щенячьей преданности, и Ваня, выламывающий руки, насильно трахающий и полностью уверенный в своём желании убивать. Они казались совершенно разными людьми, точнее Фаллен просто не мог поверить в то что это всё Евстигнеев. Эта мысль отказывалась укладываться в голове, вызывая приступы головной боли. Охра не появлялся в их квартире вторые сутки. Светло не знал почему, говорил Грише что надеется что этот уебан подох в канаве, хотя внутри и ждал его появления. Потому что это бы всё разрешило. Ведь сейчас в Ванечке бесновалось огромное количество эмоций. Он злился, испытывая отвращение и яркую неприязнь и к себе, и к Рудбою. Хотелось залезть к себе в память и стереть этот момент, а ещё лучше открыть глаза в своей квартире и понять что последние три месяца лишь страшный сон. Но ни то, ни другое было невозможно. Поэтому оставалось лишь тихо зализывать раны в уголке и ждать. Конечно, голову посещали мысли о том, чтобы взять и убежать из этого места. Взять с собой только кота. Но все эти идеи разбивались с треском, стоило только вспомнить что Ваня способен достать и из-под земли. — Ну что за хуйня, — Обреченно выдохнул парень, понимая что вновь крутит в голове мысли об Охре. Он раздраженно хлопнул крышкой ноутбука, поняв что фильм вовсе не отвлекает. Хотелось вскрыть чужое горло. Перерезать легким и быстрым движением за то он что сделал, за то что пропал хуй пойми куда, за то что всё-таки умудрился залезть в голову, оставив там полный кавардак. Светло не помнил как отрубился в тот вечер. Возможно Рудбой вновь удачно пережал артерию, возможно просто не выдержал, избавляя себя от лишних страданий. Но проснулся он в теплой кровати, переодетый и совершенно чистый, укутанный в три одеяла. На тумбочке, стоящей рядом с постелью нашёлся стакан воды и несколько таблеток обезбола. Тогда было совершенно всё равно на причину их появления, было слишком плохо чтобы думать. Но после Фаллена раз за разом накрывал истеричный смех. Вот ведь уёбок! Ещё и изображал из себя заботу! Замечательно просто. Сначала насилует, а после как ни  в чем не бывало подпихивает обезбол. Словно это что-то нормальное. Словно так и должно быть. Это ужасно бесило, но в тоже время вызывало и другие мысли. Возможно что Ваня действительно не хотел всего этого и сейчас исчез, потому что съедал сам себя от стыда. Ванечка какое-то время запрещал себе запрещал себе так думать. Хотел ненавидеть. Но к своему ужасу понял что скучает. Привык к тому, что Рудбой буквально в шаговой доступности в течении 22 из 24 часов. Но его не было  Словно исчез вообще. Словно и не существовал в жизни Фаллена, словно действительно привиделось. Ни сообщений, ни активности в соцсетях. Ничего вообще. Непривычная тишина огромной квартиры давила, не давая даже поспать. Даже кот не особо спасал, предпочитая забраться куда-нибудь подальше от Светло и его истерик. — Да блять! — Ванечка вновь психует, отшвыривая телефон в сторону. Потому что достало. Хватает рюкзак, найденный на верхней полке шкафа и скидывает туда то, что первое под руки попадется, натягивает свою куртку и уговаривает Гришеньку выйти на люди. Берёт недовольного котика на руки, приговаривая что нужно лишь немного подождать и всё будет хорошо, уговаривает посидеть немного не вырываясь. Перед дверью в голове вновь пролетает мысль начинающаяся с «а если» и тут же все чувства исчезают. Хочется на волю, вдохнуть воздуха, не чувствуя вечной слежки. Метал ручки обжигает холодом, а звук двери слишком громкий. Последнее что Ванечка понимает это то, что он не поворачивал защелку, а после его сердце с грохотом проваливается. Первым делом в нос бьёт привычный запах, а только потом мозг осознаёт что плечо перед глазами принадлежит Евстигнееву. Самой разумной мыслью кажется отпихнуть Охру и бежать прочь, но тело не слушается, замерев