За третьим поворотом

Обучение в Академии, какую бы ветвь ты ни выбрал для изучения, полнилось традициями. В некоторых из них путались даже сами студенты, какие-то забывались, на их место приходили другие, ещё более запутанные. И уже никто, даже самые старые наставники и преподаватели, не помнил, кто же впервые придумал, что зелёная ветвь должна посадить после себя дерево. До сих пор в магической памяти жили имена студентов-стихийников, которые вместо традиционного выступления скрепили своей магией новый фундамент взамен покосившегося на левый бок старого. До сих пор потомственные чародеи вспоминали доставшуюся от бабушек и дедушек байку про громадные древние деревья во всех уголках Острова, сплошь увешанные цветными плетёнными ленточками, записками, браслетами и цепочками, и с каждым годом старые ветви полнились всё новыми и новыми желаниями и эмоциями, которые доверяли им бывшие студенты. Но почему именно зелёные и почему именно деревья, история запомнить не удосужилась. Сино впервые услышал об этом на пятом курсе, когда у него с трудом получалось вырастить хотя бы одно-единственное соцветие, из которого добывался важный лекарственный элемент, и моментально исполнился к идее недоверием. К восьмому он научился взмахом крыла поднимать из-под земли древесные корни и втайне ото всех посчитал себя готовым к тому, что ему тогда казалось последним учебным испытанием. Лишь для того, чтобы Зитци на последнем занятии по травологии посмотрела на него с усталой привязанностью и медленным, терпеливым голосом пояснила, что от него лично потребуется только зарыть семечко в землю, не прибегая к магии. И посыпать лепестками сакуры на удачу. Нет, она не знает, какими конкретно. Нет, она понятия не имеет, зачем. Видимо, тоже традиция. Сино, я из-за тебя сейчас всё прослушаю. В общем, на собственный выпускной Сино явился уже уставшим — как будущий врач, отношения со сном он себе испортил заранее, как того требовала профессия. Он выслушал речь директора, не моргнув и глазом, потому что перед Ниирой попробуй усни, и поднялся на сцену одним из первых, будучи родом из семьи Белой Ивы, протянул крыло и почти не задержал дыхание, когда Тёмная повязала зелёную ленту поверх застывших синих перьев. — Кто-то из наших собирается оставлять засечки в виде листочков, — сообщила Зитци слегка дрожащим голосом, когда вернулась к нему с собственной лентой, поспешно перевязала её с крыла на макушку, убрав мешающиеся перья, словно это была врачебная повязка, а не символ её чародейского признания. — Представляешь? — Представляю, как ужасно это будет выглядеть, — устало ответил Сино. — Предлагаю в честь этого красным сделать засечки в форме огоньков. Тоже безумно оригинально. — Кто-то с вечера пораньше в ворчливом настроении? — Кто-то хочет уже поскорее заняться делом. Мы последний месяц только и делаем, что празднуем. Весь десятый курс выдался, на скромный взгляд Сино, слишком лёгким. На практический экзамен ему выпало два отравления: одно пищевое, потому что дозировку в рецептах с использованием магических растений не для красоты придумали, одно магическое, потому что работать с чужой ветвью надо с фильтрами, будь ты хоть трижды защитным. Отравления. Для стихийников, которые помимо практики сдавали теорию, это было аналогом первого вопроса. Сино ушёл с экзамена оскорблённым в лучших чувствах, утешаясь только тем, что совсем скоро начнётся настоящая практика — работа. Как же. Пока что вместо работы все только бездельничали. — Ладно, твоё счастье, что мне тоже неохота пытаться что-то делать в этой толпе, — Зитци ловко вспрыгнула на жёрдочку повыше, изогнула белую бровь. — Ты по-прежнему настроен убраться как можно дальше от центра? — Да. В центре работали родители, два известнейших хирурга с сорока и сорока пятью годами практики за плечами. Сино терпеть не мог подобные шутки, которыми его щедро одаривали друзья семьи на каждом празднике, но если они встретятся в коридорах одной больницы, то правда не разойдутся. То есть, у матери шансы ещё будут, а вот они с отцом — два взрослых павлина — застрянут надолго. Он пошелестел хвостовыми перьями. — Что такого