My Loved Ocean

– Юнги, то, что ты – дальтоник, еще не означает конец жизни. Такое случается. Редко, но случается. Мин Юнги, 25 лет. Диагноз - дальтонизм. Окей, хорошо, с этим можно жить. Наверное с этим можно жить. До определенного момента можно. Он бы вполне спокойно отнесся к данному заявлению, если бы от подобного обстоятельства не зависела вся его будущая жизнь. – Хо, ты прекрасно знаешь, что это значит, – Мин опускает голову и начинает рассматривать свои руки, лежащие на коленях, – все было бы хорошо, если бы не одна зашибись просто какая замечательная особенность нашей жизни. Не думаю, что мне нужно объяснять, в чем смысл, да? Ты же у нас гуру офтальмологии. – Юнги... – Слушай! – Хосок видит, что его друг и пациент по совместительству начинает злиться. Стандартная реакция старшего на события, к которым он не готов, – я не просто твой очередной пациент, которому ты можешь ездить по ушам и заливать золотую ложь в те же уши, ага? Я твой долбаный друг, так что давай опустим все эти формальности, и ты перестанешь меня утешать. Окей? – Я... – не успевает продолжить фразу Чон, как его в очередной раз нагло перебивают. – Вот и ладненько. Юнги, не желая задерживаться в кабинете врача дольше положенного, резко встает со своего места. На пути к двери, через плечо, даже не оборачиваясь, бросает небрежное «спишемся» и вылетает из кабинета, громко хлопнув дверью. Может он и не хотел так резко себя вести, Чон все прекрасно понимает, но сам факт такого поведения его начинает волновать. Он, как никто другой, знает, что сейчас состояние Юна оставляет желать лучшего. Ему бы сделать горячего шоколада, завернуть в теплый пушистый плед и обнять крепко, а не отпускать вот так на растерзание собственными мыслями. Хосок не успевает сильно увлечься внутренними размышлениями по поводу спасения лучшего друга, как дверь кабинета снова открывается и в нее просовывается пушистая макушка. – Йа! Джей-Джей! – Какого черта? – Хосок в шоке. Только один человек его так называет еще со времен учебы в институте. Они придумали себе парные клички, дико смеясь от того, что клички бывают только у собак, а они, вообще-то люди, но в тот момент в их посиделки вторглась третья бутылка соджу и им было уже все равно над чем смеяться. А сейчас, тому самому Джею, который Джей Хоуп, искренне непонятно, что делает на пороге его кабинета другой Джей. Джей Кей. Его младший брат. – Чонгук?! Молодой человек, до этого стоявший в дверях, заходит внутрь кабинета и лучезарно улыбаясь, идет в объятия брата. – Ты так говоришь, будто не рад меня видеть, – Хосок никогда не мог устоять перед этой мордашкой. Особенно, когда младший начинает строить свои милые рожицы. – Конечно, рад! Но это чертовски неожиданно! Почему ты не предупредил, что собираешься приехать? Я мог бы тебя встретить! Странно, что даже мама не позвонила! – Чон старший тоже умеет вести себя мило и знает, как надавить на брата, поэтому делает максимально расстроенный голос и дует губы. – Эй! Не смей использовать мои приемы милоты против меня же! – смеется Чонгук. – Мама узнала, когда я уже собирался ехать. Я специально не стал ей говорить, потому что хотел сделать сюрприз, приехав, а ты ее знаешь, она бы сразу тебе все рассказала. Хосок смеется, даже хохочет, потому что да, он прекрасно знает свою семью, но в секунду осекается, когда Чонгук зачесывает рукой спавшую на глаза челку. – Гук... Ты...с-сталкивался с кем-нибудь в коридоре? – Мама...Я...Что? А, эм, да, мне чуть не прилетело дверью, когда я собирался постучать, чтобы зайти. Какой-то сумасшедший вылетел из кабинета, будто с ноги дверь открыл, а что такое? – А...ладно. Нет, ничего. – мнется старший, возвращая радостную улыбку обратно, но все еще находясь под впечатлением. Чонгук делает вид, что поверил в это удивление, замаскированное под непринужденностью и украдкой смотрит в зеркало, висящее на стене рядом, когда старший Чон идет обратно за стол. Он уверен, что с того момента, как он встретился с тем буйным парнем, вылетевшим из кабинета его брата и явно чем-то обеспокоенным, прошло меньше трех минут, но не увидев в зеркале ничего интересного, решает, что Хосок правда беспокоится, не прилетело ли ему дверью. – Ладненько, так как у тебя делишки, братишка?