как статуя. Кажется что Фаллен даже не моргает, когда слышит тихий голос, что ужасно дрожит. Как оказывается свой собственный голос. — Уйди. Не мешай, дай уйти. Никто ничего не узнает, просто отойди, — То ли просит, то ли требует, то ли намекает. Сам не понимает. Заставляет себя отступить на шаг и поднять голову, посмотрев в лицо Охре. Руки с котом невольно сжимаются крепче и Гриша, возмущенный таким обращением с презрительным завыванием выскальзывает из рук, скрываясь в глубине квартиры. Светло открывает рот, желая сказать ещё что-то, но все слова глохнут где-то в горле, словно иссякнув. За спиной Рудбоя с грохотом закрывается дверь, давая понять что выхода нет. Страх, отступивший и вытесненный из головы ранее, вновь ползет по коже, опутывая словно змея. Ванечка неосознанно отшатывается назад, упираясь спиной в стену. — Повтори, — Тихий голос кажется оглушающим из-за звенящей, полной напряженности, тишины. Однако действует мгновенно, выводя из ступора. Встрепенувшись, Фаллен возвращает себе всю ту смелость. — Съеби с прохода, говорю. Ты поломал мне жизнь, что ещё хочешь? Чтобы я простил и кинулся на шею, причитая о любви? А хуй не пососешь, уебище? — Выплевывая слово за словом, он чувствует прилив злобы. Охра думал что запугал его своим хриплым голосом, как бы не так. Ваня смотрит, готовый в любой момент кинуться на Евстигнеева чтобы расцарапать его лицо, прокусить горло и вырвать свою свободу. Словно загнанный в угол зверек, готовый драться, ставя собственную жизнь на кон. — Ты опять делаешь мне больно, Ванечка. Я пришёл извиниться. Я хотел помириться, предложить чтобы всё было по-хорошему. — - Отчаянно шепчет Рудбой, вновь разрушая придуманный Светло сценарий. Поднимает глаза в которых явно застыли слёзы, и это пугает гораздо больше его сумасшедшей улыбки. Где-то в глубине животные инстинкты орут Фаллену бежать, прятаться, спасаться, но он не слушается их, замеревший словно статуя. — Но теперь я всё увидел, всё понял, — Охра делает шаг вперёд, приближаясь на расстояние вытянутой руки, от чего у Ванечки подкашиваются ноги. Страх, незаметно окутавший каждый миллиметр кожи, затягивается тугой удавкой на шее, перекрывая кислород. Такой ступор помогает Ване стать ещё ближе, буквально находясь в паре сантиметров. Он наклоняется и всё кажется слишком медленным. Словно кто-то нарочно замедлил время вокруг, делая его густым словно резина. Чужое дыхание возле уха, ещё туже затягивает удавку страха, не давая пошевелиться. — Ты не заслуживаешь хорошего отношения, — Четко выделяя каждое слово, Ваня заканчивает свою мысль. Первый удар приходится на грудь, выбивая воздух из легких. Светло захлебывается кашлем, не успевая среагировать. Однако в следующую секунду он сам бросается на Евстигнеева, выплескивая ярость и боль, причиненную этим шизиком. Сцепляется, подстегиваемый отчаянным желанием вернуться к нормальной жизни, к свободе. Совершенно непонятно сколько времени проходит, кто из них рычит, чьи содранные костяшки проезжаются по лицу, разбивая нос, а чьи кости хрустят, словно готовые подняться. Они больше не напоминают двух людей, становясь сгустком боли, яростной борьбой за собственное выживание. Охра придавливает Светло, чьё сознание держится исключительно на упрямстве, к полу. Кости ноют, а всё тело словно и вовсе превратилось в одну гематому. Из разбитого носа Вани кровь капает на спутанные волосы, едва вырывающегося парня, чьи силы стремительно исчезают. — Я ненавижу тебя, — Ядовито шипит Фаллен, с усилием ворочая языком. А после не выдерживает, отключаясь. Проиграл. Не смог отстоять свою свободу, свою жизнь. В беспокойном, выстраданном сне перед глазами всплывают странные пейзажи. Ванечка видит человека, бредущего по пустыне. Бедолага явно попал в эпицентр песчаной бури и еле двигает ногами, упрямо