может случиться в столице, где каждый третий — маг? Минимум — истощение или переработка, максимум — внутреннее искажение. Всё, за эти рамки разброс обычно не выходит. Слишком грамотное население, слишком причёсанная магия. — Что ж в этом плохого? — Да смысла в этом нет, — буркнул Сино. — Не работа, а непонятно что. Забираешь кровь, проверяешь показатели, назначаешь ламповую терапию — всё. И на повтор, пока мутить не начнёт. Сложные и интересные случаи тебе первые лет десять никто не даст. — Зато стабильность. — Зитци, если б тебе была важна стабильность, ты б на стажировку на Восток не записалась Распушившись в круглый комок перьев, как умели только сычи, Зитци угрюмо на него насупилась — обманчиво милое зрелище, если не знать, с какой отточенной холодной яростью она насылала на особо растрогавшихся сглаз. — Нашёлся тут умник. — Завидуй молча. За это ему всё-таки прилетело, но не магией, а всего лишь крылом. Тоже довольно болезненно. — В общем, лёгких путей мы с тобой что-то оба не ищем, — вздохнула подруга. — Обещай мне писать! В твоей глуши хоть почта будет? — Для тебя, столичное дитя, всё за городскими стенами попадает под определение «глуши» или есть какие-то особые критерии? — Да, один. Маршрут по нашим потокам должен быть прямой без поворотов, тогда жить можно. Больше, чем работать и учиться, Сино обожал только цепляться к словам. — Значит ли это, что Восток — глушь? — Чего?.. — Ну, по нашим потокам до него без поворотов не доберёшься. Зитци застонала и ещё раз треснула его крылом по плечу. Сино со смешком уклонился: — Будет у меня почта. И писать тебе тоже буду, и цветочки для гербария слать. Чтобы каждую мою посылку вскрывали на границе и тыкали в неё своими светоносными палками. — Да ну, так уже лет пять никто не делает. С последнего крупного кризиса между двумя сторонами Острова прошло где-то двадцать лет, напряжение за их последние курсы и правда заметно спало, так что здесь Сино действительно сгустил краски. Зитци, которая в те годы ещё была неоперившимся птенцом и умела только зелёные искорки пускать, рассказывала, что в столице было что-то вроде скандала, связанного с землями из-за тумана. Сино в этом не разбирался, жил на тот момент далеко от источника конфликта и переживал только, что ему теперь не придёт заказанная с Востока на собственные деньги книга. И ещё, самую малость, что будет война, потому что ребёнком он был в принципе тревожным. Война не началась, скандал тогда замяли, жизнь снова пошла своим чередом. Но посылки почему-то проверяли особенно сурово, раз он это запомнил. Отец постоянно возмущался, что он с коллегами с другой стороны Острова переписывался не для того, чтобы его наблюдения по проблеме состояния берсерка у атакующих специализаций сначала окунали в Бездну и исследовали на предмет предательства родины, а потом ещё и Сиянием просвечивали, чтобы не пропустить что-нибудь провокационное. Мама, слушая его ворчание, только улыбалась, качала головой и шла дальше гонять студентов — тогда она вела у восьмого курса анатомическую практику, а общением с другой стороной Острова не утруждалась в принципе. Слишком специфическая у неё была область. При всём уважении к Тёмной, слава ей же, что Сино мамину лёгкую склонность к Бездне, с годами окрасившую нежно-серебристые перья в сумеречный по каёмке, не унаследовал. Вроде бы. — Смотри, это там Гохра позорится? Сино послушно повернул голову в нужном направлении. На три секунды отчаянного бахвальства сокурсника-цапли, почему-то названного почётным номером в честь выпускного, его хватило, потом пришлось отвернуться, чудом удержавшись, чтобы не скривить клюв. — Его максимум ламповиком ставить. А к инструментам лучше вообще не подпускать. — Ворчун ты всё-таки страшный. — Ты сама на него внимание обратила. Зитци закатила глаза и ещё раз взъерошилась. Долго им наслаждаться блаженной — пусть и сравнительной — тишиной не дали. Сзади кто-то махнул крыльями, и в сторону двух чародеев повеяло тёплым ветром. Для лекарей нехарактерно, для стихийников слишком спокойно. — Нет настроения веселиться? — участливо поинтересовалась одна из самых интересных