Гинекологиня

      Пока Изабелла катилась к чёрту, по моим наивным щекам катились глупые слёзы. Как можно было хоть на минуту поверить в то, что эта гетеросексуальная дамочка решит быть со мной? Сонечка, в рейтинге идиоток ты восседаешь на первом месте. Ты будто рухнула с пальмы, а потом ещё и кокосом по голове получила. Самая большая загадка моей жизни: куда девается мозг, когда Сонечка влюбляется? Постойте, а был ли мозг в её головушке? Соня, ты… Поток негативных мыслей готов был захлестнуть меня с головой, но внезапно мне вспомнилась книга о преодолении депрессии. Я решила последовать рекомендациям и хотя бы попробовать дать ответ негативным мыслям. Неуклюже я смогла убедить себя, что не такая уж я и пропащая. Разве стала бы чёртова Изабелла целовать идиотку? Дарить свою фотографию? Писать письмо с объяснением? Продолжая в том же духе, я вывела себя из тупика самобичевания в другой тупик — апатию. Мысли в голове разбежались по углам как мышки, увидев эту упитанную серую кошку с именем Апатия. Эта картина так явственно предстала перед моими глазами, что мне стало даже смешно. Итак, чёртова Изабелла. «Чёртова» — этот эпитет я решила присвоить ей как звание. Чёртова Изабелла меня не любит и не хочет? Ну и прекрасно! Ибо нет ничего лучше свободы. Свобода — вот моя истинная любовь. А все эти отношения — лишь болото, в котором надолго увязнуть мне никогда не удавалось. Влюблённость проходит, всплеск гормонов утихает, их уровень стабилизируется и приходит рутина, от которой мне всегда хотелось улететь на Луну. Собирать лунный грунт — это интереснее, чем сидеть и деградировать в этих ваших дурацких отношениях. Вот так, уведя свои мысли с земной орбиты в космос, я на время успокоилась и начала собирать вещи для завтрашней госпитализации, затратив на это три с половиной часа. Завершив это нудное дело, я обнаружила на столе злополучную фотографию улыбающейся Изабеллы. Глядя на её изображение, мне казалось, что она надо мной насмехается. Я смотрела на фото и упивалась своей озлобленностью семнадцать минут. Затем чувства утихли, и разум выкатил мне на большом подносе одну мысль — Изабелле сейчас тоже нелегко. Я всё думала о своих чувствах. Но у неё они тоже есть, она сама написала об этом в дурацком письме. Я попыталась проявить эмпатию к Изабелле. И хотя это было сложно, но я нашла в себе силы признаться, что, скорее всего, на её месте поступила бы таким же образом. Суд над Изабеллой, происходивший в моей голове, закончился её полным оправданием. Судья отложил молоток, снял мантию и пошёл писать заявление по собственному желанию, он провалил свою миссию и знал, что обвинитель, имеющий высоких покровителей, будет мстить. Адвокат Изабеллы, носивший лицо её мужа, тем временем самодовольно улыбался. Вот же сучёныш. Кто вообще его сюда впустил? Я кинула в него парочку гнилых яблок и покинула зал суда с мыслью: а не подать ли мне апелляцию? Впрочем, я понимала, что это ничего не изменит: чёртова Изабелла оправдана. И больше не может носить это звание. Теперь она просто Изабелла. Авдеевна. Мне хотелось порвать её фотографию, а лучше сжечь. Но в этом не было смысла, ведь в памяти этот образ отпечатался намертво. Я пыталась закрасить его чёрной краской из баллончика, пшикая ей прямо в глаза, чтобы их щипало, и она рыдала. Пробовала заменить портретом другой прекрасной дамы, из далёкого прошлого. Но призрак прошлого недоумённо посмотрел на меня и ушёл обратно в подвал. Ну и ладно, нафталин не входит в число моих любимых ароматов. На часах было четыре часа дня, я приняла решение оповестить своих подружек-кошатниц о том, что собираюсь полежать