- пролог -
1 февраля 2020 г., 21:51
Ноги ватные, нелепо переставляемые по очереди, ведут её по узкому коридору. Каждый шаг неуверенный и неуклюжий. Нервно чешет плечи, стараясь унять дрожь и отмахнуться от навязчивых неприятных мыслей, наивно полагая, что действие, давно вошедшее в привычку, хоть как-то ей поможет.
«Что на этот раз?»
«Её ноги подкашиваются, наотрез отказываясь держать хрупкое тело девушки. Разбивает колени, но боль её вовсе не волнует. Всё её внимание поглощено рукой, стремившейся дотянуться до неё; рукой окровавленной, тщетно стремившейся дотянуться до того самого света, что видят перед вечным мраком. Силы покидают измученное тело, и все попытки разбиваются на тысячи осколков, как и сердце той, что боится разомкнуть веки, докоснуться до окровавленной руки напротив, дабы подтвердить все те мрачные опасения, что пронзали её голову. Но она пытается. Пытается взглянуть правде в глаза, но мгновенно жмурится, стоит только заприметить ненавистную ей кровь, в которой будто утонули её родители. Отдёргивает длань, отворачивает голову. Она разбита. Её существование потеряло смысл. Она не благодарит Господа Бога за спасение её никчёмной жизни, нет. Она презирает Его, оскверняет, но после забывается и просит лишь об одном — о скорой смерти. Почему бы ещё одному фургону не появиться на этой дороге и довершить дело до конца?
Но ничто на этом свете не решалось исполнить её желания, довольствуясь её тихими всхлипами. И только одному они начали надоедать. Плечи русоволосой вздрагивают от внезапного контакта и резкого перепада температуры. Это была рука. Ледяная рука, длинные пальцы которой с нежностью и некоторой грубостью сжали её плечо. Она лишь украдкой взглянула на таинственного гостя, страшась спугнуть фантом, в мёрзлости которого каким-то чудом умудрилась отыскать мнимую заботу и нежность. Её вовсе не смущает, как призрак угадывает её имя, которое более не вызывает у неё ничего, кроме рвотного рефлекса, — Оксана»
«Мне запрещено здесь быть, так почему же он позвал меня сюда?» — не унимается мысль в её голове, прожигая дыру в черепной коробке. Движения замедляются, ноги перебирают всё более неуклюже, а плечи неприятно жжёт от того, что чесаться стали более.
«Он обучил её всему. Слежка и взлом данных были для неё плёвым делом, пронзаемым укором совести лишь под конец, когда было дозволено выпускать эмоции. Достоевский, конечно, настаивал на полном искоренении от столь тяжкого груза, но она не в силах перебороть себя. Лишь оставшись наедине со своими мыслями, позволяет проронить пару слезинок, усомниться в деяниях своих и Достоевского, но стук, раздающийся в её дверях три раза в неделю, прерывает навязчивый поток, оставляя от раздумий лишь чистое полотно. Этот стук означает, что она заработала награду. Оксана не работала на потеху «папочки», не пыталась угодить кому-то — она пыталась выжить. Каждая жертва, каждый взломанный программный код повышали качество награды — количество никогда не менялось. Девушка не была придирчивой, — не имела права — но на тарелке ей всё же приятнее видеть еду, а не крошки, оставленные её спасителем после плотной трапезы. Покуда он её содержит, она и вякнуть о дискомфорте не посмеет»