лекторов, которой довелось вести у них занятия. — Эшби! — Зитци довольно махнула крылышками, приветствуя сокола. Если Сино кречета знал только как хорошего преподавателя, то Зитци с ней виделась регулярно: именно Эшби курировала предстоящую ей и ещё парочке выпускников поездку на Восток и с невероятным терпением отвечала на все вопросы своих подопечных. Сино просто склонил голову, но всё-таки позволил себе улыбку. Несмотря на то, что Эшби по происхождению была чародеем защитной ветви, она многое знала о традиционных методах лечения, чем и делилась со студентами. А те уже на практике учились совмещать алхимические свойства растений со способностями своего ядра. На её лекциях и следовавших за ними практических занятиях надо было думать. А думать Сино очень любил. — Что-то вы невеселы для птиц, преодолевших десять лет сложнейшей учёбы. — Сино уже отдохнул и всё рвётся подальше отсюда, а я переживаю из-за поездки, — честно отрапортовала Зитци. — Нечего тебе переживать, — кречет улыбнулась, и серебро на её перьях разгорелось ярче. — Сино, куда отправляешься, если не секрет? — Сравнительно недалеко от побережья, небольшая деревня. Она, в принципе, новая, там недавно строительство закончилось, но народу уже достаточно, чтобы врача назначить отдельно туда, а не в соседнюю точку покрупнее. Эшби кивнула, судя по выражению глаз, пытаясь отследить его маршрут по карте в собственной голове, и вдруг встрепенулась: — Погоди, а деревня как называется? — Ханчао, — кречет просияла. Сино, не доверявший активному проявлению эмоций, насторожился: — А что?.. — Слетаю с тобой на пару деньков, вот, что, — деловито сообщила Эшби. — В Ханчао живёт — и, я так чувствую, всем заправляет — мой очень хороший друг. Против не будешь? — Да нет, давайте… Признаться честно, Сино понятия не имел, о ком говорила Эшби. На обязательных потоковых лекциях по общему образованию, где в том числе рассказывали и про внутреннее устройство Запада, он, к своему стыду, периодически засыпал, потому что стояли эти полтора непрофильных часа на закате и держать глаза открытыми было трудно всем, а лекарям и подавно. — Договорились, ближе к делу найдёмся! — Эшби вдруг покосилась им за спины. — Кажется, ваш выпуск собирается сажать деревья. Давайте, не отставайте. — Может, останемся и просто чай попьём? — взмолился Сино, но было уже поздно: Зитци схватила его за крыло и решительно потянула к толпе. Сино решил пойти по пути наименьшего сопротивления и прыгнул в нужный поток — не ошибёшься, старшие на прошлых курсах специально несколько раз показывали — одним из первых, чтобы ему не помяли хвост. По соседству с ним оказался орёл, старина Нгу, который мог пересказать анатомию каждого жителя Острова, даже если разбудить его посреди ночи, единственный, кто сдал эту самую теоретическую анатомию на высшую отметку с первого раза. В связи с этим к нему Сино относился с товарищеским уважением. — Как ощущения? — обратился к нему Нгу, слегка склонив голову. Свою ленту он вплёл в белые перья на голове, и теперь она гибкой изумрудной змейкой летела вслед за ним. — Я вот чувствую, что зря с таким усердием основание ворочал. — У тебя разве отец не стихийник? — подивился Сино. — Всё равно махнул лишнего. Ты-то где был? Как только праздник начался — ты как сквозь землю провалился. — Знаешь же, я не люблю такие сборища. — Ну, мало ли, вдруг в честь выпуска и тебя проняло, — махнув крылом, Нгу поддел его прохладной волной воздуха. Сино махнул на него громадным хвостом в ответ. — Нет. Что сажать собираешься? — Если я не выронил всё из карманов, пока менял основание, то сакуру из домашнего сада. А ты? — То же самое, что и Зитци, потому что попрошу семечко у неё. Нгу выгнул шею и посмотрел на него вверх лапами. — Какой ты всё-таки странный. Но настоящего желания задеть в его словах не было, только добродушное смирение любого старого знакомого, давно привыкшего к причудам сокурсника. Они, в конце концов, лекари, им позволено быть не от мира сего. Нгу опасно мазнул крылом по самой кромке потока — дурень, невольно дёрнулся к нему Сино, сустав же выбьешь, маховые поломаешь… — и вернулся в центр. — Скоро