в больнице, отдохнуть, так сказать, от всей этой будничной рутины. Разослав сообщения, я практически в тот же момент пожалела о своём поступке, потому что эти дамочки решили устроить предбольничный девичник. К семи часам они прибыли ко мне, начались расспросы, утешения. Чуть дело не дошло до драки в вопросе того, кто возьмет под опеку Белладонну. Пришли к компромиссу, решив, что гостить она будет у всех по очереди. К десяти часам мне удалось выпроводить дорогих гостей, которые, к слову, подняли мой боевой дух и немного вымотали меня своей активностью. Так что спать я пошла без груза грустных мыслей и уснула быстро. Утро встретило меня солнечным поцелуйчиком в лицо. Взяв волю в левый кулак, а в правый — огромную сумку с вещами, я направилась в больницу. Решив бюрократические вопросы, я оказалась в палате на троих человек. Одно место было занято девушкой, по виду немногим старше меня, второе — мной, а третье — пустовало. Моя новоявленная соседка носила имя Кира, была симпатичной болтливой брюнеткой. Мы мило поболтали в палате, затем пошли на прогулку, после — на обед и процедуры. Первый день в больнице прошёл на удивление интересно и позитивно. Мне казалось, будто я приехала в курортный санаторий, только моря не было. Перед сном я почитала интересную книгу и быстро уснула, в этот день я ни разу не вспомнила об Изабелле. Но сон решил исправить эту досадную оплошность. Сонечка, ты же не думала, что так просто избавишься от сердечной раны? Во сне Изабелла сошла с фотографии, разбудила меня, и мы пошли гулять по больнице. Все палаты были пусты, ни врачей, ни медсестёр не было. Но нам казалось, что так всё и должно быть. Обойдя трёхэтажное здание, мы спустились в подвал. И тут начался кошмар. Пол подвала был влажным и липким, воздух — тяжёлым, несущим аромат гнили, от которого щипало глаза. Из стен торчали крюки, на которых привязанные за руки висели тела худых, почти иссохшихся людей. Это было больше похоже на людской гербарий и на средневековую тюрьму. Там были десятка два людей не меньше. И посреди подвала стояла фигура в чёрном балахоне. Изабелла держала мою руку, но меня необъяснимо тянуло к этой фигуре. Я вырвала свою руку из руки Изабеллы и пошла вперёд. Она закричала: «Вернись!». Затем схватила меня за верх пижамы. Ткань порвалась, её кусок остался в руке Изабеллы. Я удивилась тому, сколько в ней силы, но продолжила путь к чёрной фигуре. Она развернулась ко мне лицом, как только расстояние между нами составило около полуметра. Впрочем, лица не было, только маска. Я протянула к ней руку. Фигура перехватила ее. Так мы стояли пару минут. Затем фигура отпустила мою руку. Я снова потянулась к маске и сняла её. Под ней было бледное лицо Изабеллы. Пустой взгляд, синие губы. Я обернулась. Изабелла, с которой я пришла, стояла на прежнем месте с лоскутком пижамы в руке. Наяву у меня не было ни одной Изабеллы, а во сне целых две. Изабелла №1 просила меня вернуться к ней, тянула ко мне руки, а Изабелла №2 молчала и смотрела своим пустым взглядом. Я решила остаться с ней, разделить её пустоту. Она взяла меня под руку, мы развернулись и пошли в сторону противоположную Изабелле №1. Не прошло и минуты, как мою левую лопатку обожгла боль чудовищной силы, а из груди вылезло жало стрелы. Мои ноги обмякли, и тело рухнуло на колени, но часть равновесия осталась, и дальнейшего падения не последовало. Я стояла на коленях со стрелой, торчащей из груди, парализованная болью. Изабелла №1 появилась перед мной, как призрак. Приподняв мой подбородок и улыбнувшись, она вымолвила: «Боли больше не будет». Ну спасибо, Изабелла, ты воплощение гуманности.