сопротивляясь ветру. Ваня видит как тысячи песчинок летят в упрямца, рассекая кожу, забираясь в глаза и нос. Но он идёт. Переставляет одну ногу за другой, шепча что-то сухими, обветренными и потрескавшимися губами. Слова разобрать совершенно невозможно, но он что-то твердит сам себе, словно пытается переубедить стихию. Один единственный человек вышел на бой с бурей, ломающей всё на своём пути. Дрожащие ноги едва слушаются своего владельца, грозясь подкоситься и увязнуть навсегда в разгоряченном песке. Но, кажется, что мужчину это не волнует. Он бредет дальше, продолжая одними губами выводить своё заклинание. Однако силы покидают его и путник падает в песок, неспособный идти дальше. Фаллен усмехается своим мыслям, готовый признать тщетность сопротивления, как вдруг буря стихает. Словно с жизнью этого человека, она теряет и свою, резко затихая. Умирают вместе. Осознание бьёт кувалдой по мозгам, вынуждая вырваться из сна. Теперь он понял что делать. Очнувшись, Светло стонет от боли, разом вернувшейся во все частички тела. Он пытается пошевелиться и, на удивление, справляется с этой задачей. Встать на ноги самостоятельно не выходит, поэтому он ползет до стены, хватаясь за неё. Голова раскалывается на миллиарды частей, а желудок скручивает, превращая в тугой комок. Хочется свернуться калачиком и забыть обо всей этой боли. Однако Ванечка помнит свой сон. Его никто не дергает, словно Евстигнеева нет поблизости. Это кажется неважным, но взгляд неосознанно ищет его. В итоге натыкается на окровавленную кисть, а уже после на хозяина этой руки. Видимо, Рудбоя так же вырубило. Но это только к лучшему. Фаллен тихо зовет кота, хрипя и с трудом выговаривая слова. Гриша прибегает почти сразу, вызывая тень улыбки на лице. Удивительно понятливый кот. Он словно чует что-то своим животным инстинктом, становясь необычайно ласковым. Трется о ноги, лижет руки, поднимающие его и мурчит. Кажется что он всё знает. Ванечка открывает входную дверь и выставляет кота за неё. Опускается на колени, чудом сдержав рвотный позыв и чешет за ушками. В глазах скапливается влага, угрожая вот вот вылиться наружу. — Прости, хозяин из меня так себе. А теперь уходи, — Парень делает усилие над собой и отпихивает кота, закрывая дверь перед его мордочкой. Гриша умный котик. Так у него будут шансы выжить. На лице невольно расползается улыбка. Мысль что Светло боится не собственной смерти, а того что ранил чувства кота забавляет. Вновь поднявшись по стене, парень перебирается на кухню. В голове в последний раз мелькает мысль о побеге. Глупая и до чертиков наивная. Но она греет душу своей надеждой. А после возвращается реальность. Парой движений Ваня выкручивает газ на максимум, чувствуя характерный запах. Криво усмехнувшись, он бредет обратно, по пути беря с тумбочки чужую зажигалку. Останавливается напротив хозяина квартиры и падает рядом, пихая его. Заметно, что открытие глаз даётся Охре с большим усилием. Он несколько секунд пытается понять что происходит и почему тело ноет так, словно его пропустили через мясорубку. А потом он замечает Фаллена. Руки мгновенно меняют положение, потянувшись к парню. Словно маленький ребенок Ваня тянется к любимой игрушке, спать без которой невозможно. — Я теперь никуда от тебя не сбегу, — Ванечка вновь хрипло шепчет, а с лица не сползает горькая улыбка. У них не было другого пути с самого начала. Один хочет полной свободы, а другой хочет уничтожить эту свободу. Они оба были обречены с того момента, как узнали о существовании друг друга. И всё-таки у Рудбоя до чертиков красивые руки. Щелчок зажигалки как последнее слово. Газ, наполнивший всё пространство небольшой квартиры, взрывается мгновенно. Смерть освобождает их от рамок. Буре не нужно бушевать, если путник мертв. А путнику некуда идти, если буря утихла навеки.