выходим. — Ты это определил, поставив себя на грань бесславной гибели? Нгу хитро подмигнул хищным жёлтым глазом, ничуть не вязавшимся с его специализацией: — Нет, просто я был тут со старшими и проверил, где мы сейчас пролетаем. И ещё его называл странным! Все младшие курсы во время подготовки к выпускному чуть ли не по коридорам ходили с зажатыми ушами, чтобы ненароком не испортить собственные впечатления от грядущего выпуска, а старших провожали только до главного зала Академии, опасаясь лишний раз даже ступать внутрь. Нгу, судя по всему, всеобщая паника вообще не смущала, Сино бы не удивился, узнав, что он туда летал минимум трижды. Когда орёл с лёгкостью разрезал грудью воздух и ушёл вниз, Сино развернул хвост и последовал за ним, ощущая, как затрепетали от напряжения перья. Приземлились они на крутой утёс на какой-то из южных скал. Под лунным светом шевелились деревья со светлыми цветами, лепестки их переливались бирюзой даже в кромешной тени громадной горы, нависавшей над этим крохотным уголком. Из узкого зёва пещеры, напоминавшего чей-то хитрый оскал, бил сильный, звонкий ручей, маленьким водопадом спадавший в пустоту под поток. Возможно, его Нгу и почувствовал крылом во время своей выходки. Сино пригляделся: меж тяжёлых камней под водным покровом поблёскивал жемчуг, невесть откуда тут взявшийся, поверх него сновали мелкие цветные рыбёшки, отбрасывая то рыжие, то жёлтые блики. Всюду вдоль ручья росли самые разные деревья. Самое большое возвышалось над пещерой, корни его толстыми тёмными змеями врезались в старый камень, втиснулись между сталактитами-клыками, чтобы пить воду прямо из источника. Судя по листве и размерам, гиганту, зацепившемуся за неприветливую скалу, было лет двести. В небольшом озерце у самой пещеры покачивались белоснежные лилии. Зачарованный, Сино подошёл ближе, аккуратно приподняв хвост, чтобы не задеть совсем молодые ростки, спрятавшиеся в тень старших собратьев. Крупные головки цветов отклонились от него, потревоженные, сверкнули зелёными жилками на крепких здоровых стеблях, и у Сино вдруг встал ком в горле. — Мне казалось, мы только деревья сажаем, — тихо сказала догнавшая его Зитци. — Видимо, нет. Взрослые они, раз их тут так много. От налетевшего ветра грозно зашуршала листва, цветы зашептали о чём-то своём, тоскливом и незнакомом. — Пойдём, — потянула его Зитци. Почему-то они оба не сговариваясь говорили шёпотом. — Нечего нам тут делать. Она была права. Сама природа, казалось, шумно вздохнула с облегчением, когда они ушли, а цветы вновь распрямились в полный рост. — Ты поделишься со мной семечком? — спросил Сино, остановившись вместе с подругой у воды заметно ниже по течению. Курс растёкся вдоль ручья, кто-то сбился в пары, кто-то стоял в одиночестве, запрокинув голову к родной темноте. — Кто бы сомневался, — хмыкнула Зитци. — Держи. И, с крайне самодовольным выражением лица, положила на его тёмное крыло светлое семечко ивы. Сино не сдержал улыбку. — Очень остроумно. — Я старалась. Для себя она припасла что-то другое, будто и не с Острова вовсе, и поскольку в экзотической ботанике Сино был не силён, он не стал утруждать себя отгадыванием. Он, может, и не воспринимал традиции всерьёз, но для Зитци это было важно, а она была его другом. Так что он оставил сычика в одиночестве и сошёл в воду, оставив хвост на берегу. Слабое течение приятно холодило лапы. — Ну, — сказал Сино, тщательно устроив семечко во влажной почве подальше от вездесущей травы, — расти сильной. Он протянул часть своей магии в землю, зацепился за краешек семени и потянул его за собой крохотным свежим ростком, почти белым, почти прозрачным. Песок зашуршал, зашевелился под зачатками новых гибких корней, разошёлся горкой, выпуская маленькую иву наружу. Сино последний раз подвил её тёплой магией, укрыл бледными лепестками сакуры, которые он снял с соседнего рослого дерева, и отстранился. Десять лет не мелькнули у него перед глазами, потому что слишком многому пришлось бы мелькать, но пару трогательных моментов он всё-таки вспомнил. Пора идти дальше, там уже ждёт что-то новое. Интересно, будет ли в его деревне озеро?